Желать невозможного

Прощаясь, она попросила:

– Поцелуй меня, пожалуйста.

Васечкин ее поцеловал в обе щеки. После чего Анжелика вздохнула:

– Не сегодня. Потом, когда эти три дуры уедут.

Но уехала сама через несколько дней, потому что летняя сессия закончилась, а в Вологде скучала мама.

По распределению Васечкин, может из-за фамилии, попал на Васильевский остров, в 30-е отделение, где был явный дефицит сотрудников уголовного розыска. Поэтому пришлось вкалывать от зари и до зари, и по ночам тоже. Анжелике в Вологду он звонил почти каждый день, но говорить подолгу не удавалось. К сентябрю студенческие каникулы закончились. Он встретил ее на вокзале и повез на такси в общагу на Черной речке.

Когда переезжали через Неву, Анжелика вздохнула:

– Так неохота туда возвращаться!

И тут же спросила:

– А почему ты до сих пор квартиру не снял? Сейчас бы ехали к себе домой.

На квартиру денег у опера Васечкина не было. Но комнату в коммуналке он снял. В квартире жили еще три семьи, постоянно воюющие между собой, хотя до настоящих разборок дело не доходило.

Неделю Сергей приводил в порядок комнату, прежде чем привести туда Анжелику. Как ни странно, но ей комната понравилась.

Так они стали жить вместе. Вполне счастливо, хотя и недолго. Сергей пропадал на службе, а когда приходил домой, то иногда заставал в комнате Бергамота. Но Эдик стал приходить все чаще и чаще, приносил с собой пиво или шампанское. Времени свободного у него было больше, он служил следователем – в отделении на Лиговском проспекте.

Но, однажды вернувшись после суточного дежурства, Васечкин не застал дома Анжелику. И вещей ее тоже не было.

На столе, придавленная заварным чайничком, лежала записка:

«Мне надоело притворяться счастливой. Думаешь, я не знаю, у кого ты проводишь ночные дежурства? Мне известно все. Живи, как хочешь и с кем хочешь. Прощай».

Сергей помчался в общагу, но и там Анжелика не появлялась. Названивать в Вологду и задавать глупые вопросы не хотелось. Позвонил только Бергамоту и сказал, что Анжелика исчезла и если что-то он узнает, то пусть…

– Конечно, конечно, – перебил его тогда Эдик, – постараюсь ее отыскать. Хотя я удивляюсь, что она в тебе такого нашла.

Через пару недель Васечкин обнаружил Анжелику. Случайно. В квартире Берманова. Он приехал к Эдику, позвонил в дверь, Анжелика и открыла. А увидев Сергея, даже не испугалась.

– Только давай без этого, – сказала она, – я свой выбор сделала. Не хочу провести свой век на коммунальной помойке. Не для этого я родилась.

Вышел Эдик с напряженным красным лицом.

– Ну что, – спросил он, повернувшись боком и дергая левым плечом в ожидании удара, – хочешь отношения выяснить?

Васечкин посмотрел на него, на любимую девушку и согласился:

– Да ладно, чего тут выяснять, и так ясно, что вы друг друга стоите.

– Вот только оскорблять не надо! – возмутилась Анжелика.

Васечкин начал спускаться и, только когда миновал пару лестничных маршей, услышал долетевший сверху крик Бергамота:

– Ты еще ответишь за свой базар!

