Чаша Мараканы

Незадолго до назначения в сборную, будучи тренером «Ботафого», Загало отвечал на вопросы журнала «Маншете». Это интервью дает некоторое представление о его взглядах.

– Загало, можно ли считать, что футбол является самым важным делом вашей жизни?

– Нет, самое важное для меня – семья: я женат и у нас четверо детей…

– Чего бы вы хотели иметь в жизни больше всего?

– Здоровья.

– Как вы расцениваете футбол? Это искусство? Способ самовыражения личности?

– Футбол высокого класса – это врожденный дар. Его можно усовершенствовать, но ему нельзя научиться. Здесь есть нечто схожее с озарением, знакомым писателю и певцу.

Говорят, что если бы Загало не посвятил себя футболу, из него мог бы выйти неплохой дипломат.

Впрочем, посудите сами. О том, что центральный нападающий из команды «Атлетико» Дарио, игрок таранного типа, является кумиром президента республики, в Бразилии знают все. И когда Салданье в пору его руководства сборной намекнули, что неплохо бы лайти в ней местечко для Дарио, он ответствовал, что, не претендуя на какую бы то ни было роль в формировании кабинета министров, определит состав своего «футбольного кабинета» без сторонней помощи и советов. Загало же на следующий день после своего прихода в сборную объявил об уточнении ее состава и в числе пяти вновь приглашенных игроков назвал, как и следовало ожидать, Дарио. После чего посадил президентского любимца (манера действий которого никак не согласовывалась с игрой Пеле, Тостао и Жаирзиньо) на скамейку запасных, где тот благополучно просидел в Мехико все матчи.

Итак, придя в команду, созданную Салданьей, за два месяца до начала мирового чемпионата, Загало не стал ее перекраивать. И дело не только в том, что для радикальных перемен уже не было времени: просто Загало понимал, что Салданья действительно отобрал лучших. В самом деле, из одиннадцати игроков, участвовавших в полуфинальном и финальном матчах в Мексике, восемь было полтора года назад отобрано Салданьей. Да и трое остальных – Клодоальдо, Ривелино и Эверальдо – были названы им тогда же, но в числе запасных.

Все это не значит, конечно, что Загало механически пошел по чужому пути. Вовсе нет. В первые недели он проделал массу экспериментов. Достаточно сказать, что из десяти международных товарищеских матчей, проведенных сборной дома накануне отъезда в Мексику, не было и двух, в которых бы она выступала одним составом. И хотя трое основных нападающих – Жаирзиньо, Пеле и Тостао – перекочевали в команду Загало от Салданьи, новый тренер счел целесообразным изменить тактику нападения. Если Салданья считал необходимым выдвигать фланговых нападающих (Жаирзинью – справа и Эду – слева) вперед, Загало предпочел держать левое крыло оттянутым – по примеру того, как играл в сборной 1958-1962 годов он сам (и как играл, по его предписанию, в «Ботафого» Пауло Цезар). К слову сказать, Пауло Цезар первоначально планировался на основную позицию и в сборной, однако впоследствии был заменен Ривелино.

Загало – счастливчик? В Бразилии сейчас уже мало кто помнит, что первые его шаги в сборной были встречены отнюдь не овацией. «Ударив по Салданье, ударили по сборной, – писал журнал «Маншете». – Теперь она должна подниматься на ноги раненая – пока еще не знаем, сколь сильно». Загало, однако, выдержал период раздражения и недоверия с достоинством. Работал, не откликаясь на выпады прессы. А между тем многие журналисты чувствовали свою правоту, ибо в поступи сборной не было, по их мнению, уверенности, хотя до старта в Мехико оставались считанные недели. Масла в огонь подливали товарищеские матчи, проведенные в последние перед отъездом дни: неубедительная победа над сборной Чили (2:1), бесцветные нулевые ничьи с командами Парагвая и Болгарии. Особенно остро переживалась ничья с командой Болгарии, которая, как выяснилось, была не столько национальной сборной, сколько чем-то вроде юношеского ее варианта.

