Чудо

— Это подождет, — заверил Куинн. Похоже, он был очень доволен собой, и Мэгги встревожилась.

— Надеюсь, мы не отправимся на пешую прогулку? Для этого я обленилась и потеряла форму, а ботинки для пеших прогулок выбросила прошлой зимой. Поклялась, что больше никогда не буду этим заниматься.

— Доверьтесь мне, — тихо оказал Куинн.

В тот вечер она, обыграв его в кости, с победоносным видом и тремя выигранными долларами отправилась домой, чтобы до трех часов утра работать на «горячей линии».

На следующее утро ровно в девять часов Мэгги позвонила ему в дверь, одетая в джинсы, свитер и парку. Утро было прохладное и ветреное, но солнечное. Над заливом не было и намека на туман. Куинн и Джек пили кофе. Когда Куинн открыл ей дверь, она заметила, что на нем надеты джинсы, толстый свитер и резиновые сапоги.

— Вы же сказали, кроссовки, — укоризненно напомнила она, указывая на его обувь. На ногах у нее были ярко-красные кроссовки, как он приказал, подходившие к красному свитеру, а глаза горели от нетерпения. — Я хотела бы знать, куда мы отправляемся.

— Всему свое время, моя дорогая. Не будьте слишком любопытны, — заявил Куинн. Они теперь обращались друг с другом как брат с сестрой.

— У меня такое чувство, будто меня похищают, — сказала она, проходя на кухню и наливая себе чашку кофе.

Благодаря пятничным вечерам они чувствовали себя в компании друг друга непринужденно. Бывая с ними, Мэгги никогда не пыталась приодеться или подкраситься. Свои длинные черные волосы — чисто вымытые и блестящие — она заплетала в косу. Куинну нравилось, когда она их распускала, но он никогда не говорил ей об этом, и теперь, глядя на нее, он подумал, что было бы интересно посмотреть, как она выглядит с подкрашенными губами. Губной помадой она тоже не пользовалась. Она не пыталась соблазнить ни одного из них. Такого понятия, как «обольщение», вообще не было на повестке дня.

Вскоре они уселись в фургончик Куинна, и Мэгги заметила, что они впервые едут куда-то вместе. За последние несколько месяцев их общение ограничивалось пределами кухни Куинна. И она подумала, что приятнее ехать куда-то вот так, всем вместе, особенно в условиях таинственности, которой окружил это мероприятие Куинн. Он был в хорошем настроении и шутил. Они проехали Вальехо и повернули к Дивисадеро. Они явно направлялись к воде, следуя вдоль береговой линии по Приморскому бульвару. Мэгги показалось, что они вот-вот проедут по мосту «Золотые Ворота» и направятся куда-нибудь в Сосалито. Но он свернул направо и въехал на территорию яхт-клуба Святого Франциска. Мэгги решила, что они, наверное, пообедают в клубе, и будут наблюдать оттуда регату, а это было бы почти так же интересно, как пройтись под парусами.

— Вот будет весело! — радостно воскликнула она, и Джек, глядя на нее, улыбнулся. Она сидела на переднем сиденье рядом с Куинном, а Джек позади.

— У меня в семь часов свидание, — напомнил он Куинну. — Мне лучше к этому времени вернуться домой, иначе меня убьют.

— Вернешься даже раньше, я тебе обещаю, — заверил его Куинн.

Припарковав машину, он повел их к доку, где стояли лодки, и когда Мэгги увидела яхту, она инстинктивно поняла, что не ошиблась. На причале стояла великолепная яхта, которая была значительно большего размера, чем остальные лодки яхт-клуба. Однако эта красавица длиной сто двадцать футов меньше той, которую он строил.

Куинн уверенно направился к сходням, поднялся на борт и протянул руку своим товарищам:

— Ну, живо поднимайтесь! Она наша на целый день. Не стойте с открытыми ртами, не тратьте попусту времени.

Они поднялись следом за ним на борт. Джек был ошеломлен, Мэгги пришла в восторг. Их ожидал экипаж в составе четырех человек. Яхта была поистине великолепна. Внизу находились четыре каюты, на палубе — великолепная столовая, короткая лесенка вела в рулевую рубку. Кают-компания отличалась роскошью и изяществом. Там было также предусмотрено место для столовой на случай плохой погоды. Яхта называлась по имени дочери владельца «Молли Би». Владелец, старый приятель Куинна, только что привел сюда яхту на лето. Куинн зафрахтовал ее на день, чтобы доставить удовольствие Мэгги и приобщить Джека к парусному спорту.

