Избранные стихотворения

xxii

Когда по гулкой мостовой Маршировал отряд, Глазами встретился со мной В строю один солдат. Не сходятся гора с горой И со зведой звезда… И мы не встретимся с тобой Нигде и никогда. Объединяло что-то нас, А что — не рассказать. Но буду я и в смертный час С тобой в душе шагать. Перевод М. Калинина

xxiii

На ярмарку в Ладлоу парни идут табунами: Горазды до девок и выпить любой не дурак. Простые трудяги они с золотыми руками. Как жаль, что не каждый до старости выдержит шаг. На фабриках, пастбищах, кузницах, мельницах, фермах Немало парней, про кого говорят: «Молодец!», Кто вышел умом и осанкой, товарищей верных, Да только не каждый таким встретит жизни конец. Эх, если б я мог угадать по заветным приметам, Что именно этот бедняга умрет молодым! Я руку пожал бы ему, обратившись с приветом, А после смотрел бы, как пыль оседает за ним. Провидческим даром, увы, я владею убого, Не в силах дознаться — кто первым с дороги сойдет. И снова чеканщик швырнет в переплавку немного Блестящих монеток, не пущенных им в оборот.

Перевод М. Калинина

xxiv

Если взялся ты за труд, Торопись, дела не ждут. Если ж здесь потребны двое, Позови — и я с тобою. Позови — и я приду. Что же медлишь ты? Я жду. Если же я в землю лягу, То не сделаю ни шагу. Да, теперь, пока я жив, Я приду на твой призыв. Так зови, да поскорее — Мертвым не приду к тебе я.

Перевод Г. Бена

xxv

Год миновал с тех самых пор, С той встречи: я и он Борьбой решали шумный спор, И я был побежден. От первых проблесков тепла И до ненастных дней Роз Харланд на прогулку шла Лишь с лучшим из парней! Вновь лучший с ней, но в этот раз Не первый из борцов… Милее тот, кто жив сейчас, Десятка мертвецов. Всегда у Фреда всё честь по чести, И глиняный дом обжит. Идем сейчас с Роз Харланд мы вместе. В могиле Фред лежит. Перевод И. Поляковой-Севостьяновой

XXV

Промчался ровно год с тех пор, Когда я встретил Фреда, И дракой кончился наш спор: Он одержал победу. Промчалось лето, и за ним, Уже порой осенней, Элиза с другом дорогим Гуляет в воскресенье. Но этот друг — совсем не Фред; К ней ходит на свиданья, Кто жив и кто на склоне лет Оставит завещанье. Дом Фреда — средь надгробных плит, Вокруг — земля сырая. Покуда Фред лежит и спит, С Элизой я гуляю.

Перевод Г. Бена

xxvi

Я год назад среди полей Гулял с любимою моей, А тополь, шелестя листвой, Беседовал с самим собой: «Гулять да целоваться им Вольно — влюбленным, молодым; Поженятся иль нет — придет Возлечь на ложе их черед, Но ей лежать в могильном сне, Ему — с другой наедине». И правда: в нынешнем году С другой любимой я иду, И тополь так же надо мной Шуршит серебряной листвой; Безмолвен я, но, может быть, Удастся милой различить В шуршаньи листьев без труда: Не за горами день, когда Лежать в земле могильной мне, А ей — с другим наедине. Перевод В. Резвого

xxvii

«А кони мои? Всё в поле? И новой довольны травой? На сбруе звенит колокольчик? Я слушал его, живой». — Всё то же здесь. Топчутся кони, И упряжь звенит у всех, Хоть ты и лежишь под землею, Что твой бороздил лемех. «В футбол еще все играют Там, на речном берегу? Стоит ли вратарь в воротах, В которых я встать не могу?» — Да, мяч высоко взлетает. Игра горяча, как встарь. Сейчас он летит в ворота. Поймает его вратарь. «Наверно, моя невеста Не слишком счастлива там? Рыдать устала, родная, В подушку по вечерам?» — О, ей в постели нетрудно. Ложится она не рыдать. Пожалуй, она довольна. Спокойно ты можешь спать. «А друг мой себе нашел ли, Пока я тут сох и тлел, Постель хоть немного мягче, Чем я отыскать сумел?» — О да, старина, на зависть Постель себе выбрал я. И счастлива в ней невеста. Не спрашивай только, чья.

