Помоги проекту - поделись книгой:
Илья Борисович Мощанский
Танки, вперед!
Курьезы танковой войны в битве за Ленинград
«Обратная сторона медали»
Летом 1941 года дальние подступы к Ленинграду прикрывали Северо-Западный и Северный фронты, входившие в межфронтовое объединение — Северо-Западное направление под командованием Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова.
Северный фронт был создан 24 июня 1941 года и прикрывал территорию Кольского полуострова, Карелии, а также разворачивал Лужскую оперативную группу (Лужский рубеж) в тылу отступающего на восток Северо-Западного фронта. Так как фронт разворачивался на базе Ленинградского военного округа[1], комфронта стал командующий округом генерал-лейтенант М. М. Попов, а начальником штаба — генерал-майор Д. Н. Никишев.
Северо-Западный фронт, созданный на базе Прибалтийского Особого военного округа, с началом войны вел бои на территории Эстонии, Псковской и Новгородской областей. 2 июля германские войска нанесли контрудар в стык 8-й и 27-й армий и прорвались в направлении Острова и Пскова. За неумелое управление войсками командование Северо-Западного фронта в полном составе было снято со своих постов. С 4 июля в командование фронтом вступил генерал-лейтенант П. П. Собенников. Членом Военного совета был назначен корпусной комиссар В. Н. Богаткин, а начальником штаба стал генерал Н. Ф. Ватутин — заместитель начальника Генерального штаба, который находился на фронте с 22 июня 1941 года[2].
Успехи немецких войск в первые три недели войны привели к тому, что их командование настолько уверовало в слабое сопротивление советских войск, что надеялось, начиная наступление с 10 июля, в 4 дня преодолеть 300-километровое расстояние до Ленинграда. 4-я танковая группа противника с рубежа реки Великая и реки Череха возобновила свое наступление на лужском и новгородском направлениях. Однако уже на второй день наступления командующий 4-й танковой группой генерал Гепнер понял, что на лужском, то есть кратчайшем к Ленинграду направлении, из-за упорного сопротивления русских прорваться без значительных потерь и в короткие сроки не удастся.
Подвижные соединения 41-го моторизованного корпуса 12 июля были остановлены упорной обороной правофланговых соединений 11-й армии Северо-Западного фронта и передовых отрядов войск Лужской оперативной группы юго-западнее Луги. Не сумев прорваться на Ленинград через Лугу, командование 4-й танковой группы повернуло основные силы 41-го корпуса на север с задачей прорваться к Ленинграду через леса западнее Луги и Копорского плато. 14 июля противник вышел к реке Луга в 20–35 км юго-восточнее Кингисеппа и захватил переправы у Ивановского и Сабека. Дальнейшее его продвижение здесь было также остановлено контратаками резервов Лужской оперативной группы, выдвинувшихся к этому времени из Ленинграда.
56-му моторизованному корпусу вермахта из 4-й танковой группы, который действовал против левого фланга Лужской оперативной группы, тоже пришлось пробиваться на восток с боями. На новгородском направлении корпусу генерала Манштейна удалось прорваться вдоль левого берега реки Шелонь и передовыми частями выйти к лужской полосе обороны западнее Шимска.
В связи с тем что 16-я германская полевая армия наступала на Холм и Старую Руссу, между ее соединениями и 56-м моторизованным корпусом образовался 100-километровый разрыв. Эту брешь советское командование решило использовать с целью срыва наступления врага на Новгород и разгрома прорвавшихся к Шимску частей его 56-го корпуса.
13 июня по приказу Главкома Северо-Западного направления маршала К. Е. Ворошилова часть соединений Северо-Западного фронта (включая три дивизии, переданные из Северного фронта) должны были нанести контрудар с целью разгрома частей 56 мк, прорвавшихся в район юго-западнее Шимска. Командующий Северо-Западным фронтом в своей директиве № 012 от 13 июля приказал войскам 11-й армии генерала В. И. Морозова осуществить задуманный план.
Главной ударной силой операции должны были стать три свежие дивизии, переданные из состава Северного фронта. 70-я стрелковая дивизия генерал-майора А. Г. Федюнина (военком — полковой комиссар Б. О. Галстян) из состава Лужской оперативной группы считалась одной из лучших в довоенном Ленинградском ВО, была прекрасно укомплектована и сколочена. 237-я стрелковая дивизия генерал-майора Д. А. Попова (военком — полковой комиссар B. C. Давидович), переброшенная из района Гатчины, а также 21-я танковая дивизия полковника Л. В. Бунина (военком — полковой комиссар П. И. Калашников), ранее входившая в состав 10-го механизированного корпуса, тоже привлекались к контрудару.
Для проведения наступления командующий 11-й армией решил создать две группировки: северную — в составе 70-й и 237-й стрелковых и переброшенной сюда 21-й танковой дивизий (120 Т-26, 28 огнеметных — всего 148 танков на 8 июля 1941 года) и южную — в составе 183-й стрелковой дивизии. Войскам были поставлены следующие задачи:
237-й стрелковой дивизии — нанести удар из района Городище, ст. Каменка в юго-западном направлении на Болоцко (фронт наступления — 15 км);
183-й стрелковой дивизии — перейти в наступление с рубежа Илемно, Сухлово (фронт 12 км), нанося удар в северо-западном направлении на Замушки, и во взаимодействии с 237-й дивизией окружить и уничтожить прорвавшиеся в район н/п Сольцы и западнее Шимска части противника (8-я танковая и часть сил 3-й моторизованной дивизий);
70-й стрелковой дивизии — нанести удар из района южнее Любач на юг в направлении н/п Сольцы, рассечь окружаемую группировку противника и во взаимодействии с 237-й и 183-й стрелковыми дивизиями уничтожить ее. Готовность войск устанавливалась на 14 июля.
