Моя история

Ги Ру дал мне 15 дней на раздумья. Но в то утро, когда я распахнул дверь в спальню родителей, меня убеждать ему уже не приходилось.

«Но почему же ты едешь так далеко от дома, от семьи? Посмотри по карте: вот Ницца, совсем близко к Марселю. Мы с мамой могли бы приезжать к тебе каждый уик-энд». Мне нужно было находить весомые аргументы, потому что мой старший брат всегда удивлялся тому, как легко я готов собраться и уехать. Я прекрасно понимал, чего хотят родители, но при этом понимал и то, что должен ехать. Нужно было покинуть юг и всех тех людей, с которыми я вырос. «А Марсилья? Он вырос в Кайоле, но без колебаний уехал в Булонь-сюр-Мер, и теперь у него все хорошо складывается. Ты ведь знаешь, что большинство игроков с побережья ничего не добиваются, пока не уедут. А я хочу добиться успеха, и для этого мне надо уехать».

Отец ни на чем не настаивал. Я понимал, что по первому же звонку он будет готов бросить все и приехать вместе с мамой в Осер, если мне потребуется поддержка.

У меня было время отпраздновать день рождения, но надолго затягивать торжества было нельзя, так как с конца мая 1981 года мне предстояли тренировки с «Осером». В то лето 81-го обстановка в раздевалках стадиона «Аббе Дешам» и тепло общежития, в котором мы жили в течение недели, делали меня счастливым. У меня складывалось впечатление, что этот клуб совершенно по-особенному заботился обо мне.

Это ни с чем несравнимое чувство: когда ты меняешь обстановку, сохраняя при этом в душе стремление к главной цели. Какое значение имеет то, что небо над головой серое, или, хуже того, что я живу так далеко от дома?

«Осер» больше года находился в первом дивизионе, и Ги Ру предлагал мне перемену и безопасность. Я больше не хотел общаться с людьми с юга, чувствуя, что если хочу добиться успеха, то должен порвать с прошлым быстро и не терять времени.

Что можно сказать о силе и упорстве молодого человека, принявшего решение?..

Мне было всего 15, и я готовился покинуть родной дом. Позади я оставлял очень многое, в том числе и утреннюю охоту с отцом и братьями. Все теперь виделось мне в ином свете: лишь в тот момент, когда открываешь дверь, чтобы уйти, ты можешь понять, насколько привязан к своему месту, своему дому, своей семье.

Отец всегда любил охоту. Природа опьяняла его. Мы вставали на рассвете и охотились на жаворонков, вальдшнепов и дроздов. Но удовольствие мы получали от чего-то другого — от того, что отец называл «красотой охоты»: от красок рассвета, лая собак, запахов леса, земли и успокаивающих звуков природы.

Теперь я оставлял охоту позади. А вместе с ней и игры с друзьями Галтье, Бертоли и Фалзоном, купание по средам близ нашего дома. Да, я покидал все это, но был уверен, что рано или поздно вернусь и заставлю вскочить на ноги зрителей на марсельском стадионе, на котором так часто бывал, сидя на плечах отца.

Одно яркое событие в моей жизни сменялось другим. За несколько недель до этого меня включили в число 15 лучших игроков Франции среди школьников, и я получил возможность находиться рядом и иногда играть с лучшими футболистами лиги во время тренировочных матчей.

Оглядываясь назад сейчас, по прошествии многих лет, я понимаю, что радость от игры в «Осере» не имела никакого отношения к деньгам, которые я стал зарабатывать. Как гордился я тем, что играю в чемпионате первого дивизиона! Как приятно было сознавать, что тренеры такого клуба, идущего в гору, не

боятся доверять молодому игроку, которого перед этим одолжили «Мартигу» во второй дивизион!

В 1981 году «Осер» закончил свой первый сезон в первом дивизионе. Ги Ру не жалел о том, что купил польского нападающего Шармаха. Это был исключительный игрок, спокойный и скромный, который в одиночку обеспечил клубу место среди сильнейших на будущий сезон. Мы с моими новыми друзьями Марком Савро, Патриком Монье и Эриком Дюраном знали, какой долгий и тернистый путь придется нам пройти, чтобы стать такими же хорошими игроками. Больше дюжины лет прошло с тех пор, как я приехал в Бургундию. Никто из «трех мушкетеров», как мы себя называли, не играет сейчас в первом дивизионе, хотя Дюран подписал недавно профессиональный контракт с одной командой.