Они внимательно осмотрели яхту, причем Джека интересовали малейшие детали. Самое большое впечатление произвели на него столярные работы. А Мэгги не терпелось поскорее выйти на ней в залив. Не прошло и десяти минут, как они отошли от причала, причем Куинн радовался этому так же, как все остальные. Свое время он распределил поровну между своими двумя друзьями. Заметив, что Джек болтает со стюардессой, хорошенькой молодой англичанкой, Куинн обрадовался, так как это давало возможность посидеть с капитаном и Мэгги и поговорить о плавании. В тот день ветер был как раз таким, какой нужен для прогулки под парусами. Пройдя под «Золотыми Воротами», они направились в сторону Фараллонес, и никто из них не возражал, когда поднялись волны. Куинн с облегчением заметил, что Джек не страдает морской болезнью.

— А вы, однако, очень скрытный человек, — поддразнила Куинна Мэгги, сидя рядом с ним на палубе и наслаждаясь ветром и солнцем. Несмотря на прохладный ветерок, погода стояла довольно теплая. — Какой чудесный сюрприз вы нам устроили, — с благодарностью сказала она.

Если бы она осмелилась, то обняла бы его. Но даже после многочисленных пятничных вечеров, проведенных вместе, Куинн всегда держался на некотором расстоянии. По ее глазам он видел, что она счастлива, и этого было для него достаточно. День получился именно таким, как он хотел.

К вечеру они вернулись домой счастливые и усталые. Куинн был рад видеть, что им обоим прогулка понравилась. По дороге домой они только об этом, и говорили, им не хотелось расставаться друг с другом, как не хотелось покидать борт «Молли Би». Джек поблагодарил каждого из членов экипажа и Куинна. Мэгги тоже не знала, как благодарить его. Она предложила приготовить ему ужин, но он сказал, что ему еще надо поработать.

Дело об утверждении завещания еще не рассматривалось в суде. Казалось, эта процедура тянется бесконечно.

Джек заспешил на свидание, а Мэгги, похожая на подростка с волосами, заплетенными в косу, в белых джинсах, красном свитере и кроссовках, еще раз поблагодарила Куинна и отправилась домой. Куинн, взглянув на нее, улыбнулся, как улыбался весь день. Было ясно, что она не преувеличивала, говоря, что обожает ходить под парусами. Разве может кому-то не понравиться плавать на такой роскошной яхте! Она и вообразить не могла, как прекрасна яхта, которую Куинн строит в Голландии. Ему хотелось, чтобы она ее увидела, хотя он никогда не приведет ее в Сан-Франциско, разве что по пути в южную часть Тихого океана. Но сначала Куинн предполагал обойти вокруг Африки и Европы.

Куинн спокойно сидел в своей гостиной с чашкой чаю в руке и читал мореходный журнал, когда в дверь позвонила Мэгги. Она все еще не переоделась, волосы у нее выбились из косы, и выглядела она несколько смущенно.

— Не хотела беспокоить вас, — извиняющимся тоном сказала она, — но мне просто захотелось поблагодарить вас. — В руках у нее была большая, накрытая крышкой миска, под мышкой длинный багет. Она приготовила для него его любимое блюдо из макарон. — Я просто оставлю это у вас. Вы, должно быть, проголодались.

По правде говоря, он действительно был голоден и подумывал о том, чтобы приготовить ужин, но его одолела лень, и не захотелось ничего делать. Так что Мэгги подоспела с макаронами как раз вовремя.

— Такого дня, как сегодня, у меня не бывало с детских лет, — мечтательно сказала она. — Спасибо, Куинн. Это было очень мило с вашей стороны. Вам было не обязательно брать меня с собой, но я рада, что взяли.

Они оба улыбнулись, вспомнив, в каком восторге от прогулки был Джек. Это было настоящее посвящение в моряки. Его тянуло к морю, словно утку к воде. Он не возражал даже, когда море слегка разбушевалось или когда они легли на другой галс, и яхта сильно накренилась. Мэгги была в полном восторге от этого: это напомнило ей о самых счастливых днях ее детства.

