Лена Сквоттер и парагон возмездия

В тот момент я мысленно перебрала все дела, которые на мне висели гроздьями, но так и не смогла вспомнить это лицо ни по одной из своих историй. Да и безвкусная жилетка с бисерной фенечкой выглядели подозрительно.

— Илена… — Гёл улыбнулась своим накрашенным жвачкоприемником с непозволительной для делового этикета искренностью. — Меня определили к вам на практику!

Это со мной случается редко, но в этот момент я почувствовала, что мир перевернулся. Это было невозможно, это было немыслимо! Но оно стояло передо мной и улыбалось.

— То есть как это — на практику? Кто? Откуда? Зачем?

— Я на пятом курсе в Академии управления. — Гёл смутилась. — У меня практика. По окончании я буду работать в Корпорации, а сейчас меня…

— При чем тут я? Кто тебя направил ко мне?! — возмутилась я.

— Позорян, — пролепетала гёл.

Я распахнула свой нотик и заскребла ногтями по кнопкам, влетая в служебный интерфейс центральной базы документооборота. Ипатьевская слобода! Так и есть: документ номер 435173 от сегодняшнего числа гласил, что стажер Дарья Филипповна Босякова прикрепляется для прохождения практики к проект-менеджеру Илене Петровне Сквоттер. При этом стажер прикрепляется к проект-менеджеру на полный рабочий день и обязан сопровождать его на всех переговорах.

И я почему-то сразу решила, что за мной приставлена слежка от СБ. Схватив Дарью Филипповну за рукав, я двинулась прямиком даже не в кабинет Позоряна, а в директорат.

Любому, кто хвастает, будто распахивает дверь в директорский кабинет ногой, не верьте. Так говорят лишь неудачники, которые даже в собственную квартиру не решаются распахнуть дверь ногой, потому что в конце месяца квартирная хозяйка увидит царапину и поднимет квартплату. Дверь к директору не распахивают ногой даже французско-бельгийские хозяева Корпорации. Mauvais ton. Постучать, улыбнуться секретарше, спросить на месте ли, спросить разрешения, и только тогда, не дожидаясь разрешения, ввалиться в кабинет, волоча за собой обалдевшую Дарью Филипповну.

Господин Игнаптев имели ланч. Неистребимая российская ментальность, которая заставляет если не самих олигархов, то их верных сторожевых сфинксов питаться гамбургерами, сидя за рабочим столом из карельской березы, — она не имеет никаких объяснений. К этому просто надо привыкнуть. Они так питаются. Даже они. Огромные щеки работали как кузнечные мехи, и все это в целом напоминало реликтовую производственную гимнастику, о которой мне рассказывала когда-то мать. Итак, господин Игнаптев имели ланч. При моем появлении его глаза округлились и теперь по дизайну идеально гармонировали с раздувшимися щеками.

— Ах, простите, Илья Мурадович! — всплеснула я руками, изображая discomfiture. — Мне, наверно, лучше зайти позже… — И, прежде чем он кивнет, добавила: — У нас просто большое ЧП.

— Фто флуфилоф? — прожевал в пространство Игнаптев и сделал неопределенный жест кистью, который на языке бизнес-этикета как бы означал и предложение присаживаться, и предложение присоединиться к гамбургеру, хотя на самом деле, конечно же, не означал ничего, кроме gentile досады.

Я выдержала паузу, необходимую, чтобы он перестал давиться, и начала:

— Илья Мурадович, вы же знаете, я работаю без отпуска который месяц! Вы знаете, что я веду и ПЖ, и Циску, и этих наших pesky новосибирцев, и IBM, и РПЦ, и всю канадскую сеть, и Демидова с его шампунями, и Фольксбаттер с его маслом, и Снуппи, и Казахаэро, и это не считая интернета и IT-проектов! Вы же знаете, какое это дикое напряжение! Я за последние полгода сопровождала контракты на общую сумму семь миллионов долларов — я специально подсчитала, вы можете проверить! — Я распахнула нотик и искоса глянула в него. — Это я, как вы знаете, спасла переговоры с Демидовым! Это я подвинула Казахаэро по ставкам так, как никто даже не мечтал их развести! Это я выбила у Циски скидку еще на полпроцента! Я принесла Корпорации доход в полтора миллиона долларов! Этого, конечно, никто не подсчитывал, но…

— Даже чуть больше: один и шесть миллиона, — рассеянно перебил Игнаптев.