Именно после этого матча в сердца бразильцев глубоко проникли отчаяние и пессимизм, а газеты заполонили унылые комментарии специалистов и панические прогнозы тотчас взявшихся за перо бесчисленных дилетантов. Кто только в эти дни не писал и не говорил в Бразилии о футболе! Болтливые модные портные и обычно немногословные армейские генералы, куплетисты из ночных кабаре и чиновники губернаторских канцелярий, банкиры и дамские парикмахеры, политические обозреватели и музыкальные критики, элегантно-усталые герои светской хроники и замученные безжалостной борьбой за существование обитатели рабочих предместий – все они, интервьюируемые столь же взволнованными репортерами прессы, радио и телевидения, делились своими соображениями о роли «чистильщика» в организации обороны, о преимуществах длинного паса на выход перед короткими поперечными передачами и т. д. и т. п.

Последовательному и детальному освещению подвергалась личная жизнь футболистов, их близких и дальних родственников, однокашников и соседей по дому, действительных и мнимых подруг. И разумеется, все непрерывно поучали Загало и сокрушались о неминуемом поражении, которое ждет команду Бразилии под его руководством.

С каждым днем страсти на этой обезумевшей ярмарке футбольных и околофутбольных новостей накалялись все более. И с каждым часом росла волна газетного прибоя, выплескивая на головы обалдевших обывателей серую пену «достоверностей», прогнозов и мнений. Так продолжалось до того всколыхнувшего весь Рио-де-Жанейро дня, когда команда отправилась в Мексику.

Первый блин, но не комом

3 июня 1970 года… После полудня жизнь страны просто залихорадило! Необычно рано заполнились автобусы на линиях, соединяющих центральные районы Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу и других городов с предместьями. Закончив работу раньше обычного, люди спешили домой, к телевизорам. Старый кассир банка «Боа-Виста» Жоаким Перейра впервые не сердился на торопливость клиента: как и я, он торопился домой… Спешили разносчики телеграмм и бродячие торговцы, налоговые инспекторы и сборщики мусора, вывозящие из подвальных этажей небоскребов старые газеты и пивные бутылки. Вечерние школы отменили свои занятия, магазины закрылись на два часа раньше, почтовые отделения перестали принимать корреспонденцию, правительственная радиопрограмма «Голос Бразилии» была перенесена на другие часы. И торопливо семенящие по Копакабане мулатки в мини-юбках не получали обычных комплиментов: мысли самых горячих поклонников женской красоты сосредоточились в этот день на других ногах. Куда менее красивых и гораздо более далеких…

Время приближалось к семи часам вечера, и на улицах, связывающих деловой центр Рио с жилыми кварталами – Ботафого, Копакабаной, Леблоном, возникла грандиозная автомобильная пробка: все бежали домой. Проложенные в век дилижансов и газовых фонарей, эти улицы не были рассчитаны на телевизионно-футбольный психоз. На улице Сан-Клементе в нескончаемой веренице «виллисов», «фольксвагенов», автобусов, «шевроле» и грузовиков, стиснутой между облупившимися стенами старых домов, жалобно взвизгивала, умоляя уступить ей дорогу, белая машина «скорой кардиологической помощи». Напрасно! Незавидна была судьба человека, ожидавшего ее в этот драматический час. В миллионах домов дрожащие от нетерпения пальцы поворачивали рукоятки и нажимали кнопки телевизоров. Серебристые тени бегали по скуластым лицам мулатов и негров, белых и китайцев, итальянцев и арабов, японцев и… кого только нет в этой громадной Бразилии!…

Во дворце Ларанжейрас сел к телевизору в окружении членов семьи и ближайших чиновников своей канцелярии президент страны генерал Гарастазу Медиси. Сюда получили также доступ фотографы, аккредитованные при правительстве. Но с условием: закончить съемку до первого удара по мячу. Губернатор Рио-де-Жанейро Неграо де Лима чувствовал себя на седьмом небе: он был одним из маленькой группы счастливчиков, для которых министерство связи организовало трансляцию матча в цветном варианте.