Таким образом, замысел командующего 11-й армией состоял в том, чтобы ударом по сходящимся направлениям во фланг и тыл противника окружить его войска, рассечь и уничтожить их. С целью не допустить отхода противника на юг за Шелонь командующий армией по южному берегу реки развернул 202-ю моторизованную дивизию. Для обеспечения ударных группировок с запада 237-я стрелковая дивизия должна была одним полком организовать надежное прикрытие со стороны населенного пункта Большой Звад, и 182-я стрелковая дивизия 22-го стрелкового корпуса — перейти в наступление и овладеть городом Порхов.
На этот раз наступление решили прикрыть с воздуха. Авиаподдержку осуществляли четыре авиационные дивизии Северо-Западного и Северного фронтов и 1-й дальний бомбардировочный корпус.
Командир 70-й стрелковой дивизии генерал-майор Федюнин принял следующее решение: ударами с рубежа Пирогово, Багрово, Скирино (фронт наступления 17 км) в двух направлениях — Пирогово, Большое Заборовье, Молочково и Скирино, Муссцы, Сольцы — окружить и уничтожить 8-ю танковую дивизию противника. Главный удар планировалось нанести силами двух полков — 68-м и 252-м (на фронте 10 км); третьему — 329-му полку одним батальоном обеспечить правый фланг дивизии, а двумя батальонами составить резерв командира дивизии в готовности для наступления на Сольцы. Глубина задачи 70-й стрелковой дивизии составляла 12 км (ближайшая задача — 8 км, дальнейшая — 4 км).
8-я танковая дивизия вермахта на 22 июня 1941 года на вооружении трех батальонов своего 10-го танкового полка имела 49 легких танков Pz.Kpfw.II, 118 машин чехословацкого производства Pz.Kpfw.38(t), 30 Pz.Kpfw.IV, 7 командирских машин Bef.38(t) и 8 командирских танков на гусеничном шасси немецкого производства[3]. Конечно, к середине июля 7 из этого числа уже была выведена из строя, но германское бронетанковое соединение все равно представляло из себя грозную силу.
Основу нашей 21-й танковой дивизии составляли танки Т-26 различных марок: пулеметный двухбашенный Т-26 образца 1931 г., пушечный с цилиндрической башней образца 1933 г., пушечные с коническими башнями образцов 1938 и 1939 г.; огнеметные (химические) ОТ-26, ОТ-130, ОТ-133. Читателя, конечно, интересует вопрос: могли ли наши танки на равных сражаться с германской техникой из 8 тд, представленной на этом ТВД? При ответе на этот вопрос необходимо проанализировать ТТХ линейного пушечного Т-26, сравнивая его по трем оценочным параметрам: подвижности, защищенности и огневой мощи.
Легкий танк поддержки пехоты Т-26, являвшийся «дальним родственником» британской разработки «Виккерс» 6-тонный, по-хорошему требовалось снять с производства уже в 1936–1937 годах. Но основательно устаревшую и концептуально (к этому времени уже были созданы пехотные танки с мощной бронезащитой: R-35 и Н-35 во Франции, а также «Матильда I» в Великобритании; впрочем, они отличались крайне архаичным вооружением) и технически машину продолжали выпускать до 1941 года. Начать массовый выпуск танка сопровождения Т-50, имевшего броню на уровне среднего Т-34, так и не удалось.
С подвижностью, первым из оценочных параметров, у Т-26 дело обстояло довольно плохо — он уступал всем танкам вермахта, за исключением чехословацкого 35(t). Последний был вообще близок по своим ТТХ к Т-26, поскольку создавался в рамках той же концепции и по образу и подобию «Виккерса» 6-тонного.
Защищенность у Т-26 была еще хуже — даже германский Pz.Kpfw.I (по сути, танкетка с вращающейся башней) имел более толстую броню, чем Т-26. Все остальные немецкие легкие (в том числе и чехословацкого производства) танки 1941 года защищались лобовой броней в 25–30 мм против 15 мм у Т-26, а средние и тяжелые (напомню читателю, что до 1942 года немцы делили танки на классы не по боевой массе, а по калибру артсистемы) — до 50 мм.
Нельзя, впрочем, сказать, что не предпринимались никакие шаги для усиления бронирования Т-26. Введение конической башни (образец 1938 г.), а затем и наклонной брони подбашенной коробки (образец 1939 г.), безусловно, способствовало повышению пулестойкости брони. Но только пулестойкости! От снарядов такая броня по-прежнему не спасала. Кардинальное же усиление бронезащиты было конструктивно невозможно. Неизбежно возраставшую при этом массу не выдержала бы ни ходовая часть, ни двигатель, ни трансмиссия. Масса Т-26 к концу серийного производства и без того возросла до 12 тонн, что самым негативным образом сказалось на его технической надежности.
Пожалуй, только с вооружением у Т-26 было все в порядке. Мощная (для 1941 года) 45-мм пушка в определенной степени компенсировала недостаточность бронезащиты Т-26 и уравнивала его шансы в огневой дуэли с танками вермахта.
Впрочем, отнюдь не недостатки этой боевой машины снижали наши шансы в наметившемся противостоянии. Проблема была в первую очередь в организации боевой деятельности бронетанковых соединений. Достаточно проследить историю использования техники в 21 тд с 22 июня по 13 июля 1941, чтобы понять, почему к началу нашего контрудара дивизия была лишь частично боеспособна[4].