Мне повезло: многим обещающим молодым игрокам так и не удается достичь желанного уровня. К сожалению, это относится к Монье и Савро.

Ги Ру любит бросать вызов. Он знает, что одно-два столкновения в год между молодыми игроками клуба и командой могут привести к развенчанию одной-двух звезд. Вот почему, без всякого сомнения, я стал существовать в его глазах в один прекрасный весенний день 1982 года. В карьере любого игрока это… назовите, как хотите — поворотный момент, веха, откровение, — неважно, но это волшебный день.

Клуб заканчивал свой второй сезон в первом дивизионе спустя три года после выступления в финале Кубка Франции против «Нанта». Ги Ру организовал тренировочный матч: первая команда с такими звездами, как Бате, Шармах, Гаранд, против игроков из других команд клуба. Выйдя на поле во втором тайме, я вовсе не собирался кого-либо унижать. Мне хотелось лишь играть и играть хорошо — больше ничего. Защитник Люсьен Дени, на 15 лет старше меня, запомнит те несчастья, которые я вызвал на его голову. Полностью сбитый с толку, он при любом случае пытался сфолить против меня. Его товарищи по команде мягко старались остановить его, ведь нельзя же нарочито грубо играть против того, кто впервые появился на поле и хочет показать на что способен. Думаю, что та игра произвела впечатление на Ги Ру.

Мне все еще было лишь 15, и я только что получил место в четвертой команде. Жизнь была прекрасна. Однако большинство игроков, которые были старше меня, начали испытывать явное удивление: я находился в клубе лишь второй год и был моложе всех в группе, а в следующем году уже попал в третью команду, где играли 18 — 19-летние.

Они никак не могли понять, как можно было доверять 16-летнему парню.

Я старался не беспокоиться по этому поводу. В конце 1982 года меня призвали в юниорскую сборную Франции, и я начал мечтать о том, что все-таки смогу стать настоящим футболистом. Представить только, я даже буду зарабатывать на жизнь игрой! С каким волнением смотрел я на звезд национальной команды, с которыми мы жили вместе в лионском отеле в июне 1982 года.

Накануне товарищеского матча со Швейцарией, который проводился в качестве разогрева публики перед игрой первой сборной против Болгарии, мы с огромным уважением смотрели на будущих героев Севильи. Платини, Жиресс, Тигана еще не провели того сатанинского полуфинала чемпионата мира против Западной Германии, когда немецкий вратарь вышел сухим из воды после ужасающего фола против Баттистона. Но в наших юношеских глазах они и без того имели громадный авторитет.

На следующий день в Жерлане мы победили швейцарцев — 3:1, и я забил третий гол. Мы все мечтали о том, как в один прекрасный день окажемся по другую сторону занавеса, разделяющего в отеле первую и юниорскую сборные.

Осень 1983 года. Бернар Феррер по прозвищу «Нино» приходит в «Осер» из «Виши». Это был не единственный человек, появившийся в моей жизни студента колледжа: маленькая девочка, беззаботно игравшая на улицах Оранжа за несколько лет до этого — никто иная, как его сестра. Изабель выросла и училась в Университете Эз-ан-Прованса. Во время каникул она приезжала в район Шабли. Мне было 17, ей — 20.

До того как пойти в армию и валять там дурака, я много времени проводил с Нино. «Осер» в сезоне 1983/84 выиграл первенство третьего дивизиона (во Франции третий дивизион формируется из резервных составов команд, выступающих в первом), и Ги Ру был уверен в будущем своего клуба, во многом благодаря тому, что я забил 20 голов, став вторым бомбардиром после Феррера.

В том возрасте, в котором молодые люди выбирают свои пути, Ги Ру решил дать мне попробовать на вкус, что такое футбол в первом дивизионе.