— Вы очень опытный моряк, — похвалил ее Куинн, ставя миску с макаронами на стол в кухне. Макароны были приготовлены с томатами и базиликом, кусочками колбасы и свежими грибами. Она уже готовила это блюдо на ужин в одну из пятниц, когда они ужинали у нее в доме, и Куинну оно очень понравилось.

— У меня сегодня не было случая показать свои знания, — скромно сказала Мэгги, но из разговора с членами экипажа он понял, что если бы случай представился, она бы знала, что надо делать.

— Придется нам повторить эту прогулку еще разок. Мой приятель оставил яхту здесь, но сам с семьей находится в Европе. — Яхта принадлежала человеку, с которым его связывали деловые контакты. Почувствовав запах, исходивший от макарон, он снял крышку и, с благодарностью взглянув на Мэгги, пригласил ее присоединиться к нему.

— Я не собиралась напрашиваться на ужин, — смущенно ответила она, — лишь хотела поблагодарить вас за чудесный день, от которого я действительно получила удовольствие.

— Мы все им наслаждались. Почему бы вам не поужинать со мной макаронами и не сыграть потом в кости? Мне нужны деньги, — поддразнил он ее, и она рассмеялась.

Она медлила, но он настаивал, и наконец она согласилась присоединиться к нему за столом. Он поставил две тарелки, и они уселись за кухонным столом. Он начал есть, а она приготовила салат. В течение ужина они разговаривали о яхтах и мореходстве. Можно было без труда догадаться, что эта тема имеет для него важное значение. Когда речь заходила о яхтах, он оживлялся гораздо больше, чем при разговоре о бизнесе, друзьях или путешествиях. Он всегда печалился, разговаривая о Джейн, и волновался, когда речь заходила об Алекс. Но как только начинали говорить о яхтах, он успокаивался, лицо его сияло улыбкой, и он утрачивал всякую сдержанность.

Вечер пролетел незаметно. Когда они закончили игру в кости, было десять часов, и Мэгги почувствовала себя виноватой, что оторвала его от дел, которые он запланировал на этот вечер. Она помогла ему помыть посуду, забрала пустую миску, и он проводил ее домой.

— Спасибо за потрясающий день, — улыбнувшись ему, сказала она.

— А вам спасибо за ужин. Кстати, вы должны мне десять долларов, — напомнил он. В тот вечер его невозможно было обыграть, но она не возражала против того, чтобы проиграть ему деньги. Это был самый лучший день за многие годы, во всяком случае, после смерти Эндрю. — Вы сегодня дежурите на «горячей линии»? — спросил он.

Ему всегда было хорошо в ее компании. Она была ему наполовину сестрой, наполовину другом. В тот вечер, когда они разговаривали о мореплавании, он принял одно решение. Он подождет, посмотрит, как пойдут дела, и скажет ей об этом в следующий раз, когда они встретятся, возможно, в пятницу на следующей неделе. Они редко встречались на улице, потому что оба редко выходили из дома. Джек был посредником между ними, передавая новости и приветы в течение недели, поскольку виделся с ними обоими и работал в обоих домах.

— Я буду на телефоне после полуночи, — ответила она. — У меня есть регулярный клиент, который звонит мне всякий раз, когда я дежурю. Милый парнишка четырнадцати лет. В прошлом году умерла его мама. Он очень тяжело переживает потерю. Кажется, я начинаю скучать без общества ребятишек.

Мэгги уже решила, что в сентябре вернется в школу на старую работу. Для начала хотя бы на три месяца, чтобы заменить учительницу, которая должна была уйти в отпуск по беременности и родам. После этого школа обещала найти для Мэгги какую-нибудь работу. Но для начала и это было неплохо; Куинн согласился, что возвращение на работу пойдет ей на пользу.

— Желаю удачного дежурства, — тихо сказал он. Было нетрудно представить, как умело она обращается с ребятишками. В ней было много теплоты, с ней было легко общаться, и с тех пор, как они встретились, она мало-помалу вновь превращалась в ту женщину, какой некогда была. Их пятничные вечера пошли на пользу всем им, даже Куинну.

