Русский космос: Победы и поражения

Однако наиболее важным проявлением относительной эффективности белорусской политики следует признать некоррумпированность ее милиции и силовых структур. Именно это обеспечивает поддержание в транзитной для России и Евросоюза стране общественного порядка, высоких стандартов безопасности и достаточно высокого (по сравнению с имеющимися ресурсами) качества жизни.

Как и всякая медаль, эта имеет две стороны; некоррумпированность правоохранительных органов Белоруссии по крайней мере однажды, насколько можно судить, вышла ей боком. По устойчивой легенде, бытующей в российском госаппарате, одна из попыток создания единого российско-белорусского государства пресеклась именно в результате осмысления российской бюрократией степени честности силовых структур партнера. Предполагалось, что белорусский президент получит в объединенном государстве пост вице-президента, однако сопоставление уровня коррумпированности российских и белорусских спецслужб было настолько шокирующим, что введение этого поста и передача его представителю Белоруссии были признаны категорически неприемлемыми. (Напомним, что вице-президент по должности становится президентом, если тот по тем или иным причинам утрачивает способность исполнять свои обязанности.)

Представляется, что интеграция с Белоруссией даст России возможность глубоко перестроить весь свой государственный аппарат (далеко не только правоохранительные и силовые структуры), качественно снизив уровень его коррумпированности и повысив его компетентность. В то же время авторитарность белорусской модели управления обеспечит надежную гарантию от «разгула демократии», к которому может привести чрезмерное заимствование украинской демократичности.

Главным достоинством Казахстана с точки зрения организации системы управления следует признать длительные целенаправленные усилия, предпринимавшиеся лично президентом Назарбаевым, по формированию качественно новой, модернизированой управленческой элиты, как на государственном, так и на хозяйственном уровне.

Категорическая необходимость этого носила сугубо практический характер и была вызвана, насколько можно судить, отчаянной борьбой казахстанского государства с феодальными пережитками. Для того чтобы традиционное байское отношение к управленческим обязанностям не сожрало молодую государственность и не превратило ее в неспособную к развитию автаркию, руководство Казахстана организовало тщательный подбор и эффективное (а главное – разнообразное) обучение талантливой управленческой молодежи.

Одним из элементом этого обучения является стажировка в странах Западной Европы и Юго-Восточной Азии, в Китае и США, успешных арабских странах и России, обеспечивающая широту кругозора будущих управленцев и понимание ими как разнообразия мира, так и основных закономерностей его развития.

В результате целенаправленных усилий по формированию модернизированной элиты Казахстан по темпам рыночных преобразований значительно опережает все остальные страны СНГ. (Говорить о постсоветском пространстве в этом ключе, разумеется, нельзя: в прибалтийских странах рыночные преобразования, по сути дела, проводились Евросоюзом.)

Интеграция с Казахстаном позволит России приобрести действенный механизм формирования на деле, а не на словах современной управленческой элиты, способной обеспечивать быстрое и при этом безукоризненно рыночное развитие даже в самых неблагоприятных социально-экономических обстоятельствах.

Непосредственной, практической выгодой глубокой интеграции с Казахстаном представляется резкое расширение возможностей по восстановлению энергомоста, связывавшего в рамках Советского Союза энергетические мощности Восточной Сибири с Центральной Россией[24]. Часть этого энергомоста – целой системы линий дальней энергопередачи – оказалась на территории Казахстана и перестала использоваться российскими энергетиками, в результате чего энергетические мощности Восточной Сибири оказались отрезанными от потребителя (их так официально и именовали – «запертые» мощности), лишенного наиболее дешевой в стране электроэнергии.

Насколько можно судить, весомый вклад в то, что этот энергомост так и не был восстановлен, внесла сама российская электроэнергетическая монополия, при полном попустительстве государства успешно стремившаяся (и стремящаяся до сих пор, несмотря на свое формальное разукрупнение) к максимально возможному удорожанию энергии – и, соответственно, увеличению своих совокупных прибылей.

