Кембрийский период

— Успокойся, — от Клирика вор такой реакции не ждал. — По мне, так лучший вариант — Италия эпохи Кватроченто. Жуткий бардак, секты… Там черт с рогами в герцоги пробьется! А это свершение. Италия — самый быстрый путь домой!

Голос "закоренелого убийцы" особого доверия не внушал. Разработчики прекрасно справились, подобрав идеальный инструмент для допроса, которым было очень удобно блефовать и запугивать. Но не убеждать.

— Я не монстр какой-нибудь! И вообще, у моего… моей аватары есть родина. Там я даже в статусе нечисти буду нечистью приличной, посконной, вроде домового… Ну чуть шкодливее, может. Ребята, вы же не хотите, чтобы меня на костре зажарили?

— Уши можно отрезать, — степенно предложил Воин, — и на Русь. Мне вот клыки выбивать придется, это больнее. А девки вон на Чудском озере дрались. Но там и сами отобьются. А мы против Батыя!

— Это ты что, фильм видел? Тридцать лохматого года прошлого века? — Вор был ехиден, как в реале. — Тоже мне, источник информации. Во времена холодного оружия от такой сопли, как наша аптечка, без чудотворчества толку — ноль. Или оно работает?

— Работает, — принялась поддакивать Сущность, — разумеется, работает. Но не игровое. Обычное. Наука, например. Теория вероятности действует. Тоже источник чудес, не находите?

Сущность явственно хихикнула.

— И уши я купировать не позволю! Не собачка!

— И правильно. Руководить сектой сатанистов и ассасинов лучше с демоническими ушами!

— Они у меня не демонические! На себя лучше посмотри! Вылитый черт, только рожки приклеить!

Вор стандартным игровым движением погладил эспаньолку. Это, в представлении разработчиков, должно было обозначать задумчивость.

— Давайте поговорим спокойно и во всем разберемся, — предложил он. — Ну или хоть в чем-то. Время у нас есть?

— Есть, — согласилась Сущность, — беседуйте на здоровье. Могу даже в дальний угол отойти. Меня воспринимайте как форс-мажор, сиречь неодолимое обстоятельство. То есть внезапно ошарашить охряпником не выйдет.

И правда, когда облачко без штанов отлетело в сторонку, разговаривать сопартийцам сразу стало легче. Хотя Сущность наверняка все слушала. А то и записывала.

— Начнем с малого, — предложил Вор, ткнув пальцем в эльфийку. — Зачем тебе сдались слоновые опахала, синюшная рожа и красные лохмы?

Клирик тяжело вздохнул, непроизвольно дернулись уши. Принялся объясняться:

— Чтобы голова большая была. Зрительно — как детская. Я ж Колдунью нашу брал на материнский инстинкт. Отсюда и глазищи, и высокий лоб, и носик кнопкой. Одна беда — такое лицо получается привлекательным. Отцовские-то чувства никто не отменял. Для того и синюшность — чтобы быть некрасивой и соперницей не казаться. Предельная бледность при рыжих волосах — признак нездоровья. У брюнетки та же текстура смотрелась бы неплохо. Для верности цвета подобрал на пределе естественности — чтоб немножечко раздражали, были чуть-чуть не такие. Кстати, в Средние века идеал красоты как раз непременно подразумевал бледность, высокий лоб, большие, удлиненные глаза. Так что по роли все обосновано.

Вор кивнул:

— С ушами ясно. Что ж, резать их действительно неспортивно. Тем более остатки все равно будут нечеловеческие. А насчет того, красавица ты или чудовище, скоро узнаем. Особенно если хоть немного задержимся… Кстати, не знаю, что хуже. Теперь займемся нашим патриотом. Что ты забыл на Калке?

— Под Рязанью, — сурово поправил Воин.

— Да хоть под Новгородом.

— Отечество, — сообщил Воин, — русских людей.

— А вот и неверно! Мозги ты там забыл.

— Сам дурак.

