Сожженные мосты

Александр Маркьянов

Сожженные мосты

Часть 1.

Вам, может быть, одна Из падающих звёзд, Может быть, для вас, Прочь от этих слёз, От жизни над землёй Принесёт наш поцелуй домой. И может, на крови Вырастет тот дом, Чистый для любви… Может быть, потом Наших падших душ Не коснётся больше зло. Мне страшно никогда так не будет уже, Я — раненное сердце на рваной душе. Изломанная жизнь — бесполезный сюжет. Я так хочу забыть свою смерть в парандже. Лишь солнце да песок Жгут нам сапоги, За короткий срок Мы смогли найти Тысячи дорог, сложенных с могил, Нам с них не сойти. И может быть, кому Не дадим своей руки, Может, потому, Что у нас внутри Все осколки льда Не растопит ни одна звезда. Мне страшно никогда так не будет уже, Я — раненное сердце на рваной душе. Изломанная жизнь — бесполезный сюжет. Я так хочу забыть свою смерть в парандже. Звезда. Гр. Кукрыниксы. Сожженные мосты

Какое общение может быть у праведности с беззаконием?

И что может быть общего у света с тьмой.

Это из Библии. Книги книг. Но есть и другая, новомодная поговорка. «Да, он сукин сын, но он наш сукин сын». Такова современная политика.

А ведь Господь есть. Господь все видит. И карает. Каждый из нас получает по делам его.

В двадцатые годы Персия окончательно потеряла свою самостоятельность, шахиншах Персии стал вассалом русского царя. Долгие годы Персия развивалась под русским вассалитетом — и, занятые своими Восточными территориями, мы не обращали на Персию никакого внимания. Да, наша разведка достоверно знала о творящихся беззакониях, о возведенном в ранг государственной политики насилии над подданными — но мало обращала на это внимания, исходя из принципа «все-таки он наш сукин сын».

Первый звонок прозвенел во время событий в Бейруте — большое количество боевиков было заброшено в Бейрут с территории Персии. Тогда еще можно было что-то исправить — но снова не обратили внимания, не погасили пожар, пока он тлел малыми угольками.

Потом стало слишком поздно…

30 мая 2002 года.

Воздушное пространство над Персией

Лена появилась как раз кстати — только я начал вспоминать. Два искрящихся хрусталем бокала на серебряном подносе…

— Мы только что пересекли границу, господин контр-адмирал. По традиции, пересекая границу нужно выпить шампанского…

Два бокала — весьма деликатный намек…

— Я подумала, что русский офицер не станет пить в одиночестве… — сказала она, словно читая мои мысли.

Эх, Лена, Лена… Еще как станет, дай только волю. Жизнь — она не итальянская мыльная опера. Жизнь — это жизнь…

— Конечно, не станет. Присаживайтесь…

Кресла в самолете были обтянуты белой, такой шершавой, специально выделанной кожей. Белая кожа и черное африканское дерево, гладкое настолько что похоже на пластик. Не знаю, чей это самолет — но в ссылку меня ссылали с почетом, это точно….

Я поднял столик — кресла в этом самолете разворачивались на триста шестьдесят градусов, а в обычном положении устанавливались vis-a-vis, а между ними можно было поднять столик, тоже из черного дерева. Очень удобный самолет, даром что раньше был бомбардировщиком…

— Леночка… — я улыбнулся как смог, хотя на душе было совсем не весело — вы можете открыть мне военную тайну…

— Вам — смогу, господин контр-адмирал…

Лена… Напрасно ты так на меня смотришь. С одной стороны, конечно… сорока нет, и уже черные орлы на погонах, вкупе с эмблемой Морского генерального штаба… а с другой стороны… не стоит, в общем.

Знаете, для чего современным женщинам нужен мужчина? Для того чтобы родить ребенка. «А воспитать я его смогу и без тебя!» — теперь для воспитания ребенка и вообще для совместной долгой и счастливой жизни мужчина не нужен. Перевернулся мир — если раньше дама шла в аптеку и покупала бутылёк с серной кислотой — чтобы щедро плеснуть ею в лицо коварному соблазнителю, то теперь… теперь хоть мне в аптеку иди.

За средствами контрацепции, твою мать!

— Чей это самолет?

Лена рассмеялась. Звонко так.