Однако до сих пор формальная разделенность российской и казахстанской экономик давала представителям энергетической монополии неубиваемый козырь: якобы имеющуюся неуступчивость казахстанской стороны. Активизация интеграционных процессов лишит российских монополистов этого козыря и вынудит их примириться с восстановлением энергетического моста через Казахстан, снизив стоимость электроэнергии для пользователей Центральной России. Правда, масштабы этой переброски (и, соответственно, снижения тарифов) сильно сокращены из-за катастрофы на Саяно-Шушенской ГЭС, однако выгоды от нее для экономики России остаются весьма существенными.

Аналогичным образом, при помощи проведения относительно незначительных организационных мероприятий и ремонтных работ, можно будет резко активизировать железнодорожные перевозки между Центральной Россией и Сибирью: соединяющие их железные дороги частично проходят по территории Казахстана и в связи с необходимостью плотной совместной работы представителей двух государств используются недостаточно.

Понятно, что активизация переброски электроэнергии и особенно железнодорожных перевозок существенно повысит связность территории России и станет важным шагом к обеспечению на деле, а не на словах единства ее экономического пространства. Это разрушит набирающие в настоящее время силу сепаратистские тенденции и обеспечит целостность нашей страны, то есть будет способствовать решению важнейшей задачи нынешнего поколения россиян.

Весьма существенным преимуществом интеграции с Казахстаном следует признать и появление возможности проведения реально существующей южной границы. Ее теоретически нельзя обустроить в относительно населенных и транспортно доступных районах между Россией и Казахстаном (особенно если учесть, что экономическую границу между двумя странами также нельзя провести из-за взаимного проникновения двух экономик), но вполне можно – вдоль южной границы Казахстана, пролегающей в пустынных местностях.

Эта граница позволит России отгородить себя от основной части нелегальной миграции, «портящей» рынок труда и разрушением этнокультурного баланса (да и продолжающимися, насколько можно судить, массированными поставками героина) буквально размывающей российское общество как таковое.

* * *

К сожалению, пока примеры разворота российского руководства (а его действия на постсоветском пространстве просто в силу наибольшего масштаба российской экономики являются во многом определяющими) от разрушительной бухгалтерской к созидательной стратегической мотивации ограничены.

Ярчайшим примером этого является, насколько можно судить, непоследовательность политики, связанной с формированием Таможенного союза.

Эта реинтеграционная попытка была предпринята Россией в 2007 году и, в отличие от предыдущих (союзное государство России и Белоруссии, единое экономическое пространство, ЕврАзЭС), казалось, с самого начала обречена на успех. Понимание необходимости снятия бюрократических и таможенных барьеров объединяло руководителей России, Казахстана и Белоруссии, и после длительного периода торговых переговоров и согласования позиций Таможенный союз должен был вступить в силу с 1 июля 2010 года.

Целый ряд коммерческих разногласий по конкретным вопросам мог быть снят, что называется, в рабочем порядке – но последовательное применение бухгалтерского, а не стратегического понимания эффективности закрыло возможности достижения плодотворного компромисса, поставив на грань разрушения (как до того предыдущие попытки реинтеграции на постсоветском пространстве) весь Таможенный союз.

Наиболее известными из торговых споров стали сохранение экспортных пошлин на нефть, поставляемую в Белоруссию для дальнейшего экспорта произведенных из нее нефтепродуктов, и вынужденное повышение Белоруссией таможенных пошлин на ввоз подержанных легковых автомобилей.

Оба вопроса были весьма серьезны для Белоруссии из-за болезненно воспринимаемого населением низкого (по сравнению с Евросоюзом или Москвой) уровня жизни, усугубляемого экономическим кризисом. Во втором случае, поскольку Белоруссия практически не ввозит автомашин российского производства, логичным было введение переходного периода, в течение которого каждая белорусская семья имела возможность ввезти в страну одну иностранную машину за два года с уплатой прежних, более низких по сравнению с российскими пошлин. При превышении этого лимита или передаче этих машин в Россию или Казахстан, разумеется, разницу в ставках пошлин надо доплатить.