— Еще раз спасибо, Куинн, — сказала Мэгги и, отбросив всякую осторожность, обняла его.

Он удивился, а она, улыбнувшись ему, ушла. Дверь ее дома закрылась, он отправился к себе. Ее волосы на мгновение коснулись его щеки, и он почувствовал запах ее духов. Аромат был легкий, свежий и очень подходил для нее. Она сама была похожа на глоток воздуха, на летний ветерок, который пронесся по его жизни, унося печаль, так долго тяготившую его. И он сделал то же самое для нее. Он стал тем якорем спасения, за который она уцепилась, пытаясь не утонуть. А Джек, словно клей, связывал их вместе. Куинн был благодарен судьбе за то, что она свела их всех. Он знал, что будет скучать по их компании, когда уедет. Через пять месяцев, когда его яхта будет окончательно готова, каждый из них пойдет своей дорогой, но он надеялся, что все они изменятся к лучшему по сравнению с тем временем, когда встретились. И приобретут более богатый опыт. Их свела вместе буря, разразившаяся в канун Нового года, но она обернулась благом для всех.

Глава 8

В следующую пятницу вечером, когда они, как обычно, ужинали вместе, Куинн поделился с ними новостью. Он зафрахтовал «Молли Би» на все лето до сентября, когда планировал уехать. Куинн пригласил их провести на яхте следующий уик-энд. На этот раз Джек не смог поехать, потому что согласился отправиться со своей подружкой на пикник, который устраивали ее друзья. Но Мэгги откликнулась на приглашение с энтузиазмом.

— Вы не шутите, Куинн? Мне не хотелось бы докучать вам или раздражать вас, тем более навязываться.

— Если бы я не хотел, то не предложил бы этого, Мэгги. Я отплываю завтра. Составите мне компанию? — спросил он. Она, смущенно улыбаясь, призналась, что очень хочет этого.

На следующий день, в субботу, погода была идеальной для морской прогулки. Мэгги встретила его перед входной дверью одетая в джинсы, толстый белый свитер и ярко-красные кроссовки, в которых всегда казалась ему похожей на девчонку. Дул холодный ветер, и они вышли из гавани на довольно большой скорости. Море в тот день было неспокойным, но, насколько он понимал, Мэгги это нравилось. Стюардесса страдала морской болезнью, и ленч для них приготовил один из членов экипажа. Мэгги с Куинном подкреплялись сандвичами и чаем, сидя на палубе. Ближе к вечеру показалось солнце, они остались на яхте ужинать, потом, счастливые и отдохнувшие, отправились, наконец, домой.

— Очень мило с вашей стороны пригласить меня прогуляться на яхте. Не знаю, чем я это заслужила, — сказала Мэгги, когда они ехали домой. Куинн изменил ее жизнь своей добротой и щедростью, а теперь еще и приключениями на борту «Молли Би». Она не знала, как отблагодарить его, но когда сказала ему об этом, он ответил, что наслаждался ее обществом. На следующий день он возвращается на яхту и снова приглашает ее с собой.

— Это будет, наверное, неприлично с моей стороны? — честно спросила она, и Куинн рассмеялся.

За последнее время он стал более непринужденным, более радостным. Дружба с Джеком и Мэгги словно бы облегчила груз, давивший на его плечи. Он уже не был таким мрачным.

— Ничего неприличного в этом нет. Я могу остаться на яхте один, когда захочу. Я подумывал о том, чтобы поплавать на ней парочку дней на этой неделе. Почему бы вам завтра не присоединиться?

Она видела по глазам, что он действительно этого хочет, и сама тоже наслаждалась его обществом. Поэтому согласилась поехать с ним.

Погода была идеальная, веял легкий ветерок. Они остановились у острова Эйнджел и загорали на палубе. Куинн захватил с собой шорты, а она была в купальном костюме. В тот вечер, когда они покидали яхту, ей казалось, будто они были старинными друзьями. По дороге домой он заговорил о Джейн. Он рассказал ей о стихах, которые она посвятила ему, но которые он прочел только после ее смерти. Однако теперь, говоря об этом, он испытывал скорее гордость, чем горечь утраты. Он постепенно выздоравливал после ее смерти.

