— Доктор, а вам рейтузы не нужны? — переключился поэт на Серапионыча.

— Зачем? — оторвался от газеты доктор.

— Покойников обряжать, — не смутился Щербина.

— Да уж, мои покойнички будут очень рады, — неопределенно покачал головой Серапионыч.

— А не купите ли сборничек моих стихов? — Щербина полез в сумку и извлек из-под рейтуз самодельную брошюрку. — Вот послушайте. — И поэт заунывным голосом завел:

— Луна на небе в самости своей Надзвездный мир лучами озаряет, И Млечный Путь в рейтузах прежних дней Всемирною Душой кругом сияет…

— В самый раз, — похвалил доктор. — Если я начну читать ваши стихи у себя в морге, то все пациенты вмиг разбегутся.

А Щербина тем временем залез в один из чулков и, вынув оттуда замусоленную десятидолларовую банкноту, торжественно вручил ее Дубову:

— Ну вот, наконец-то возвращаю вам свой долг!

— А я уж и не надеялся его получить, — обрадовался Василий. — Неужели на рейтузах заработали?

— Да разве на рейтузах заработаешь! — горестно махнул рукой поэт. — Кому в наше время нужны рейтузы, не говоря уже о стихах! Нет, я продал портативный газосварочный аппарат. Выручил немного деньжат и первым делом пошел долги отдавать. И даже стихи по этому случаю написал. Вот, послушайте:

Как лещ, порвав тугую леску, Пошел ко дну — Вчера я продал газорезку, Пока одну…

Однако заметив, что его гениальные вирши не вызывают восторга публики, Щербина схватился за сумку.

— Постойте, куда вы? — попытался остановить его Дубов. — Посидите с нами, чайку попьем.

— С добавочкой из скляночки, — заискушал поэта и Владлен Серапионыч, привычным движением залезая к себе во внутренний карман.

— Нет-нет, — торопливо сорвался с места Щербина. — Скорее побегу в «Бинго», я чувствую, что колесо фортуны наконец-то повернулось ко мне передом, и я выиграю кучу денег! — И с этими словами поэт молниеносно исчез из ресторана.

— Сказал бы я, какую кучу он выиграет, — ухмыльнулся господин Ерофеев, — да за столом неудобно.

К столу вновь подошла официантка, убрала тарелки из-под второго и поставила десерт: клюквенный кисель для Серапионыча, компот для Ерофеева и хлебный суп со взбитыми сливками для Дубова.

— И как вы можете, Василий Николаич, такую гадость есть, — брезгливо заметил Ерофеев. — Это ж понос какой-то. Вот черт! Все-таки выразился не по-застольному.

— Может, выглядит и не очень, зато вкусно, — возразил Василий.

— Да-да, кстати насчет поноса, — Серапионыч отложил газету и взялся за ложку. — Советую вам, господа, быть осторожными в еде, так как вчера я наблюдал престраннейший случай затяжного поноса, вызванного пищевым отравлением.

— И кто же этот бедолага? — с деланным сочувствием поинтересовался Ерофеев, принимаясь за компот.

— О, это весьма колоритная личность — начальник охраны «ГРЫМЗЕКС» a господин Губин-Pаскатайский.

— Любопытно, — как бы про себя пробормотал Дубов.

— Да, случай весьма любопытный, — подхватил доктор. — Я так и не понял, чем он отравился, и выписал ему бюллетень на три дня. Он, конечно, рвался на работу, но я его заставил лечь в постель и прописал курс интенсивной терапии.

— Странно, очень странно, — задумчиво сказал Василий. — А между прочим, из этого человека мог бы получиться незаурядный сыщик…

— С чего вы это взяли? — удивился Ерофеев.

— В свое время он подвизался в журналистике, — стал рассказывать Дубов, — и вот однажды в редакции одной газеты, прямо из кабинета редакторши, ночью исчез набор ее любимых бокалов. Название газеты и фамилию редакторши я называть не стану: те, кто помнит, сразу поймут, о ком речь, а кто не помнит госпожу Миладзе — тому ее имя ни о чем все равно не скажет.