— Ну… вообще то этот самолет приписан к Собственной, Его Императорского Величества канцелярии… Но большего я вам не могу сказать, господин контр-адмирал, извините…

Бокалы тонко зазвенели, коснувшись друг друга, словно в мимолетном поцелуе…

— Вас не понравилось шампанское?

— Шампанское мне понравилось. Кристалл-Роедер[1] восемьдесят четыре, я прав?

— Восемьдесят шесть. Ошиблись всего на два года…

— Но я не любитель…

Лена улыбнулась.

— Знаете… Первый раз вижу офицера который столь …

— Всегда что-то бывает в первый раз Леночка…

— А расскажите мне про службу, господин контр-адмирал. Вы должны были совершить что-то воистину выдающееся, чтобы в таком возрасте… Обычно адмиралы — это уже старички… хм… я не хочу ничего сказать…

Ну и что тебе рассказать, моя принцесса? Как пахнет залитый кровью, заваленный трупами Бейрут на пятые сутки уличных боев? Или про выжженный изнутри адским пламенем Шмеля полицейский участок в Белфасте, где все что осталось от находившихся там людей — это черный, жирный пепел, прибитый струями пожарных шлангов к полу?

— Ну… есть разные способы продвижения по служебной лестнице. Например, если великая княжна залетела от тебя, то тебя хоть и сошлют в ссылку — но непременно дадут приличные должность и звание. Считай, с царской кровью породнился, как-никак…

Ну и зачем я это сказал? Что вообще происходит со мной в последнее время? Каким же подонком я стал…

22 мая 2002 года.

Академия Морского генерального штаба. Санкт-Петербург, Суворовский проспект

Да возвеличится Россия

Да сгинут наши имена

Девиз, который вот-вот станет и моим девизом. У офицера Генерального штаба, неважно сухопутного или морского нет имени. Нет права на место в истории. Место в истории есть только у России, у империи которой мы служим…

Академия Морского генерального штаба находилась на Суворовском проспекте, в здании напротив обычной Академии Генштаба и музея Суворова, который она организовала и который она содержала. В таком вот расположении двух академий — напротив друг друга, через улицу, словно в зеркале отражалась старая как мир вражда армии и флота, которую никому и никогда не удавалось погасить. Россия — страна, прежде всего континентальная, от контроля морского судоходства почти не зависит — поэтому, через улицу найдется немало горячих голов, которые будут с пылом и жаром, достойным лучшего применения доказывать, что Россия вовсе не нуждается в мощном океанском флоте, достаточно такого, который смог бы защитить ее берега. А отразить атаку чужого флота — британского или североамериканского, например — можно береговыми установками противокорабельных ракет, налетами реактивных самолетов-ракетоносцев, атаками кастрированного прибрежного флота, да ядерным оружием на крайний случай. А высвободившиеся в результате сокращения флота казенные средства нужно направить на усиление наземной армии.

Большую глупость себе и представить нельзя. Сильный флот нужен для того чтобы не было наземной войны, это аксиома. Читайте Мэхена[2]. И Колчака. Они все сказали, я повторяться не буду.

Кстати про адмирала Колчака. Последним, что он успел сделать в жизни — добился таки создания отдельной Академии Морского генерального штаба, по праву теперь носящей его имя. Это славное дело было не первым, которое он сделал в своей долгой и героической жизни — но безусловно нужным и заслуживающем того чтобы оставаться в памяти поколений. Поэтому теперь напротив музея Суворова гордо стоит музей Колчака — человека, в одиночку создавшего новый русский флот и заложивший основу военно-морской науки двадцатого столетия.

