Его тебе я живо ускорю.

КНЯЖНА ОЛЬГА.

Батюшка, я несу лекарство.

КНЯЗЬ.

И на кого ж оставлю я государство?

КНЯЖНА.

Живи, батюшка, до ста лет!

(со слезами уходит).

ГРИГОРИЙ.

Тебе, о мой князь, замены нет!

КНЯЗЬ.

Ну, довольно предаваться болезням — Оборотимся к делам полезным. Эй, Григорий, где ты, зараза?

ГРИГОРИЙ.

Вот, князь, два на подпись указа.

(Подает бумаги. Князь отворачивается подписать указы, Григорий достает из-за пазухи бутыль с надписью „Отравное зелье“ и подливает в лекарство).

КНЯЗЬ.

Ну все, подписал их своею рукой. Выпью лекарство — и на покой.

(выпивает, уходит).

ГРИГОРИЙ.

Желаю, князь, счастливого сна. Теперь на очереди — княжна.

Поняв, что недостойные шуты собираются показать в лицах и с подробностями небезызвестную клевету на нашего всемилостивейшего правителя князя Григория, зрители в лице простого люда начали кидать в поганцев репой, яйцами да каменьями, и тогда служивые тайного приказа, дабы уберечь скоморохов от праведного народного гнева, прекратили представление и в темницу оных препроводили, где они по сию пору и пребывают. Князь Григорий, по доброте и незлобивости своей, давно уже готов простить и отпустить нечестивцев, да озабочен тем, что, оказавшись за пределами темницы, они растерзаны будут честным народом. А посему просим прислать представителя, который и забрал бы оных скоморохов. А ежели они вам не надобны, то отпишите нам об этом, так как кормить их накладно, зело прожорливы, и мы в таком случае отдадим их на праведный суд народа. Барон Альберт, начальник тайного приказа при князе Григории».

— Очень мило, — хмыкнул Дубов. — И что же, их так и казнили?

— Нет, и по этому поводу как раз второй документ. «Расписка. Дана начальнику Потешного приказа князю Святославскому в получении им скоморохов в целости, сохранности и сытости в количестве шести голов. В обмен же получено то, что было обещано. Барон Альберт».

— И чего было обещано? — заинтересовался майор.

— А кто его знает, — пожала плечами баронесса. — Может, деньги, а может, и оружие. Про то в бумагах ничего не сказано. Однако в этом пакете оказался еще один документ, вернее, даже не документ, а частная записка главы Потешного приказа князя Святославского.

— К кому? — заинтересовался Дубов.

— Обращение отсутствует, как и начало записки, — развела руками баронесса.

— Будем считать, что к неизвестному лицу. Судя по тому, что эта записка попала в хранилище — возможно, к самому архивариусу или человеку, близкому к нему. Значит, так — уважаемый, почтеннейший… пишу к вам… как ваше здоровье… Ага, вот: «Намедни Государь призвал меня к себе, дабы обсудить участь злополучных скоморохов. При сем были Рыжий и царь-городский градоначальник князь Длиннорукий. Князь объявил, что на месте Государя не стал бы скоморохов выручать, ибо покусились они на святое — на нашу верную дружбу с князем Григорием, да и плата за их вызволение слишком велика есть. Все, подумалось мне с горькостью, пропали мои скоморохи. Но тут вдруг поднялся Рыжий и твердо сказал, что не вправе мы отдавать своих соотечественников на смерть лютую и что должны выкупить их, перед тем хорошенько поторговавшись о цене. Выслушав внимательно обоих, Государь сказал: „Быть по сему. Тебе, Рыжий, и поручаю вести переговоры с посланниками князя Григория“. Градоначальник при сем зело разозлился и, плюнувши на пол смачно, выбежал из царских покоев, дверию шибко потряся».

Так, ну там дальше уже что-то другое, и подпись: Князь Святославский, писано одиннадцатого иуния одиннадцатого года.

— Все ясно, — хмыкнул Василий.

— Что ясно? — удивился майор.

— Ясно, кто все эти бумаги в один пакет собрал и в доступное для баронессы место положил. — И, не желая продолжать эту тему, сыщик сладко зевнул: — О, уже совсем стемнело, пора и на боковую. Утро, знаете ли, вечера мудренее.