Однако российская сторона не пошла на это вполне рациональное решение проблемы – возможно, рассчитывая на превращение Белоруссии в рынок для российского автопрома.

По вопросам же пошлин на нефть логичным было бы введение нового переходного периода (с учетом глобального экономического кризиса, который не учитывали при определении старого), в течение которого льготы на реэкспортируемую, по сути дела, Белоруссией нефть постепенно снижались и в итоге сходили бы на нет.

Возможной альтернативой (и довольно сильным переговорным ходом) был бы полный отказ от обязательных межгосударственных поставок нефти в Белоруссию с одновременным снятием межгосударственных пошлин: в конце концов, внутри Таможенного союза не должно быть таможенных границ – даже в виде исключений! Этот формально безупречный подход (являющийся к тому же логическим развитием переговорной позиции самой Белоруссии) вынудил бы белорусское правительство, владеющее белорусскими нефтеперерабатывающими заводами, конкурировать с российскими собственниками аналогичных заводов. А поскольку каждая компания стремится занять прежде всего собственные перерабатывающие мощности, нагрузка белорусских НПЗ немедленно бы угрожающе снизилась, что вынудило бы белорусские власти начать переговоры о допуске российских нефтяных компаний в их капитал.

Однако российское правительство (или влияющие на него нефтяные компании), по-видимому, предпочло руководствоваться принципом «все и сразу», надеясь при помощи жесткой позиции в торговом споре добиться от белорусского руководства согласия на продажу НПЗ. При этом они не понимали, что вопрос собственности на эти нефтеперерабатывающие заводы является для сегодняшней Белоруссии вопросом не денег и даже не сохранения рабочих мест, а национального суверенитета, расставаться с которым – по крайней мере, сознательно, в прямой и явной форме – ее руководство не готово.

Дополнительно обострило ситуацию официальное заявление первого вице-премьера российского правительства Шувалова о намерении России вступать в ВТО самостоятельно, не обращая внимания на своих партнеров по Таможенному союзу.

Да, безусловно, прежняя позиция российского руководства, публично собиравшегося вступать в ВТО «всем колхозом», то есть всем Таможеным союзом, выдавала его недостаточную юридическую грамотность, ибо правила ВТО в принципе не допускают коллективного присоединения к этой организации. Конечно, Россия могла добиваться изменения этих правил (что, учитывая плачевное положение, в котором ВТО находится последнее десятилетие, отнюдь не является принципиально нерешаемой задачей), – однако в этом случае о таком серьезном намерении стоило бы упомянуть вслух.

Поскольку сделано этого не было, заявление о стремлении присоединяться к ВТО всем Таможеным союзом выглядело как политкорректный отказ от идеи такого присоединения в обозримом будущем. Учитывая неготовность России к работе в рамках ВТО (начиная с практического отсутствия высокотехнологичного гражданского экспорта) и чрезмерность уже сделанных ею в расчете на скорое вступление уступок, эта позиция представлялась вполне рациональной и в целом правильной.

Заявление первого вице-премьера Шувалова не просто дезавуировало прежнюю российскую политику (а заодно и дискредитировало провозгласившего ее премьера Путина, непосредственного начальника Шувалова). Это заявление по сути дела дезавуировало все намерения России в деле создания Таможенного союза – ибо вступление в ВТО «в одиночку» означает автоматическую отмену значительной части договоренностей в его рамках. Таким образом, заявление Шувалова, насколько можно было понять (и насколько оно было воспринято в Белоруссии и Казахстане), представляло собой заявление о намерении «кинуть» своих партнеров по Таможенному союзу немедленно после оказания России «милости» по присоединению ее к ВТО.

Публичное заявление о намерении обмануть своих партнеров редко вызывает у них позитивный отклик – и именно оно, насколько можно судить, стало непосредственной причиной жесткой антироссийской риторики президента Белоруссии Лукашенко.