— Кажется, я догадываюсь, — хлебнул киселя Серапионыч.

— А я нет, — пожал плечами Ерофеев. — Ну ничего, вы рассказывайте.

— Да рассказывать-то особенно не о чем. Я, правда, не знаю как, но господину Губину все же удалось вывести вора на чистую воду и вернуть бокалы. Фамилию похитителя я тоже называть не стану, это известный в Кислоярске журналист, зачем ворошить прошлое — может быть, он давно уже порвал со своими дурными наклонностями… — Немного помолчав, Василий добавил: — Хотя я в этом очень даже сомневаюсь. Да, ну так вот, редакторша на радостях, что бокалы нашлись, тут же сделала ему предложение руки и сердца. Другое дело, что их семейное счастье продолжалось недолго, так как вскоре супруга отбыла на Цейлон, где присоединилась к тиграм освобождения тамилов илама, а господин Раскатайский с горя бросил журналистику и поступил к Грымзину в начальники охраны.

— Да, печальная история, — вздохнул Серапионыч и с горя плеснул в кисель чуть не половину своей скляночки.

— Эх, махнуть бы куда-нибудь на Цейлон! — мечтательно глянул Дубов в простреленный пулями и засиженный мухами потолок. — Скажите, Георгий Иваныч, ваша фирма не организовывает экскурсий на Цейлон или хотя бы в Непал? А то устроили бы нам с доктором путевочку по льготному тарифу…

— Увы, — ответил Ерофеев, — до Цейлона с Непалом наша фирма пока еще не дотянулась. Могу предложить прекрасную путевку в Грецию. Десять дней — и всего за пятьсот «зелененьких».

— Вот как, — покачал головой Василий. — И неужели находятся желающие?

— Желающих маловато, — погрустнел Ерофеев. — То есть желающие-то может и есть, да вот возможности не всегда с желаниями совпадают. У одного, правда, таки совпало…

— Взглянуть бы хоть одним глазком на этого счастливчика, — вздохнул Дубов.

— Да уж, такое могут себе позволить только богатеи вроде господина Грымзина, — заметил Серапионыч. — Да ведь он скорее удавится, чем выложит пятьсот долларов.

В первый раз за время обеда лицо господина Ерофеева изобразило некое подобие улыбки:

— Вы почти угадали, доктор — по моей путевке поедет если и не сам банкир Грымзин, то его заместитель господин Козлов. А вот взглянуть на него даже одним глазком будет несколько затруднительно — уже сегодня он отправляется поездом в Прилаптийск, а завтра теплоходом — в солнечную Грецию.

— И каким поездом — пятичасовым или полуночным? — спросил Василий. Ерофеев на минутку задумался:

— Знаете, лучше вообще-то ехать пятичасовым — он прибывает в Прилаптийск рано утром, и можно спокойно идти в порт — теплоход отплывает днем. А если полуночным, то можно и не успеть. А вы что, Василий Николаич, действительно решили ехать? Поезжайте, не пожалеете!

— Съезжу, пожалуй, — кивнул Дубов. — Вот деньжат накоплю и отправлюсь по стопам этого, как вы сказали — Козлова? — Василий отодвинул опустевшую тарелку и встал из-за стола. — Извините, я должен позвонить.

Детектив прошел к стойке бара, где находился телефон, а Серапионыч извлек из-под сюртука заветную скляночку. Но так как долить жидкость было некуда, а употреблять ее в чистом виде даже Cерапионыч считал «замного», то скляночку пришлось спрятать обратно в карман. Ерофеев же вновь включил калькулятор и пустился в какие-то заумные бухгалтерские расчеты, но тут за столик вернулся Дубов:

— А вот и я! Не соскучились, господа?

— Ну что ж, пообедали, будем потихоньку разбегаться? — предложил господин Ерофеев и выключил калькулятор.