В эти же минуты, вспотев от напряжения и страха заблудиться в безбрежном мире эфира, ловя волну Гвадалахары, крутили тумблеры своих потрепанных транзисторов сборщики каучука с берегов Тапажос, одного из притоков Амазонки. В тех краях еще нет телевизоров, да и радио легче услышать из Гаваны или Москвы, чем из Рио-де-Жанейро или Сан-Паулу: уж больно невелики мощности бразильских станций.

Но вот, отмахиваясь от москитов, закладывающих угрожающие виражи над их головами, сборщики каучука вылавливают наконец из суматошной и истеричной какофонии чуть слышные призывы Валдира Амарала – знаменитого футбольного комментатора радиостанции «Глобо»: «Внимание! Говорит Гвадалахара! 15 часов 58 минут по местному времени! Сеньоры, друзья, соотечественники! Вы слышите, как на стадионе «Халиско» звучит гимн нашей великой родины – Бразилии!»

А в автомобильной пробке на Сан-Клементе, взывая о милосердии, по-прежнему воет белый автофургон «Скорой помощи». Нервно трепещут на прохладном ветру желто-зеленые бразильские флаги, кое-где ввинчиваются в потемневшее небо первые робкие ракеты, рассыпаясь над городом горячими нетерпеливыми брызгами. Пустеют бары, обычно переполненные в этот час.

Но Старый Педро – смекалистый португалец, все знавший, все предвидевший заранее, – притащил из дому свой старенький телевизор и торжественно водрузил его на шкаф с посудой. Повыше. Чтобы было видно всем. И «Лузитания», озаряемая неверным трепетным светом телеэкрана, заполнилась волнующимся людом. Даже Лопес де Соуза бросил свой пост и пришел сюда, усевшись на самое удобное место. Сильвия притащила свою дочку. Флавио – щупленький лифтер из отеля «Плаза» – потребовал бутылку шампанского, чтобы отметить первый гол в ворота чехов.

Телевизор в «Лузитании» был, конечно, бесплатный: заходи и смотри. Но вот за пиво и лимонную батиду нужно было, разумеется, платить. И Старый Педро благословлял небеса за это великое изобретение – телевидение, благодаря которому за один этот вечер «Лузитания» сделала недельную выручку.

…С грязного шкафа на затаивший дыхание бар – «ботекин» падали вызывавшие нервную дрожь слова: «Внимание, Бразилия! Судья Рамон Баррето смотрит на часы! Внимание! Он проверяет, все ли готово к началу матча. Внимание, Бразилия! Внимание! Начинается наш первый матч девятого чемпионата мира!…»

И матч начался.

Начался как-то нервно, судорожно. Как, впрочем, всегда начинаются, наверное, футбольные премьеры такого значения. Атака одних ворот – контратака – несколько потерь мяча… Ривелино прорывается по левому краю, передает мяч Пеле – удар выше ворот.

Спустя полторы минуты Феликс берет удар Веселы.

Тренер чехословацкой команды Марко узнал из газет, что левый защитник бразильцев Эверальдо запасной игрок и вышел на поле лишь потому, что заболел Марко-Антонио. И он предписывает своим форвардам создавать то и дело в зоне Эверальдо численное преимущество. Этот маневр кажется удачным, однако первый гол рождается после атаки по центру.

На 11-й минуте Петраш, ворвавшись в штрафную, обманывает Брито, делая вид, что оставляет мяч. Потом неожиданно подбирает его и, обойдя Брито, бьет с левой ноги мимо бросившегося к нему Феликса. Гол! Чехословакия ведет 1:0…

Вся Бразилия напряженно затихла у телевизоров и радиоприемников. Но серьезных переживаний этот гол ей не причинил. Все чувствовали, что вряд ли он останется без ответа. И вот уже мяч, пущенный Тостао, проходит рядом со штангой, потом Пеле падает в штрафной в последний момент борьбы с Мигасом.

Темп матча нарастает, бразильские атаки все чаще накатываются на ворота Виктора. На 24-й минуте Мигас сносит Пеле близ линии штрафной площадки – прямо перед воротами. Начинается обычная в таких случаях процедура сооружения «стенки», отодвигания ее, препирательств с судьей.