— Ну нет. Я умный. И по игре, и вообще. Наша цель — выжить и вернуться. В наше время, в наш мир, в столь тобой любимое Отечество. А вовсе не менять историю там.

— Это еще почему?

— Потому, что там подделка. Или копия. Или просто инопланетяне, очень похожие на людей. А Отечество твое… наше на одной-единственной Земле. В одно-единственное время.

— Погоди, — прервал его Воин, — ты много треплешь, значит, не прав. Правда всегда короткая.

— Пожалуйста. Вот тебе короткая: я хочу домой, и быстро. И больше к компу не подойду! Несмотря на то, что из-за этого придется работу менять. А если тебе нужна Великая Русь, то лучше отправиться в более победоносное время. Например, ко князю Владимиру, который Красное Солнышко и святой. Куда больше возможностей. А Византия времен Никифора Фоки немногим хуже итальянских княжеств, так что могу составить тебе компанию. Кстати, князь большой бабник, так что нашу ушастую продадим ему в гарем. Экзотика! Станет любимой женой и князя, и всех остальных жен, не привыкать! Будет нам протекцию оказывать. На худой конец — лишняя сотня золотых.

Вор разливался мыслью по древу, Воин благосклонно внимал, а Клирик попытался тихонько, истинно по-эльфийски, прокрасться к стоящей в углу Сущности.

— В одиночку отправиться можно? Прямо сейчас?

— Можно. Куда?

Эльфийка прошептала координаты. В ушах еще звенел торопливый хор: "Эй, мы же пошутили!", но перед Клириком уже лежала прибитая коротким летним дождем пыли раннесредневековая дорога. С которой он сразу же свернул в лес.

Даже несколько первых шагов по чужому миру дались с трудом. И если ролевая игра подготовила Клирика к изменению роста — привык он видеть в очках виртуальной реальности мир с точки зрения "полтора метра минус высокий лоб", то все прочее… В комнате Сущности это почему-то казалось незаметным.

Сначала по глазам ударил свет. Как внезапно включенная среди ночи люстра. Клирик прикрыл лицо широким рукавом, проморгался как следует. И только когда различил на ткани жилки ниток, осмелился осмотреться. Сначала — взгляд под ноги. Сероватая пыль, сверху схваченная мокрой коркой, о которую разбивались в недолговечную радужную пыль мелкие капли. Дождь! Несколько полуживых травинок. Обочина грунтовой дороги. В ногах — пузатый мешок, тяжелый даже на вид. В нем, очевидно, все ролевое барахло. О котором он так и не успел толком поговорить с Сущностью. Налюбовавшись мешком, поднял взгляд. Картинка перед глазами побежала очень быстро. Словно на глаза намертво нацепили бинокль. Лес по одной стороне дороге, кочковатое поле — по другой. Словно рисованные пастельными тонами. Зато на каждом листке видны жилки, и каждый из них пляшет собственную пляску под каплями дождя. С веток падают жуки, пауки, муравьи… Гусеницы. Некоторые из них вырастут в бабочек. А выше, на почти белом небе, между свинцом жидких облаков, выступили жгуче-серебряные точки звезд. Не меркнущие даже рядом с огромным шаром Солнца. Слепящим даже через тонкое облако.

Другая планета? Другие глаза! Которые видят только прямо перед собой — зато далеко и подробно. Можно блох подковывать. Уши заполнил ровный шум. Капли дождя, голоса и движение сотен тысяч прежде невидимых и неслышных существ слились в ровный фон. Белый шум. И с ним тоже жить придется. Зато в гостинице сразу можно будет сказать — с клопами предлагаемая постель, или нет…

Клирик наклонился к мешку, попытался поднять — и не сумел. Ну да, волшебных сумочек, съедающих вес вещей, в реальность не завезли. А жаль. Оставалось бросить часть вещей. Хотя от них, возможно, зависит жизнь. Впрочем, зачем выбрасывать то, что можно спрятать? И мешок волоком поехал в лес. Извозюкался, конечно, в прелой прошлогодней листве. Впрочем, тяжесть груза оказалась не главной проблемой. Через каждые пару шагов Клирик натыкался на дерево. А каждый первый — наступал на подол рясы. Кольчуга давила на плечи. Булава отягощала пояс. И довольно скоро пришлось остановиться. Перевести дух.