Это нельзя не помнить, это преступно не помнить. После позора Цусимы от русского флота мало что осталось — если у вас есть корабли и есть команды — это не значит, что у вас есть флот. Русский флот появился лишь в двадцатом году, когда адмирал и командующий Черноморским флотом Александр Васильевич Колчак первым в мире осуществил на практике комбинированную воздушно-морскую десантную операцию, в считанные дни выведя из войны Турцию и не допустив прорыва британской эскадры в Черное море. Эта операция стала первой в мире, в ходе которой был высажен столь массированный десант морской пехоты. Эта операция стала первой в мире, когда часть береговых батарей была нейтрализована и не смогла вести огонь по десантной эскадре силами русских добровольцев из морской пехоты — это была первая в мире операция морского спецназа, господа! Эта операция стала первой в мире, когда активно использовалась палубная авиация — расположенные на гидрокрейсере "Румыния" самолеты использовались не только для корректировки огня главного калибра линкоров — но и — опять-таки впервые в мире — для бомбовых ударов по критически важным целям. Захват Константинополя — тогда он назывался Стамбул — был проведен столь быстро и решительно что подошедшая к проливам британская эскадра напоролась на минные постановки и шквал огня неповрежденных (благодаря захвату их спецназом) турецких береговых батарей. Потеряв три броненосца, с тяжело поврежденным флагманом-линкором британцы были вынуждены позорно отступить. Именно эта операция, искусно задуманная и ювелирно выполненная, стала первым шагом в ужасном Восточном походе русской армии, закончившимся штурмом Багдада. Если бы не гений Колчака — проливы до сих пор были бы чужими, на Ближнем Востоке был бы неизвестно кто, а русский флот в Черном море — бессмысленным.

Именно Колчак, на основе осмысления результатов Константинопольской десантной операции написал библию современного моряка — книгу «Война на море». Именно он, став главнокомандующим русским флотом — первым в мире стал делать ставку не на линкоры, а на связки авианосец-линкор. Именно он придумал современный строй авианосного ордера. Именно он заложил основы минной войны на море — в искусстве планирования минных постановок равных ему не было[3]. Именно он создал теорию современных десантных операций.

Наконец, он создал академию. В которой я сию минуту защищаю свой скромный труд. Прошу любить и жаловать, как говорится…

На флоте я считаюсь человеком крайне опасным. Вольнодумцем, сумасшедшим, предлагающим свои теории вместо того, чтобы следовать начертанной на скрижалях истине. К тому же с мохнатой лапой наверху — дед начальник Главного оперативного управления Морского генерального штаба. И с подозрительно быстрым продвижением по службе. И — со скандальной репутацией, которую я заимел последний год благодаря петербургским борзописцам, живописующем высший свет. В общем и целом — человек, от которого лучше держаться подальше.

Ну и черт с ним.

В оппоненты мне выставили капитана первого ранга Борзых — невысокого, улыбчивого толстяка, теоретика и штабника за всю жизнь не командовавшего ни одним крупным кораблем. Сейчас, видя, как он стремится угодить и нашим и вашим — и меня надо критиковать, ибо мои предложения, высказанные в дипломной работе просто возмутительны, и в то же время переборщить нельзя, ибо МГШ я должен успешно закончить в любом случае… мне даже жаль беднягу стало. Вон как пот с чела поминутно вытирает…

— Господин Воронцов… Вам не кажется, что высказанные вами соображения… не дают сто процентного эффекта?

— Поясните, господин Борзых. Что вы имеете в виду?

— Смотрите… Предлагаемые вами методы действий в особый период — диверсионные группы, активное внедрение в экипажи, использование абордажных команд для внезапной атаки на стоящие в порту суда — все это хорошо. Но какова гарантия того, что эти меры — сработают? Гарантии по сути никакой, не правда ли?

— Хорошо. Возьмем так называемое «ракетное превосходство». Главный калибр наших ракетных кораблей — ПКР «Москит». Да, на сегодняшний день при ее скорости полета над водой в две и восемь скорости звука, перехватить ее существующими средствами противоракетной обороны очень затруднительно. При массированном залпе — и вовсе невозможно. Но это сейчас. А что будет в будущем? Как вы считаете — случайно ли североамериканский ВМФ лихорадочно проводит испытания перспективных комплексов на базе идей компании "Metal Storm", у которых теоретическая скорострельность достигает миллиона выстрелов в минуту? Да, рано или поздно мы найдем способ обойти и это. Но поймите меня правильно, я вовсе не предлагаю забыть про ракетное превосходство тем более — оно у нас есть. Я предлагаю новую, нетрадиционную наступательную стратегию с применением сил специального назначения, когда часть сил противника выводится из строя еще до непосредственного соприкосновения с нашим флотом. Взгляните на новейшие авианосцы САСШ типа «Рональд Фолсом». Да, они напичканы электроникой. Да, на них мощнейшее авиакрыло. Да, они могут получать данные о целях со спутников и передавать их на находящиеся в полете самолеты в реальном режиме времени. Все это есть. Но давайте посмотрим на это с другой стороны. Корабль почти беззащитен против действий хорошо подготовленной абордажной команды! — я включил лазерную указку, вызвал на экран разрез новейшего атомного ударного авианосца — смотрите, здесь все переборки легкие. Во многих случаях прочные люки с кремальерами и вовсе отсутствуют — экономия, снижение веса. То же самое с новейшими британскими кораблями — о ближнем бое сейчас мало кто задумывается, все предпочитают останавливать противника на дальних рубежах. Но что делать, если остановить не удастся? Тогда эти корабли, на которые потрачены миллиарды, мало чего стоят…