22 июня 1941 года находившийся в местах зимнего расквартирования (управление соединения находилось в г. Пушкин) 10-й мехкорпус РККА, к которому относилась 21-я танковая дивизия, был поднят по тревоге. В этот же день поступило распоряжение: «Выступить своим ходом и сосредоточиться в районе Антреа, Киипен-Йоки, Хейнть-Йоки (так в документе. —
21-я танковая дивизия к началу войны дислоцировалась в районе Сертолово, Черная речка, насчитывая в своих рядах 177 линейных Т-26, 38 огнеметных танков на базе Т-26, 9 транспортеров и бронетранспортеров на гусеничной базе Т-26, 41 бронемашину и 417 автомобилей. В первый день войны дивизия выдвинулась маршем по маршруту: Слуцк, Ленинград, Агалатово, Киркомяки, Кивиниеми, Ряйсяла, Сапрала, Антреа. В 175-километровый путь выступило 160 линейных Т-26, 38 огнеметных танков, 7 гусеничных бронетранспортеров и 39 бронемашин (автомобили пошли другим маршрутом). За 48 часов непрерывного движения со средней маршевой скоростью 4 км/ч, «сжигая» и без того невысокий моторесурс, к 8.00 25 июня 21 тд сосредоточилась в районе Хянныкиялянниеми, Полила, Иля-Наскуа. Из-за технических неисправностей в пути было брошено 35 танков и одна бронемашина (они подтягивались еще несколько дней подряд. —
До 5 июля танки 10-го мехкорпуса поддерживали войска 23-й армии, обороняющей Карельский перешеек. Основу 10 мк составляли 21-я и 24-я танковые дивизии, 198-я моторизованная дивизия, 7-й мотоциклетный полк, 386-й отдельный батальон связи, 2-й отдельный моторизованный инженерный батальон, 65-я полевая касса Госбанка.
С утра 5 июля из оперативного отдела Северного фронта пришло указание: 21 и 24 тд отобрать по 100 танков каждой и подтянуть их к железнодорожным станциям для переброски в район Красногвардейска в резерв фронта. Подобный приказ был обусловлен необходимостью принять меры в связи с угрозой прорвавшихся моторизованных соединений противника, которые 4 июля захватили г. Остров.
Такой скороспелый и непродуманный приказ буквально развалил функционирование 10-го мехкорпуса. Командование соединения гадало: надо ли брать штаб корпуса или штабы дивизий, нужно ли с собой брать полки или другие подразделения? Танкисты возмущаясь, говорили, что лучше и целесообразнее было бы отдать приказ о переброске танковых полков в 100 танков. Сюда вошли бы все подразделения полка. Командование, штабы — все материально-техническое обеспечение — было бы уже готово, ранее сколочено. А так мехкорпус «раздваивался» — ведь кому-то нужно командовать и танками, оставшимися в 23-й армии.
Бардак продолжал нарастать. Задержки с погрузкой в эшелоны происходили из-за того, что назначенные к отправке танки вели сражения на Карельском перешейке. Необходимо было выводить их из боя, сосредоточивать и подводить к станциям погрузки. Такие действия были обусловлены идеей оставить перед финскими войсками гораздо более изношенные танки, а относительно новые боевые машины отправлять в район Красногвардейска для борьбы против более сильного противника.
На 7 июля ситуация прояснилась. 10 мк, хоть и чрезвычайно медленно, отправлялся в новый район сосредоточения Луга, Толмачево. А оставшиеся в 23 А танки свели сначала в два, а потом в пять отдельных батальонов. К 18 часам 7 июля все 19 необходимых к отправке эшелонов были загружены и отправлены.
8 июля прибыло и было разгружено всего 6 эшелонов. Из первых двух выгрузившихся эшелонов танковый разгружался 25 минут, а тыловой — около 7 часов. Начальник второго эшелона капитан Е. В. Озеров не организовал разгрузку, и каждое подразделение занималось исключительно своим имуществом. Те, у кого было много людей, закончили работу и пошли спать, в то время как боеприпасы, запчасти к танкам никто не разгружал. А вышеупомянутый начальник эшелона играл в это время в шахматы. Только когда он был «отловлен» представителем отдела АБТУ Северного фронта, это безобразие с разгрузкой удалось прекратить.
К исходу 9 июля было получено приказание — передать 21 тд Северо-Западному фронту. В 2.30 10 июля соединение было поднято по тревоге, а в 4.30 дивизия прошла Лугу с задачей: следовать по маршруту Луга, Лудоми, Заречье и сосредоточиться в районе Порхова в готовности действовать в псковском и островском направлениях. Дойдя до Заполья, 21 тд получила приказ вернуться обратно. Проделав 100-километровый марш совершенно впустую, соединение возвратилось на исходные позиции. Несколько ранее пришла шифровка об отправлении ж/д транспортом 24 тд, и поэтому помощник начальника отдела АБТВ капитан Литвинов поехал с этим приказанием в Лугу. Но в штабе Северного фронта опять передумали: теперь уже на новые позиции перебрасывалась 21 тд. И не железной дорогой, а своим ходом. Между тем 24 тд, вытянувшись на ж/д станцию для погрузки, получила приказ оставаться на месте.
В 9 часов 10 июля 21-я танковая дивизия вновь получила указание выступить «по вчерашнему» маршруту. Но в связи с только что проделанным маршем, отсутствием бензина и сильной жарой командир 10 мк решил задержать дивизию до вечера — до 21.00. Надо было заправить танки, провести техосмотр, а тогда выступать. О своем решении он донес в штаб фронта. Сильного противодействия не было, и в 21.00 соединение выступило по ранее указанному ему маршруту.