Клирик оглянулся. Как будто вокруг — никого. Попытался запомнить ориентиры места. И понял, что помнит каждую царапинку на коре каждого дерева, которые пересчитал по дороге, длину и направление каждого шага. Хмыкнул. И заглянул в неподъемный мешок. Обнаружив сверху ровно то, что и ожидал — мешок поменьше. С золотом. Всем, которое не потратил на экипировку. Цифру не помнил — да и принимали золото в темные века обычно на вес. А на вес там было килограммов сорок. Таскать такое с собой — в любую эпоху небезопасно. Отсчитав себе десяток золотых на первое время — и то состояние по местным меркам — Клирик зарыл и тщательно замаскировал остальное. Подумал — и отрыл вторую захоронку. Для булавы, оказавшейся слишком тяжелой, и кольчуги, тоже весомой, неприятно звякающей на каждом шаге — и совсем не соответствующей новой роли. Кто знает, как отреагировали бы местные жители на вооруженную сиду? Ряса — и то вариант нестандартный…

Пусть, если хотят, опровергают. Вспомнился анекдот: сумрачный воитель на першероне, черноволос, бородат, в плечах — сажень, в лапищах — булава, носит исключительно тяжелый максимилиановский доспех, уверяет всех, что он — типичнейший эльф, а на недоумения спокойно басит: "А где вы других видели?"

А потом снова — дорога, полегчавший — но по-прежнему весьма нелегкий мешок. Необходимость постоянно смотреть под ноги, потому как приподнимать подол на ровном месте нельзя. Или просто неприлично, или вообще откровенное совращение. Прохожие, отворачивающиеся или здоровающиеся. Храбрый парень, решившийся подвезти. Видимо, любопытство перевесило. Ноги гудели, и захотелось рискнуть. Вообще, остался б Клирик мужиком, давно бы ехал. У рясы, в конце концов, имелся капюшон, под которым ушей не видно, а реакцию местных жителей на гуляющую по краю дороги лунную эльфийку он уже определил. Цвет лица и странные черты здесь никого бы не удивили — Уэльс родина многих святых, паломников много. А проезд отработал бы или заплатил — но не золотым, конечно, а чем-нибудь из не самых нужных вещей. Меди и серебра Сущность не выдала, заявив, что раз написано — золотые, так пусть и будут золотые. Одинокой девушке и в родное время лезть в авто к незнакомцу не стоило. Тут же вообще средневековье… А до близкого, по уверению Сущности, города хотелось добраться засветло. Да и возница смотрелся совсем не подозрительно. Типичный фермерский сынок. Спокойный, не склонный нарушать обычаи, которые здесь важнее законов. Что означало очень мало — если сиду местные жители воспринимают, как чужачку. Но глядел не сально, а с интересом. И рассказывал то, что могло пригодиться. Должна сида хоть что-то знать о своей родне? А заодно выбрать имя.

Кельтская мифология оказалась занятной и совсем не похожей на греко-римскую. Местные боги-сиды были до изумления похожи на людей. Не «антропоморфны», а человечны. И не только в хорошем значении этого слова. Они страдали от голода и жажды, болели, старели и умирали. Они пасли скот и растили хлеб, тачали сапоги и обжигали горшки, и серебряная марка бывала для бога на мели огромным состоянием. Они проиграли войну людям — и переселились под землю. Они охотно становились христианами — и святыми. Лир, Бран, Бригита, Бранвен — британские боги просто в очередь за канонизацией стояли. Некоторые, наоборот, закоренели и гадили новой вере — а в первую очередь старым соперникам, изо всех последних сил. Морской бог Манавидан фаб Лир ухитрился оказаться посередине. Божеством он был скорее добрым, и свой остров-королевство содержал в порядке. Но при этом наставил рога стольким валлийцам, что ему отказали в крещении. "Увы мне!" — воскликнул бог, и переселился в Шотландию, обитателям которой, видимо, насолил меньше.