* * *

Царевна проснулась, зажгла тусклый ночник и внимательно, насколько позволяло освещение, оглядела княжескую опочивальню — красные стены с развешанными на них рыцарскими доспехами и охотничьими трофеями, лепной потолок, грубо выкрашенный коричневой краской, и, наконец, само брачное ложе — огромный двуспальный гроб, выстланный изнутри перинами и красным постельным бельем. Князь Григорий с открытыми глазами лежал рядом с царевной и остекленело глядел в потолок.

— Ну что, князь, ублажила я тебя, али нет? — томно потянулась царевна.

Князь медленно повернул голову в ее сторону:

— Вы меня полностью удовлетворили, глубокоуважаемая Татьяна Дормидонтовна. Я беру вас к себе у жены.

— Тогда освободи из темницы моих слуг, — потребовала царевна.

— Ну что ж, княжеское слово — закон. — Князь Григорий поднялся в гробу, взял с прикроватного столика лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и нацарапал: «Быть по сему. Отпустить сидящих в Круглой башне. Князь Григорий». Скрепив этот указ личной печатью, болтавшейся у него на шее вместе с увесистой связкой ключей, князь попытался приобнять царевну. Однако Татьяна Дормидонтовна, уклонившись от княжеских объятий, вскочила с ложа и отбежала в дальний угол опочивальни, докуда почти не достигал свет ночника.

— Что с вами, царевна, али не люб я вам? — удивленно спросил князь Григорий. Вместо ответа царевна тихо, но угрожающе зарычала и стала медленно приближаться к князю Григорию. Князь поднял взгляд, и ему показалось, что царевна прямо на глазах начинает обрастать темной шерстью, у нее удлиняется лицо и отрастает хвост. Князь Григорий встряхнул головой, чтобы отогнать наваждение, но царевна, оттолкнувшись длинными лапами от пола, стремительно прыгнула прямо на князя. И он явственно увидел, что это не царевна, а огромный серый волк.

— На помощь! — попытался было крикнуть князь Григорий, но лишь жалкий стон исторгся из его онемевших уст. Волк впился огромными зубами в горло князя, а передними лапами рванул на нем стальную цепь с ключами и печатями.

— Ну, прощай, князь, — злорадно пробормотал волк. Сделав правой передней лапой какой-то быстрый жест, он превратился обратно в царевну.

Краем покрывала царевна утерла лицо и со злорадной ухмылкой в последний раз посмотрела на князя, лежащего в луже крови.

Как ни в чем не бывало выйдя из княжеской опочивальни, Татьяна Дормидонтовна оглянулась — нет ли кого в полутемном длинном коридоре — и, безошибочно выбрав ключ, заперла массивную стальную дверь, за которой на собственном ложе возлежал с перегрызенным горлом князь Григорий I Адольфович Лукашеску, граф Цепеш, владетель Белопущенский и прочая и прочая и прочая, так и не прибавивший к своим титулам еще один — царя Кислоярского.

* * *

Пленники князя Григория спали на каменном полу Круглой башни, подстелив под себя верхнюю одежду. И лишь Василий Дубов сквозь сон услышал в дверях скрежет замка. «Каширский, — подумал сыщик, — пришел по наши души».

Василий вскочил и принялся будить своих соузников. И когда дверь медленно, со скрипом отворилась, все уже были на ногах, готовые оказать врагу достойное сопротивление. Майор Селезень даже встал у двери, чтобы обрушить на неприятеля свой железный кулак, но, к счастью, вовремя заметил, что вошедший — вовсе не злодей Каширский, а Кислоярская царевна Татьяна Дормидонтовна.

— Я пришла, чтобы выполнить волю своего супруга, князя Григория, и отпустить вас из темницы! — нарочито громко, чтобы слышала охрана, сообщила царевна и гораздо тише добавила: — Однако сам князь Григорий скончался: как и предрекал ученый звездочет, князь был загрызен волком в самую ночь свадьбы. — И, еще более понизив голос, царевна продолжала: — До утра мы должны все успеть и убраться отсюда подальше.

Бывшие узники под предводительством царевны Танюшки гуськом спустились по полутемной лестнице Круглой башни и, миновав охранника, склонившегося перед ними в низком поклоне, вступили во внутренний двор замка. Несмотря на раннеутреннюю полумглу и мелкий дождичек, баронесса фон Ачкасофф с огромным интересом разглядывала хозяйственные строения, безуспешно пытаясь определить их архитектурный стиль. Царевна торопила своих спутников:

— Скорее, мы должны управиться до рассвета!