— Не удивительно ли, что ты думаешь, будто знаешь кого-то, а потом оказывается, что не знал его вовсе? — задумчиво сказал он, и Мэгги с вздохом улыбнулась, глядя на него.

— Я испытывала то же самое по отношению к Чарлзу, но только не в положительном смысле, как вы. После того как он ушел, я тоже удивлялась что за восемнадцать лет совместной жизни я так и не узнала, что он за человек. Это было странное ощущение и в моем случае — неприятное. Мне кажется, после смерти Эндрю он возненавидел меня. Ему было нужно на кого-то свалить вину, вот он и свалил ее на меня.

Потеряв обоих, Мэгги испытала двойную утрату, и Куинн мог лишь догадываться о том, какие мучения она перенесла. Он видел это в ее глазах в тот день, когда они впервые встретились, и когда она лишь накануне получила документы, подтверждающие развод. Документы не были для нее неожиданностью, но все равно причинили боль, причем, как он мог догадаться, боль очень сильную. Муж нанес ей парочку последних ударов, от которых она не сразу оправилась, но теперь она, судя по всему, медленно возвращалась к жизни. Дружеское участие Куинна и Джека было для нее важным источником силы и душевного покоя. Но фундаментом их группы был Куинн. Джек был связующим звеном между ними. А Мэгги, сама того не подозревая, была источником света и радости для Куинна. Ему очень нравились ее теплота и энергия, ее сдержанный юмор и проявлявшаяся время от времени глубокая проницательность. Однако более всего он ценил в ней мягкость и способность сопереживать. Она умела подойти ко всему как бы по-матерински, а именно этого иногда не хватало и Куинну, и Джеку, хотя они и сами едва ли это сознавали. Для двух потерявшихся мальчиков, какими, по сути, они были, когда она с ними встретилась, Мэгги была кем-то вроде девочки Венди для Питера Пэна. А теперь все они мало-помалу становились сильнее.

Мэгги слышала от Джека, что Куинн в ту неделю выходил на яхте в море и в течение двух дней плавал вдоль береговой линии. Он вернулся в пятницу утром и вечером, когда они встретились за ужином, был в хорошем настроении. Рассказал им о своей поездке и сообщил о том, как продвигается работа на верфи в Голландии. Там все шло по плану, и Мэгги была за него рада, хотя и начинала побаиваться того, как все сложится, когда он уедет навсегда. Конечно, она и Джек будут по-прежнему дружить, но Джек, судя по всему, имел серьезные намерения относительно девушки, с которой встречался, и она понимала, что рано или поздно для нее не останется больше места в его жизни. В конце концов, каждый из них пойдет своей дорогой. Но пока им всем было хорошо, оттого что все шло так, как шло.

В тот уик-энд она снова плавала с Куинном на «Молли Би», а в воскресенье вечером, высадив ее из машины у дома, он пригласил ее прогуляться на яхте снова на следующей неделе. Его дом должны были начать показывать потенциальным покупателям, и ему не хотелось при этом присутствовать. Трудно поверить, но было уже начало мая. Других дел у нее не было, и она согласилась поехать с Куинном. По словам Мэгги, она становилась морским бродягой и наслаждалась этим.

Экипаж не обременял их своим присутствием, кроме тех случаев, когда Куинн и Мэгги сами изъявляли желание поговорить с ними. После ленча, когда они мирно плыли вдоль побережья, она, лежа на палубе рядом с Куинном, заснула, а проснувшись, увидела, что он крепко спит рядом. Взглянув на него, Мэгги усмехнулась, подумав, что давненько не лежала рядом с мужчиной, даже с другом.

— Чему это вы улыбаетесь? — раздался вдруг мягкий низкий голос.

— Откуда вы знаете, что я улыбаюсь? Ведь у вас закрыты глаза, — тихо сказала она.

Ей очень хотелось придвинуться поближе к нему, но она боялась, что такое поведение покажется ему странным. А Мэгги так изголодалась по простому общению с другим человеческим существом и ласке, она уж и забыла, когда это было в последний раз. То, что они с Куинном лежали рядом, напомнило ей об этом.