Имя, с которым придется жить как минимум, несколько месяцев, выбирать среди подобных святых Клирик поостерегся. И, когда среди сказочных героинь всплыло второстепенное — как показалось — божество, заведующее яблоневыми садами, прикинул имя на благозвучность — и мысленно записал за собой.

Немайн.

Родовое имя — изобретать не рискнул, решив пока ограничиться прозвищем. Услышав эпитет «Шайло», "Верная Богу" — отложил для себя. Вполне годилось. Поскольку класс Клирик менять не собирался. А коли твоя профессия — священник, точнее, аббатиса без монастыря — так и прозвище самое подходящее. Дальше легенда достраивалась сама собой. Немайн Шайло, сида, новообращенная и ревностная христианка, путешествует с целью распространения веры, заодно присматривает место для нового монастыря. Для начала этого должно было хватить умения. Помимо способности двигать длинными ушами, имеется язык без костей, годный молоть чепуху на валлийском, разговорной и классической латыни, ирландском, саксонском, пиктском, древне- и среднегреческом, старонорвежском, арабском, корнском, готском, аварском, древнееврейском. И русском — оставленным в качестве мертвого языка. Знание полудюжины алфавитов. Никуда не делся и политех, специальность "гидротехническое строительство". Судя по стенам цитадели, пусть и одетым в каменные одежды, но все-таки земляным — вполне востребованная. Владение оружием… Классическое священское — булава. Ее, правда, надо еще поднять. Может, просто сделать нечто вроде трости с железным набалдашником? Оружие, выглядящее мирной вещью, вдвойне смертоносно.

Актив нормальный, работать можно.

Клирик хмыкнул в ладони. По своей беспокойной работе он привык к дальним и долгим командировкам. И свалившееся на голову приключение пока воспринимал как одну из них. Причем сам прекрасно понимал, что если задержится дольше некоторого срока — вот тогда его и накроет. Ностальгия, истерика, депрессия и что-нибудь еще.

А значит, работать нужно быстро. С другой стороны — чтобы сделать что-то действительно толковое, в местное общество нужно врасти… Противоречие. Первое — а сколько их еще вылезет. Вот и пример: Уэльс — самая окраина темновекового мира. Следовало бы ожидать нищеты и дикости, но цивилизация — налицо. Невысокая, разоренная, доживающая последние десятилетия перед решающим нашествием варваров. Но — живая. Город обладает главными признаками римского цивитас — стенами, водопроводом (и канализацией!), общественной баней и ипподромом. Все старенькое, но содержится достойно. Никакой воспетой средневековой грязи, льющихся из окна нечистот, гуляющей по улицам скотины и прочих прелестей варварской жизни. Аккуратные бревенчатые дома, крохотные садики, лавки на нижних этажах. Конюшни и загоны для скота присутствовали — но стояли пустыми. Заполнятся они только в случае осады. Ремесло, что порождает грязь и вонь, отогнано, вместе с предместьями, от стен на лучный выстрел. Постоялый двор и тот за воротами. Ипподром вовсе чудо. Стометрового диаметра, трехэтажной высоты каменное сооружение внушало почтение. В том числе возрастом. Обойдя вокруг, довелось убедиться — сооружение вытянуто в длину. А значит, построено уже во времена, когда главным развлечением стали не бои гладиаторов и травля зверей, а скачки. Местные жители уверяли, что внутри и снаружи бывает на что посмотреть — даже когда нет праздников, королевские рыцари часто соперничают в ловкости, за что их ждут королевские призы, разрешаются боем мелкие споры и большие судилища. Все это Клирик невольно узнал, когда искал кузницу, а этот филиал языческого капища был слишком важен, чтобы находиться в ссылке. Удивляло и раздражало отсутствие вывесок.