Не менее важно (хотя в России это обычно игнорируется), что президент Янукович заявил о нежелании Украины выходить из ВТО ради Таможенного союза лишь после официальных заявлений Шувалова. Это позволяет предположить, что до них такая возможность в принципе не исключалась новым украинским руководством и вполне могла быть предметом переговоров.

Таким образом, дорога к интеграции четырех крупнейших постсоветских экономик, образовывавших некогда костяк Союза, была, насколько можно понять, открыта – и закрыло ее лишь «снайперское» выступление Шувалова!

Чем же было вызвано без преувеличения самоубийственное для России заявление ее первого вице-премьера?

Скорее всего, либеральным нежеланием ссориться с развитыми странами, по-прежнему воспринимающими любую постсоветскую реинтеграцию с участием России как прямую и явную угрозу своим неотъемлемым интересам.

Весьма вероятно, что и обострением политической борьбы в преддверии президентских выборов 2012 года, которое вполне могло создать у части чиновников желание «подставить» своих руководителей, относящихся к враждебному для них политическому лагерю.

Однако главной причиной представляется все же бухгалтерское, а не стратегическое восприятие мира как набора отдельно взятых компаний, а не совокупности сложных и многоуровневых общественных организмов, в которых компании являются лишь одними из образующих элементов – и при этом далеко не самыми главными.

С этой выхолощенной точки зрения, которой, впрочем, неукоснительно придерживаются сторонники современного либерального фундаментализма, любая реинтеграция на постсоветском пространстве с участием России выглядит как абсурдно дорогостоящая, коммерчески нерентабельная и заведомо обреченная на провал затея. При таком восприятии от нее следует всеми силами дистанцироваться, а при возможности – и срывать ее (что, вероятно, и сделал первый вице-премьер России Шувалов).

Понятно, что такой подход несовместим с мало-мальски цивилизованной жизнью не только в России, но и на всем постсоветском пространстве, включая Прибалтику (впрочем, на протяжении последних двадцати лет его приверженцы демонстрируют это с завидным постоянством – и с завидной выгодой для себя, любимых).

Единственный способ его преодоления, как указывалось выше, – принятие стратегического, долгосрочного восприятия эффективности, решительный и последовательный отказ от оценки деятельности государства с точки зрения отдельных коммерческих компаний в пользу ее оценки с точки зрения общества в целом.

На постсоветском пространстве это означает решительное и бескомпромиссное начало реальной комплексной реинтеграции.

Глава 18

Значение возрождения Союза для мира

Процесс постсоветской реинтеграции, возникновение нового, хотя бы регионального проекта и восстановление существовавшего в нашей стране центра силы означает качественное изменение баланса сил в глобальной конкуренции.

По сути дела, в мире возникнет новый ее участник – пусть даже на первом этапе и на региональном уровне.

Это представляется принципиально важным: в начале становления новой общности мы можем претендовать не более чем на региональное влияние и должны сдерживать свои чрезмерные глобалистские устремления. Причина проста: попытки выхода за пределы постсоветского пространства представляются (как минимум в настоящий момент) как бессмысленными (ибо мы еще не будем иметь необходимых для этого ресурсов), так и контрпродуктивными (ибо вызовут неминуемое сопротивление, способное уничтожить нас).

Основным направлением совместного развития должна стать не количественная экспансия, неумолимо губившая все интеграционные образования прошлого (от империй древнего мира до Евросоюза), но качественная переработка, глубинная модернизация интегрирующихся обществ.

Сделать это можно только на основе наиболее эффективных технологий сегодняшнего и завтрашнего дня, причем привычные нам производственные и инфраструктурные технологии должны быть не более чем рабочей опорой, основой для применения важнейших – социальных – технологий. Главным направлением усилий, как представляется сегодня, должны стать технологии, направленные на преобразование личности (high-hume в противоположность high-tech’у и в его необходимое дополнение), на кардинальное повышение ее эффективности, в первую очередь за счет разностороннего развития ее творческих способностей.