Перевод А. Кокотова

xxviii

Уэльские марши

Стены Шрусбери слегка Обняла Северн-река: Два моста через поток — Путь на запад и восток. Флаг зари придет сюда Сквозь Английские врата — Вечер кровью изойдет Там, где путь в Уэльс ведет. Там, где полегли полки Возле матушки-реки, Там, где вороны пьяны Древним праздником войны, Где Северн-река несла Вниз на Билдвоз волны зла, Где героев вечный сон, В рабство взял меня Саксон. Грохот битвы старше нас, Он рожден в недобрый час — Не утихнет голос слез Над отчизной павших грез. В сердце у меня жива Эта скорбная глава: Бьются запад и восток, Всяк по-своему жесток. Наступают там и тут, Кровь и пот рекой текут, Смертью пахнет каждый миг, Каждый воин — мой двойник. Никому не распороть Эту сросшуюся плоть, Боль и ненависть сердец: Ну когда же нам конец? Ну когда же я, забыв Отчей горечи мотив, Упокоюсь на века, Чтоб простила мать-река?

Перевод А. Белякова

xxx

Не первый я. Многим хотелось Зла больше свершить, чем смелость Позволила бы. И что ж — Вновь ночь, и бросает в дрожь. Так, верно, и их, бывало, То в холод, то в жар бросало, И в больших, чем мой, умах Желанья удерживал страх. Их тоже трясло в ознобе, В одном им еще подобен — В постель я улягусь ту же, Где нет ни жары, ни стужи. Что в душной ночи исцелит? С могильных не дует плит На лоб мой. И сводят с ума И пламя, и лед, и тьма.

Перевод А. Кокотова

xxxi

Лес на холмах обеспокоен, Вот ветра сильного порыв Подлесок складывает вдвое, Метелью листьев реку скрыв. Терзал всё тот же ветер гневный Лес, окружавший Урикон, — То древний ветер в гневе древнем, Но новый лес терзает он. Я вижу римского солдата, Взошедшего на этот холм, В нем та же кровь текла когда-то И тех же мыслей был он полн. Как ветер буйный рвется в небо, Так бунтовала гордость в нем, — О, род людской спокоен не был! И тем же я горю огнем. Пусть ветер складывает вдвое Подлесок — скоро стихнет он, Давно уж пыль мой римский воин И сгинул грозный Урикон.

Перевод А. Кокотова

xxxii

Из света, тьмы, из неба Двенадцати ветров Я дуновеньем жизни Внесен под этот кров. Мне скоро в путь бескрайний — Я только вздоха жду… Дай руку мне, поведай Про радость и беду. Проси чего захочешь — Скорей, пока я тут; Двенадцать румбов ветра Опять меня зовут.

Перевод С. Шоргина

xxxiv

Новая любовница

«Уйди, ты мне противен, не буду я твоей; Туда, где ты сгодишься, уйди, уйди скорей, А здесь ты мне не нужен, твоей не буду я», — Сказала на прощанье любимая моя. Пойду туда, где я сгожусь, где ждет меня страна; Мундир красивый, красный подарит мне она. Его я буду чистить и гладить утюгом: Солдатом королевы ходить я буду в нем. Пойду туда, где я сгожусь, — служить своей стране. Сержант меня невзлюбит, но будет добр ко мне: Он даст мне завтрак и обед и угостит пивком. Какая где невеста так поступит с женихом? Пойду туда, где я сгожусь, пойду и встану в строй; Нужны там многие, чтоб долг исполнить боевой. И там, где будет строй редеть и поле — в мертвецах, Наш враг меня увидит, и он почует страх.

Перевод Г. Бена

xxxv

Словно в сновиденье странном, Злобно ширится вокруг Жесткой дроби барабанной Долгий и упорный звук. Своего дождавшись часа, Закружилась круговерть. Это пушечное мясо Марширует прямо в смерть. Молодцы идут живые. Пусть на запад и восток Кости их лежат гнилые — Не кончается поток. Флейты свищут, горны воют, Трубы весело дудят: Сколько ни умрет героев, Новых матери родят.