— Ах, ну что вы! — широко улыбнулся Дубов. — Так хорошо сидим — и вдруг «разбегаться». После обеда для лучшего пищеварения не мешает и чайку принять. Не правда ли, доктор?

— Истинно так, — подтвердил Серапионыч.

— А я как раз чаю заказал, — продолжал Василий. — Так что посидимте еще пол часика.

— Ну что ж, разве я против? — почуяв даровой чай, откликнулся Ерофеев.

— Ну вот и прекрасненько, — удовлетворенно промолвил Дубов. — А пока нам готовят чай, я хотел бы с вашего позволения вернуться к нашему незаконченному разговору.

— О путешествии в Грецию? — уточнил Ерофеев.

— Да нет, о дедукции. Согласен, что пример с мобильником — не самый удачный. Но из этого еще не следует, что сам по себе дедуктивный метод никуда не годится.

— Надо еще установить, существует ли этот ваш дедуктивный метод в натуре, — подпустил Ерофеев.

— О, кажется, чаек несут! — радостно сообщил доктор и полез в карман за скляночкой.

И дискуссия продолжилась по прежнему принципу «Есть ли дедукция на Марсе?».

Но не прошло и получаса, как мирная беседа в тихой обстановке ресторана «Три яйца всмятку» оказалась безнадежно нарушена — в зал возбужденно ворвался человек в малиновом пиджаке и сбившемся набок карденовском галстуке. Официантки и бармены склонились перед ним в почтительном поклоне — ведь то был ни кто иной как богатейший человек Кислоярска, владелец банка «ГРЫМЗЕКС», яхты «ИНЕССА», нескольких домов и загородной усадьбы, словом, собственной персоной Евгений Максимович Грымзин.

Не обращая ни на кого и ни на что внимания, господин Грымзин бросился к столику, где сидел Дубов, по дороге перевернув пару стульев, и не успел Великий Сыщик опомниться, как угодил в цепкие объятия олигарха.

— Вы — мой спаситель! — вопил господин Грымзин, целуя руки Дубову. — Ах он мерзавец, я ему доверял как самому себе, а он решил меня по миру пустить! Спасибо, спасибо вам, дорогой Василий Николаевич! Убить его мало, подонка! Боже мой, до чего мы дожили!..

С трудом вырвавшись из лап банкира и усадив его на свободное место, Дубов спросил:

— Задержали обоих?

— Да-да! — вскочил Грымзин. — Прямо на выходе из банка, с липовым паспортом! Еще бы немного — и все, ищи ветра в поле! Ах, Василий Николаевич, вы спасли меня! Вы спасли всех наших вкладчиков и акционеров!! Вы спасли всю экономику нашего государства!!!

— Скажите, а сообщником оказался тот, кого я предполагал? — спокойно спросил Дубов.

— Именно он! — возопил, вскакивая, банкир. — Мерзавец, ворюга!..

— Но, надеюсь, на завтрашний спектакль этот инцидент влияния не окажет? — перебил Василий.

— Нет-нет, все состоится как задумано, — неожиданно успокоившись, почти по-деловому ответил банкир. — Не забудьте, сегодня генеральная репетиция. — И Грымзин, по инерции перевернув еще немного мебели, исчез из ресторана. Ерофеев с Серапионычем сидели, разинув рты и ничего не понимая.

— Что это с Грымзиным? — спросил наконец Ерофеев. — Его ж просто не узнать!

— Да уж, — глубокомысленно добавил Серапионыч и рассеянно вылил в чай остатки скляночки. — Впервые вижу его в такой возбужденности чувств!

— Ничего удивительного, — скромно улыбнулся Василий, — если не считать того, что только что было предотвращено похищение чуть ли не всех наличных средств «Грымзекса».

За этим сообщением последовала немая сцена, достойная Гоголя.

— Как? — недоверчиво пожал плечами Ерофеев, с трудом выходя из городничего состояния. — Ведь у него такие крутые сейфы, такая солидная охрана…

— И как вам это удалось? — всплеснул руками доктор.