22 октября 1983 года «Осер» в матче 18-го тура играл с «Нанси». Я вышел на поле вместе с поляком Шармахом. Гаранд, его партнер по нападению, переживал спад и никак не мог забить, поэтому Ги Ру посадил его на скамейку запасных. Я не очень хорошо знал Шармаха, но его простота, мягкость и скромность подбодрили меня. Оказалось, что он не только футболист величайшего таланта, но и прекрасный человек. Мы вели 4:1, и в голове у игрока польской сборной была лишь одна мысль: как бы сделать так, чтобы я забил. Мне это не удалось, но я все равно надолго запомнил тот матч, особенно эпизод в самом конце, когда я получил мяч в собственной штрафной. Не поднимая головы, я протолкнул мяч между ног нападающего, бросившегося на меня. Чистейшая и инстинктивная наглость!

Сезон подходил к концу, как говорят, на высокой ноте. Я играл вместе с Шармахом, Батсом и Кюперли против «Нанси» и «Нанта», а вместе с другом Нино стал чемпионом в составе дубля. Короче говоря, был на седьмом небе от счастья. Ги Ру, который никогда не питал особой любви ко всему военному, предложил мне как можно раньше откликнуться на призыв в армию. Во Франции по достижении 18-летнего возраста каждый обязан отслужить год. Он сказал мне, что год в армии так или иначе будет выброшенным из жизни, но уж пусть лучше я проведу его с удовольствием. Мы понимали, что уборка плаца и ночные марш-броски по морозу не для меня, а вот Жуанвильский батальон, в котором служили спортсмены высокого уровня, вполне мог сделать армейскую службу достаточно веселой и увлекательной.

Он базировался в Фонтенбло, близ Парижа, и был одной из нескольких спортивных частей французской армии. Мы с Нино готовились к тому, что будем спать целыми днями, а затем наслаждаться ночной жизнью.

Этот опыт никак не должен был оказаться печальным!

Футболист высшего класса спит, ест, играет и путешествует, не имея даже времени для того, чтобы посмотреть на страну, по которой колесит. К 20 годам он, как правило, женат или помолвлен. Для тех, кто служил в нашем батальоне, было очень важно выпустить пары, прежде чем вернуться к более разумной и уравновешенной жизни.

Временами я спрашиваю себя, внесли ли эти несколько месяцев каникул свой вклад в мой успех. Ведь все дело в том, что в конце каждой недели я возвращался в Бургундию и играл под недремлющим оком Ги Ру.

Теперь я понимаю, почему тренер «Осера» хотел, чтобы я прошел службу как можно быстрее. В 18 — 19 лет, фактически еще перед началом настоящей карьеры, нагрузки переносятся куда легче, а всякие переборы едва ли смогут оказать существенное влияние на дальнейшую жизнь.

Помимо «Осера», я играл и за команду французской армии, которая часто выступала за рубежом. Однажды я даже побывал в Африке, в Либревилле, на западном побережье в районе экватора. Неделя в Габоне — мое первое путешествие с армейской командой. В Африке очень любят праздновать, веселиться и всегда тепло принимают гостей. Страна Омара Бонго в этом отношении не отличалась от остальных.

То было памятное время — каждый старался сделать наше пребывание там приятным. Я с удовольствием вспоминаю организованные для нас прогулки по реке в длинных узких лодках, которые местные жители выдалбливают из стволов деревьев, приделывая сзади некое подобие руля. Мы были молоды, вечера теплы и долги; естественно, каждый из нас старался улизнуть из отеля в поисках прелестей ночной жизни. Это, конечно, было не самой лучшей подготовкой к дневным тренировкам и двум матчам против африканских команд, которые мы там провели. Помнится, соперники показали отличную технику обращения с мячом. Им не хватало разве что тактической подготовки, но было ясно, что Африка скоро станет великим футбольным континентом.

В сезоне 1984/85гг. Ги Ру по-прежнему мечтал о Европе.