Во время марша в 21-ю танковую дивизию на самолете был доставлен приказ: с ходу вступить в бой с танками противника, прорвавшимися в 45 км северо-восточнее Пскова. В оперативном отделе СЗФ думали, что она выполняет эту задачу, но соединение ни в какую атаку не ходило, а вернулось в Лугу в соответствии с указаниями из оперативного отдела Северного фронта.
12 июля 21-я танковая дивизия в составе одного танкового полка, 1 мсп, 1 гап и других дивизионных частей и подразделений к 18.30 сосредоточилась в районе Боровичей, где и поступила в подчинение 11-й армии Северо-Западного фронта.
13 июля 21-я танковая дивизия достигла н/п Николаево в 60 км юго-западнее Луги, где по просьбе командира 90 сд была сразу введена в бой с противником, наступавшим вдоль шоссе из Пскова. Комдив Бунин развернул соединение и четыре часа сдерживал противника, тем самым дав возможность 90 сд перейти к обороне и окопаться. Затем командир 21 тд вывел дивизию по маршруту Николаево, Городище, сосредоточив в лесах юго-восточнее Серебрянки все танки. В этот день 21-я танковая дивизия поступила в подчинение командира 1-го мехкорпуса Северо-Западного фронта.
Из этой «хроники неудач» становится понятно, что бронетанковое соединение совершенно не имело времени для подготовки к контрудару. Из-за бестолкового руководства танкисты были физически измотаны и морально истощены маршами и боями.
И все-таки наступление началось. Уже 14 июля, как самостоятельно, так и поддерживая части 237-й и 70-й стрелковых дивизий, танкисты на своих легких машинах нанесли контрудар. Особенный ужас на врага наводили огнеметные танки, действовавшие во втором эшелоне по уничтожению тылов противника. В основном это были новейшие ХТ-133, строившиеся на шасси Т-26 образца 1939 года с наклонной установкой бронелистов подбашенной коробки и конической башней.
Танк нес огнеметное оборудование КС-25 (дальность огнеметания 45–50 м; число выстрелов — 40; за один секундный выстрел огнемет выбрасывал до 9 литров огнесмеси из мазута и керосина) и 2 пулемета ДТ — спаренный в единой маске с огнеметом и в шаровой установке в корме башни. Башня ХТ-133 также была смещена вправо, а слева смонтировали резервуар на 400 л, баллоны и другие элементы огнеметной аппаратуры. Так же как и другие огнеметные танки, ХТ-133, пошедший в производство с сентября 1939 года, не оборудовался радиостанцией, но некоторые машины получили экранировку из дополнительных 30–40 мм бронелистов.
Когда огнеметные танки использовались по своему прямому назначению, противник обращался в бегство. В одной из атак, завидев ХТ-133, немецкие войска поспешно отступили, оставив нам в качестве трофеев несколько десятков автомашин с горючим и боеприпасами.
После 16-часового боя 70-я стрелковая дивизия во взаимодействии с 237-й стрелковой дивизией 15 июля сломила сопротивление врага и отрезала ему пути отхода на запад. 17 июля части дивизии овладели городом Сольцы.
180-я эстонская стрелковая дивизия 15 июля нанесла удар в северном направлении из района Дно на Ситню. В течение двух следующих дней она продвинулась на 20–25 км, захватила пленных и трофеи и вышла на южный берег реки Шелонь. В то же время 183-я латышская (временно подчиненная эстонскому корпусу) и 182-я эстонская стрелковые дивизии сдерживали натиск врага с запада, прикрывая левый фланг корпуса.
В четырехдневных боях 8-я танковая дивизия и инженерный полк противника были разгромлены. Хотя 8-й дивизии и удалось вырваться из окружения, но для восстановления ее боеспособности потребовался целый месяц, так как советскими войсками было уничтожено около 50 немецких танков 8 тд, стоявших без бензина и ожидающих заправки. Части 56-го моторизованного корпуса были отброшены на 40 км к западу. Большие потери понесли тылы корпуса.
Германское командование, напуганное контрударом советских войск, 19 июля приказало прекратить наступление па Ленинград и возобновить его только после того, как к реке Луга подойдут основные силы 18-й армии.
В книге «Утерянные победы» генерал Манштейн писал: «Нельзя было сказать, чтобы положение корпуса в этот момент было весьма завидным… Последующие несколько дней были критическими, и противник всеми силами старался сохранить кольцо окружения»[5].
Одной из причин успеха контрудара 11-й армии было возросшее умение наших командиров частей и соединений находить и использовать в своих интересах слабые стороны наступательной тактики врага. Противник прорывал нашу оборону на узком фронте, глубоко вклинивался своими подвижными соединениями, преимущественно вдоль дорог, слабо обеспечивая фланги и тылы своих ударных группировок. Удар войск 11-й армии был нанесен с учетом этой тактики врага, то есть во фланг и тыл по прорвавшимся частям противника, в результате они были отрезаны от основных своих сил и разгромлены.
Однако следует отметить, что наши дивизии получали слишком широкие полосы наступления, имели неглубокое построение боевых порядков и не имели достаточных резервов. В силу этого они не могли в ходе наступления своевременно наращивать силы, а потому темпы их наступления были низкими.
Но локальная победа имела и обратную сторону. Бросая в бой указанные соединения, маршал К. Е. Ворошилов одновременно лишил себя единственного боеспособного резерва. И когда германские войска в составе более двух полноценных корпусов перешли в наступление на новгородском направлении, им противостояла только вновь сформированная из «остатков» 70, 128, 237, 1-й горнострелковой дивизий, 21-й танковой (уже практически без танков!) дивизии 48-я армия, имевшая всего 6235 человек личного состава, 5 тыс. винтовок, 104 пулемета и 31 орудие[6].