— С вашей помощью, господа, — спокойно и даже как бы небрежно ответил Дубов. — Ну и, конечно, с помощью того самого дедуктивного метода, к которому вы относитесь так скептически.

— Что значит — с нашей помощью? — удивился Ерофеев. — Вы хотите сказать, что мы состояли в сговоре с грабителями?

— Нет-нет, ну что вы, — усмехнулся Василий. — А впрочем, если хотите, то могу рассказать, как я все это раскрыл.

— Да-да, конечно хотим, еще как! — в один голос заговорили Ерофеев и Серапионыч. Дубов уселся поглубже в кресло, поправил костюм, помятый Грымзиным, и приступил к рассказу:

— Все началось с того, что в один прекрасный день заместителю господина Грымзина, господину Козлову, пришла в голову шальная мысль обворовать банк своего шефа. Он придумал весьма хитроумный план и втянул в него сообщника — некоего Николая Хрякова. Начали они с того, что господин Козлов испортил замок в главном сейфе банка — может быть, просто сунул туда скрепку или булавку. Об этом прискорбном событии сообщила нам вездесущая и всезнающая официантка. Естественно, банку пришлось временно прекратить крупные выплаты — об этом я узнал от вас, уважаемый Георгий Иваныч, когда вы объяснили причины молчания своего мобильника. Тогда Грымзин по совету Козлова послал письмо слесарю — специалисту по сейфам, к услугам которого, по-видимому, и раньше прибегал в подобных случаях. Письмо было выкрадено сообщником Козлова — Xряковым — из почтового ящика вместе с газетой. А чтобы придать этому действию вид обыкновенного хулиганства, заодно он обокрал и ящики соседей — в том числе и ваш, уважаемый Владлен Cерапионыч, о чем вы мне и поведали. С этой запиской, на которой стояли — шутка сказать! — подпись и факсимиле самого Грымзина, Хряков явился в банк, прихватив саквояж с газорезочным аппаратом, о приобретении которого столь образно и даже в стихах рассказал нам господин Щербина. Но в планах Козлова имелось одно слабое звено, которое ставило под угрозу успех всей операции — а именно присутствие в банке начальника охраны господина Губина-Pаскатайского, который мог распознать в «слесаре» господина Хрякова. Может быть, вам это и не известно, но именно Николай Хряков был тем журналистом, который украл бокалы у супруги Раскатайского. И вот, чтобы избежать возможной встречи Хрякова с Раскатайским, Козлов устроил ему пищевое отравление — и об этом я узнал опять-таки ни от кого иного как от нашего уважаемого доктора. Когда Хряков появился в банке с пригласительной запиской от Грымзина, Козлов повел его в подвал. Там Хряков при помощи газорезки вскрыл сейф, затем они с Козловым выгребли оттуда в саквояж все деньги, а на их место положили газорезку, после чего должны были покинуть банк. Но когда я узнал от вас, уважаемый Георгий Иваныч, что Козлов купил путевку в Грецию и собирается уехать уже сегодня, причем дневным поездом, то понял, что медлить нельзя, и тут же позвонил Грымзину. Кстати, еще одним подтверждением предстоящего ограбления можно считать разговор тех двух особ за соседним столиком — краем уха я слышал рассказ о некоем Коле, у которого нет денег, чтобы расплатиться даже за услуги известного характера, а завтра их будет много. Так что сопоставив это имя с фактом отравления Губина-Pаскатайского, я почти наверняка узнал личность сообщника — даже раньше, чем самого Козлова, фамилия и должность которого прозвучала лишь в последний момент, но зато поставила все эти разрозненные сведения в некую четкую последовательность. И, наконец, удачно выбран день — пятница, то есть пропажа будет обнаружена не раньше как в понедельник, когда воры окажутся далеко от Кислоярска. Но их, к счастью, успели захватить на выходе из банка. Странно только, зачем Козлову понадобились фальшивые документы — он же не находился на нелегальном положении…

Ерофеев и Серапионыч слушали рассказ Василия, раскрыв рты еще шире, чем в момент шумного появления Грымзина. Лишь при последних словах бизнесмен чуть закашлялся.