Перевод А. Кокотова

xxxvi

В ночи белея, путь лежит Под полною луной. В ночи белея, путь лежит Прочь от моей родной. Еще не время ветру дуть, Вкруг тени залегли: Стопы мои вершат свой путь В мерцающей пыли. Земля кругла, коль слух не врет, Но путь прямым торят: Влекись, влекись себе вперед — Он приведет назад. Пусть путник повернуть спешит, Не скор возврат домой: В ночи белея, путь лежит Прочь от моей родной. Перевод В. Вотрина

xxxvii

В холмах Уайра поезд наш Пронзал изменчивый пейзаж, А над закатной стороной, Навек оставленная мной, Вершина Кли издалека Еще звала. Моя рука Болела — было ей невмочь: В то утро мы бежали прочь — Друзья в родимой стороне Чуть не сломали руку мне. Рука, я говорил, прими Разлуку с полем и людьми, С землей товарищей моих — Ты пожимала руки их. Впредь будь чиста: случайный вздор Навлек на нас с тобой позор. Пусть знает Лондон, знает мир, Чем славен гордый наш Шропшир. На Темзе не должны считать, Что сын Северна — подлый тать, Забывший средь чужой земли Друзей, оставленных вдали. Я охладею, как мертвец, Презрев богатство их сердец. Я не забуду свой народ, Покуда память не умрет. Вернусь ли от столичных скверн К тебе, мой Тим, к тебе, Северн? Друзья, пусть дарит счастье вам Зеленый холм, старинный храм, Шум леса, плеск волны седой — Вы сделали меня собой! В мирских трудах при свете дня Вы будете хранить меня, Я пронесу, как верный друг, До гроба крепость ваших рук!

Перевод А. Белякова

xxxviii

Вот западный ветер. Случалось ему Друзей моих видеть милых. Уносит к востоку в бескрайнюю тьму Тепло их, вздыхая уныло. Он грудь наполнял им, виски обвевал, Играл волосами их вволю, Язык их — слова из него создавал. Но слов не услышу боле. Их голос звучал, замирая и тая, А после и вовсе стих. Молчат имена, на восток пролетая, — Мое и друзей моих. Друзья, я на родине слышал вас ясно, Но здесь ваша речь нема. Меня вам уже не окликнуть. Напрасно Зовете меня с холма. Мы с ветром пришли из далекого края, Где прожили так немного. И в ночь нас уводит дорога пустая, И вздохи слышны над дорогой.

Перевод А. Кокотова

xl

Повеял ветер злой зимы Из дальней той страны, Чьи фермы, шпили и холмы Отсюда не видны. Свою отраду там забыл Я на свою беду; По тем дорогам я ходил — И больше не пойду. Перевод Г. Бена

xl

Мне в душу мертвый ветер веет Потерянной земли. Что за холмами там светлеет, Чьи шпили там вдали? Я вспомнил ясно. В синей дымке Могу теперь узнать Свои счастливые тропинки, Где мне уж не ступать.

Перевод А. Кокотова

xli

Утешителей я знал, Если дома тосковал. Всё в родимой стороне Сожалело обо мне. Был и долговечный холм Человечьей боли полн. С годом кратким мы вдвоем, Зная о конце своем, Шли дорогою одной — Я за ним и он за мной. Май пришел и распростер Колокольчиков ковер, Что синей воды, синей Отраженья неба в ней. С ветки желудь вниз упал, Бледный крокус отцветал. Осень шла в просторный дол. С ней и я тихонько шел, Как попутчик пешеход. Облегчал мне душу год. В сутолоке городской Я один с моей тоской. Будет каждый взгляд чужим, Повстречавшийся с моим. Он не горе разделить, А меня лишь оценить Хочет, полный суетой, Уязвленный нищетой. Здесь прохожий тороплив, Слишком сам он несчастлив, И для брата своего Есть лишь злоба у него. Перевод А. Кокотова