Я рассказываю об этом подробно не только потому, что в результате все закончилось голом в ворота сборной ЧССР. Такое ведь бывало не раз – в разных матчах, но прежде всего потому, что этот гол был признан классическим: тренеры и игроки и сегодня изучают его, разлагая на составные элементы и пытаясь постичь тайны ювелирной точности его исполнения и удивительного взаимодействия всех участвовавших в розыгрыше этой комбинации футболистов.

Слева крайним в «стенке», выстроенной соперниками, пристроился Жаирзиньо. Но чехословацкие игроки не обратили на это особого внимания, пытаясь угадать, кто произведет удар: Пеле или Ривелино? И тот и другой стояли чуть поодаль мяча, ожидая свистка. И, услышав его, одновременно начали разбег.

Пеле замахнулся, но в последнее мгновение перепрыгнул через мяч. Ривелино же, вынырнув из-за его спины, нанес страшный удар, целясь в игрока, стоявшего крайним слева в «стенке». О, я никому не желал бы оказаться на его месте, если бы «бомба» (как называют бразильцы удар Ривелино) попала в цель! Но и Жаирзиньо (а крайним слева был он) тоже не хотел этого. И в самый последний момент рванулся в сторону. Мяч пролетел сквозь брешь словно пушечное ядро и всколыхнул сеть ворот позади захваченного врасплох Виктора.

«РИ-ВЕ-ЛИ-НО!… РИ-ВЕ-ЛИ-НО!…» – захлебнулись в хриплом восторженном реве теле- и радиокомментаторы, повергая 90 миллионов своих соотечественников в состояние экстаза. Может быть, вы думаете, я преувеличиваю? Но стены моей квартиры, расположенной на одиннадцатом этаже большого дома, задрожали от произведенных в нашем дворе взрывов петард. Заливая город праздничным блеском, над Рио поднялись тысячи ракет, по улицам прокатился приветственный рев, столь знакомый по матчам на «Маракане», прокатился и замер. Игра продолжалась!…

Первый тайм матча Бразилия – ЧССР подходил к концу, когда Пеле едва не забил гол, о котором мечтает все последние годы – гол с центра поля.

Пусть в этой мечте его есть что-то от снобизма, однако же человеку, который перешагнул отметку тысячного гола, позволены, наверное, такие капризы. Перехватив мяч и находясь в центральном круге на своей (!) половине поля, Пеле увидел, что Виктор вышел вперед к линии штрафной площадки. И тотчас – без подготовки! – неожиданно послал мяч за спину вратаря. Советские телезрители видели эту ситуацию, в Бразилии ее показывали сотни раз: летящий по длинной дуге мяч и в панике спешащий к своим воротам Виктор. Он бежал, оглядываясь, спотыкаясь, и, очевидно, холодел от ужаса. Стадион встал. Миллионы болельщиков во всем мире затаили дыхание.

Описав кривую, мяч прошел в полуметре от штанги…

Потом был второй тайм. И головокружительный штурм ворот сборной Чехословакии. Под торжествующие вопли трибун один за другим влетели в ее ворота три гола. Один красивее другого. Сначала Пеле, приняв на грудь пас Жерсона, видящего поле с поразительной зоркостью, расстрелял ворота метров с восьми. Четырьмя минутами позже Жаирзиньо, получив длинный пас (опять от Жерсона!), перебросил мяч через выскочившего навстречу Виктора и забил гол в пустые ворота. А за девять минут до конца он же довел счет до 4:1, забив один из красивейших своих голов. Пройдя от центра поля и обыграв «оптом и в розницу» всех попавшихся на его пути защитников, Жаирзиньо нанес в заключение удар столь же точный, сколь и неумолимый…

Можно ли описать восторг, охвативший в тот вечер Бразилию! Караваны гудящих машин и оркестры на площадях. Поздравительные телеграммы президента и губернаторов. Впрочем, все это нарастало затем в геометрической прогрессии с каждым матчем, с каждой новой победой. И, не тратя лишних слов, перейдем к рассказу о матче, который Загало впоследствии назвал самым трудным и самым важным матчем своей команды. Речь пойдет о поединке чемпионов. О схватке сборных Англии и Бразилии.