Тогда Клирик заметил: либо горожане издеваются, либо что-то не так с ним самим. Все встречные женщины норовили описать путь длиной в дюжину шагов в стиле эпической шарады, в которой непостижимо закономерно перемешано число тополей, окон и дворов. Половины примет он попросту не находил! Мужчины отделывались указаниями вроде "Шагов сто южнее северной стены и пятьдесят западнее восточной, улицы прямые, не ошибешься, там по левой стороне". То ли сторона всегда оказывалась другая — хотя попытки искать наоборот не помогли — то ли разгулялся пресловутый закон подлости. Клирик успел наизусть выучить все закоулки огороженного стеной пространства, но кузня всякий раз оказывалась за углом. Да еще советчики закончились. В Кер-Мирддине людей наперечет, и каждый настолько жестко вписан в свое дело, что казалось: задай правильный вопрос — и получишь глупое задание, вроде "убить триста крыс". Спрашивать дорогу по второму разу было неловко, хоть и подмывало проверить, а не начнут ли горожане повторяться. Ноги уже гудели. А из окон — внимательные взгляды, и, как консервная банка за кошачьим хвостом, — ребятня. Ну да, уши. Клирик тогда даже подумал: а может, и правда, лучше было их отрубить и податься под монгольские стрелы?

Эскорт раздражал. Впрочем, дети вели себя тихо. Просто шли позади и глазели. Видимо, внимательно слушали сказки. Хорошие народные сказки, неадаптированные. В которых фэйри совсем не добрые. А то и истории про старых богов. Будет им главное впечатление детства: живая сида. Можно сразу откладывать для внуков. "Дедушка, а грифона ты видел?" "Нет, не видел. Последнего еще сэр Галахад убил. А вот сиду — доводилось. Был я тогда соплей, вот вроде вас. Вижу, сида идет с нашим кузнецом. А тот спокойно так с ней разговаривает…" Если, конечно, город не возьмут саксы. Или такие же валлийцы из другого королевства. Тогда впечатления будут совсем другие…

А кузнец был очень нужен — заказать набалдашник и разрубить золотой солид. То есть топор наверняка бы нашелся и у другого местного жителя. Но стал бы этот любой держать язык за зубами о богатенькой одинокой девчонке? Кузнец же, скорее всего, сплетничать не будет — из солидарности со старыми богами, принесшими в мир его ремесло и не брезговавшими заработать горном и молотом честный кусок хлеба.

С рубленой мелочью можно было сунуться к меняле — такой потом нашелся — или прямо на постоялый двор. Но вместо кузницы улица постоянно выносила то к воротам, то ко дворцу местного правителя — избе немного пошире и повыше прочих. Тени же понемногу длиннели, и обещали вскоре слиться в сумерки. Клирик ускорил шаг — и, описав очередную петлю, снова оказался на небольшой площади перед домом короля. Увидев на пороге пухлую фигуру в бенедиктинской рясе, весьма обрадовалась. Может, смиренный служитель Божий возрадуется, что не одинок в краю, все еще проникнутом миазмами язычества, и отведет больную топографическим кретинизмом сестру во Христе к кузнице за ручку.

Воспоминание о брате Марке вызвало улыбку. Теперь поединок на площади казался чуточку нелепым и очень смешным. Чего стоит, например, экзорцист, остановленный цитатой из Станислава Лема! К великому фантасту пришлось прибегнуть, не зная молитв, свитки с которыми лежали в мешке на самом донышке.

Усталость взяла свое. Стоило Клирику отвлечься от беспокойных мыслей, как тело само собой, откинулось на спину вокруг трясиной сомкнулась перина. Тело удивленно всхлипнуло — да так и заснуло.