— А с чем управиться? — зевая, спросил царевнин кучер. — Только прежде превратите меня обратно в меня. А то в мужском облике, да еще в этом наряде мне как-то не по себе…

Царевна небрежно щелкнула пальцами, и у кучера исчезли усы, кафтан на груди приподнялся, и кучер превратился в журналистку Надежду Чаликову.

— Сначала нам надо зайти в одно место и кое-что взять, ну а потом — за Каширским, — сказала Танюшка.

Путники остановились перед одним из многочисленных амбаров, и царевна, вновь безошибочно выбрав из связки нужный ключ, отперла огромный замок. Судя по тому, как туго поворачивался ключ, можно было подумать, что в этот амбар не заглядывали по меньшей мере год. Так как внутри было темно, то Татьяна Дормидонтовна небрежно щелкнула пальцами, и на колченогом столе посреди амбара загорелись несколько свечек.

— Ну, это ж какая-то старьевая лавочка, — разочарованно пробасил майор.

Действительно, амбар был завален всяким хламом — дырявыми коврами, ветхим тряпьем, старой обувью, запыленными масляными лампами и прочим барахлом, которое обычно хранится на чердаках и в подвалах старых домов.

Вместо ответа царевна подняла чуть ли не с пола какую-то тряпку, некогда служившую скатертью, смахнула пыль и небрежно постелила на столе.

— Самобранка, накройся! — скомандовала Татьяна Дормидонтовна, и на скатерти невесть откуда появились всяческие яства — разные соленья, варенья, пенные меды и даже огромный осетр. — Прошу к столу, — пригласила царевна. Дубов отрезал кусок осетра и осторожно отправил в рот.

— Вкуснятина! — безошибочно определил сыщик, и его спутники присоединились к трапезе. А царевна тем временем ходила по амбару и придирчиво разглядывала старые ковры, стоявшие вдоль стен скатанными в рулоны. Выбрав один, Танюшка попросила Селезня и Дубова прихватить его с собой.

— На что вам этот клопопитомник? — удивился майор, нехотя отрываясь от пирога с грибами. — Я вам в военторге в сто раз лучше достану…

— Лучше нигде не достанете, — уверенно заявила царевна. Она продолжала ходить по амбару и разглядывать его содержимое. — Ага, вот это то, что мне надо! — С этими словами она вытащила из покосившегося шкафа тарелку и блестящий предмет шарообразной формы величиною с яблоко.

— Красивая штука, — заметила баронесса, дожевывая бутерброд с семгой, — похоже на раннего Фаберже…

— Самобранка, сложись! — приказала царевна, и все яства вмиг исчезли, а скатерть сама собой быстро сложилась в небольшой сверток.

— Колоссально! — восхитился майор. — Настоящая походная кухня.

— Ну все, нам пора, — поторапливала своих спутников Татьяна Дормидонтовна. — Теперь скорее к Каширскому.

* * *

Процессия во главе с царевной Танюшкой вышла из лавки древностей и вновь двинулась по внутренней территории замка. Вскоре их остановил один из охранников:

— Стой! Кто идет?

Царевна уже собралась было предъявить грамоту, подписанную и проштемпелеванную князем Григорием, но ее опередил майор.

— С кем разговариваешь, мошенник! — загремел Александр Иваныч, опуская на брусчатку свой конец свернутого в рулон ковра. — Разуй глаза, щучий сын — перед тобой твоя новая госпожа и повелительница, сиречь царевна Татьяна Дормидонтовна. — И, припомнив известный кинофильм, добавил: — Холоп, пес смердячий!

Оставив «холопа» и «пса смердячего» в полустолбнячном состоянии почтительной растерянности, царевна и ее свита отправилась дальше — к двухэтажному каменному строению, прилепившемуся возле одной из крепостных стен.

— Тут жилище Каширского, — пояснила царевна. — Думаю, что я с ним справлюсь, но вы все-таки будьте поблизости.

Дверь в комнату на втором этаже, где ночевал Каширский, оказалась открытой — очевидно, знаменитый маг и чародей чувствовал себя под покровительством князя Григория настолько уверенно, что считал излишним запираться даже на ночь.