28 мая. Мы в Страсбурге накануне матча с местным клубом на стадионе «Мейно». Две недели назад в Руане я забил свой первый гол в высшем дивизионе и был преисполнен уверенности в себе. Но именно в тот вечер я сделал свой выбор, решив, как буду жить дальше. Мне было всего 19, я понимал, насколько важен для нас тот матч, но при этом выражение «здоровый образ жизни», включающее в себя необходимость восстановления сил, физическую и психологическую подготовку к матчу, не входило в мой лексикон. И я вместе с Нино ушел из отеля на небольшую ночную прогулку по улицам Страсбурга.

Наступил следующий день, и Ги Ру забеспокоился. После часа игры 25000 зрителей на «Мейно» предвкушали победу. «Страсбур» впереди — 1:0. Путь в Европу для «Осера» заказан, если только… Если только какой-нибудь молодой и неизвестный игрок не придет на помощь и не возродит надежду.

За несколько минут до конца я получаю мяч в своей штрафной. Кажется, что передо мной распростерлось все поле и никто меня не атакует. Я пошел вперед. Я иду в Европу. Я уверен в себе. Гол еще не забит, но я чувствую, что должно произойти нечто важное. Это чувство объясняет нашу любовь к игре. С этого момента все в моей жизни меняется. Я бью с 25 метров. Мяч влетает в верхний правый угол ворот «Страсбург», и мой гол отправляет «Осер» в Европу!

В ночь перед матчем мы с Нино вернулись в отель в четыре часа утра. Думайте что хотите…

Мы раз и навсегда позабыли свои юношеские глупости, и для меня Страсбург стал лучшим и заключительным эпизодом из жизни, начатой год назад в казарме Жуанвильского батальона. Армейская служба помогла мне повзрослеть.

Но этот фильм должен был когда-то закончиться. Как режиссер, я сказал: «Снято!». Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: такая жизнь несовместима с продолжительным успехом. Шутка затянулась. Нино собирался жениться. Пора было привести наш дом в порядок.

Ги Ру ясно дал мне понять, что хочет включить меня в первую команду в следующем сезоне. Я чувствовал, что готов принять вызов. Но не мог знать, что, будучи гостем на свадьбе Бернара Феррера, вновь встречусь с его сестрой, и что она изменит мою жизнь. В случае с Изабель дело было не просто в новой встрече. У студентки литературного факультета Эз-ан-Прованса, как и у меня, было на уме что-то более серьезное. Ги Ру тоже не потребовалось много времени, чтобы все понять. Может, это и было плохо для футбола, но моя богемная жизнь подошла к концу.

Глава 3. Большие времена

У плохого гриппа могут быть неисчислимые последствия. Прошло несколько недель сезона 1985 года. Я заболел, не смог поехать в Ниццу и был заменен в нападении Роже Боли. Запасные игроки делятся на две категории: на тех, кто не может сразу же сыграть свою роль, и на тех, кто мгновенно вписывается в игру команды, брат Базиля Боли, защитника сборной Франции, который забил победный гол за «Марсель» в финале Кубка чемпионов, относился ко второй категории.

«Осер» хорошо играл в тот день и победил в Ницце. Более того, Роже Боли забил гол. Зачем менять выигрывающий состав?

В начале сентября «Осер» принимал «Милан» на стадионе «Аббе Дешам» в первом матче первого круга Кубка УЕФА. «Осер» победил 3:1, а Боли снова играл очень хорошо. Нелегко игроку, каким бы он ни был по характеру, сидеть на скамейке и наблюдать за тем, как выигрывает его команда, особенно в начале карьеры.

«Осер» не прошел далеко в Кубке УЕФА в тот год. На «Сан-Сиро» мы проиграли 0:3, и я наконец-то вышел на замену во втором тайме, но ничего не смог сделать, чтобы изменить ситуацию. Чистильщиком у «Милана» был Франко Барези, чья репутация как одного из лучших защитников в Европе росла и росла. Естественно, в раздевалке после матча царило огорчение, но все же мы не были совсем уж удручены. Команда молода, все у нее было впереди, и в конце концов мы впервые за несколько сезонов сыграли в еврокубках.

Через несколько дней после поражения от итальянцев Ги Ру подошел ко мне с предложением: «Мартиг» сейчас играет не лучшим образом, и ты нужен ему до конца сезона. Будешь играть за него?»