— Я знаю все, — заявил он и, открыв глаза, взглянул на нее. Они лежали на удобных матрасах почти на носу яхты, загорая на солнце. Экипаж находился на кормовой части палубы, и они были в полном уединении. — О чем вы думали, когда улыбались? — спросил он, перекатившись на бок и подперев голову рукой. Они как будто лежали рядом в постели, не сняв одежды.

— Я улыбалась, потому что вы были так добры ко мне… и мне очень нравится быть здесь с вами, Куинн… и мне будет очень не хватать вас зимой, когда вы уедете.

— К тому времени вы будете заняты. Ведь вы снова начнете учительствовать, — сказал он и, помедлив, тихо добавил: — Мне тоже будет не хватать вас. — Сам себе, удивляясь, он сказал это совершенно искренне.

— Вам не будет там одиноко? — спросила она, непроизвольно придвигаясь поближе к нему. Ни она, ни он не заметили, что она это сделала. Просто так было удобнее разговаривать.

— Это то, что мне надо, — тихо сказал он. — С этим местом меня больше ничто не связывает. И ни с каким другим тоже. У меня больше нет корней… как у наших деревьев, которые рухнули прошлой зимой… Я рухнул, и меня несет в море.

Услышав эти слова, она загрустила. Ей хотелось протянуть ему руку, но вряд ли это ему поможет. Ничто не может его удержать, да она и не имела никакого права удерживать его. Она могла лишь наблюдать, как он собирается уезжать, и пожелать ему счастливого плавания. Не долго им осталось быть вместе.

— Когда у меня была семья, я тоже испытывал нечто подобное: часто уезжал и приезжал, но никогда не чувствовал себя по-настоящему привязанным к какому-то месту. Мне всегда хотелось оставаться свободным. Моя семья дорого заплатила за это, но жить по-другому я не мог. Думаю, что Джейн все понимала и, наверное, обижалась. — Этому была посвящена большая часть ее стихов. Джейн понимала, что его нельзя удерживать, потому что свобода была нужна ему больше, чем она. — Я всегда чувствовал себя несчастным, когда мне казалось, что меня держат на привязи.

— А если бы вас не держали на привязи? — тихо спросила она.

— Я уплыл бы куда-нибудь, а потом, возможно, вернулся бы снова, словно бутылка в море с запечатанным посланием, — сказал он, улыбнувшись. До него снова долетел аромат ее духов, и он, лежа рядом с ней, ощутил тепло ее тела.

— Что было бы написано в этом послании? — тихо спросила она, и он, не раздумывая, обхватил ее рукой и притянул поближе к себе. Они лежали на спинах и смотрели на небо и паруса над головами. И не было сейчас на земле другого места, где им было бы так хорошо. Куинн лежал рядом с ней и думал, что так легко и умиротворенно он не чувствовал себя многие годы. Она тоже.

— В послании, — задумчиво сказал Куинн, — было бы написано следующее: что я не могу быть другим… даже если бы захотел этого; что я люблю тебя, но должен быть свободным… а если нет, то я умру… словно рыба, выброшенная на берег, которая хватает ртом воздух… мне нужны море, небо, и тонкая линия горизонта, на которой ничего нет, кроме опускающегося за горизонт солнца… Это все, что мне нужно сейчас, Мэгги, широкое, открытое, пустое пространство. Возможно, я всегда этого хотел, просто был не до конца честен сам с собой. Но теперь буду. — Ее голова лежала у него на плече, и он, взглянув на нее, улыбнулся: — Вы когда-нибудь видели зеленую вспышку, когда солнце опускается за горизонт? Она длится одно мгновение, и если мигнешь, то пропустишь это мгновение. Сейчас мне ничего не нужно, кроме этого идеального мгновения. Я хочу подстеречь эту зеленую вспышку…

— А может быть, зеленая вспышка, которую вы ждете, находится внутри вас? Может быть, чтобы увидеть ее, не надо ездить так далеко? — Она понимала, что он уезжает не за чем-то, а от чего-то, но понять это он должен был сам, без подсказки. Она знала это по собственному опыту.