Наконец доктор произнес:

— Да, Василий Николаич, это просто колоссально. И как вам удалось из всей словесной шелухи выделить именно то, что нужно?.. Нет, это выше моего понимания!

Ерофеев смущенно кашлянул:

— Знаете, господа… Это, конечно, не для протокола, но я чувствую себя отчасти виноватым в том, что могло произойти.

— В каком смысле? — удивился Дубов.

— Дело в том, что я уже давно знаком с Козловым. В детстве он начитался Гомера и много раз говорил, что хотел бы «увидеть Грецию и умереть». И вот теперь, открыв бюро путешествий, я все время старался залучить его в качестве клиента. И, кажется, делал это слишком настойчиво…

— Ну, не вините себя, Георгий Иваныч, — усмехнулся Дубов. — А впрочем, если вы испытываете некие угрызения, то я знаю верный способ, как успокоить совесть, а заодно и принести общественную пользу.

— И как же? — горячо заинтересовался бизнесмен.

— Дело в том, что завтра в доме Грымзина состоится благотворительный самодеятельный спектакль «Золотой ключик», в котором заняты многие наши общие знакомые, причем ваш покорный слуга сподобился быть приглашенным аж на роль самого Буратино. А господин Козлов должен был исполнять небольшую, но, выражаясь словами нашего режиссера, концептуально важную роль говорящего Сверчка. Ну и так как исполнитель выбыл из строя, то вам, Георгий Иваныч, и карты в руки.

— А получится ли у меня? — засомневался бизнесмен. — Тем более спектакль, как вы говорите, завтра…

— Получится, — уверенно заявил Дубов. — Приходите сегодня часам к пяти на генеральную, постановщик вам объяснит, что и как.

— Ну что ж, согласен, — подумав, ответил Ерофеев.

— Скажите, Василий Николаич, а Хряков случаем не занят в спектакле? — чуть смущенно поинтересовался Серапионыч. — Вдруг еще какая роль освободилась…

Дубов от души рассмеялся:

— Нет-нет, Хряков не занят. Правда, в ходе подготовки спектакля звучала мысль пригласить его на роль Дуремара, но Грымзин решительно воспротивился из боязни за сохранность ценных вещей в своем доме. А может, истинная причина в том, что эту роль он хотел сыграть сам. Хотя ни для кого не секрет, что Хряков — настоящий клептоман по натуре и по убеждению, и эпизод с редакционными бокалами это лишний раз подтверждает.

— Совершенно с вами согласен, — подхватил доктор. — Более того, однажды он даже пришел ко мне якобы лечиться от клептомании.

— Ну и как, удачно? — спросил Ерофеев.

— А вы как думаете? Разумеется, нет. Более того, после его ухода я обнаружил пропажу стетоскопа…

— Ну ладно, — решительно встал из-за стола Дубов. — Ясно одно — дедукция все-таки есть, и вы, дорогие мои друзья, спор проиграли. Так что сегодня вам платить за десерт.

— Да, конечно! — ответил Ерофеев и тоже встал из-за стола. Но, покачнувшись, схватился за живот и со сдавленным стоном выбежал из зала.

— Все-таки отравился, — констатировал Серапионыч. — Пойду-ка вслед за ним, надо же оказать медицинскую помощь. Или, в крайнем случае, путем вскрытия установить причину столь скоропостижного отравления. Иначе наука мне этого не простит! — с пафосом добавил доктор и, последний раз хлебнув из чашки, покинул зал в том же направлении, что и господин Ерофеев.

Проводив их взором, Дубов достал бумажник. Что ж, платить придется самому, но зато настроение у него, как и пищеварение, сегодня было отличное — и вообще, день складывался совсем неплохо.