— Ах вот как?! — возмутилась я. — Ах, значит, за мной все пересчитывают?!

— Леночка, Леночка. — Игнаптев примиряюще поднял пухлую ладошку. — Мы за всеми считаем, мы все видим, мы вас очень ценим, и я решительно не понимаю, что, собственно, вызвало…

— Илья Мурадович, вы представляете, какой груз ответственности лежит на мне? Какая нагрузка? Ведь мне всего двадцать один год, и девочки в моем возрасте цветут и радуются молодости, и только я… одна… всегда… — Зажав ладонью рот, я расплакалась, представив Микки Мауса.

Я всегда представляю Микки Мауса, когда необходимо расплакаться при людях. Поначалу я представляла его во всех деталях с распоротым брюшком, теперь же мне достаточно поймать stream настроения. Когда мне было три года, мама купила мне плюшевого Микки, которого я полюбила больше, чем любила маму. Когда через год мама это поняла, она принялась шантажировать меня. Бить ребенка ей запрещала методичка «Kinder Psychologies» настойчиво присланная бабушкой из Мюльхайма и неправильно понятая из-за скверного знания немецкого. Поэтому мама считала гуманным срывать зло на моем Микки. Микки ставили в угол, Микки шлепали по furry попе, Микки запирали в ящике стола на неделю. Naturlich, ребенком я была неуправляемым, а моя мать отнюдь не являлась парагоном спокойствия. Но все зло, причиненное Микки, не заставляло меня устыдиться проделок, а лишь оправдывало их, толкая на новую месть, словно за расстрелы партизан. Я не помню, в чем заключалась та проделка, после которой у Микки сгоряча были отрезаны уши маникюрными ножничками. Опомнившись, мать и плакала, и извинялась, и сама пришила их обратно, оставив неизгладимый шов в детской душе. Мы в тот раз помирились, но это продолжалось недолго — в следующем приступе fury мать теми же маникюрными ножничками вспорола Микки живот, а после для чего-то запустила руку внутрь и цинично выбросила на пол клок синтепона. Позже она, конечно, клялась, что по сравнению с некогда отрезанными ушами нынешняя небольшая шель в боку и клок синтепона казались ей менее обидным поступком. Она не учла, что в свои пять лет, благодаря посредственному телесериалу про больницу, я уже имела самые общие представления об анатомии и хорошо понимала, что вырванный из брюшины и упавший на пыльный пол синтепон несовместим с жизнью Микки, в отличие от отрезанных ушей. А увиденный в гостях мультик про вуду-зомби однозначно давал понять, какая судьба ждет Микки, если я осмелюсь продолжать считать его живым. Микки, к утру зашитый мамой, был мною в тот же день тайно похоронен в тихом углу нашего поганого двора под кустом сирени.

«Леночка, Леночка, Леночка!» — услышала я ритмично доносившиеся звуки, и в мои губы начал робко тыкаться пластиковый стаканчик с водой.

— Павлик? — прошептала я одними губами, сжимая в руке плюшевого Микки с заплаткой на пузе. — К черту Корпорацию, к черту горы и деструктив, зачем мне эта бесконечная желчная суета, разве для того я живу на свете?

— Леночка, Леночка, да что с вами?!

Я поняла, что отвлеклась и переиграла. Впрочем, это было к лучшему — я знала, что произвела нужный эффект.

— Простите, Илья Мурадович, — выдавила я, мотнула челкой, и слезы разом высохли, словно всосались в щеки, оставив пару тянущих дорожек. — Простите. Стресс. Критические дни. Кризис.

— Конечно, бывает! — закивал Игнаптев.

Все-таки он был неплохим дядькой — надо же, вылез, оказывается, из-за стола, сбегал за водой…

— Так о чем мы говорили? — спросила я. — Ах да. Ко всем этим бедам с Микки… э-э-э, простите, с Демидовым и Циской, добавляется еще тоталитарная слежка.

— Слежка? — насторожился Игнаптев и его рука сама собой потянулась к поясу, невольно пытаясь нащупать даже не пистолет, а мобильник, что в наше время стреляет безотказнее. — Какая слежка?

— За мной следит наша СБ! — всхлипнула я и прикрыла глаза ладонью так, чтобы сквозь щели пальцев хорошо видеть его лицо.