Матч чемпионов

Встреча двух сильных национальных команд имеет, как правило, какой-то подспудный смысл, накладывающий отпечаток на сегодняшний матч и придающий ему особый колорит и неповторимость. А каждый новый поединок сборных Бразилии и Англии является этапом в развитии футбола. Потому что за каждой такой встречей скрывается долгая и увлекательная история соперничества не просто двух сильнейших команд мира, а двух школ футбола.

Разговор об этом можно начать издалека. С момента появления футбола в Бразилии, которым бразильцы обязаны… англичанам. Некий Чарльз Миллер привез в 1894 году в Рио-де-Жанейро несколько первых футбольных мячей, трусы, рубашки и даже бутсы! Сей факт официально признан здешними летописцами в качестве отправной точки, с которой начинается история национального футбола.

Впрочем, не будем пока углубляться в нее и перешагнем сразу же в 1956 год: 9 мая в Лондоне состоялась первая товарищеская встреча сборных двух великих футбольных держав. Говорят, это был один из лучших матчей Стэнли Мэтьюза, который, растерзав Нилтона Сантоса, обеспечил своей команде победу со счетом, не оставлявшим у белокурых бриттов никаких сомнений в своем превосходстве, – 4:2! Увы, тогда они еще не знали, что эта первая победа на долгое время останется единственной.

Затем была нулевая ничья на первенстве мира 1958 года, после чего на следующий год, будучи уже чемпионами мира, бразильцы обыграли англичан на «Маракане» со счетом 2:0. Это поражение принесло англичанам куда меньше огорчений, чем следующее, которое они потерпели со счетом 1:3 10 июня 1962 года в Винья-дель-Мар. То был знаменитый «матч Гарринчи», один из лучших спектаклей этого кривоногого «Чарли Чаплина футбола», затмившего славу сэра Стэнли Мэтьюза.

Потом, в мае следующего года, была ничья на «Уэмбли» (1:1), а в 1964 году во время ответного визита англичан в Бразилию команда Пеле наконецто почувствовала себя полностью удовлетворенной после поражения 1956 года: 30 мая на «Маракане» англичане потерпели одно из самых сокрушительных в своей истории поражений с катастрофическим счетом 1:5,

Это, однако, не помешало им два года спустя стать чемпионами мира. Последняя встреча старых соперников состоялась в июне 1969 года. Она прошла в нервной борьбе с преимуществом англичан, которые надломились лишь в самом конце матча, пропустив подряд два гола. Бразильцы выиграли 2:1, но эта победа, казалось, не доставила им полного удовлетворения. В конце концов, англичане продолжали оставаться, черт возьми, чемпионами мира! И «позор» 1966 года продолжал жечь их сердца жаждой мщения.

Итак, накануне встречи в Гвадалахаре сборные Бразилии и Англии провели семь матчей, баланс которых складывался явно в пользу бразильцев: у них на счету были четыре победы, лишь одно поражение при двух ничьих. Соотношение мячей демонстрировало двойное превосходство южноамериканцев – 16:8! Это позволяло им надеяться на очередной успех.

Но не только в этих математических подсчетах, тешащих душу бразильских торседорес, заключался главный «подтекст» матча, которого с таким нетерпением ожидал футбольный мир. 7 июня в Гвадалахаре должны были встретиться не просто две лучшие сборные мира, а два ЧЕМПИОНА: прежний и нынешний! Прежним чемпионом в то время была бразильская команда, безраздельно царствовавшая восемь лет подряд! Нынешним чемпионом тогда, в июне 1970 года, являлась сборная Англии, сменившая бразильцев на пьедестале почета в 1966 году. Футбольный мир Еидел в матче бразильцев и англичан нечто вроде досрочного финала. Или генеральной репетиции финала… Разве мог кто-нибудь тогда предположить, что англичанам придется досрочно уезжать из Мексики после драматического поражения, нанесенного им в четвертьфинале командой ФРГ?!