Спать в полной выкладке удобно, разве если сон — вечный. Так что неподвижность эльфийки скоро закончилась. Она долго и тяжело ворочалась, потом снова перевернулась на спину. Открыла глаза. Потрогала уши.

— Так, — пробормотала себе под нос, — лопухи собственного приготовления. Значит, пьяный водитель на «БелАЗе» и прорыв дамбы мне приснились. Спасибо и на том. Сейчас что, уже утро? Светло-то как!

Правда, затянутое непрозрачной пленкой узкое окно не желало чертить на полу негатив самой знаменитой картины Малевича. Свет был немного неровный, как будто над небосводом атланты натянули маскировочную сеть. И трясли, как яблоню.

Часов не было, но окна вроде выходили на южную — женскую — сторону. А значит, время можно было узнать по высоте Солнца. Клирик распахнул оконце, высунул голову. Солнца не было. Это, впрочем, означало лишь то, что вчера он перепутал северную сторону с южной. Что ж. После тех блужданий по городу неудивительно. Немножко странно: Лорн и Кейн говорили, что южная сторона не только женская, но и почетная. А Нейман все-таки сида. Может по северной стороне комнаты удобнее! Или больше. или как раз по названной сидой цене… А сверкающая сквозь перистую дымку облаков ультрамариновая синь доказывала: еще утро. Яркое раннее утро. Звезды? Так и вчера днем были звезды.

Сида заразительно зевнула. Заражать, однако, было некого — предместные дворы как вымерли. Спать хотелось до головокружения. Но слава лежебоки не прельщала. Раз запомнят что сида лентяйка, потом не переубедишь. Пришлось озаботиться утренним туалетом. Что местные поймут — Клирик не сомневался. Слишком много римской крови и культуры в камбрийских кельтах. И леса вокруг Кер-Мирддина не сведены. Так что ведро горячей воды, наверное, не пожалеют. Надо только найти кого-нибудь из хозяйской семейки. Или из работников.

В коридоре оказалось сумрачно — окно маленькое, и далеко, факелы потушены. Что и верно — оставленный без присмотра огонь — это пожар. Даже если под ним поддон с водой. Комнаты постояльцев притворены, из-за некоторых раздавались залихватские рулады храпа. Похоже, что спали валлийцы, как и ели, на всю катушку.

Впрочем, не все. На лестнице послышался шорох. Дверь, ведущая на первый этаж, медленно и тихо приоткрылась. В щель осторожно протиснулась мордочка хозяйской старшенькой. Взгляд Клирика немедленно зацепился за распахнутый ворот ночной рубахи без рукавов, но обильные и чуть не торчащие округлости его отчего-то заинтересовали слабо, взгляд переполз на простоватую вышивку вокруг ворота, скользнул по прическе — точней, по растрепанной соломенной копне. У этой шевелюра в отца. А потом Клирик заметил — двигается девица очень странно. Обе руки нащупывают стену к которой она и так прижимается всем телом. Босые ноги перед каждым шагом проверяют на прочность доски пола. Глаза… Глаза распахнуты настежь, с огромными, без каймы, зрачками, наполнены страхом и еще чем-то. Тем, что и толкает вперед. Стоящую в трех шагах Немайн девица явно не видит. При том, что вечером точно была зрячей. Клирику стало жутко. Неужели вместо нормального средневековья он, несмотря на обещания Сущности, оказался в фэнтэзийном мире, очевидно недобром? Состряпанном, скажем, вокруг милейшего культа Великих Древних. Впрочем, непосредственной угрозы для жизни пока как будто не было, к потенциальной же, например, в виде неверно заложенных толовых шашек, Клирик и дома привык. Мысли это только подстегивало, поскольку в нештатных ситуациях на стройках только быстрое и холодное соображение спасало жизни. Потому Клирик начал медленно, шаг в шаг, отступать — и старательно рационализировать ситуацию. Распялить глаза девицы вполне может какой-нибудь травный отвар. В конце концов, кто сказал, что языческие верования к седьмому веку полностью позабыты? Знания о друидах у Клирика ограничивались типовым ролевочным набором, да еще смутным воспоминанием о том, что римляне, одобряя гладиаторские бои и отправляя христиан ко львам, сочли друидические культы кровавой мерзостью. Что могло означать только одно: регулярные приношения человеческих жертв, не являющиеся ни казнями, ни кровавым спортом. Жертв невинных и беззащитных. Например, женщин и детей.