Я тогда еще не подписал свой первый профессиональный контракт, и перспектива играть во втором дивизионе меня не прельщала.

— Надолго? — спросил я.

— Мы только одолжим тебя «Мартигу». Поможешь ему, а в конце сезона вернешься.

В тот момент я подумал о своей девушке. Тренер «Осера», предлагая мне отправиться подышать свежим воздухом Мартига, давал мне возможность воссоединиться с Изабель в Эз-ан-Провансе. Я больше не колебался. И спасибо вам, Ги Ру!

Позже Изабель рассказала мне, что эта схема была разработана человеком, которого недруги называют «лошадиным дельцом». Однако в тот момент его план пошел на благо всем. Должен признать, что не ожидал от Ги Ру зеленого света моим отношениям с девушкой, которая для меня была гораздо больше, чем очередное проходящее увлечение. Изабель уже не была маленькой девочкой, и мой 19-летний возраст не мог остановить меня на пути, который я избрал. Через несколько недель после свадьбы своего брата Нино Изабель приехала ко мне и две недели жила со мной в моей квартире. Я не мог забыть те дни, а также момент ее несостоявшегося отъезда назад в Марсель, когда она спрыгнула на платформу с уже тронувшегося поезда и осталась со мной еще на два дня.

Бывают города настолько расслабляющие, что тренерам приходится безжалостно снашивать свои туфли, пытаясь выяснить, чем занимаются их игроки после тренировок. В Осере, где 50000 жителей, Ги Ру умудрялся знать все. Он мог сорваться с места и обойти полдюжины ночных клубов в городе и его окрестностях, чтобы потом спать спокойно. Ги Ру знает своих игроков, а то, чего не знает, может себе представить.

Вернувшись от меня в Эз-ан-Прованс, Изабель была удивлена, когда ей позвонил Ги Ру. Беспокоившийся о своих игроках тренер «Осера» хотел узнать силу наших чувств. Дальнейший ход событий показал, что руководствовался он отнюдь не злым умыслом. Наоборот.

Он собирался послать меня к моей девушке, прекрасно понимая, что жить я буду не в Мартиге, а в Эз-ан-Провансе, что всего в нескольких километрах от города. Ги Ру просто хотел, чтобы я несколько месяцев пожил в любви и спокойствии.

Меня не требовалось убеждать. Телефонного звонка Изабель хватило. Через неделю после предложения Ги Ру я загрузил свой «Пежо-104» и отправился в Эз-ан-Прованс. Употребляя слово «загрузил», я нисколько не преувеличиваю: я вынес все из своей квартиры — одежду, книги, телевизор. Все это было запихано в «104». А, между прочим, не так-то легко взгромоздить огромный черно-белый телевизор на сиденье. Прижатый со всех сторон к рулю, я не мог даже смотреть в зеркало, а больше всего меня беспокоило то, что я сдал экзамен по вождению лишь за полтора месяца до того. И вот теперь мне предстояло провести за рулем несколько часов. Мама звонила мне перед отъездом и была права, посоветовав мне быть как можно благоразумнее. Но шанс на то, что я буду вести себя именно так, был невелик:

Мне потребовалась лишь пара дней, чтобы забыть все: «Осер», тренера, Нино, город, а котором я сделал первые шаги в качестве будущего профессионала. Но земля не ушла у меня из-под ног: мы с Изабель столько разговаривали, обменивались столькими идеями и чувствами, что не могли забыть, кто мы и где находимся.

Изабель, только что окончившая учебу, жила в Эз-ан-Провансе в маленькой комнатке, настолько крохотной, что мы все время наталкивались друг на друга.

В день своего приезда я подписал контракт, по которому меня одалживали «Мартигу» до конца сезона. Мы не купались в деньгах, но были довольны своей жизнью, самые простые радости которой делали нас счастливыми. Помню, как я вызвал некоторое недоумение, сказав в одном интервью, что деньги не приносят счастья. Сейчас для многих людей это звучит странно, но я действительно так считаю. Деньги не изменили мою жизнь и никогда не изменят. Может быть, вам покажется странным, что я не считаю, будто счастье — это счет в банке или возможность купить новую машину. Мне это странным не кажется. Все дело в воспитании. Мне и моим братьям никто никогда не дарил много подарков. Во-первых, родители не были так богаты, чтобы носиться по магазинам, а во-вторых, они избрали иной путь воспитания своих детей.