И, наконец, самое главное: 7 июня в Гвадалахаре встречались, как уже было сказано, две школы футбола. Две лучшие команды – представители европейского и южноамериканского стилей – сошлись в матче на первенство мира, которое к этому времени было поделено поровну между Европой и Америкой: ровно по четыре раза кубок Жюля Риме завоевывали южноамериканцы (Уругвай и Бразилия) и европейцы (Италия, ФРГ, Англия). Принципиальный, никогда не угасающий спор возобновлялся с новой силой. И с новой силой, как четыре, двадцать и сорок лет назад, вставал все тот же вопрос: «Кто лучше?…»

Короче говоря, 7 июня в Гвадалахаре состоялся «матч века».

Поскольку большинство советских любителей футбола имело удовольствие посмотреть его в видеозаписи, не будем подробно описывать ход этой увлекательной встречи. Вспомним лишь самые яркие, самые волнующие моменты. Вспомним, например, как вскочил стадион и схватились за сердце на Британских островах потрясенные «подданные ее величества», когда на 10-й минуте игры Пеле, взвившись в воздух метрах в шести от ворот, послал головой неотразимый мяч в правый от вратаря Бэнкса нижний угол. Мяч был пробит наверняка и с коварством: он должен был удариться в землю перед руками летевшего в угол вратаря и отскочить вверх. Так и случилось, но фантастическая реакция Бэнкса успела сработать, и он отразил этот мяч на угловой… После игры Пеле вспоминал с улыбкой: «В то мгновение я буквально возненавидел Бэнкса. А потом проникся глубочайшим уважением к нему».

Вспомним, как несколько минут спустя, увлекшаяся опекой Херста. бразильская защита просмотрела рывок Бобби Чарльтона, нанесшего с близкого расстояния удар головой, исторгший крик ужаса у миллионов бразильцев. Феликс отбил мяч, к нему устремился Ли… и бразильский вратарь успел броситься в ноги английского форварда. Вспомним ожесточенный поединок Жаирзиньо с Купером, который, отчаявшись обезопасить неудержимую «семерку», начал прибегать к подножкам. Вспомним дуэль Пеле и Мюллери! И, наконец, вспомним единственный гол этой встречи, увенчавший на 14-й минуте второго тайма усилия тех, кто, быть может, не был сильнее, но кто был чуть-чуть вдохновеннее… Гол, который впоследствии показывали по телевидению в День независимости страны как один из самых ярких эпизодов национальной истории.

А потом были настойчивые атаки англичан. Белые волны накатывались на ворота Феликса, удары следовали один за другим, но с каждой минутой уходило время, и постепенно начала таять спокойная уверенность и хладнокровие чемпионов мира. Математический розыгрыш комбинаций сменился нервными навесами в центр штрафной площадки. Строгий расчет уступил место мятущейся надежде на ошибку бразильских защитников, о слабости которых так много говорил Алф Рамсей. Увы, как назло, они не ошибались! Брито выигрывал почти все «верховые бои», и Феликс, который, в общем-то, не был лучшим вратарем чемпионата, на сей раз оказался в ударе.

И когда прозвучал финальный свисток судьи Клейна, многие, наверно, подумали, что, может быть, этот свисток возвестил смену чемпионов.

Трудно сказать, кто был главным героем этого матча: забивший гол Жаир или взявший несколько «мертвых мячей» Бэнкс? Пеле или Бобби Мур? Неутомимый Клодоальдо или хладнокровный Бобби Чарльтон? «Матч века» вошел в летопись чемпионата как образец коллективного творчества двух выдающихся ансамблей, в каждом из которых блистательное мастерство солистов было подчинено логике и дисциплине командных действий.

Впрочем, такая постановка вопроса не удовлетворяла спортивных обозревателей, направленных газетой «Жорнал до Бразил» в Мексику. Они провели опрос коллег, сравнили свои собственные наблюдения и составили таблицу оценок для всех футболистов, участвовавших в матче. Высший балл – 4,75 (по пятибалльной системе) получил все-таки Жаирзиньо.