Она вела свои внутренние баталии, думая об Эндрю, мучительно пытаясь разобраться в том, могла ли она изменить ход событий, остановить его, спасти и была ли виновата в его смерти, как считал Чарлз. И наконец настал момент, когда она поняла, что ничего не смогла бы сделать. Она поняла это, когда поговорила с другими подростками вроде него, работая по ночам на «горячей линии», и в результате тщательного анализа всего, что происходило в прошлом. Понимание пришло в результате молитв по ночам и пролитых горьких слез, и она, наконец, увидела то, что принесло мир ее душе. Она не могла бы спасти его, не могла бы изменить ход событий. Оставалось лишь смириться с тем, что его больше нет, и что он сам выбрал этот путь. В этом понимании заключалась ее зеленая вспышка, и она надеялась, что Куинн когда-нибудь тоже поймет это. Он все еще мучился мыслями о том, что он не сделал и не смог бы сделать, каким он не был и не мог быть. И пока он не поймет, что не смог бы ничего изменить, ему придется бежать. Найти истину можно, только стоя спокойно на месте, а не убегая. Но объяснить это другому человеку невозможно. Ему придется самому находить ответы, а пока он их не найдет, он никогда не станет свободным, куда бы ни отправился искать эту свободу.

Она повернулась к нему и заглянула в глаза. В ее взгляде отражались все ее мысли и чувства, вся ее благодарность за то, что он для нее сделал. Он наклонился и поцеловал ее, и оба они на долгое-долгоe мгновение замерли с закрытыми глазами, ощущая свою зеленую вспышку. Это было мгновение, когда два мира осторожно приблизились друг к другу и слились в один, и никто из них не хотел, чтобы это мгновение кончалось. Наконец он открыл глаза и взглянул на нее. Он хотел ее, но понимал, что должен быть честен с ней, иначе от того, что возникло между ними, будет плохо им обоим.

— Понятия не имею, что все это значит, — тихо сказал он, и она кивнула. За месяцы их дружбы она стала понимать, что он за человек. — Я человек без прошлого и без будущего, все, что я могу тебе дать, — это настоящее. У меня ничего не стоящее прошлое, будущего пока что вообще не существует и, вполне возможно, что если оно будет существовать, то не с тобой. Я могу дать тебе всего лишь этот момент перед тем, как уеду. Тебе этого достаточно, Мэгги? — Ему хотелось, чтобы было достаточно, но он боялся, что это не так. Взглянув на нее, он вспомнил все годы, когда Джейн смотрела на него с таким же разочарованием и болью. Он понимал теперь, что как бы сильно ни любил ее, ей требовалось от него больше, чем он мог дать, и он не хотел теперь причинять такую же боль кому-то другому. Но эта женщина была другой, и, возможно, за то время, которое осталось у него до отъезда, он смог бы дать ей то немногое, что у него еще осталось. Большего ей от него, и не нужно.

— Этого мне достаточно, Куинн. Мы с тобой в одинаковом положении. — Прошлое было слишком мучительным, будущее — неопределенным, у них был только один миг и то, что он мог им принести. Каждый из них по отдельности получил от судьбы мучительный урок, и ни один из них не хотел причинить другому или вновь испытать такую боль, которую уже испытал.

— Что бы ни произошло между нами, я уезжаю в сентябре. Ты это понимаешь? — Голос его звучал решительно, и она кивнула.

— Я знаю, — шепнула она и сказала себе, что, как бы ни сложились их отношения, и как бы сильно она ни влюбилась в него, ей придется отпустить его. Только так и можно было его любить. Любить его означало никогда не удерживать его и всегда отпускать. Это она твердо усвоила.

Он придвинул ее поближе к себе, и они молча лежали рядом, глядя на паруса над головой. Слова были не нужны. Каждый из них имел сейчас все, что хотел. Сейчас им было достаточно лежать рядом друг с другом и вместе смотреть на бескрайнее небо над парусами.

Глава 9

Когда вся троица вновь собралась вместе в пятницу вечером, Джек, почуяв между ними что-то новое, пытался догадаться, что бы это могло быть. За многие месяцы он впервые видел Куинна таким довольным и отдохнувшим. Мэгги пришла к ужину, распустив по спине длинные черные волосы. Они провели ночь на «Молли Би». Никто из них не был обременен делами, и их жизнь и время были целиком и полностью в их распоряжении. Они стали проводить все больше и больше времени вместе на яхте.