В детстве я хотел быть ныряльщиком. Трудно сосчитать, сколько пластиковых бутылок привязал я к спине, чтобы они помогали мне в моем хобби. На берегу близ нашего дома я нисколько не сомневался, что у меня лучший акваланг в мире. Не помню, чтобы когда-нибудь мне дарили лук и стрелы. Мы с Жаном-Мари и Жоэлем обнаружили, что в лесу их множество, и у нас не было нужды просить подобную игрушку. Леса полны луками и стрелами. Их нужно только сделать, и именно по этой причине они всегда становятся лучше покупных.

В Мартиге мы бережно относились к деньгам. Но бывали и времена, когда мы отправлялись познавать окрестности в поисках интересных мест. Расстелив на полу посреди нашей комнаты карту, мы выбирали деревню или гору в глуши и собирались в дорогу. Мы с Изабель побывали в Камарге с его лошадьми, в Сент-Мари-де-ля-Мер, посетили живописные деревеньки в Бо в Провансе, танцевали на карнавале в Ницце. В этих тихих местах мы могли отдохнуть и расслабиться, наслаждаясь обществом друг друга.

Я едва не забыл о футболе. Ги Ру теперь был очень далек. Родители начали беспокоиться. Отец хотел, чтобы я хоть изредка сообщал Ги Ру новости о том, как продвигается моя карьера. Я отвечал ему, что мои мысли где-то далеко. Впервые в жизни я делил себя с прекрасной 22-летней девушкой. Мне было 19, и весь мир мог взорваться за порогом моего дома.

Футбол не умер во мне, но впал в опасно продолжительный сон.

Ги Ру разбудил меня. Мне предстояло с наступлением 20-летия подписать первый профессиональный контракт. Июньским вечером 1986 года он находился на трибуне

«Жерлана» — стадиона «Лиона». «Мартиг» играл с «Лионом», боровшимся за выход в первый дивизион. После матча он встретился с моим отцом в коридоре и. сообщил ему, что принял решение: «Ваш сын будет играть за «Осер» в следующем сезоне».

В его словах содержался двойной вызов: во-первых, клуб пытается оставить позади времена Шармаха, чтобы идти вперед, а во-вторых, у меня появляется шанс начать играть как можно быстрее после девяти месяцев расслабления во втором дивизионе. Ставки высоки, но теперь я не один, и Ги Ру прекрасно знал об этом.

Я возвращался вместе с женщиной моей жизни.

Иногда ваша жизнь может круто измениться в течение нескольких месяцев. Я уезжал из Осера, не ведая, вернусь ли когда-нибудь на стадион «Аббе Дешам». Но вот наконец этот день настал. Время, проведенное вдали от Осера, вернуло меня и мою карьеру на прежний путь.

Спортсмену высокого уровня необходимо равновесие в жизни за пределами футбольного поля, беговой дорожки или прыжковой ямы. Никто не имеет права судить о том, что он делает вне спорта. Жак Анкетиль, один из величайших велогонщиков в истории, мог позволить себе поиграть в покер или выпить шампанского в ночь перед важным горным этапом гонки. Но даже несмотря на то, что такие увлечения, несомненно, отразились на его здоровье, он сумел пять раз выиграть Тур де Франс в период с 1957 по 1964 год. И, кроме того, он подарил миллионам зрителей возможность помечтать у обочины дороги. Марадона нюхал кокаин вдали от стадиона «Сан-Паоло», на поле которого он был богом каждое воскресенье. И я убежден, что все равно закон, будь то в Италии, Аргентине или где-нибудь еще, не имеет права давать кому-либо уроки добродетели и морали.

Марадону ни за что нельзя было отлучать от игры, которую он столько времени украшал. Когда ты не играешь в футбол, не бегаешь, не боксируешь, когда покидаешь теннисный корт, ты имеешь право жить так, как считаешь нужным.