xlii

Веселый вожатый

Скитаясь утром рано Тимьянной стороной (Ручьи блестели. Залит Весь мир был синевой), Я юношу увидел В тумане на лугах С пером на круглой шляпе И тросточкой в руках. И дружественным видом Был утру он под стать, В глаза он заглянул мне, Чтоб за собой позвать. Куда? — спросил его я, Но он не отвечал, Показывал дорогу, Смеялся и молчал. И, за моими вожатым С весельем устремясь, Приязненные взгляды Я всё ловил, смеясь. Над пастбищами (были Холмы внизу тихи, Лишь только одиноко Бродили пастухи), Над крышами домишек, Глядящих из садов, Всех мельниц мимо, мимо Далеких городов, Всё что-то обещая, Но слов не говоря, Вожатый неуклонно Куда-то вел меня. И над страной цветущей Вдруг начал ветер дуть, Над каждой крышей флюгер Указывал нам путь. Вперед, за тенью тучи, Летел, неутомим, Вожатый мой. Спокойно Я следовал за ним. Как только буря мраком Окутала холмы, Заметил я, что в небе Уже не только мы, Что бурей в мире каждый Был сад опустошен, Что лепестков отцветших Нес ветер миллион, Что ураган воздушный Поток наполнил свой Из всех лесов осенних Захваченной листвой, Что унесенных смертью Всех за собою влёк Ликующий вожатый. И впереди, далёк, На крылышках сандалий Летел по небу он, С улыбкою веселой Ведя наш легион.

Перевод А. Кокотова

xliii

Бессмертная часть

Рассвета ль первые лучи Встречаю, грежу ли в ночи — Моим костям твердить не лень: «И снова ночь, и снова день. Коль струпья чувства опадут И мысли лягут в прах минут, Душа и плоть сгорят навек — Костьми продлится человек. Язык, звучащий всякий час, И мышцы, движущие нас, И мозг, сей черепа улов, С его жужжащим ульем снов — Вся эта плоть в расцвете дней Гордится силою своей: Костям бессмертным, знай, спеши Под игом бренныя души! Закат далече и рассвет: Ленивей ночи зверя нет, Крадется, полноту суля, Что будет долгой, как земля. О вы, свершающие путь! Вам невозможно отдохнуть, — Ведь всяк, кто матерью рожден, Рожать скелет приговорен. На ложе праха верь во тьму, Покорствуй долгу своему: Потомство вечное яви — Ночь жизни утром назови. Усни далече от тревог, Ни солнца жар тебе не впрок, Ни ледяной зимы разбой, — Ребенок выношен тобой. Сосуд скудельный, не скорбя, Мы обойдемся без тебя В ночи грядущей, в новом дне». Так кости говорили мне. Недолговечен, уязвим, Сегодня я хозяин им: Плоть и душа, чета господ, Угрюмых слуг влекут вперед, Покуда не сгорела страсть И мысли стелется напасть, Покуда древней ночи стяг Не взвился на моих костях. Перевод А. Белякова

xliv

Быстро и чисто. Из пистолета. О! Здесь ты, мой мальчик, прав. Можно покончить с болезнью этой, Только в могилу ее забрав. О, ты подумал! Ясно представил Что с тобой станет в недолгий срок. Вовремя дуло в висок направил, Благоразумно нажал курок. Лучше сразу. Меньше позора. Сам собой предан. Сам же в ответ Взял и расчелся с душою, которой Незачем было рождаться в свет. Понял, что будущее — не за горами. В нем — лишь болото, трясина, страх. Выбрал стать прахом. Ты прав! Между нами, Многие вещи — хуже, чем прах. Душа-недоносок — всегда проклятье. Каждый калека плодит калек. Стоит ли жить, растлевая братьев? Мальчик, ты умер как человек. С жалостью ль, с завистью или с весельем Мимо проходят свой и чужой. Чистое празднуешь ты новоселье, Необесчещен, вернулся домой. Смерть всех утешит и успокоит. Мальчик-мужчина, я знаю одно: Этот венок мой немногого стоит, Только увять ему — не суждено.