Первоочередными, наиболее актуальными задачами развития технологий являются:

• в сфере high-tech:

– качественное удешевление и упрощение технологий обработки материалов, в первую очередь за счет использования сверхвысокочастотных колебаний и электромагнитных полей (космические исследования предоставляют уникальные возможности для их разработки);

– создание принципиально новых материалов (в том числе за счет использования сверхвысокого давления);

– комплексная информатизация индустриальных технологий;

– комплексная информатизация систем управления производственными процессами;

– создание, наконец, квантового компьютера;

• в сфере high-hume:

– технологии выявления, развития и наиболее полного раскрытия творческих способностей, а также обучения личности их сознательному использованию;

– технологии здорового образа жизни (в том числе психологические) для существенного продления периода активной трудовой (в том числе творческой) деятельности;

– технологии управления современными обществами;

– технологии управления творческими людьми и коллективами.

Никогда не следует забывать, что Россия и Советский Союз весьма эффективно компенсировали положительной интеллектуальной рентой отрицательную климатическую и, весьма часто, управленческую ренту (то есть позитивный эффект от развития знаний с лихвой компенсировал потери от ведения массовой хозяйственной деятельности в самых холодных в мире условиях и низкое качество государственного управления). Точно так же и мы в современных условиях должны компенсировать ничтожность своего демографического потенциала кардинальным и комплексным повышением его качества.

Такое повышение достигается форсированным развитием технологий high-hume. Без их массового и успешного применения российскую цивилизацию просто раздавят, причем даже без особой вражды – просто в силу неумолимых тенденций развития глобальной конкуренции.

Участвуя в ней, мы имеем шансы на успех только в том случае, если сумеем за счет форсированного развития человеческого потенциала «выбежать» из «правила 500 миллионов», достигнув такого уровня комплексного технологического развития, на котором это правило просто перестанет действовать. Нам предстоит действовать в условиях примерно столь же жестких временных ограничений, как те, в которых находился за десятилетие до Великой Отечественной войны Советский Союз, вынужденный бежать наперегонки со временем, чтобы любой ценой[25] успеть создать современную военную промышленность и готовое к массовой войне патриотически настроенное население.

«Правило 500 миллионов» и его возможное опровержение

В экономике существует несколько априорно установленных и строго не доказанных, но тем не менее действующих и принимаемых в расчет при выработке конкретных мер социальной и хозяйственной политики количественных соотношений.

Наиболее известным представляется правило, при котором национальную автомобильную промышленность – с собственными товарными марками и различными моделями, собственными комплектующими, производством как легковых машин, так и грузовиков, – при любых обстоятельствах выгодно иметь в стране с населением, превышающим 50 миллионов человек.

Удивительно, но это правило работает даже для бедного населения; вероятно, низкий спрос компенсируется низкими зарплатами и умеренной прибылью производителей, которые позволяют выпускать сравнительно дешевые и примитивные, но надежные автомобили.

Другим, значительно менее известным правилом, сложившимся буквально на наших глазах, в первое десятилетие XXI века, является «правило 500 миллионов». Согласно ему для успешного участия макрорегиона в современной ужесточающейся глобальной конкуренции его население должно превышать полмиллиарда.

Это условие, конечно, является необходимым, а не достаточным: страна или регион могут потерпеть в глобальной конкуренции сокрушительное поражение и соответствуя этому критерию (подобно тому как многие страны с населением более 50 миллионов человек так и не смогли создать своего жизнеспособного автопрома).

Однако добиться успеха, не соответствуя этому критерию, то есть имея совокупное население менее полумиллиарда человек, на сложившемся к настоящему времени технологическом базисе практически невозможно.

Мы видим, как последовательно идут к выполнению этого критерия важнейшие мировые «центры силы». США с собственным современным населением 310 миллионов человек создали в 1994 году североамериканскую зону свободной торговли (НАФТА) с совокупным населением 453 миллиона человек.

Развитые страны Европы (совокупное население Германии, Франции и Италии в 2010 году – 204,8 миллиона человек) стали ядром Евросоюза с общим населением в 501,1 миллиона человек, выполнив «правило 500 миллионов» – правда, непомерно дорогой ценой: за счет объединения слишком сильно отличающихся друг от друга обществ, что привело к неприемлемо высокой внутренней дифференциации.