В Осере я был свободен. После тренировок я вновь мог заряжать свое ружье и охотиться на вальдшнепов и голубей. Мог ходить к психоаналитику, не боясь прослыть сумасшедшим. Мог рисовать и жить в 20 километрах от города с Изабель и своими собаками. И именно в это время я завел себе большинство друзей, с которыми не расстаюсь и по сей день. Тот, у кого не было солидной поддержки до того, как он стал знаменит, часто оказывается в одиночестве, когда слава тускнеет. В Ионне мы с Изабель наслаждались прекрасными мгновениями спокойствия.

Деревенская тишина всегда была для меня потребностью. Спокойствие природы окружает тебя до и после нервозности стадионов. Мне был постоянно нужен такой контраст. Где бы я ни играл, я всегда старался вести такой образ жизни.

Моя жизнь в Осере состояла из незабываемых субботних вечеров, когда я играл в футбол, а также из прекрасного ощущения уединенности и дружбы в остальные дни недели.

Зто было также и время экспериментов. Тренеры «Осера» привезли нас в Роскофф за два дня до игры с «Брестом» в чемпионате. Для нас был забронирован отель на берегу моря, а с собой мы привезли собственного парикмахера. В тот вечер мне захотелось обрить голову, чтобы мой череп ощущал свежесть дождя и силу ветра, так что к пяти часам накануне матча у меня на голове не осталось ни одного волоска. Ги Ру беспокоился по поводу того, что подумает Изабель, и позвонил ей, чтобы сообщить новость.

— Побрил голову? В каком смысле? — спросила она.

— Как яйцо, Изабель, как яйцо. Прямо как яйцо, — ответил Ги Ру.

На моих друзей — Нино Феррера, Прюнье, Дютгаэля — моя лысая голова не произвела никакого впечатления. Ничто не изменилось на тренировке — мы не утратили своих амбиций, желания выиграть. И в их глазах так же сверкал дерзкий вызов.

Но пресса, похоже, решила, что обнаружила снежного человека Бургундии, и я забеспокоился. Охотник, художник, наглец и… лысый в 20 лет.

Изабель, однако, считала, что это шутка. Было поздно, когда мы вернулись из Бреста, и я сразу проскользнул в кровать. Она сквозь сон пощупала мою макушку и с удивлением обнаружила, что волос на ней действительно нет и в помине. Ги Ру не шутил.

Выступления за клуб сказываются на привлечении в сборную. В молодежной команде у нас подобралась группа игроков, готовых бросить вызов и сокрушить кого угодно. 12 октября 1988 года в Безансоне мы обыграли Грецию — 3:0 и стали чемпионами Европы. Но произошло это без моего участия, потому что незадолго до этого я сделал несколько замечаний в адрес тренера сборной Анри Мишеля, что привело к моей дисквалификации от всех международных матчей на год. Сорванца лишили сладкого. Но я к этому еще вернусь.

То была прекрасная сага о молодежной сборной. Спутниковое телевидение «Канал плюс» транслировало наши эпические игры и создало нам великую рекламу. Все стало по-другому в жизни игроков. История этой группы бравых молодых футболистов началась в Гавре в октябре 1986 года. Тогда еще существовала сборная Советского Союза: в Кремле правил Горбачев. Она была фаворитом нашей группы, но мы сумели обыграть ее в Нормандии. Это было как раскат грома: мы выиграли 2:1. Я забил оба гола.

С этой победы началась славная история молодежной сборной. Но самым прекрасным воспоминанием остался наш матч в Англии, на «Хайбери», в ответном полуфинальном матче.

За два дня до этой встречи я решил, что пришло время покинуть «Осер». Утром в день матча в газетах появились заголовки: «Кантона собирается уходить». В этой ситуации мне было просто необходимо успешно сыграть в Англии, чтобы показать всем, чего я стою. И мне удалось провести великолепный матч перед телекамерами компании «Канал плюс», которая транслировала игру впрямую.

Важные моменты в карьере часто совпадают с анекдотичными ситуациями. Из-за британской погоды уличное движение было столь ужасным, что мы едва не пропустили свой матч. Автобус, на котором мы ехали, прибыл на стадион лишь за сорок пять минут до начала встречи. К тому же можно было пожелать лучшей погоды для международного матча. На «Хайбери» лил дождь, и стадион, окутанный густым туманом, напоминал поле битвы. Откуда-то из белой мглы до 22 солдат доносились отдаленные звуки толпы.