Перевод А. Кокотова

xliv

Пуля в лоб — легко, не спорю; Смел ты, парень, — нечем крыть: Не нашел леченья хвори — И решил ее зарыть. Ты обдумал это дело И избрал дорогу в гроб, Мудрым рано стал — и смело Пистолет себе же в лоб… Лучше рано, чем позднее, Без мучений и стыда… Вот бы трусу и злодею Не рождаться никогда! «Ждет нужда меня», — со страхом Ты подумал в ранний час; Хоть пошли доходы прахом, Прах — не худшее для нас… Всем погибель и утрату Души падшие несут. Мог сгубить ты душу брату — Значит, верен был твой суд! Тот грустя придет к могиле, Этот — в зависти немой… Ну а те, кто не грешили, Пусть уходят прочь — домой. Мирно спи на этом ложе! Вот венок, что мной сплетен: Дар не тот, что всех дороже, Но прими — не вянет он.

Перевод С. Шоргина

xlviii

Уймись, душа, уймись, сними доспех картонный. Тебе ли изменить божественный уклад? С чего решила ты, что час глухой и сонный Для нас с тобою был счастливее стократ? О том, что мир жесток, а люди нечестивы, Не знал я, задремав вдали от бурь и бед. О том, что брата брат убьет из-за поживы, Не ведал я, пока не родился на свет. Теперь с неправдой я знаком не понаслышке. Терзаясь: «Почему?», гляжу на мир земной И радуюсь любой короткой передышке. Уймись, душа, — добро не вечно под луной. Божественный уклад неправеден от веку. Рассудок никогда не хочет сердцу внять. Предательство и страх привычны человеку. Когда же я смогу смежить глаза опять?

Перевод М. Калинина

xlviii

Уймись, душа, уймись. Твоим оружьем хрупким Глухонемой стены вовек не прошибешь. Она тебя сильней. Что, если ты, голубка, Немного стойкости у мысли позаймешь? Подумай: прежде, там, в бездонности колодца Ты вечность проспала, не зная ничего О злобе человечьей. Что ж тебе неймется В короткие часы сознанья твоего? Теперь — с чего бы вдруг? — шатаюсь я по свету И ясный воздух пью и радуюсь ему. Уймись душа, уймись. Недолго длится это, Перетерпи чуть-чуть и прянь обратно в тьму. Болеет целый мир со времени Творенья, Все чувства ни к чему. Испытаны давно Страх, ужас, ненависть, презренье, возмущенье. Зачем поднялся я? Когда вернусь на дно?

Перевод А. Кокотова

lii

Настоящий влюбленный

Он свистом звал ее в ночи, Где клятвы всех сильней, Очей влюбленные лучи Таил в тени ветвей. «Меня ты скоро меж людьми Не сыщешь на Земле, — Покрепче друга обними, Пока восток во мгле. Я буду в дальней стороне И все-таки с тобой — Ты первой и последней мне Дарована судьбой». Она пришла, отринув страх. Сердца слились в одно. Хоть ясно было в небесах, В тени — еще темно. «О милый, я дышу любя, Но где же твой ответ? Ты замер, будто у тебя И вовсе сердца нет». «О милая, сердечных сил Хватало мне в пути, Но я часы остановил — Их вновь не завести». «Что это падает, мой друг, Подобьем влажных бус? На языке откуда вдруг Соленый моря вкус?» «О, вероятно, этот нож Всему виной — я сам Им перерезал горло. Что ж, Пора расстаться нам». Немая ночь была чиста, В ветвях терялся свет, Когда влюбленная чета Свершала свой обет.

Перевод А. Белякова

liv

Легло на сердце горе При мысли о друзьях — Цветущих, точно зори, Девчонках и парнях. У речек полноводных Зарыли тех ребят; В ночных полях холодных Девчонки вечно спят.

Перевод В. Вотрина

lvi

День битвы

Вот рожок меня зовет Нехотя идти вперед. Пушки весело поют: «Убеги иль сгибни тут!» Значит, если я сбегу, Много лет я жить смогу. Побегу я во всю прыть — Кто же хочет мертвым быть? Но ведь кто сбежал, и тот Всё ж когда-нибудь умрет. Трус же будет погребен Не под плач и не под стон. Хоть опасен лучший шаг, Предпочти его, смельчак: Дай отпор и твердо стой — И погибни как герой.