Китай и Индия с населением, соответственно, 1,3 (а на самом деле, вероятно, под полтора) и 1,2 миллиарда человек этой проблемы не знают – но тем не менее складывание вокруг континентального Китая Большого Китая, включающего страны с доминирующим китайским влиянием в экономике, еще более повышает его и без того колоссальный рыночный и демографический потенциал.

С точки зрения этого критерия, положение России выглядит совершенно безнадежно. Первый этап постсоветской реинтеграции, объединяющий четыре страны, создаст макрорегион с населением всего лишь 210,9 миллиона человек. Даже полное воссоединение постсоветского пространства позволит выполнить «критерий 500 миллионов» не более чем наполовину: общее население бывшего Советского Союза составило в 2010 году лишь 284,7 миллиона человек.

Таким образом, при существующих «правилах игры» российская цивилизация, даже расширившаяся на часть постсоветского пространства, не может существовать просто экономически.

Для нас это должно быть, разумеется, не поводом к опусканию рук и преданию себя привычной самоубийственной лени, но причиной приложения всех имеющихся у нас творческих и материальных сил к кардинальному изменению этих правил.

Магистральным путем их изменения сегодня представляется форсированное совершенствование технологий, качественно повышающее как производительную мощность, так и потребительские возможности каждого человека и тем самым резко увеличивающее значимость нашего скромного самого по себе демографического потенциала.

Это отнюдь не утопия: достаточно обратить внимание на то, что уже в сегодняшних условиях в силу исключительности технологического потенциала «правило 500 миллионов» совершенно явно не распространяется на Японию с населением почти вчетверо меньшим порогового уровня (127,5 миллиона человек).

Наша задача – за счет совершенствования самих себя и своей социальной организации на основе качественно новых технологий добиться того, чтобы средний человек нашего реинтегрирующегося общества был с точки зрения «правила 500 миллионов» равноценен двум, а лучше трем представителям обычных обществ, пусть даже и считающихся сегодня «наиболее развитыми».

Это означает, что центр постсоветской реинтеграции должен стать авангардом прогресса – социального и технологического развития – всего человечества.

Данные высокие слова выражают не манию величия (вообще-то исторически свойственную образованным представителям нашей цивилизации), но не более чем голую практическую необходимость. В самом деле: без выполнения этого условия реинтеграционный проект в принципе не может удаться, и слепое при всей своей изощренности и многообразии давление глобальной конкуренции неминуемо уничтожит нас – на сей раз уже окончательно.

Успешное развитие реинтеграционных процессов на постсоветском пространстве, создав дополнительный макрорегион, окажет важное стабилизирующее влияние на всю складывающуюся сегодня многополярную систему.

Это влияние будет связано как с повышением ее внутреннего многообразия, так и с сокращением хаотизирующихся регионов, объективно являющихся источником самоподдерживающейся нестабильности.

Когда же из первобытного хаоса многополярности выкристаллизуется биполярная система, основанная, скорее всего, на противостоянии США и Китая, постсоветская реинтеграция обеспечит вхождение нового Союза в круг держав «второго уровня» (Индия, Япония, Евросоюз).

Обладая значительным влиянием, эти державы будут поневоле сдерживать конкуренцию между двумя глобальными центрами силы и не давать ей приобретать разрушительный для человечества характер.

Понятно, что расширение участников системы сдерживания глобального конфликта и повышение их внутреннего разнообразия повысит вероятность их сохранения в качестве совокупной самостоятельной третьей силы. Если они будут постепенно растянуты силами притяжения двух противостоящих гигантов и попадут под контроль того или другого, это вернет мир в ситуацию блокового противостояния без наличия встроенного в систему демпфера. Такая система чревата самоубийственным или, во всяком случае, крайне разрушительным конфликтом.

Возникновение на постсоветском пространстве нового Союза и включение его в круг держав второго уровня позволит резко сократить возможность описанного крайне опасного перехода от биполярного противостояния с мощной сдерживающей силой к ничем институционально не сдерживаемому противостоянию двух почти всеобъемлющих блоков.