Но для нас все это не имело значения. Мы со Стефаном Паем прекрасно взаимодействовали на поле. Дважды он, находясь спиной к воротам, давал мне мяч. И не зря.

После победы дома — 4:2 ничья 2:2 в Англии вывела нас в финал. Пресса мгновенно сделала из нас героев. Для меня же путешествие на этом не закончилось.

Причиной того, что я попросил трансфер в клубе, было поражение «Осера» в четвертьфинале Кубка Франции от «Лилля». Оно меня очень расстроило. В раздевалке Ги Ру долго пытался объяснить нам, что проигрыш в борьбе за выход в четверку — не катастрофа, а просто ошибка молодости, следствие недостатка опыта. Но я к тому времени чувствовал себя неопытным. Объяснение Ги Ру меня не удовлетворило. Ребенком я слишком много мечтал р Кубке Франции, чтобы вынести такое разочарование. Казалось, я более амбициозен, чем он и его клуб.

Я сам еще ничего толком не понимал, но дело было сделано; я объявил о том, что хочу уйти, и сыграл достаточно хорошо для того, чтобы пробудить большой интерес к собственной персоне. В конце сезона 1987/88 «Осер» остался позади. 24 мая мне исполнилось 22 года, и у меня уже было что вспомнить.

Оставалось только выбрать направление. Глупые люди убеждены, что футболист идет только туда, где деньги. Если они не хотят умереть идиотами, им следует знать, что есть и другие вещи, играющие роль в переговорах. Ну а то, что в ходе сделки, привлекающей огромные суммы, главные действующие лица получают свою долю, по-моему, резонно.

Приближалось лето 1988 года. Шли мои последние недели в Бургундии. Я теперь играл за «Осер», молодежную сборную и дебютировал в национальной команде. В первом же матче я забил единственный гол во время поражения в Берлине от Западной Германии — 1:2. Это было 12 августа 1987 года: лично для меня — великолепный старт, за которым последовали и другие добрые предзнаменования. Я стал человеком прессы, и ее интерес ко мне возрастал с приближением периода трансферов.

Один из моих лучших друзей в Осере — Паскаль Планке посоветовал мне найти хорошего агента. В 22 года не так-то просто найти путь в лабиринте финансовых переговоров. Мне пришлось положиться на человека, у которого была необходимая для таких дел практика. Паскаль предложил мне своего агента — Алена Мильяччо.

Он быстро понял, чего я хочу. Мне предстояло доверить свои интересы человеку, чья работа — организация трансферов. Мои путешествия вынуждали его совершать весьма замысловатые пируэты. С тех пор наши пути разошлись, но мне никогда не приходилось жаловаться на ту часть дороги, которую мы прошли вместе.

К началу июня 1988 года Ален Мильяччо знал названия клубов, заинтересованных во мне. Просматривая предложения, мы довольно легко отсеяли те клубы, которые не представляли для меня интереса. Ясно было одно: в Италию я не поеду. Я не чувствовал себя готовым к борьбе с итальянским стилем игры с его жесткой обороной.

Хорошо изучив все предложения, мы определили двух фаворитов: «Марсель» и «Матра Рэсинг» — клуб, организованный компанией «Матра».

У меня было три недели для выбора. Нужно было решить, хочу ли я вернуться к своей юности, своей семье, своему городу, или сказать «да» клубу с растущей репутацией. Для меня это было настолько сложное решение, что я решил посоветоваться со своим психоаналитиком. Я начал посещать его, интересуясь подсознанием, и, как и многие во Франции, обнаружил, что встречи с ним очень полезны. Вопрос не в том, что я будто бы волновался за состояние своего разума. По прошествии нескольких месяцев психоаналитик получил возможность предвидеть мое будущее. Он советовал мне не идти в «Марсель», а отправляться в Англию, что, если хорошенько подумать, было неплохой идеей. В этом случае он думал не о клубе, а о благополучии своего пациента.