Дальнейшее известно: имея «такого противника», ударная подвижная группировка 16-й немецкой армии не только заняла Новгород, перерезала все магистрали Москва — Ленинград, но и вышла в конце августа на ближние подступы к Ленинграду (именно тогда Северный фронт был разделен на Карельский и Ленинградский; реорганизация произошла 23 августа. —
Танкисты маршала Кулика
Германское руководство, по достоинству оценивая успехи немецких войск на северо-западном ТВД, стремилось придать операции по захвату Ленинграда не только военное, но и политическое значение. 21 июля 1941 года во время посещения группы армий «Север» Гитлер говорил, что Ленинград является одним из символов большевистской революции и что «дух славянского народа в результате тяжелого воздействия боев будет серьезно подорван, а с падением Ленинграда может наступить катастрофа». 12 августа в дополнении к Директиве ОКВ № 34 было записано: «До начала наступления на московском направлении следует завершить операции против Ленинграда». Таким образом, судьбу города на Неве нацисты намеревались решить в ближайшие недели. Осталось только претворить планы в жизнь.
Когда германские войска захватили Мгу и вышли к Неве у ее излучины, а финская армия пробилась к реке Сестре, в немецкой ставке посчитали, что Ленинград можно будет взять буквально в течение нескольких дней. Нацисты были так уверены в его захвате, что уже назначили своего коменданта города. А этот инициативный и исполнительный немец (порядок же прежде всего. —
Верховное германское командование настолько было уверено в быстром падении города на Неве, что на совещании генералитета 4 сентября Гитлер заявил о достижении немецкими войсками своих целей под Ленинградом (а через день он подписал директиву о подготовке генерального наступления на Москву. —
Но, как показали последующие события, германское командование переоценило возможности своих войск.
Политическое руководство страны и защитники города (в отличие от руководства Генштаба РККА и Ленинградского фронта) в большинстве своем в августовский период и не помышляли о возможности того, что «колыбель большевистской революции» может быть так быстро сдана врагу.
Учитывая угрозу продвижения противника к востоку от Волхова и необходимость восстановления связи с Ленинградом, 2 сентября 1941 года Ставка ВГК издает директиву № 001563 о формировании 54-й армии и ее задачах. Вновь формируемое объединение сосредоточивается в районе Новая Ладога, Волховстрой, Городище, Тихвин и подчиняется непосредственно Верховному Главнокомандованию. Руководство 54-й армией возлагалось на героя Гражданской войны, бывшего заместителя наркома обороны, маршала Г. И. Кулика. Начальником штаба армии был назначен начальник оперативного отдела штаба Северо-Западного фронта генерал-майор A. B. Сухомлин.
В самом руководстве Ленинградского фронта, который в начале сентября отбивался от немецко-финских войск сразу на четырех направлениях, также произошли изменения. В связи с ликвидацией Северо-Западного направления 5 сентября комфронта стал товарищ Кулика по Гражданской, бывший нарком обороны Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов (возможно, Сталин полагал, что двум боевым соратникам при налаживании взаимодействия будет легче достигнуть положительного результата. —
54-я отдельная армия под командованием Маршала Советского Союза Г. И. Кулика начала свое срочное формирование со 2 сентября 1941 и предназначалась для действий на северо-западном ТВД. Предполагалось, что основной задачей 54 А должно было стать преграждение дороги на восток немецким соединениям, «оседлавшим» Октябрьскую магистраль и вышедшим на ближние подступы к Ленинграду в районе Колпина.
В новое армейское объединение, формировавшееся на базе управления 44-го стрелкового корпуса, первоначально предполагалось включить 285, 286, 310, 314-ю стрелковые (все из 52 А) и 27-ю кавалерийскую дивизии, 122-ю танковую бригаду, 119-й танковый батальон (в боевых действиях сентября 1941 года не участвовал, вероятно, охранял штаб 54-й отдельной армии. —
Но занятие 39-м моторизованным корпусом вермахта Мги и тем самым прерывание последней железнодорожной связи Ленинграда со страной заставили Ставку изменить задачи армии. Согласно директиве Ставки от 2 сентября, уже 6 сентября 1941 года 54 А силами одной стрелковой дивизии при поддержке танковой бригады, наступая вдоль железной дороги Волхов — Мга, должна была овладеть станцией Мга и не дать нацистам возможности осуществлять блокаду Ленинграда.
54-ю отдельную армию стали срочно усиливать. В ее состав передали соединения и части реорганизуемой 48-й армии, а также резервы для этого объединения: 1-ю стрелковую дивизию войск НКВД и прибывшую 5 сентября из резерва Ставки 286-ю стрелковую дивизию. Видимо, также из резерва, в 54 А несколько позже передали 3-ю и 4-ю гвардейские дивизии Красной армии. Только что назначенный командующим 48-й армией генерал-лейтенант М. А. Антонюк в связи с расформированием армии был переведен командующим оперативной группой в составе 54-й отдельной армии — ее ударным «кулаком» в будущем наступлении.
Фактически первые свои контрудары по врагу 54-я армия стала наносить со дня формирования штаба — 7 сентября 1941 года. Да по-другому и быть не могло: Сталин надеялся, что бывшие герои Гражданской войны не подведут его на самых опасных участках советско-германского противостояния, тем более что значительная и более образованная часть руководства Красной армии уже была уничтожена вождем во время «чисток» конца 30-х годов.