— Господин Воронцов… — капитан Борзых вложил в произнесение моей фамилии всю иронию и желчь, какую только смог — как же вы доставите абордажную группу на борт идущего в авианосном ордере авианосца? Одного-двух человек — это я еще представляю, хоть и с трудом. Но целую команду… Поясните нам.

— Охотно поясню, господин Борзых… — я взял мел и начал набрасывать условными знаками на доске походный строй кораблей — предположим, это у нас будет британский авианосный ордер, идущий походным порядком…

22 мая 2002 года.

Санкт-Петербург, Большая морская. Императорский яхт-клуб

Извозчик, уже давно сменивший лихого рысака и скрипящую рессорами коляску на авто марки «Ауто Юнион» лихо подкатил к парадному Императорского яхт-клуба, где у меня должна была состояться встреча с дедом. Дед членом этого клуба был, я — «молод еще»… Помимо этого — репутация у меня была… несколько подмочена прессой. Как минимум в ближайшее десятилетие писать на визитной карточке «И. я-к.» мне не грозило.

— Примите, любезнейший…

Настроение у меня было хорошее. Хотя экзаменационные результаты сразу не объявили, я чувствовал — прошел. Хотя бы потому, что моя тема — абсолютно новая, не пережевывание старого с бесконечным поисков новых смыслов в трудах классиков — а именно попытки найти новое, найти пути дальнейшего развития скорости.

Поймите, как и почти во всех сферах человеческой деятельности, в искусстве вооруженной борьбы имеет место треугольник: мощность-скрытность-скорость. Если два параметра идут в одну сторону — третий непременно идет в другую. Моя задача, равно как и задача нескольких других энтузиастов развития флота — исследование путей повышения скорости, этой ахиллесовой пяты флота. Вода — такая среда, которая сама по себе задает параметры движения и параметры реагирования на угрозу — слишком велика плотность среды, слишком велико сопротивление движущимся в ней телам. Если же нам удастся нарастить этот параметр — за счет использования экранопланов: полусамолетов-полукораблей, за счет использования скоростных носителей на подводных крыльях или воздушной подушке, за счет использования беспилотных боевых платформ, запускаемых с подводного положения субмаринами — это изменит облик флота кардинально.

И настроение у меня было приподнятым. Я даже не огорчился, когда извозчик как минимум десять минут катал меня просто так — чтобы счетчик щелкал. В таких случаях обычно не дают на чай. Я — дал…

Взбежал по ступеням парадной лестницы, бросил на чай дородному швейцару, встречающему гостей у дверей…

— Николай Карлович изволят пребывать в большой гостиной…

— Спасибо…

* * *

Дед и в самом деле пребывал в Большой гостиной — так называлось в клубе место где можно было не только посидеть, но и легко перекусить, а также ознакомиться с содержимым винных подвалов клуба, которые и по своему разнообразию и по качеству представляли несомненный интерес для любого энолога[4]. Вокруг деда сидело несколько человек, все в форме и все из МГШ, почтительно внимая патриарху — дед любил говорить и любил учить. Несмотря на его преклонный возраст — замены ему на посту начальника Главного оперативного управления МГШ так и не находилось…

— Виват, господа! — один из офицеров заметил меня — поприветствуем новорожденного офицера Морского генерального штаба!