Лицо у Игнаптева вытянулось и рот слегка приоткрылся, как у человека, который услышал новость. Вряд ли Игнаптев обладал театральными талантами.

— Как? — крякнул он. — Ну, как за всеми… Посещаемость… Почта… Мы ж им за это деньги платим. Большие, кстати. Чота…

— Если бы! — Я демонически усмехнулась, а затем резко схватила за рукав и вытолкнула вперед Дарью Филипповну, стоявшую онемевшим столбом все это время. — Вот! Вот они кого приставили за мной следить!

На лице Игнаптева отразилась такая гамма чувств, что я поняла: если бы у меня сегодня действительно были критические дни, мое поведение было бы простительно, а так, наверно, надо начинать пить какие-нибудь витамины. Тревога явно оказалась ложной — никакая СБ за мной не следила.

— Господи, Леночка! — всплеснул руками Игнаптев. — Это же… э-э-э… Дина? Пардон, Даша. Даша, практикант! Это я ее к вам направил!

— Вы? Лично вы?

— Даша, милая, оставьте нас на минутку? — Игнаптев опомнился и энергично махнул рукой.

Даша на деревянных ногах скрылась за массивной дверью.

— Это дочь поварихи моей первой жены, — деликатно понизив голос, продолжил Игнаптев. — Она заканчивает какой-то колледж, понимаете? И… меня попросили… помочь девочке набраться опыта, ввести в курс, так сказать. А кто это сделает лучше вас, Лена? Наверно, мне надо было с вами это обсудить, но я был уверен, что Позорян… вы ведь у Позоряна в отделе работаете, да? Все не могу запомнить…

Я проигнорировала этот неуместный вопрос. Мне было очень стыдно. За эти несколько месяцев я уже выяснила, в каких случаях Игнаптев врет, а в каких недоговаривает, и как это у него отражается в мимике. Игнаптев не врал — эта useless дурочка вовсе не была шпионкой, у него и в мыслях не было такого. И моя idiotish подозрительность выглядела теперь очень idiotish.

— Я был уверен, что вам давно нужен помощник, — с мягкой укоризной продолжал Игнаптев. — Если вы не хотите практиканта — я заставлять не буду. Хотя мог бы. Я понимаю, вы творческая личность, но зачем же при девочке такое устраивать, Илена? — Он повернул запястье и глянул на часы.

— Простите, Илья Мурадович, — искренне произнесла я. — Не знаю, что на меня накатило. Конечно, я возьму девочку.

Честно говоря, брать ее мне совершенно не хотелось. Но, видно, я переборщила с Микки и поддалась теперь эмоциям — отказать Игнаптеву я уже не могла. Все-таки он был очень мягкий и приятный человек, этот наш Игнаптев.

Так у меня появилась своя практикантка, и это стало лишь началом приключений того длинного дня.

Визитки

Даша семенила за мной, едва поспевая. Я уже смирилась с мыслью, что теперь всюду мне придется таскать за собой это чучело. Чучело тоже находилось под впечатлением от утренней сцены и молчало. Я мстительно послала ее на самую дальнюю экспресс-кухню сделать кофе, а сама села на банкетку и раскрыла нотик. Вернулась Дарья и робко протянула мне стаканчик с мутной жижей:

— Сахар я ложить не стала, думала…

— Класть. Класть, а не ложить, — мрачно перебила я. — Ну, рассказывайте, Дарья Филипповна о себе. Будем знакомиться.

— Мне двадцать три года… — начала она. — Вы не думайте, что я маленькая. Я смышленая, правда!

Я поперхнулась кофе.

— Дальше.

— Я учусь в Академии управления на пятом курсе по специальности «Организация и планирование учета»…

— Дальше, — мрачно потребовала я.

— О чем же рассказывать? — растерялась Даша.

К тому времени я уже нашла ее в «Одноклассниках» и бегло изучала досье, списки друзей, tasteless пляжные фотки и vulgar фотки с кошкой.

— Это все, что вы можете о себе рассказать? — рассердилась я. — Двадцатитрехлетняя закомплексованная гора мяса в шестьдесят кило, которая наливает кофе в пластик вместо висящего для этой цели фарфора, которая ложит сахар, и все, что может о себе рассказать, — это название вуза? Не с первого раза поступила? Двадцать три года, пятый курс…

Даша понурилась, и губы ее задрожали.