Перевод Г. Бена

lviii

В последний раз я в Ладлоу Под бледною луной С двумя друзьями вместе Шагал к себе домой. Но Нед теперь в остроге, А Дик в земле сырой: Один иду я в Ладлоу Под бледною луной.

Перевод Г. Бена

lix

Остров Портленд

От Франции гладь звездных вод До Англии легла; В ночи тюремная встает Портлендская скала. Там, навсегда со свету сжит, Свободу позабыл, Вдали от родичей лежит Тот, что мне другом был. Пусть с миром навсегда уснет, И видит сладкий сон, И от былых дневных невзгод В ночи спасется он. Перевод В. Вотрина

lx

Мерцают за окном огни И ни души вокруг. На плечи куртку натяни — Пора в дорогу, друг. Забудь про всякий страх, когда Пойдешь из дому прочь. В пути за долгие года Ты встретишь только ночь.

Перевод М. Калинина

lx

Померкший свет сгустился в мрак, Огни горят чуть-чуть. Так поднимись, возьми рюкзак, Оставь друзей — и в путь! Не бойся ничего: свой страх Ты сможешь превозмочь. Сейчас на всех твоих путях — Одна лишь только ночь.

Перевод Г. Бена

lx

И ложные тоже погасли огни. Стек на пол весь воск со свеч. Иди. И спину свою разогни — Мешок не оттянет плеч. Не бойся. Чего там! Гляди не гляди, Кругом беспросветный мрак. Теперь на всем пути впереди Всегда уже будет так.

Перевод А. Кокотова

lxii

«Теренций, это сущий вздор: Ты в трапезе отменно скор; Твое уменье пиво пить Способно Вакха восхитить, Стихи же, Господи прости, До колик могут довести. Корова старая мертва — Покойся с миром, голова: Сегодня нам вкушать, скорбя, Мотив, что истребил тебя. Поэту можно без затей Замучить рифмами друзей, Не вняв моленью их сердец: Сыграй нам танец, наконец». Ты тоже танцевать бы мог, Свирель живее всяких строк. Зачем садами хмель рожден, На Тренте Бартон возведен? Творцы ликеров там и тут В искусстве Музу превзойдут, Сильнее пенный солод их, Чем Мильтона чеканный стих. Эль — вот спасенье для парней, С годами думы всё больней: Взгляд в кубок оловянный кинь, Реальность грубую отринь. Ведь честность хороша в былом, А злу не стать последним злом. Я в Ладлоу намедни был, На шумной ярмарке забыл Свой галстук и пошел ко дну, Пивную поглотив волну: Мир расцветился без труда, Я стал парнишка хоть куда, На лоне грязевых зеркал Я счастлив был, покуда спал. Под сводом утренних небес Мой дивный сон, увы, исчез: Я был собой, мир был дырой, Одежда — грязной и сырой, Лишь сызнова начать игру Мне оставалось поутру. Покуда мир, что создал Бог, Не более хорош, чем плох, Покуда солнце и луна Дарят несчастьями сполна, Я жить хотел бы по уму, Всегда готовый ко всему. Пускай товар, ценимый мной, Не столь игрист, как эль земной, Из древа рода своего Я для тебя извлек его. Сей горький вкус узнай сейчас, Чтоб не сломиться в горький час, Умом и сердцем в злые дни Ты мне окажешься сродни. В угоду бедам и годам Я дружбы нашей не предам. Царь на Востоке был: цари Там пировали до зари, От сотни блюд часы подряд Подспудно получая яд. Царь начал собирать с нуля Все яды, что родит земля. Он с малых доз сполна познал Ее убойный арсенал И улыбался, с виду прост, Заздравный подымая тост. Приправив мясо мышьяком, Следила чернь за ним тайком, Стрихнином напитав вино, Глаза поднять боялась, но, Вся с лицами белей рубах, Вкушала ядовитый страх. — Нам летописи подтвердят, Что умер старым Митридат.