Григория Ивановича Кулика репрессивная машина не коснулась. Сложно объяснить, почему так произошло, но, скорее всего, перипетии его судьбы напрямую связаны с биографией и психологическими особенностями характера нашего героя.
Итак, Г. И. Кулик родился 28 октября (9 ноября) 1890 года на хуторе Дудниково Полтавской области в Малороссии (ныне Украина). Все его образование составили двухклассное училище в 1904 году и ознакомительные военные курсы советского периода: ВАК высшего комсостава РККА в 1924 году, особая группа Военной академии им. М. В. Фрунзе с 1930 по 1932 годы. Так как военную службу в царской армии (с ноября 1912 года) он начал рядовым в артиллерии эта «специализация» закрепилась за ним и в рядах РККА.
Во время Гражданской войны территория Малороссии прославилась тем, что дала стране не столько героев белого и красного движений, сколько различных банд и локальных режимчиков, постоянно дравшихся между собою и решавших проблемы собственного материального обогащения. Тем ценнее был для революции Кулик, который уже в ноябре 1917-го стал «организатором и командиром красногвардейского отряда в районе Полтавы». Затем он занимал в Красной армии несколько различных должностей, но карьеру его определила служба начальником артиллерии 10-й армии при обороне Царицына (1918–1919) и Первой Конной армии (июнь 1920 г. — июль 1921 г.), где он близко познакомился со Сталиным, Ворошиловым, а затем и с Буденным.
Однако до 1937 года судьба не особо баловала Григория Ивановича карьерным ростом. Только после начала массовых репрессий в РККА командир-комиссар 3-го стрелкового корпуса Красной армии вдруг неожиданно в мае 1937 года назначается начальником артиллерийского управления РККА. В условиях продолжающихся репрессий влияние Кулика постепенно растет. Уже с января 1939 года его должность стала именоваться иначе — заместитель народного комиссара обороны СССР и начальник Главного артиллерийского управления (на этой должности он находился по август 1941 года. —
Что же это был за человек? В целом его можно охарактеризовать как достаточно типичного советского управленца конца 30-х годов. В этот период Сталин руководил различными сферами жизни Советского Союза практически единолично, поэтому ему были нужны помощники-исполнители умеренно компетентные для претворения его решений в жизнь, но ограниченно образованные (или не имеющие соответственного политического веса) для реализации собственных идей общественного мироустройства. Григорий Иванович с его двухклассным образованием (а ведь мировоззрение формируется прежде всего в семье) в эту схему вписывался идеально.
Создатель знаменитой дивизионной пушки ЗиС-3, известнейший отечественный артиллерийский конструктор В. Г. Грабин, сам обладавший сложным характером, так писал о своих взаимоотношениях с Куликом: «Нужно отдать ему должное. Властность и нетерпимость не исчерпывали характер Кулика. В отличие от некоторых своих подчиненных он не боялся ответственности и порой, исходя из своего собственного понимания интересов дела и задач повышения обороноспособности страны, принимал решения более чем рискованные»[9].
За время его руководства артуправлением, несмотря на многочисленные скандалы и нервозность взаимоотношений армии и промышленности, наша артиллерия достаточно интенсивно развивалась. За короткое время были разработаны и приняты на вооружение: 76,2-мм дивизионная пушка образца 1939 г. (Ф-22УСВ), 107-мм корпусная пушка образца 1940 г. (М-60) и 210-мм пушка образца 1939 г. (Бр-17), 280-мм мортира образца 1935 г. (Бр-5) и 305-мм гаубица образца 1939 г. (Бр-18).
Важнейшим достижением, в том числе и Кулика, следует считать усовершенствование и полное освоение поступивших в войска перед войной минометов: 50-мм ротных образца 1938 г. и образца 1940 г., 82-мм батальонного образца 1937 г., 107-мм горно-вьючного образца 1938 г. и, наконец, одного из лучших в мире 120-мм полкового миномета образца 1938 г. В 1939–1940 гг. завершилась разработка и было налажено производство новых артиллерийских боеприпасов различного назначения. Войска начали получать новые приборы наблюдения, управления огнем, подготовки исходных данных для стрельбы. Была создана и полевая реактивная артиллерия (артиллерия залпового огня). Каждая такая боевая установка, самая распространенная версия которой имела индекс ВМ-13 и название «Катюша», залпом за 8–10 секунд выпускала 16 снарядов калибра 132 мм, а батарея из 4 установок — 64 снаряда. Серийное производство реактивных снарядов и боевых установок началась за несколько дней до начала войны[10].
Кто-то может возразить, что вся эта положительная работа была проведена вопреки мнению Кулика, и только личное вмешательство Сталина позволило внедрить в РККА новые образцы артвооружений. Наверное, такие доводы не лишены оснований. Но весь объем проведенной деятельности не мог быть проконтролирован вождем, поэтому даже «исполнительский» вклад начальника артуправления в дело развития орудий и минометов в предвоенные годы довольно значителен.
Решения Кулика часто давали веские основания для критики. Дважды Герой Советского Союза, Маршал Советского Союза A. M. Василевский в своих воспоминаниях «Дело всей жизни» отмечал: «Генеральный штаб и лица, непосредственно руководившие в Наркомате обороны снабжением и обеспечением жизни и боевой деятельности войск, считали наиболее целесообразным иметь к началу войны основные запасы подальше от государственной границы, примерно на линии реки Волги. Некоторые же лица из руководства наркомата (особенно Г. И. Кулик, Л. З. Мехлис и Е. А. Щаденко) категорически возражали против этого. Они считали, что агрессия будет быстро отражена и война во всех случаях будет перенесена на территорию противника. Видимо, они находились в плену неправильного представления о ходе предполагавшейся войны. Такая иллюзия, к сожалению, имела место».