Как обычно, когда они играли в кости, чаще всего выигрывал Куинн. Джек оставался с ними почти до полуночи, и Мэгги настояла на том, чтобы уйти в одно время с ним. На следующее утро они с Куинном уехали на яхту. Они никогда не проводили ночь в домах друг у друга. Куинну было очень неловко спать с Мэгги в постели, в которой он спал с Джейн, поэтому они этого не делали. «Молли Би» обеспечивала им нечто вроде нейтральной территории, которую они мало-помалу стали считать своим домом. Они изумили друг друга взаимной страстью. Куинн не испытывал ничего подобного долгие годы, и хотя он не признавался в этом Мэгги, с ней он чувствовал себя так, словно вновь стал молодым. Она же обрела с ним то, чего никогда не знала раньше. Но самое главное заключалось в том, что страсть и любовь друг к другу принесли им обоим удовлетворенность. Это был союз, исцеливший души обоих. Ни она, ни он не были бы готовы к этому, случись это несколько лет назад. Но они встретились в такой момент, когда их близость смогла помочь залечить раны и тому, и другому.

Потребовался целый месяц, чтобы Джек, глядя, как они в один из вечеров стоят рядом друг с другом и готовят ужин, наконец, кое о чем догадался. Он удивлялся, как это не пришло ему в голову раньше. Прошло еще несколько дней, прежде чем он отважился задать вопрос Куинну.

— Я что-нибудь пропустил? — Он застенчиво улыбнулся, не зная, как спросить о том, о чем хотел узнать.

Куинн быстро уловил ход мыслей Джека.

— Тебе что-то показалось? — с улыбкой переспросил он.

— Между вами и Мэгги произошло то, что я думаю?

— Возможно, — сказал Куинн и протянул ему бокал вина.

Они только что закончили урок, и Куинн теперь всего лишь полировал драгоценность, в которую превратился Джек. Они читали Роберта Фроста и Шекспира, а также всех поэтов, которых любила Джейн и которые так нравились Джеку.

Джек теперь читал так, как будто делал это всю жизнь, и Куинн гордился им.

— Я пока не знаю, что это такое, — честно признался Куинн. — Но чем бы это ни было, мы оба счастливы, что это произошло, и этого нам обоим достаточно.

Ему очень нравилось, что она инстинктивно поняла его, что позволила ему быть таким, какой он есть, но в то же время с уважением относилась к себе. Она не приносила себя в жертву, как Джейн, так что ему было незачем чувствовать себя виноватым. К тому же Мэгги, потеряв так много в своей жизни, меньше ожидала от него. Она была нежной, любящей, но одновременно независимой и самодостаточной. Она любила его и делала это с широко распахнутыми объятиями, то есть именно так, как ему хотелось. Он больше не хотел кого-нибудь обидеть или разочаровать, как обидел и разочаровал Джейн.

— Вы ее любите? — взволнованно спросил Джек, которому очень хотелось, чтобы так оно и было. Он заметил, какой счастливой выглядела Мэгги. Она то напевала что-то в саду, то весело занималась какими-то делами в доме. За последний месяц она расцвела, как цветок под лучами солнца.

— Я больше не могу с уверенностью сказать, что означает это слово, — сказал Куинн, задумчиво глядя на Джека. Он был для него теперь почти как сын. — Любовь пронзает сердца мужчин, словно отравленная стрела, а потом они отравляют кого-нибудь другого. Я больше не хочу этого. — За год, прошедший после смерти Джейн, он понял, какую сильную боль ей причинил. Она простила его, но он никогда не простит себя. И он не хотел, чтобы это повторилось снова. — Во имя любви совершаются гнусные преступления вроде священных войн. Нет ничего хуже.

— Не судите себя слишком строго, — сказал Джек.

— Я должен это делать, Джек: Если не буду, то могу причинить боль другому человеку. А я не хочу снова причинять кому-нибудь боль, тем более Мэгги. Ей и без того пришлось немало пережить. — Он любил ее, но боялся признаться в этом, тем более самому себе.

— Вы возьмете ее с собой в сентябре? — поинтересовался Джек. Он был рад этим новым отношениям, считая, что Мэгги и Куинн нужны друг другу и что оба заслуживают счастья больше, чем большинство людей, которых он знал. К тому же он любил обоих.