Не только потому, что он забил гол. Но и потому, что в этом матче он сумел показать все яркие стороны своего таланта, несмотря на необычайно трудные услобия для такой «демонстрации». В самом деле: легко демонстрировать свои финты, свои стремительные проходы, удары по воротам и прочие технические трюки в матче с более слабой командой. Но попробуйте блеснуть, когда вам противостоят лучшие в мире защитники: Мур, Купер, Мюллери!…

(Когда я упомянул о «демонстрации», я отнюдь не хотел сказать, что Жаир играл на публику или стремился поразить зрителей своей техникой. В отличие от многих своих соотечественников он не грешит такой слабостью.)

Впоследствии мировая пресса единодушно признала Жаира лучшим или одним из лучших нападающих чемпионата. Он вошел во все символические «сборные мира», заняв второе после Мюллера место в списке самых результативных бомбардиров турнира. Против него играли лучшие или считавшиеся (до встречи с ним) лучшими левые защитники сильнейших команд мира: итальянец Факкетти, уругваец Мухика и англичанин Купер. Все они оказались бессильными против этого парня, который вызвал одинаково бурные восторги и у седовласых специалистов, помнивших Стэнли Мэтьюза и Гарринчу, и у юных дилетантов, для которых Жаирзиньо стал символом и воплощением современного футбола. Кто же он такой, этот Жаирзиньо?

* * *

Его полное имя звучит довольно пышно: Жаир Вентура Фильо. Или просто Жаир. «Жаирзиньо» – это уменьшительно-ласковое имя. Нечто вроде нашего Петеньки или Сереженьки. Его судьба ничем не отличалась от судеб миллионов его сверстников: скудные школьные занятия, бесконечные футбольные «пелады» во дворе и раннее начало трудовой жизни. Совеем мальчишкой он вынужден был поступить учеником, то есть мальчиком на побегушках, в соседнюю авторемонтную мастерскую сеньора Пауло.

Ему необычайно повезло: буквально через дорогу от дома находился стадион знаменитого «Ботафого», где дваясды в неделю тренировались «великие» Загало, Амарилдо, Гарринча… Вместе с группой сверстников Жаир подавал мячи за воротами. И когда вратари уходили в душевую, в знак благодарности они разрешали мальчишкам погонять мяч минут пять-десять.

До тех пор, пока строгий кладовшик не запрет калитку высокой проволочной ограды, отделявшей поле от низких цементных трибун.

Первый «заход» Жаира в большой футбол оказался неудачным: он заявился во «Фламенго», где его посмотрели, но сказали «мест нет». Говорят, до сих пор кое-кто во «Фламенго» кусает локти, вспоминая об этом… Спустя еще год один из приятелей уговорил тренера юношеской команды «Ботафого» посмотреть Жаирзиньо. Парнишку взяли. Он стал тренироваться и неожиданно быстро для сверстников и родных оказался в числе кандидатов в основной состав.

Учителем Жаира был «сам» Гарринча. Именно он показал ему свой знаменитый финт, научил его искусству неожиданного рывка и точной передачи в центр.

Именно у Гарринчи научился Жаир стоически выносить удары, толчки, грязные подкаты и подножки «деревянных ног», которых в Бразилии ничуть не меньше, чем в любой другой футбольной стране. Здесь, в «Ботафого», Жаир уже в 1961 году стал появляться в основном составе, подменяя Гарринчу. А в 1963 году заключил свой первый профессиональный контракт.

Спустя еще год он был призван под знамена сборной в качестве дублера своего великого учителя. Как раз в этом качестве и познакомились впервые с Жаиром советские любители футбола, наблюдавшие матч сборных СССР и Бразилии в Лужниках в 1965 году: Жаирзиньо играл тогда минут семьдесят пять на правом фланге (Гарринча появился лишь в самом конце матча). Кстати, сам он помнит ли этот матч?…

Этот вопрос был первым, который я задал Жаирзиньо, встретившись с ним вскоре после возвращения «три-кампеонов» из Мексики.