Сергей вернулся к родителям в двухкомнатную квартирку, где после развода жила еще и старшая сестра с дочкой. Через пару недель после ссоры с Бергамотом случилась в городе очередная заказуха. Объявили план «Перехват». Васечкин стоял с двумя молодыми гаишниками на этом самом перехвате, когда на них выскочила машина с киллерами. Обоих гаишников положили сразу же из «калаша», досталось и Сергею – одна пуля раздробила ему левую ключицу, а вторая скользнула по виску. Уже с земли Васечкин высадил вслед улетающей «девятке» всю обойму и сам удивился результату: автомобиль развернуло на скорости и перевернуло пару раз. Водитель был убит сразу. Один из киллеров скончался по дороге в больницу, третий тоже был ранен, но не настолько, чтобы не дать показаний. Допрашивал его, кстати, Бергамот, который получил за это повышение по службе и внеочередное звание. Васечкину дали медаль и пообещали выделить квартиру. Квартиру и в самом деле предоставили, но только через полтора года, когда Сергей вернулся из Чечни с двумя орденами. Квартирка находилась опять-таки на Васильевском, окна ее выходили во двор-колодец. В комнатушке всегда было мрачно и затхло. Но Сергей был доволен: в благодарность за это можно было бы еще повкалывать в ментуре – не за ордена же с медалями служить, в самом деле. Не говоря уже о выговорах.

Но не сложилось.

10

Олег проснулся и не мог понять, почему он спал одетым. Потом вспомнил вчерашний вечер. Повернулся в постели – рядом никого не было. Зато с кухни доносились запахи приготовляемого завтрака, точнее, яичницы с ветчиной.

Он вышел на кухню и посмотрел на Настю, сидящую за столом в его банном халате. Рукава были ей длинны, и Настя их подвернула. Увидев появившегося хозяина квартиры, девушка поднялась с табурета.

– Привет, – сказал Олег, – давно проснулась?

– Только что. Душ приняла и вот решила тебя покормить.

– Спасибо за заботу. Только не вскакивай больше при моем появлении: мы не в школе и я не учитель.

Он подошел к телефону и набрал номер ординаторской. Телефон был занят.

Прежде чем сесть за стол, Олег постоял в душе, побрился и выбрался на кухню преображенным.

Настя это оценила.

– Совсем другой человек, – сказала она.

– Я вчера никаких глупостей не натворил? – поинтересовался Олег.

– Как раз наоборот: все было замечательно.

– В смысле?

– В том смысле, что все произошло так, как и должно при первой встрече. Я сюда не рвалась – Кристинка уговорила, ей Сергей с первого взгляда понравился, и она комплексовала: ей казалось, что она от волнения будет говорить глупости и такой серьезный мужчина в ней разочаруется. Поэтому я должна была взять на себя роль дурочки.

– С которой ты не справилась.

Олег присматривался к своей гостье и удивлялся тому, что не разглядел ее как следует накануне. Настя, видимо, и в самом деле была родственницей Кристины – они походили друг на друга, только Настя была утонченнее во всех смыслах.

– Вы с Кристиной – ровесницы? – спросил он.

– Ну что ты! – рассмеялась девушка. – Я намного старше: мне уже двадцать шесть. Дочке пять лет.

– Замужем?

– И в разводе пять лет.

Олег хотел спросить еще кое-что, однако промолчал, но Настя заметила.

– Тебя интересует, вероятно, с кем я живу, на кого оставила дочь и почему рассталась с мужем?

Иванов кивнул и добавил:

– Можешь не отвечать.

Девушка улыбнулась:

– Я сама хочу рассказать тебе. Дочка сейчас у свекрови, она, в отличие от бывшего мужа, нормальный человек и без ума от единственной внучки. А бывший мой муж – профессиональный шулер. Его не интересуют ни дочь, которую он никогда не видел, ни родная мать, ни я.

Завтрак закончился. Олег придвинул к себе телефонный аппарат и набрал номер.

– Да-да. Я узнала вас, – ответил незнакомый женский голос. – Вы не могли бы приехать?

– А что случилось? – спросил Иванов, чувствуя, как сжимается сердце.

После некоторой паузы женщина ответила:

– Та пациентка, которой Владимир Адамович сделал вчера операцию, скончалась.

– Как это случилось? – хрипло прошептал Олег.

– Просто не пришла в себя. Дежурный врач подошел к ней утром, подумал, что она спит, а на самом деле…

Олег положил трубку на стол. Отбойные гудки теперь звучали на всю кухню. Настя подняла трубку и осторожно положила ее на рычаг.