Возникновение нового Союза закроет возникший на постсоветском пространстве зияющий разрыв в северном поясе развитых стран, способных самостоятельно обеспечивать свое стабильное развитие и эффективно противостоять хаосу, накатывающему на них с неразвитых территорий.

Наконец, принципиально важно, что успешная постсоветская реинтеграция создаст качественно новый (хотя и старый с исторической точки зрения) и относительно обособленный макрорегион.

Само по себе это событие будет означать безусловное стратегическое поражение «новых кочевников», однако главным явится наглядный перелом тенденции глобального развития: от перемалывания в предельно индивидуализированную глобализационную пыль всех и всяческих коллективных обособленностей к формированию качественно новой общности, соответствующей потребностям новой эпохи и полностью адаптированной к ним.

Предельная индивидуализация, являющаяся инструментом господства нового глобального класса, будет тем самым посрамлена, отвергнута и опрокинута не только на идеологическом, но и на сугубо практическом уровне.

По сути дела, успешный интеграционный проект в современных условиях станет началом конца практически безграничной сегодня власти «новых кочевников» и возвратом человечества к формированию обособленных и при этом полностью жизнеспособных общностей, хотя и на качественно новом технологическом и социальном уровне.

Заключение

Хватит быть побежденными!

В 90-е и в начале 2000-х годов американских и многих европейских аналитиков практически во всех стратах российской элиты – как политической, так и управленческой, и экспертной – больше всего поражал всеобщий разъедающий, саморазрушающий, обессиливающий цинизм. Это было одним из самых сильных впечатлений от страны, охваченной пожаром разрушительных либеральных реформ. К середине 2000-х удивляться перестали: привыкли, но цинизм остался.

Этот цинизм формирует в сознании элиты – а через него и в сознании всего народа – очень жесткую, практически не поддающуюся корректировке терапевтическими методами установку на заведомую тщетность любых усилий, направленных на улучшение положения общества.

Цинизм вбивает в головы каждого из нас, что для страны ничего нельзя сделать, что страна уже, по сути дела, уничтожена, и все, что нам остается, – это обустраивание личного благополучия вне всякой связи с ней и без всякой ответственности за ее будущее. А поскольку ломать значительно проще, чем строить, а воровать – чем созидать, подобный цинизм, отчуждая нас от нашей страны, толкает каждого из нас к ее разворовыванию за счет разрушения.

«Украли на копейку, наломали на рубль» – именно такова формула либеральных экономических реформ, терзающих нашу страну вот уже скоро четверть века.

И ворота этим реформам распахивает именно безграничный цинизм, отрицающий саму идею общественного блага и саму веру в возможность сколь-нибудь массовой реализации лучших качеств человека.

Цинизм элиты представляет собой кратчайший путь к самоубийству общества, он попросту несовместим с его жизнью, не говоря уже о развитии. Именно поэтому зарубежные аналитики и политики, разрабатывая и осуществляя часто предельно циничную политику, тем не менее, как правило, романтичны или хотя бы как минимум идеологизированы: общественный инстинкт самосохранения просто не допускает слишком циничных людей к выработке и реализации наиболее важных для судеб общества решений.

Всепожирающий цинизм представителей российской «правящей тусовки» вызван далеко не только коррупционным характером сложившегося в 2000-е годы типа государства – хотя коррупция как образ жизни и доминирующий стиль восприятия мира, действительно, попросту несовместима со стремлением к общественному благу.

Многие российские лидеры бросились в коррупцию не по корысти или аморальности, но от глубочайшего отчаяния. Примерно от такого же отчаяния в первой половине 90-х годов, убедившись в невозможности сохранять производство в условиях сознательно уничтожающей его либеральной государственной политики, разворовывали свои заводы многие «красные директора».

Главной причиной массового цинизма социальной группы, управляющей современной Россией, является практически полное отсутствие у нее опыта побед, опыта успешного и совместного достижения общественно полезной цели.