– Конечно, помню, – ответил он. – Мы выиграли тогда, по-моему, 3:0. Матч был очень интересный, напряженный, и мне понравилась игра вратаря вашей команды и правого крайнего, которого мы впоследствии видели у нас, в Бразилии, в ответном матче.

Он говорил о Банникове и Метревели. В то время, в 1965 году, когда он делал свои первые шаги в сборной, она готовилась к чемпионату мира 1966 года в Англии, который, как мы помним, не явился украшением творческой биографии ни самого Жаира, ни всей команды. Выступая в непривычной для него в то время роли левого крайнего, он не сумел найти общего языка с партнерами, в чем, вообще-то, не было ничего удивительного, если учесть, что в трех матчах, в которых участвовали тогда бразильцы, состав команды менялся так радикально, что из 22 заявленных футболистов на поле выходил 21 спортсмен!

Потом пришли трудные времена: получив травму в товарищеском матче, Жаир целый год лечил ногу, едва не потеряв надежду на возвращение в футбол.

Поскольку травма произошла во время матча, клуб по условиям контракта был обязан обеспечить футболисту бесплатное лечение. Сколько косых взглядов вынес изза этого Жаир! Сколько насмешек! Сколько язвительных реплик раздавалось за его спиной, когда, опираясь на палочку, он ковылял в медицинский кабинет на очередной сеанс процедур… Его подозревали в саботаже, в лодырничанье, затянутые в шелковые галстуки сеньоры намекали, что он сознательно затягивает лечение, чтобы подольше «висеть на шее клуба». Даже этим судьба его удивительно напоминала недавние мытарства его предшественника – Гарринчи.

Железное здоровье Жаира и его стальные нервы выдержали. Он не только восстановил свои силы, не только вернул былую форму, но заиграл еще лучше, чем прежде. И оказался одним из тех, кому было доверено попытаться реабилитировать бразильский футбол: он активно участвовал во всех вариантах сборной в матчах 1968-1969 годов, и его включение в состав основной команды в Мексике не вызвало сомнения ни у Салданьи, ни у Загало. И в Гвадалахаре Жаир явился в глазах футбольного мира таким же открытием, каким стало появление в 1958 году Пеле или в 1962 году – блистательное выступление Гарринчи в Чили.

– Какой матч был для вас самым трудным на чемпионате в Мексике?

– Без сомнения – игра с англичанами. Ведь мы выходили бороться с чемпионами, которые отобрали у нас титул в 1966 году. И нам, естественно, хотелось доказать, что мы не хуже их. Ну и, кроме этого, мне удалось забить в этом матче гол, который стал самым важным голом в моей жизни.

…Вспомним все же, как был забит этот гол. Овладев мячом вблизи штрафной площадки англичан, Тостао сместился несколько влево, обыграл трех защитников, но срезавший угол Мур вновь преградил ему дорогу. Тогда Тостао перекинул мяч в центр штрафной на Пеле, который замахнулся, имитируя удар по воротам, а затем откинул мяч еще правее на выбегавшего Жаирзиньо. Спустя мгновение мяч с силой вонзился в сетку, мимо Бэнкса, выбросившегося в безнадежном усилии спасти ворота, и спортивные комментаторы десятков стран захлебнулись в дружном, едином на всех языках, радостном (для одних) и горестном (для других) вопле: «Го-оол!» И сконфуженно смолкли последние из скептиков, оспаривавших накануне чемпионата целесообразность включения Жаира в число «титуларес» команды. А таких, кстати, тоже было не так уж мало: в прессе ранее раздавались голоса, что-де Жаир – это игрок «чуть выше среднего уровня», «далеко не звезда», «бравый боец, и только», «лишенный глубокого понимания секретов игры, способный ломиться напролом, рассудку вопреки, наперекор стихиям».

Да, сейчас в это трудно поверить, но в то время многих «эстетов» смущала сила и мощь Жаирзиньо.