– Это я во всем виноват, – выдавил из себя Иванов. – Я ведь по специальности кардиохирург. Бросил свое дело и теперь вот положился на выжившего из ума старца, который уже лет двадцать повторяет, что нет сложных операций, а есть плохие хирурги. А Лена заранее чувствовала… Нет, она чувствовала, что на меня нельзя положиться.

Снова зазвонил телефон. Настя подняла трубку и тут же вернула ее на рычаг.

– Не вини себя. Ты был не первым врачом, к которому она обратилась.

– Она ко мне и не обращалась, но я был единственным, кто смог бы помочь ей.

– Как?

Снова зазвонил телефон. На этот раз Настя решила ответить. Она поднесла трубку к уху и шепнула в нее:

– Слушаю.

Из трубки вылетел счастливый голос Кристины:

– Привет. Как у вас дела? У нас все классно. Только я не выспалась. Сергей на работу пошел, а я ему рубашку погладила. Сейчас начну обед готовить…

– У нас все плохо, – шепотом перебила сестру Настя, – в больнице все плохо. Мы сейчас туда поедем.

Олег поднялся тяжело и пошел надевать костюм.

11

Тело уже отвезли в морг. Поэтому Олег, не задержавшись в отделении, направился туда. Ноги были ватными, в висках пульсировала единственная короткая фраза, щелкая, как треснутый колокольчик: «Как так? Как так?» Санитар подвел Иванова к столу, на котором лежало тело, накрытое простыней с размазанным больничным штампом. Солнце сияло прямо в окна, едко пахло формалином. Оставшись один, Олег откинул простыню и посмотрел на мертвое Ленино лицо. Потом наклонился и коснулся ее губ. Это был их второй поцелуй. Теперь уже последний.

Он вернулся в отделение и в коридоре встретил Кристину, увидел ее слезы и прошел мимо. Открыл дверь пустой палаты, постоял на пороге и только потом вошел внутрь. Сел на голый матрас койки. В палату вошла женщина – дежурный врач, имя которой Иванов не помнил или не знал.

– Акт о смерти мы уже составили, – сказала она тихо. – Надо связаться с родственниками, мы уже позвонили по домашнему номеру, но там никто не снимает трубку.

– У нее никого нет, – с трудом выдохнул Олег. – А похоронами займусь я.

– Мне можно идти? – еще тише спросила женщина.

Иванов слабо махнул рукой:

– Идите, работайте.

Когда дверь закрылась, он заглянул в тумбочку и обнаружил мобильный телефон и большой конверт. Телефон не был разряжен, и Олег проверил исходящие звонки. Все они были сделаны на один номер, и все входящие приходили с этого же номера. Других звонков не было. Рядом с цифрами номера светилось имя абонента: «Верочка».

Конверт был не запечатан. Открыв его, Олег обнаружил тонкую пластиковую папочку и лист с рукописным текстом. Взглянув на него, Иванов тут же зажмурился. Но все же открыл глаза и начал читать. Это было адресованное ему письмо:

«Олег, если ты читаешь мое послание, значит, меня уже нет. Жалко, конечно, но я счастлива. Счастлива оттого, что Бог послал мне тебя. То, что случилось, рано или поздно должно было случиться, но мне уходить легко и радостно, потому что ты рядом. Я любила тебя до того, как увидела, и не разлюблю после того, как уйду. Но теперь ты не единственная моя любовь. Помни, что обещал мне. Не бросай Алика. Оставляю тебе все, что у меня было в этой жизни. До встречи. Надеюсь, не скорой. Счастья тебе».