Захлопали…

— Да бросьте… Еще ж результаты-то не известны. Рано праздновать…

Утихомирить народ удалось только после того, как на всех столах оказалось по бутылке шампанского — начинаем праздновать. Уж в чем-чем, а в праздновании своих достижений: званий и наград — русскому офицеру мало равных находилось. Хорошо, что тут морскую воду[5] не подают — а то бы пришлось…

Улучив момент — дед мигнул мне, легким кивком показал на двери, ведущие на второй этаж — понятно…

От желающих поздравить новоиспеченного офицера МГШ мне удалось отделаться не сразу, шампанского по этому поводу было выпито тоже немало, от полагающегося в таких случаях спирта я решительно отказался, отговорившись тем, что не стоит праздновать сдачу экзамена, пока не оглашены результаты. И, сделав смущенное лицо, направился в сторону якобы ватерклозетов…

Дед ждал наверху, в одной из комнат, где шумел маленький фонтан — комнаты шепотов, в них можно кричать друг другу в ухо самые сокровенные тайны Империи — и из-за шума водопада подлый ворог не услышит. По крайней мере, пока не появились компьютерные программы распознавания голоса с системой автоматического подавления шумов — все было именно так и не иначе…

На столе, на серебряном подносе стояла бутылка «Краг» — одной из самых дорогих марок шампанского в мире. Пенистая жидкость искрилась в бокалах…

— Давай! — дел встал, воинственно вытянув руку с бокалом, как будто со шпагой — за нового представителя династии Воронцовых-флотоводцев. Долгие лета, великие победы!

— Да возвеличится Россия, да сгинут наши имена… — процитировал я.

Дед скривился.

— Я тебе говорил, что твоя разведка вкупе с диверсиями ничего хорошего в плане службы не принесут. Какая это служба — как лягушке под водой плавать, от всех хоронясь? Послушал бы меня в свое время — служил бы, как все нормальные люди служат. Сейчас, наверное, твой первый корабль обмывали бы…

— Как-никак, кап-раз[6] мне дали…

— Да брось! У тебя в личном деле то и дело читаешь — «без права ношения», «без права оглашения», «за заслуги, которые не могут быть поименованы в приказе, но которые тем не менее…». Геройствуешь втихую!

— Кто-то должен геройствовать и так.

— Геройствуй… Геройствуй… Давай — за Русский Флот.

До дна… Шампанское показалось легким, даже не пьянящим — веселящим…

— Что дальше думаешь?

— Не знаю… — искренне ответил я.

Дед покачал головой.

— Ты знаешь… Устроить тебя в МГШ — пара пустяков. Но ты ведь там ни с кем не сработаешься. Там заслуженные люди, тебе же как типичному представителю молодежи, что на мнение старших, что на старые заслуги — положить и забыть. В атташат[7], чтобы подальше отсюда — тебе тоже нельзя, сам понимаешь почему. Вот и думай…

— А что тут думать?

— Да подумать никогда лишним не бывает…

Я помрачнел — понятно, о чем пойдет речь. В таких вопросах дед отличался деликатностью поднятого с берлоги медведя.

— А ты не хмурься! Не хмурься! Честь то она одна!

— При чем тут честь? Ты меня что коварным соблазнителем выставляешь?

— Да каким тут коварным соблазнителем… Если газеты почитать — не те что сейчас а за несколько лет — тут еще вопрос возникает, кто из вас коварный соблазнитель. Как бы Государь не разгневался…

— Ты считаешь, род Воронцовых недостаточно…

— То, что считаю я, не имеет никакого значения. Важно — что считает Государь. И как он ко всему к этому отнесется. Такого скандала в благородных кругах еще не было, всем кости будут перемывать — не один год.

— Пусть попробуют…

— Попробуют. И еще как попробуют… — вздохнул дед — ты мало знаешь двор и почти не вращаешься в высшем обществе. И правильно — офицеру там делать нечего. В высшем свете есть очень злые и гадкие на язык люди. Для них истинным наслаждением бывает укусить другого человека, причем, чем больнее получается укус, тем для них лучше. Иногда мне кажется, что это не люди, а самые настоящие бесы, наслаждающиеся чужим страданием. Многие из них, при всей показной роскоши — в долгах как в шелках, выродившиеся отпрыски некогда великих династий. Они считают для себя позорным даже отслужить в армии. Они предаются всем видам греха, какой только существует. Наркомания, мужеложство, дети… Но эти люди опасны, потому что они формируют то что называется «мнением высшего света». И даже Государь не может его полностью отринуть.

— Неужели Государь будет слушать эту мразь…