— Зачем вы так? — произнесла она с unique трагизмом.

Я подумала, что угадала — наверняка поступила не с первого раза, и с этим у нее связаны неприятные воспоминания. Даша продолжила:

— Зачем вы так про меня? Я же всего пятьдесят три кило вешу, не шестьдесят!

Я снова поперхнулась кофе.

— Хорошо, Даша. Тогда просто расскажите о себе. Знаете, как в анкетах? Пол, возраст, место рождения, родители…

— Я родилась в Москве. Моя мама работает поваром у госпожи, которая лично знакома с каким-то начальником Корпорации. И мама попросила, чтобы она попросила, чтобы он попросил…

— Как зовут маму? — перебила я.

Даша назвала, и я тоже нашла ее в «Одноклассниках». С одноклассниками у мамы было плохо даже для ее возраста — всего два. Видно, класс был пьющий или уголовный.

— Давайте дальше. Отец?

— Отец от нас ушел, когда я только родилась. Его зовут Филипп Босяков, он водитель автобуса, но мы почти не общаемся.

— Замечательно! Дочь кухарки и извозчика хочет стать менеджером! И вы всю жизнь прожили с мамой?

— С бабушкой.

— О боже. Сочувствую. Ну, хорошо. Сколько длится ваша практика?

— Месяц…

— Месяц. Месяц мы будем работать вместе. Ясно? Поэтому у нас не должно быть друг от друга никаких тайн. Какие у вас есть тайны?

Даша готова была расплакаться.

— Хорошо, я скажу, — прошептала она. — Только никому не говорите! Обещаете?

— Постараюсь.

Она откинула с лица белокурый локон, наклонилась к моему уху и доверительно прошептала:

— Я плохо знаю английский!

Я ничего не ответила, пытаясь осмыслить две новости. Одна была хорошей: практикантка не шпионка. Вторая новость была плохая: практикантка оказалась полной дурой. Впрочем, с этим уже можно было работать.

— Хорошо, Даша, а что вы знаете обо мне? — спросила я.

— Ой, ничего пока… — растерялась она.

Я хмыкнула.

— Но вы же меня как-то узнали в лицо?

— Я… мне сказали, чтобы я нашла Илену Сквоттер… А там, в вестибюле, стенгазета с поздравлениями сотрудниц с Восьмым марта, и…

— Мне сказали… — передразнила я. — А интернетом вы совсем не умеете пользоваться?

Дарья прижала уши, открыла рот и стала напоминать глупую домашнюю nauticle pig.

— Умею, конечно, — ответила она. — Но разве там можно что-то найти по фамилии?

— Значит, не умеете, — констатировала я.

— Но там так много лишней информации! Я даже по своей фамилии ничего найти не могу! — оправдывалась Дарья.

— Вообще ничего?

— Вообще! Как в поисковике наберу «Босякова» — так пять страниц политических новостей!

— Каких-каких новостей? — заинтересовалась я, набирая «Босякова» без имени и отчества.

— Всякая ерунда, — отмахнулась Дарья. — «По решению председателя Верховного суда города Москвы господина Ф. Босякова», «По заявлению председателя Верховного суда города Москвы господина Ф. Босякова»… И так первые двадцать страниц.

— Это вы называете ерунда? — изумилась я, разглядывая выдачу то Гугля, то Яндекса. — Да вы с ума сошли, Дарья! Это не ерунда, а подарок судьбы! Радуйтесь!

— Чему же здесь радоваться? — искренне удивилась Дарья.

— Да с такой выдачей по фамилии вы должны всюду махать паспортом и говорить, что пожалуетесь своему отцу, председателю Верховного суда города Москвы!

— Да какой он мне отец? — возмутилась Дарья. — Он даже не родственник, просто однофамилец!

— А вот это уточнять не надо!

— То есть — врать? — изумилась Даша.

— Зачем сразу врать? Врать не надо. Просто никогда и никому не говорите, что ваш отец водит автобусы. Вместо этого спрашивайте зловеще: вы разве не в курсе, кто мой отец? И про такую организацию — Верховный суд города Москвы — тоже ничего не слышали? Это два совершенно разных вопроca. Но они окажут amazing эффект, когда вы научитесь задавать их без паузы один за другим.