В тоненькой папочке лежали заверенные нотариусом документы: генеральная доверенность на имя Иванова Олега Богумиловича на право распоряжаться трехкомнатной квартирой общей площадью 67,7 кв. м, дарственная, по которой тому же Иванову О.Б. переходит летний дом в поселке Пятиярви с земельным участком площадью 0,12 га. Еще в конверте находились четыре листочка, скрепленных пластиковой зеленой скрепкой: оригинал свидетельства о расторжении брака между гр. Флярковским Борисом Евсеевичем и гр. Игнатьевой Еленой Вячеславовной, нотариально заверенный отказ от прав отцовства, в котором гр. Флярковский Борис Евсеевич отказывается признавать гр. Игнатьева Олега Борисовича своим сыном и от исполнения связанных с этим обязательств. Далее шло решение суда, согласно которому по обоюдному решению сторон гр. Флярковский Б.Е. не является более отцом несовершеннолетнего гр. Флярковского О.Б. Последним прикрепленным документом был лист с текстом, набранным на компьютере. Это было письмо Лене. «У тебя хватило ума не предъявлять мне никаких материальных претензий. Надеюсь, хватит мозгов не тревожить никогда своими посланиями». Под этими двумя строчками стояла аккуратная подпись «Фляр» с закорючкой и с расшифровкой «Флярковский Б.Е.».

Но это были не все документы. Самый важный остался в конверте, прижался к его боку, словно не хотел вылезать. Это было нотариально заверенное обращение гр. Игнатьевой Е.В. в органы опеки и попечительства, в котором она просит назначить гр. Иванова Олега Богумиловича опекуном своего несовершеннолетнего сына, так как именно Иванов О.Б. является истинным отцом ее ребенка.

Все бумаги Олег сложил в конверт, еще пошуровал в тумбочке и обнаружил связку ключей от квартиры и небольшую фотографию, на которой Лена держала на руках светловолосого мальчика. На снимке Лена улыбалась, а мальчик серьезно и внимательно смотрел в объектив.

Он сидел на кровати, на которой еще менее суток назад лежала живая Лена, и думал. И не верил. Трудно было представить, будто она заранее знала не только то, что уйдет из жизни, но и то, что встретит в последние дни его, который когда-то уже предал ее и, возможно, предаст еще раз. Или она знала его лучше, чем он сам? Давая обещание, Олег успокаивал живого человека, предполагая, что Лена будет жить еще долго и все тревоги ее напрасны. А теперь он должен взять на воспитание чужого ребенка? Хотя Лена зачем-то назвала именно его истинным отцом. Зная, что это неправда. Однако, обманывая органы опеки, она думала о сыне, о его благе. А будет ли гр. Иванов О.Б. благом? Вопрос более чем спорный. Мальчику пять лет, ему требуется постоянный уход и забота, внимание и любовь, наконец. А гр. Иванов, отягощенный работой, дежурствами и теперь вот заведованием, домой только ночевать приходит, и не всегда один. Хотя жизнь, казавшаяся ему еще совсем недавно такой сложной и запутанной, теперь превратилась в один маленький и незамысловатый узелок – имя которому Алик Игнатьев. Долгие годы Иванов презирал себя за подлый поступок, совершенный им на заре юности, долгие годы он надеялся искупить эту подлость, готов был сделать все, что угодно, чтобы Лена простила его, а теперь, когда жестокая судьба предоставила ему эту возможность, он сидит и размышляет. Отказаться – значит совершить еще большую подлость.

Открылась дверь, и в палату вошел Васечкин, за которым прокралась Кристина. Олег поднялся навстречу, и они обнялись.

– Что надо делать? – спросил Сергей. – Скажи: у меня теперь много свободного времени.

12

От больницы до поселка Пятиярви на машине Васечкина добирались почти полтора часа. Подъезжая, Олег позвонил с мобильного Елены по единственному записанному на нем номеру.

– Елена Вячеславовна? – отозвался женский голос.

– Вера, это вам звонит друг и одноклассник Лены. Я еще с одним нашим другом еду. Скоро будем у вас. Скажите, как дом отыскать?

– А что с Еленой Вячеславовной? Как операция прошла?

Иванов промолчал, но женщина, разговаривающая с ним, уже догадалась сама.

– Я поняла. Горе какое! Но она, видимо, предполагала, потому что оставила мне под диктовку кучу распоряжений. Простите, а вас не Олегом Ивановым зовут?