Увидев у себя в комнате царевну, Каширский поначалу принял ее за сновидение и потому ничуть не удивился.

— Ах, это вы, царевнушка, — зевая произнес чародей и поманил ее к себе в постель. — Я так и знал, что вы предпочтете меня этому глупцу князю Григорию. Я-то, конечно, не князь, но вдвоем мы с вами — ого-го!..

— Хватит лясы точить, Каширский, — грубо прервала царевна галантные излияния, — пошли со мной!

— С вами, о моя царевна — хоть на край света! — сообразив, что видит Татьяну Дормидонтовну все-таки наяву, почти пропел Каширский приятным баритоном. Но не встал, а напротив — принял в постели скабрезно-призывную позу.

— Кончай шутки шутить! — потеряв терпение, прорычала царевна и прямо на глазах Каширского превратилась — нет, не в волка, а в колдуна Чумичку. Вернее было бы сказать, что Чумичка наконец-то вернулся в свой первоначальный облик. Правда, в свадебном платье с волочащимся по полу шлейфом он выглядел довольно комично.

Каширский в ужасе попятился задом по постели. Чумичка неотвратимо надвигался на него. Вдруг Каширский сделал страшное лицо и забормотал:

— Даю тебе установку покинуть мою комнату…

— Задницу я подтирал твоими «установками», — хладнокровно ответил Чумичка. — Собирайся, кончились твои установки!

Каширский трясущейся рукой извлек из-под подушки какую-то рукописную книгу и принялся судорожно листать страницы.

— Бездарь! — с нескрываемым презрением процедил Чумичка, — у тебя хватило ума только на то, чтобы украсть мою колдовскую книгу, а пользоваться ею ты так и не научился!

Чумичкины спутники наблюдали за этой сценой через полуприкрытую дверь. Дубов ерзал и то и дело поглядывал на майорские часы.

— Ну скоро он там?! — не выдержал наконец детектив. — Поймите, это как раз тот случай, когда промедление смерти подобно. Царевна разгуливает по замку в подозрительной компании, князь заперся в своей спальне — ясно, что тут что-то не так.

— Да, пора поторапливаться, — согласился майор Селезень и решительным шагом вмаршировал в спальню. Увидав могучую фигуру Александра Иваныча, Каширский еще более побледнел и в ужасе прикрылся одеялом.

— Этот? — ткнул пальцем в его сторону майор.

— Этот-этот, — злорадно закивал Чумичка.

— С вещами на выход. И живо! — вежливо пригласил Каширского майор.

Однако незадачливый маг и чародей еще больше забился под одеяло и, вновь схватив колдовскую книгу, принялся невнятно читать какие-то заклинания. Но на Селезня они, похоже, не очень-то подействовали.

— Вставай, Каширский, кончай дурить! — И с этими словами майор легонько приложил чародея «Командирскими» часами, отчего тот без чувств свалился на пол рядом с кроватью. — Ничего, оклемается.

Не дав Каширскому придти в сознание, Селезень с Чумичкой быстро завернули его в простыню на манер египетской мумии и вынесли в коридор.

— Ну, теперь куда? — спросила Чаликова.

— Туда, — указал Чумичка на небольшую лестничку, ведущую наверх.

Миновав пыльный чердак, путники выбрались на плоскую каменную крышу. И, кажется, вовремя — внизу, на площадке перед домом, уже собралось довольно много народу, в том числе и бритоголовых чернорубашечников. Василий даже уловил несколько отдельных выкриков:

— Да сюда они вошли, я сам видел! И царевна с ними!

— А князь по-прежнему не отпирает!

— Что делать — двери ломать, что ли?

— Да ты что, как можно…

Тем временем Чумичка быстро раскатал рулон и расстелил на крыше ковер — он оказался весьма большим, хотя несколько протертым и не без дырок. Поверхность ковра была выткана восточными узорами и надписями арабской вязью, что однозначно указывало на его происхождение. Погрузив немногочисленную ручную кладь и «мумию» Каширского, путники сели на ковер, а Чумичка стал делать резкие пассы руками и бормотать заклинания. Еще минута — и ковер медленно оторвался от поверхности и завис в воздухе примерно в полуметре от крыши.