Очевидно, что подобное поведение связано со многими причинами: наивной верой в сталинские идеи, узким историко-политическим кругозором и слабом представлении о военном потенциале нацистской Германии.
В августе 1941 года, вслед за своими соратниками по Первой Конной К. Е. Ворошиловым и С. М. Буденным, Маршал Советского Союза Г. И. Кулик был отправлен на фронт реализовывать свой обширный опыт гражданских войн в России и в Испании (его псевдоним там был генерал Купер). Участие в нескольких военных кампаниях само по себе является «капиталом», поэтому предполагалось, что 54-я отдельная армия выполнит поставленную ей важнейшую задачу и не даст немецкому командованию окружить и изолировать Ленинград от остальной территории Советского Союза.
Пока формировался штаб 54 А и определялись задачи переподчиняемым соединениям, боевые действия на мгинском направлении не прекращались ни на минуту. 20-я моторизованная дивизия из 39-го корпуса вермахта продолжала рваться вперед, расширяя свой контроль над участком у излучины Невы и далее по южному берегу Ладожского озера. С 1 по 6 сентября 1-я стрелковая дивизия войск НКВД полковника С. И. Донскова и 1-я горнострелковая бригада, поддерживаемые огнем крейсера «Максим Горький» и эсминцами «Строгий» и «Стройный», стрелявших с Невы, отражали непрерывные вражеские атаки в районе Мги. Усилив свою группировку танками, противник при мощной поддержке авиации нанес удар в северном направлении и 8 сентября захватил Шлиссельбург (впоследствии Петрокрепость), блокировав Ленинград с суши. С этого дня сообщение города со страной стало возможным только через Ладожское озеро и по воздуху. 8 сентября также официально считается началом 900-суточной Ленинградской блокады[11].
В этот же день Гальдер записал в свой дневник: «Корпус Шмидта занял Шлиссельбург. Финны подошли к Лодейному полю». Действительно, между немецкими и финскими армиями лежало расстояние всего в 60 км. Однако преодолеть его врагу так и не удалось: все попытки немцев переправиться через Неву были отбиты 1-й дивизией НКВД и частями 115-й стрелковой дивизии (в ночь на 4 сентября была переброшена из резерва фронта в район деревни Манушкино) генерал-майора В. Ф. Конькова; финны не смогли взять Карельский укрепленный район 23 А.
Но положение было очень тяжелым, тем более что с 4 сентября противник начал обстреливать Ленинград из дальнобойных орудий.
Уже 10 сентября после двух-трех дней советской активности в дневнике начальника главного штаба сухопутных войск (ОКХ) генерала Гальдера появляется следующая запись: «…южнее Ладожского озера атаки противника и ожесточенные бои»[12].
Развертывание двух новых советских армий (54-й и 52-й) к востоку от реки Волхов не стало секретом для германского командования. Так, в «летописи» генерала Гальдера за 11 и 12 сентября появились следующие фразы:
«Севернее ж/д магистрали Москва — Ленинград отмечены две новые армии»;
«В районе нижнего течения р. Волхов замечены бивачные костры и передвижение войск противника»[13].
Естественно, германское командование стало принимать контрмеры и усилило свою группировку войск.
Ударным «кулаком» наступающей группировки — а она называлась Оперативной группой войск под командованием генерал-лейтенанта Антонюка, являлась 122-я танковая бригада. Это соединение было сформировано по штату № 010/78, утвержденному 23 августа 1941 года. Оно состояло из одного танкового полка трехбатальонного состава, мотострелкового батальона и пяти отдельных рот. Всего в отдельной бригаде насчитывалось 93 танка — 7 KB, 22 Т-34, 64 Т-30/Т-40С. В 122 тбр имелось 92 танка (не хватало одного штатного Т-40С). Но даже в таком «усеченном виде» подобная бригада по своей боевой мощи была эквивалентна танковой дивизии вермахта. Только 6 сентября 122 тбр (командир — подполковник М. И. Рудой) прибыла на станцию Войбокало под разгрузку, а на следующий день наши войска уже атаковали врага[14].
Фронт 54-й армии протянулся на 35 км — от деревни Липки, что находилась между Старо- и Новоладожскими каналами, до Пчевы, что в 12–13 км севернее Киришей[15]. Ударная группа под командованием генерал-лейтенанта Антонюка состояла из 128, 310-й и 286-й стрелковых дивизий, 1-й горнострелковой бригады, а также частей 3-й и 4-й гвардейских стрелковых дивизий. 128, 311 сд, 21 тд без танков, 1 гсбр были переданы в 54 А из 48-й армии и «представляли из себя нумерацию и только». Их наскоро пополнили л/с и командирами и снова ввели в сражение. Остальные соединения оперативной группы Антонюка были достаточно неплохо укомплектованными. Танки 122 тбр придавались пехотным соединениям мелкими группами в пределах численности взвода.
По докладам Г. И. Кулика стало известно, что против частей 54-й армии действовали с севера 20-я моторизованная, 12-я танковая (район Мги), 21-я пехотная (южнее Мги) дивизии и что в район Турышкина прибыла 8-я танковая дивизия вермахта.