С пришествием христианства устраивать резню открыто они, конечно, не могли. И запомнились хипповатым видом и уважением к природе. Но оставление Диведа монахами могло развязать руки затаившимся. Чтобы рискнуть возобновить кровавые практики, им нужен повод. Вспомнилось давешнее замечание возницы: "Для вас людей резали". Круглые глаза парня, когда тот услышал имя Немайн. И потом, у камина: "Та самая…"

А девица продолжает ползти вперед. Странная походка, нарушение зрения, расширенные зрачки, неровное дыхание. Типичное отравление. Возможное и безо всяких друидов. И даже без злого умысла.

Что ж. Ясно — жертва ничего не соображает. Первой помощи может сопротивляться. Поскольку, за неимением под рукой других рвотных, ею будет щекотание глотки. Не цапнула бы… Да и выше она на целую голову. Сида перекрестилась — православно — и бросилась в спасательную атаку. Внезапность принесла успех, узенькая пятерня заскочила в глотку отравленной чуть не по локоть — и выскочила обратно раньше, чем рефлекс сработал до конца.

— Пожар!

Клирик применил самый надежный способ привлечь внимание хозяина. Прибежит быстро, и с водой, да и постояльцы поднимутся, а пригодится любая помощь. Ну вот, рядом гремят двери. Туллу выворачивает на пол. Суета, столкновения тел, междометия. Не затоптали бы… И не подумали худого.

— Хозяйскую дочку отравили! — закричала сида.

— Что нужно? — невысокий, лысоватый постоялец с хода вник в дело.

— Молоко, яйца сырые… Да позовите врача, лекаря, знахаря какого-нибудь! Я ж не знаю толком, как лечить…

Но вменяемого уже сдвигает в сторону могучая рука. Сейчас Кейр не выглядит ни неуклюжим, ни добродушным. Бешеная гора. Зашибет — не заметит.

— Что с ней? Что с Туллой?

Отравленная между тем освободила желудок.

— Кейр! Ты меня спасешь? Она…

— Она!!! Демоница ушастая! Убью! — но парня уже держат, поймав на замахе. Вдруг вырвется?

— Где горит?

Дэффид с женой ухитряются даже на пожаре сохранять степенность! И странные они: днем, на пожар — с факелом. Стало ярко. Немайн прикрыла глаза рукой, заморгала, пытаясь прогнать заслонившие взор зеленые пятна.

— Поймалась, коровища! — завопил трактирщик, едва разглядев немую сцену — Я, значит, ей мужа нашел, так потерпеть месяцок-другой до свадьбы невтерпеж! Кобеля чернявого захотелось!

— Молоко, яйца сырые, лекарь…

Клирик понял, что натворил что-то не то. Продолжал по инерции — да еще потому, что в таких случаях лучше поступить неправильно, чем никак. Но жена трактирщика — Глэдис, кажется, — быстро кивнула и бросилась вниз. Видимо, за искомым.

— Сида говорит: Туллу опоили, — встрял "член клуба", напяливая на лысину слетевший в суматохе колпак.

— Не опоили. А просто по сердцу мне Кейр, — рванулась к любимому белобрысая.

— Точно опоили! — радостно подтвердил трактирщик. — Иначе с чего она так по этому бугаю сохнет, когда у отца на примете вполне приличные люди есть? Слышь, Кейр, если б не твой отец, голову б тебе я отвернул! И плевать на кровную месть! К дому я тебя теперь близко не подпущу, это ясно.

— А это точно он приворот подсыпал? — спросил лысый.

— А кто ж?

— А кому хочется расстроить выгодную партию твоей дочери? Таких что, нет?

— Есть, — задумался трактирщик, — а Кейра что, и не наказывать никак?

— А если его тоже опоили? Видишь, как лютует!

Клирик уже ничего не понимал. Но…

— А ну-ка, леди сида, взгляни на эту бесстыжую рожу! Не притворствует?

Клирик понял: есть шанс, что агрессивную гору зафиксируют. Возможно, надолго. А потому выдал:

— Зрачки расширены, дыхание прерывистое, нездоровый цвет лица, испарина… Отравлен! За знахарем послали?

— А ну-ка засуньте ему два пальца! — скомандовал лысоватый. Кейр дергался и даже кусался, но с содержанием желудка ему пришлось расстаться.

— Теплое молоко, сырые яйца, — вновь перечислила Немайн, причем Клирик с удивлением отметил в ее — своем — голосе явное злорадство, — лекаря… А я теперь могу только молиться.

Юркнула в свою комнату, скрипнула засовом и была такова. Там можно было сесть на кровать и привести мысли в порядок.

Факел в руках трактирщика, ночные рубашки, полуодетые постояльцы… Все это складывалось в стройную систему. Клирик снова высунулся в окно. И не нашел Полярную звезду на своей половине неба. Северный конец оси мира проворачивался с другой стороны постоялого двора. Это значило: окно выходит на юг. Солнца на ярком небе нет. Следовательно, на дворе ночь. Но небо-то почему светлое такое?

— Расовые преимущества эльфов, — сообщил окну Клирик, — видение в неполной темноте, обостренные зрение и слух. Со слухом ясно. А вот зрение мало того, что ночное, так еще и узкое. Вижу только прямо перед собой! Чуть что — головой ворочаю. Инстинктивное владение луком, мечом и шпагой — которыми мне пользоваться обеты не велят. Не так уж плохо. Ну что ж, девочка, поздравляю. Похоже, раса выбрана верно!

Немайн пожала правой рукой левую. Мир перед ней сиял сквозь зелень тисовой рощи белеными стенами предместья. Наверху перемигивались звезды.

Сида зевнула. Спать все еще хотелось. Почему бы и нет? До утра-то далеко! Только не как в прошлый раз, а по-человечески. Чтобы снова этакий ктулху фтхагн не приключился. Устроила двум любящим сердцам вместо свидания прочистку желудков… И вообще — леди не положено дрыхнуть, не раздеваясь. Для начала Клирик решил стянуть сапоги. Никаких потрясений это не обещало — и не принесло. Только ноги оказались размеров на десять меньше, чем были у него до встречи с Сущностью, и на два-три — чем полагалось бы нормальной даме его нынешнего роста. На ногах обнаружились чулки с подвязками, длиной по колено. Шитые из четырех кусков. Вязание-то в Европе появится позже. Насколько — неясно.

Клирик пожалел, что вязать не умеет. Была бы несложная и довольно заметная инновация. Но — увы. Что ж. Стащил чулки, полюбовался на полупрозрачные пальцы ног. Осмотрел ступни. С удовольствием отметил отсутствие мозолей. Раз такие нежные конечности легко перенесли несколько часов похода с тяжелым грузом, значит, хотя бы одна — и пока единственная — пара походной обуви у него есть.

Стянутая через голову ряса открыла серое суконное платье до пят. Узкие рукава, отделка черным кружевом, плотные ряды крошечных отверстий, стянутых шнуровкой — вдоль левого бока и по каждой руке до локтя, суровая строгость идеала. Формально это, может, и считалось нижним платьем. Но спать в таком… Клирик начал войну с завязками, стараясь не заглядывать в расширяющуюся брешь вдоль левого бока. Расстегнув до конца, дал платью упасть. Очень пожалел, что нельзя включить "свободную камеру" или хотя бы раздобыть зеркало в рост.