Все, что есть у них за плечами, – это опыт непрерывных поражений. В истории нашей страны последней четверти века – а это целое поколение активно действующих людей! – всякая победа общественных интересов (которых, кстати сказать, было не так уж и много) оказывалась частной, локальной, временной и вскоре перечеркивалась всеобъемлющим окончательным поражением.

Единственный жизненный опыт современного руководства России, связанный с попытками реализации ее интересов, – это опыт поражений.

Это «упоротое поколение»[26] – в самом беспощадном, самом худшем и, увы, самом окончательном смысле этого слова.

Трагический поворот истории выбил из его представителей главное чувство, необходимое для любое успешного исторического, да и в целом любого творчества, – чувство осуществимости, превратив их в политическом отношении в подлинных «живых мертвецов».

Без этого чувства и лидера любой народ, любое общество, любая экономика превращаются в беспомощного и, главное, бессмысленного колосса на глиняных ногах.

Ведь самый главный, самый плодотворный лозунг в истории человечества: «Мы можем!»

Это под ним разорванное между нацистами, коммунистами и традиционалистами, морально и физически разоруженное английское общество объединилось и выстояло под немецкими бомбами.

Это под ним Соединенный Штаты Америки преодолели начальный, самый тяжелый для них этап Второй мировой войны, когда японцы били их неумелые и самодовольные войска как и когда хотели.

Это под ним встала на ноги и добилась благосостояния разоренная, перемолотая в пыль жуткой по жестокости и разрушениям гражданской войной Южная Корея.

Это под ним неграмотная Малайзия стала одной из успешных стран мира – наряду с Чили, единственной из развивающихся стран, не имевших внешних доноров, преодолевших финансовый кризис 1997–1999 годов без разрушительной девальвации.

Самый страшный экзамен

О длине и трудности пути, пройденного Малайзией в исторически кратчайшие сроки уже на наших глазах, в то самое время, когда в реформируемой России в муках умирали остатки советской цивилизации, свидетельствует то, что в 1995 году правительство этой страны запретило заниматься предпринимательством ее гражданам, не сдавшим специальный экзамен.

Не спешите разражаться гневными филиппиками в адрес проклятых бюрократов, возводящих искусственные административные барьеры на пути своих граждан к собственному бизнесу и возможному благосостоянию, – ибо малазийцев проверяли не более чем на умение… пользоваться обычным калькулятором!

Оказалось, что заметная часть населения страны просто не умела использовать его при расчетах, в результате чего оказывалась жертвой самых разнообразных жуликов, и это превратилось в заметную для государства проблему.

И эта проблема была успешно решена.

При всех трудностях развития в 90-е годы Малайзия стала одним из крупнейших в мире производителей компьютерных чипов, полупроводников и электроники. В конце 90-х в ней был торжественно открыт первый в мире кибергород – Киберджайя.

Его инфраструктура (вместе с новой административной столицей Малайзии Петроджайей, спутником которой он является) отстроена за 5 лет, и, несмотря на экономические кризисы и замедление развития, плановая численность населения – 120 тысяч – была достигнута в нем в 2007 году вместо 2011-го.

Правда, следующий проект, стартовавший в середине 2000-х, – город информационно-коммуникационных технологий (и в первую очередь, интернет-технологий) i-City, создаваемый совместно с корпорацией Cisco для форсированного развития «экономики знаний», похоже, забуксовал под ударами мирового кризиса. Однако его возведение и обустройство все равно предполагается закончить уже в 2014 году.

В нашей стране этот лозунг звучал по-другому, в миллионах других форм, так как русская культура не принимает слишком прямо выраженных громких обещаний и заявлений: они вызывают лишь смех и дискредитируют сами себя.

Однако смысл был тот же самый, и советское чудо раз за разом, многократно и по-разному повторялось поколениями людей, твердо – на основании собственного опыта – веривших в то, что «нам нет преград ни на море, ни на суше».

Условием возрождения России является сегодня воспитание в российском обществе этого опыта – опыта общих побед, вырабатывание привычки побеждать.