Совокупно на этом участке германские войска имели около 250 танков[16]. В 12 тд на 26 августа 1941 года было 96 боеспособных танков: 7 Pz. Kpfw.I, 25 Pz. Kpfw.II, 42 Pz. Kpfw.38(t), 14 Pz. Kpfw.IV и 8 командирских машин. 8 тд на 10 сентября 1941 года имела 154 боеспособных танка: 8 Pz. Kpfw.I, 36 Pz. Kpfw.II, 78 Pz. Kpfw.38(t), 17 Pz. Kpfw.IV и 15 командирских машин. Выполняя собственную задачу по недопущению прорыва войск 54-й армии, немецкое командование группы армий «Север» разворачивало на этом участке в составе 16-й полевой армии вермахта 39-й моторизованный (в различных советских и зарубежных изданиях нередко германские моторизованные корпуса именовались танковыми. —
7 сентября 122 тбр прибыла в район действий 54-й отдельной армии. Только танкисты разместились и замаскировались, пришел приказ — батальону средних танков Т-34 уничтожить «30 прорвавшихся на путиловском направлении танков противника». Причем генерал-лейтенант Антонюк прибыл на КП бригады и отдал этот приказ лично[17].
Спешно организовав разведку и боевое охранение, батальон выдвинулся искать врага, но немцев на указанном участке не было. Как впоследствии выяснилось, никакого прорыва танков противника не имелось вовсе. Зато наши танкисты обнаружили себя, и вражеская авиация в течение 9 сентября методично и беспрерывно бомбила расположение танкового полка бригады. К счастью, потерь в материальной части бригада не имела, а убитых было всего двое.
10 сентября войска 54-й армии начали наступление. В нем участвовали 128, 310, 286-я стрелковые дивизии, 1-я горнострелковая бригада, 3-я и 4-я гвардейские дивизии Красной армии. Все эти соединения усилили небольшими группами танков (не более взвода) из 122-й танковой бригады. Доводы комбрига о неправильном использовании танковой бригады с дроблением соединения на мелкие «отряды» до двух танков включительно генерал-лейтенантом Антонюком во внимание не принимались. Маршал Г. И. Кулик, также присутствующий при этом разговоре, прекратил прения, сказав: «Снимем танки, не устоит пехота»[18].
В наступлении на Синявино танки с пехотой использовались в составе трех эшелонов. Пехота скрытно преодолела полосу охранения и расположилась вблизи главного узла сопротивления — н/п Гонтовая Липка. После того как артиллерия и реактивные минометы М-8 произвели огневой налет, красноармейцы при поддержке танков бросились в атаку.
В этот день удача сопутствовала нашим войскам. Боевые машины 122-й танковой бригады, уничтожив противника в Гонтовой Липке, освободили Рабочий поселок № 7, который и удерживали самостоятельно в течение трех часов, пока танковые командиры не организовали наступление пехоты из 128-й стрелковой дивизии, остановившейся в километре от Рабочего поселка № 7.
11 сентября наши войска закреплялись на достигнутых рубежах и пытались уяснить обстановку на вверенном им участке фронта, В этот день лично генерал-лейтенант Антонюк послал в разведку 2 тяжелых танка КВ. Последние выдвинулись по лесной дороге Вороново — Турышкино и пропали. Вторая группа из двух Т-34, также отряженная для выполнения разведки Антонюком, выдвинулась для оценки обстановки по дороге Вороново — Карбусель. Из этого отряда только на 5-й день после убытия вернулся один танк. Оказалось, что группа из двух Т-34 наткнулась на противника и приняла неравный бой. Причем в штабе генерал-лейтенанта Антонюка к утру 12 сентября уже были сведения, что два наших танка в районе н/п Карбусель разгромили до роты противника и ведут бои в окружении, так как один из танков был подбит, а другой экипаж прикрывал товарищей. Но штаб группы немедленно этих сведений в АБТВ или бригаду не передал и сам не организовал помощи по выводу «тридцатьчетверок» из окружения.
12 августа случилась новая беда. Германские войска атаковали наши позиции на различных участках и на одном из них добились успеха. После их дальнейшего давления на нашу оборону случилась катастрофа — полностью разбежались два полка 286-й стрелковой дивизии. Войдя в прорыв, пехота и батальон танков врага последовательно захватили деревни Вороново, Поречье, Хандрово. Маршал Кулик приказал начальнику АБТВ полковнику Старокошко восстановить положение. Для контрудара выдвинулись 3 KB и 8 Т-34, на которых разместились две роты мотострелково-пулеметного батальона бригады, а также бронепоезд № 82.
Взаимодействие было организовано в течение 20 минут по следующей схеме: короткий огневой налет бронепоезда и танков с места, атака двух рот мотопехоты с разных направлений совместно со взводом танков.
Успех наших войск был полным. Батальон пехоты противника был частично перебит, частично разбежался. Только на поле боя наши войска захватили 21 легкий и средний танк врага. Так как контратака 122 тбр началась в 18.30, преследование противника шло до наступления темноты и закончилось захватом Хандрово и аэродрома. 13 сентября была проведена аналогичная операция, но с меньшими трофеями, по овладению Гайтолово[19].
По итогам четырех дней боев можно сделать вывод: войска 54 А сражались в общем-то неплохо (только 122 тбр за эти бои наградили 24 человека), а руководство армией достаточно твердо руководило вверенным ему объединением.
Между тем катастрофическая ситуация складывалась по периметру обороны Ленинграда. Наши войска оставляли одну оборонительную линию за другой, и кольцо вокруг города сжималось. Казалось, еще день, и город будет сдан.
Вот в такой сложнейшей обстановке Ставка ВГК, убедившись в неспособности комфронта выправить положение, вечером 11 сентября издала директиву об освобождении маршала Ворошилова от обязанностей командующего Ленинградским фронтом и назначении на эту должность генерала армии Г. К. Жукова (с освобождением последнего от обязанностей командующего Резервным фронтом). Начальником штаба Ленинградского фронта назначался заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант М. С. Хозин.
Поделиться книгой: