История бриттов. Жизнь Мерлина.

161. Наместник Альбании Ангусель, лишь только Хоел закончил, в таких словах высказал все, что думал и чувствовал:

"Меня так взволновало услышанное от моего властелина и душу мою охватила такая радость, что мне невмочь сейчас ее выразить. Ведь во многих победоносных войнах со столькими и столь могущественными королями мы, как мне кажется, ничего не достигли, поскольку римляне и германцы по-прежнему невредимы, и мы им не отметили, как подобает мужам, за те поражения, которые они некогда нам нанесли. Но ныне, так как нам дозволено сойтись с ними в бою, я охвачен безмерною радостью и, пылая от нетерпения в ожидании дня, когда мы сразимся с ними, жажду их крови, как жаждал бы воды, если бы целых три дня был ее лишен. О, если я увижу этот ослепительный свет, сколь сладостны будут для меня раны, которые достанутся мне и которые я нанесу, когда мы скрестим, наконец, мечи! Самая смерть, и она будет сладостна, если я погибну, отмщая прародителей наших, оберегая свободу нашу, возвеличивая державца нашего. Итак, накинемся на этих полумужчин и будем упорно драться, дабы, разделавшись с ними, насладиться блистательною победой, а также отнятыми у них богатствами. К нашему войску я добавлю две тысячи вооруженных всадников, не считая пеших".

162. После того как и остальные высказали все то, что нужно было сказать, они пообещали Артуру столько людей, сколько каждый из них предоставит в его подчинение, так что, помимо обещанных королем бриттов Арморики, только остров Британия выставил шестьдесят тысяч полностью вооруженных воинов. Короли других островов, поскольку не имели в обычае содержать пехоту, обещали сколько кому было посильно, так что с шести островов, а именно из Ибернии, Исландии, Готландии, Оркад, Норвегии и Дании набиралось общим счетом сто двадцать тысяч. Из галльских земель-рутенов, портивенов, эструзенов, ценоманов, андекавов, пиктавов [350] — восемьдесят тысяч человек. Из двенадцати их округов те, что прибыли вместе с Герином Карнотским, пообещали по тысяче двести человек с каждого округа. В итоге, таким образом, выходило сто восемьдесят три тысячи двести всадников [351], кроме пехоты, которую было бы нелегко подсчитать.

Король Артур, видя, что все единодушно готовы повиноваться ему, приказал им поскорее разъехаться по домам и к августовским календам прибыть в гавань на реке Барбе [352], дабы оттуда вместе с ним направиться в пределы аллоброгов и вслед за тем выступить против римлян. Что касается римских властителей, то с их посольством он им сообщил, что платить дань отнюдь не намерен и что прибудет в Рим не ради того, чтобы удовлетворить их настояния, но с тем, чтобы взыскать с них то самое, что они сочли себя вправе потребовать от него. Послы отбывают, отбывают также короли, отбывают сановники и, не мешкая, принимаются выполнять полученные распоряжения.

163. Узнав об ответе Артура, Луций Гиберий по решению сената предписал восточным царям явиться к нему с готовыми к походу войсками, дабы вместе с ними покорить Британию. Без промедления прибыли Эпистроф, царь греков; Мустензар, царь африканцев; Алифатима, царь Испании; Гиртаций, царь парфян [353]; Бокх, царь мидян [354]; Серторий, царь Ливии; Сере, царь итурейцев [355]; Пандрас, царь Египта; Миципса, царь Вавилонии; Политет, властитель Вифинии [356]; Тевкр, властитель Фригии [357]; Эвандр- Сирии; Эхион-Беотии [358]; Ипполит- Крита [359] вместе с полководцами и их подчиненными. Из сенаторского сословия прибыли Луций Кателл, Марий Лепид, Гай Метелл Котта, Квинт Мильвий Катул, Квинт Каруций и столько других, что всего насчитывалось сорок тысяч сто шестьдесят человек.

164. Итак, приготовив все нужное, римляне в день августовских календ выступают в поход против Британии. Узнав об их выступлении и поручив Британию Модреду, своему племяннику, и королеве Геневере, Артур прибыл со своим войском в Гавань Гамона, дабы выйти в море с первым попутным ветром. И пока он в окружении бесчисленных кораблей благополучно и с радостью бороздил морские просторы, около полуночи его одолел на редкость тягостный сон. Во сне он узрел летящего в небе медведя [360], от рева которого вострепетали все берега; увидел он также дракона, подлетавшего с запада, который сверканием своих глаз освещал весь простиравшийся под ним край, и вот, накинувшись друг на друга, они начинают бой, но дракон, не давая медведю вздохнуть, непрерывно кидается на противника, опаляя его своим извергающим пламя дыханием, и медведь, опаленный им, падает вниз на землю. Пробудившись от сна, Артур рассказал окружающим свое сновидение. Иные, истолковывая его, говорили, что дракон-это он сам, тогда как медведь-какой-то неведомый великан, с которым ему предстоит схватиться; что же касается битвы дракона с медведем, то она предвещает схватку, которая у него произойдет с великаном, а победа дракона-его победу над тем. Но Артур предполагал другое, считая, что привидевшееся ему касается его и римского императора. Когда после ночного плаванья заалела утренняя заря, они пошли в гавань на реке Барбе. Расставив свои шатры, они оставались там до прибытия островных королей и военачальников из сопредельных с ними земель.

165. Между тем Артура оповещают о том, что из Испании прибыл некий великан предивных размеров и [361], отняв Елену, племянницу полководца Хоела, у приставленной к ней охраны, бежал вместе со своею добычей на вершину горы, которая называется ныне горой Михаила [362]. Воины отца похищенной девушки, преследуя похитителя, ничего не добились, ибо, когда они гнались за ним по морю или по суше, он либо сбрасывал на их корабли огромные скалы, либо истреблял их различным оружием; схватив нескольких из преследовавших его, он пожрал их полуживыми.

С наступлением ночи, взяв с собой кравчего Кая и виночерпия Бедуера, Артур выбрался потихоньку от остальных из шатра и поспешил к названной выше горе. Наделенный столь великой доблестью, он счел излишним повести войско на это чудовище, опасаясь, как бы не погубить понапрасну кого-нибудь из своих и полагая, что расправиться с великаном под силу и ему одному. Когда они подошли поближе к горе, они увидели, что на ней пылает костер и что невдалеке от него-второй, менее яркий. Достоверно не зная, на какой из окружающих гор засел великан, они послали Бедуера выяснить это. Найдя челнок, он поплыл сначала к меньшему из костров, ибо иначе до него нельзя было добраться, так как он горел где-то посреди моря. Подплыв к островку и начав подъем на гору, он услышал сверху женские вопли и сперва устрашился, так как решил, что именно там- обиталище великана. Набравшись решимости, он обнажил меч и, взойдя на вершину, не обнаружил на ней ничего, кроме костра. Приглядевшись, однако, он увидел возле него свежий могильный холмик и какую-то рыдающую и горестно вопящую старую женщину. Та, заметив пришельца и тотчас прервав рыдания, сказала ему нижеследующее: "О несчастный, какая беда занесла тебя в это место? О обреченный на непостижимые смертные муки, как мне жаль тебя, как мне жаль, ведь мерзкое чудище этой же ночью пожрет и тебя во цвете твоих юных лет. Явится преступнейший великан, да будет он проклят во веки веков, притащивший сюда племянницу полководца и меня, вскормившую своей грудью бедняжку, ту, которую я только что погребла. Он тотчас же невиданным и неслыханным способом тебя умертвит. О горестная судьба! Целомудреннейшая моя питомица, охваченная ужасом, заполонившим ее нежнейшую грудь, безвременно покинула жизнь, хотя ей полагалось бы еще жить долгие, долгие годы. И так как ему не удалось осквернить ее в грязном соитии с нею, ее- вторую душу мою, вторую жизнь мою, вторую неизъяснимую сладость юности, то воспламененный отвратительной похотью, он накинулся на меня, сопротивлявшуюся ему (Бог и старость моя свидетельствуют, что это святая истина) и насильственно овладел мною. Беги, милый, беги, ибо, если он по обыкновению своему появится здесь, чтобы принудить меня к соитию с ним, и ты попадешься ему на глаза, он растерзает тебя и разорвет в клочья".

Бедуер, тронутый ее дружественными словами до дозволяемых человеческою природой пределов, уступил ее настояниям и, пообещав вернуться возможно скорее и принести ей избавление, возвратился к Артуру и поведал ему обо всем, что узнал.

Вздохнув о печальной участи девушки, Артур повелел своим не препятствовать ему сойтись с великаном один на один, но, буде понадобится, поторопиться к нему на помощь и мужественно сразиться с чудовищем. Итак, они тронулись в путь к большой горе и, оставив коней на попечение оруженосцев, начали на нее подниматься, причем Артур шел впереди. Мерзостное существо сидело возле огня; рот у него был измазан жиром съеденных наполовину свиней, которых оно частью уже пожрало, частью, нанизав на вертелы, поджаривало над рассыпанными под ними сливами. Как только чудовище, ничего подобного не ожидавшее, заметило вновь пришедших, оно потянулось за своей палицей, которую с трудом могли бы поднять двое юношей. Король, обнажив меч и прикрывшись щитом, постарался возможно быстрее приблизиться к великану, пока он не успел еще взять в руку палицу. Но тот, которому неведомы были раздумья и колебания, ухватился уже за нее и нанес по щиту короля настолько мощный удар, что раздавшийся от этого грохот наполнил собою все берега и вконец оглушил Артура. Тот, однако, распалившись безудержным гневом, взмахнул мечом и поразил чудовище в лоб, нанеся ему рану хоть не смертельную, но обильно источавшую кровь, которая заливала ему лицо и глаза и притупила остроту зрения. Великан стал обороняться палицей от ударов Артура и оберегать свой лоб, опасаясь новой, смертельной на этот раз раны. Ослепленный, истекая кровью, он в ярости поднялся на ноги и, словно кабан, несущийся на копье охотника, ринулся на Артура и, избегнув его меча, обхватил короля поперек груди и поверг на колени. Напрягшись изо всех сил, Артур все же вскочил и кинулся на нечестивца, нанося удары мечом куда придется, и не успокоился до тех пор, пока не нанес тому смертельную рану, вонзив острие меча в его голову, там, где мозг запрятан под черепом. Потерявший зрение великан возопил и, словно порывом ветра с корнями вырванный дуб, рухнул с грохотом наземь.

Король, рассмеявшись, повелел Бедуеру отсечь у чудовища голову и, вручив ее одному из оруженосцев, доставить в лагерь, дабы подарить занятным зрелищем тех, кто станет ее рассматривать. Артур говорил, что ему ни разу не доводилось встретить кого-либо столь же могучего, после того как он убил на горе Аравии великана Ритона [363], который вызвал его на единоборство. Тот из бород убитых им королей сделал себе меховой плащ и повелел Артуру, чтобы он тщательно выщипал свою бороду и выщипанные из нее волосы доставил ему и, так как Артур одолел других государей, то, воздавая ему почет, он уложит волосы с его бороды поверх всех остальных. В противном случае он, Ритон, вызывает его на бой, и кто из них возьмет верх, тому достанутся плащ и борода побежденного. Они начали схватку, и в ней возобладал Артур, который захватил бороду своего противника вместе с добычей и впоследствии утверждал, как мы уже знаем, что ему никогда не встречался кто-либо столь же могучий, как этот Ритон. Итак, одолев, как сказано выше, чудовище, Артур со спутниками по миновании ночи, когда едва забрезжил рассвет, возвратился к своим шатрам вместе с головою поверженного; подивиться на нее отовсюду сбегались воины и возносили хвалу тому, кто избавил страну от столь ненасытной глотки.

А Хоел, опечаленный утратой племянницы, распорядился воздвигнуть над телом усопшей на той самой горе, где она лежала, часовню, которая, получив свое название от могильного холмика, под коим покоилась девушка, и поныне зовется Могилой Елены.

166. По прибытии всех, кого он дожидался, Артур двинулся на Августодун [364], где, как он полагал, находится император. Когда он подошел к реке Альбе [365], ему сообщили, что тот стоит лагерем невдалеке и располагает столь многочисленным войском, что битва с ним, как говорили, окажется для Артура пагубной. Однако нисколько не устрашившись этих известий, Артур не пожелал отступиться от своих замыслов, но разбил у названной выше реки свой лагерь, из которого мог беспрепятственно пойти на врага и в котором, если понадобится, снова укрыться. К Луцию Гиберию он направил двух ближайших королевских советников, а именно Бозона из Бычьего Брода [366] и Герина Карнотского, а также Вальвания, своего племянника, дабы те уведомили римского императора, чтобы он либо покинул пределы Галлии, либо уже завтра вышел на поле сражения, дабы испытать на деле, кто из них располагает большим правом на Галлию. Молодежь при дворе Артура, возликовав, принялась подбивать Вальвания, чтобы подобное испытание он начал уже в лагере императора и таким образом дал возможность скрестить оружие с римлянами.

Послы Артура прибыли к Луцию и повелели ему либо покинуть Галлию, либо на следующий день выйти сразиться. Когда же тот заявил им в ответ, что и не подумает уходить и что, больше того, он пришел сюда, чтобы тут властвовать, в их беседу вмешался Гай Квинтилиан, племянник Луция, который сказал, что бриттам более свойственно хвастаться и угрожать, чем выказывать отвагу и доблесть. Разгневанный его словами, Вальваний обнажил меч, которым был препоясан, и, снеся обидчику голову, устремился вместе с сотоварищами к коням. Римляне бросились вдогонку за ними, кто пешим, кто на коне, дабы отметить гибель своего соплеменника послам, которые, скача что было мочи, стремились от них ускользнуть. А Герин Карнотский, заметив, что некто начинает его настигать, внезапно обернувшись назад, ударил преследователя копьем и, пронзив его через доспех посредине груди, изо всей силы поверг его наземь. Бозон из Бычьего Брода проникся завистью к Герину Карнотскому, свершившему столь доблестное деяние и, повернув коня, первому попавшемуся ему навстречу вонзил копье в горло и смертельно раненного свалил с коня, на котором тот гнался за ним. Между тем Марцелл Муций, обуреваемый жаждой отметить за Квинтилиана, уже угрожал Вальванию со спины и стал его останавливать, как вдруг тот, резко обернувшись назад, своим мечом снес Муцию вместе со шлемом голову по самую грудь. Он тут же препоручил убитому передать Квинтилиану, которого поразил насмерть ранее в лагере, дабы тот сообщил в преисподней, чем нередко завершаются угрозы и похвальба бриттов: нагнав своих сотоварищей, он обращается к ним с увешанием, чтобы всякий из них, обернувшись на всем скаку, таким же ударом поразил преследующего его по пятам. Вняв ему, каждый уничтожает одного из преследователей. А римляне, все же продолжавшие гнаться за ними, обрушивали на них когда мечи, когда копья, но им так и не удалось ни остановить кого-либо из несшихся перед ними, ни свалить кого-либо наземь. И вот, когда, не прекращая, как сказано, погони за беглецами, они домчались до леса, оттуда вдруг появляется около шести тысяч бриттов, которые, заметив бегство послов с их охраною, укрылись в лесу, дабы прийти тем на выручку. Выскочив из засады и пришпорив коней, они разражаются огласившими воздух громкими кликами и, закрывшись щитами, неожиданно налетают на римлян и сразу же обращают тех в бегство. В единодушном порыве устремившись за ними, иных они сбрасывают с коней ударами копий, иных останавливают, иных убивают. Извещенный об этом сенатор Петрей с десятью тысячами воинов поспешил на помощь своим сотоварищам и вынудил бриттов отойти в тот самый лес, из которого они вышли, не без урона для своих воинов, ибо в теснинах бритты оборачивались назад и наносили огромные потери преследующим.

Когда бритты описанным образом отступали, Хидер, сын Нуна, с пятью тысячами воинов бросился им на помощь. Отступавшие бритты снова мужественно сопротивляются и, недавно подставлявшие спины противнику, теперь, наскакивая на него грудью, изо всех сил стараются наносить мощные удары. Мужественно дерутся также и римляне, то сокрушая врагов, то ими сокрушаемые. Но бритты рвались в бой с такой неудержимостью, что их мало заботило, чем он закончится, лишь бы только они приняли в нем участие. Римляне, однако, действовали осмотрительно. Петрей Котта, как полагается хорошему полководцу, то благоразумно увещевал их нападать, то устремляться в бегство и благодаря этому причинял огромный урон неприятелю.

Когда это понял Бозон, он отобрал некоторое число из тех, чья храбрость была ему хорошо известна, и обратился к ним с такими словами: "Так как эту битву мы затеяли самовольно, без ведома и приказа Артура, нам следует принять должные меры, чтобы наша затея не обернулась бедой. Ибо, если это произойдет, мы нанесем огромный урон нашим воинам и навлечем на себя проклятия нашего повелителя. Возродите в себе былую вашу отвагу и вслед за мною ворвитесь в плотные ряды римлян, и, если счастье нам улыбнется, мы убьем или захватим Петрея". И вот, пришпорив коней, они все вместе врезались в боевые порядки врагов и проникли сквозь них до того места, где Петрей наставлял своих сотоварищей. Стремительно налетев на Петрея, Бозон хватает его за шею, как им было задумано, и, не выпуская ее из рук, спрыгивает с коня. Сбегаются римляне, чтобы отбить у врагов Петрея, сбегаются бритты, чтобы помочь Бозону. Между противниками завязывается ожесточенная схватка, повсюду слышатся крики и возникает сумятица, когда одни пытаются освободить своего полководца, а другие его не выпустить. Бритты наносят римлянам раны, те-им; бритты убивают римлян, те-их. Там можно было увидеть, кто искуснее поражает копьем, кто-мечом, кто- дротиком. Наконец, бритты, наступая сомкнутыми рядами и отражая наседающих римлян, выходят вместе с Петреем из боя. Но они тут же снова устремились на римлян, уже потерявших своего начальника, по большей части уже обессилевших, разбитых и обратившихся в бегство. Бритты рубят их, настигая сзади, приканчивают изрубленных, обирают приконченных, спешат покинуть обобранных, чтобы не дать ускользнуть другим. Но и многих берут они в плен, горя желанием привести их пред очи короля.

Наконец, достаточно потешившись над противником, они с пленными и добычею возвратились в лагерь; охваченные радостным возбуждением, они рассказали Артуру обо всем случившемся с ними и передали ему Петрея Котту и остальных пленных. Король поздравил вернувшихся и обещал пожаловать им угодья и увеличить владения, так как они свершили в его отсутствие столь доблестные деяния. Решив содержать пленных в надежной темнице, он призвал к себе тех, с кем намеревался отправить их на следующий день в Паризий для передачи городской страже, каковой предписывал содержать и стеречь узников, пока он не распорядится, как с ними надлежит поступить. Сопровождать их охрану, покуда она не выберется в безопасные от римлян места, он повелел военачальнику Кадору и виночерпию Бедуеру, а также военачальникам Бореллу и Рикерию с их подчиненными.

167. Но римляне, когда случайно узнали об этом, отобрали по приказанию императора пятнадцать тысяч своих, дабы, опередив за ночь бриттов, эти воины напали на них и отбили пленников. Командовать этим отрядом назначили сенаторов Вультея Кателла и Квинта Каруция, а также царя Сирии Эвандра и Сертория, царя Ливии, которые с наступлением темноты выступили в поход с упомянутым числом воинов и, приискав пригодное для засады место, укрылись в нем, полагая, что мимо них должны проследовать бритты. Те вместе с пленными, едва рассвело, пускаются в путь и, ничего не подозревая, уже почти подходят к засаде, в которой коварные враги их поджидали. Когда они поравнялись с ними, из засады неожиданно появились римляне и, кинувшись на ни о чем подобном не помышлявших, врываются в их ряды. Но бритты, хоть и были застигнуты врагами врасплох и ими рассеяны, снова объединяются и мужественно дерутся и, оставив часть воинов возле пленных, распределяют других по отрядам, дабы те оттеснили противника. Начальниками охраны пленных они поставили Рикерия и Бедуера, тогда как Кадор, наместник Корнубии, и Борелл возглавляли прочих. Римляне сражаются беспорядочно, не заботятся о том, чтобы расставить своих в боевые порядки, но, яростно напирая, истребляли бриттов, пока те старались одновременно и расставить, как должно, свои отряды, и защищаться. Чрезмерно ослабев, они позорно лишились бы тех, кого стерегли, если бы судьба не ускорила прибытия к ним желанной подмоги. Вождь пиктавов Гвитард, проведав о подстроенной римлянами ловушке, своевременно подошел с тремя тысячами своих к уже изнемогавшим бриттам, и те, окрепшие благодаря этой помощи, наконец взяли верх и, в свою очередь, разгромили ночных разбойников и отметили за учиненную ими резню. Однако в первом столкновении они все же понесли большие потери. Потеряли они славного наместника ценоманов Борелла, который, сойдясь с сирийским царем Эвандром и пораженный его копьем в горло, изошел вместе с кровью и самой жизнью. Потеряли они также четырех знатных сановников: Хирельгаса из Перира [367]. Маврикия Кадорканского, Алидука из Тинтаголя, а также Гера, сына Гидера, доблестнее которых нелегко было сыскать. Они не щадили себя не только увлекаемые своею отвагой, но изо всех сил стараясь уберечь пленных и поразить врагов. Римляне, которым было невмоготу дольше сражаться, вскоре покинули поле боя и начали отходить к своему лагерю. Но бритты, идя по пятам, беспощадно их истребляли и брали в плен и не прекратили преследования, пока, убив Вультея Кателла и Эвандра, царя сирийцев, почти полностью не рассеяли всех остальных. Одержав верх, они отослали в Паризий порученных их надзору пленников, и, отведя к королю только что взятых, укрепили его надежды на окончательную победу в этой войне, ибо столь немногие при таком численном превосходстве врагов добились столь блистательного успеха.

168. Луций Гиберий тяжело переносил эти постигшие его неудачи и, одолеваемый треволнениями души, принимал то одно, то другое решение, колеблясь, продолжать ли начатые против Артура военные действия или удалиться в Августодун и там дожидаться помощи от императора Льва [368]. Успокоившись после приступа страха и намереваясь выступить следующей ночью в названный город, он занимает со своими войсками Ленгрии [369]. Когда об этом извещают Артура, тот загорается желанием преградить ему путь и с наступлением темноты, обойдя Ленгрии слева, входит в долину, по которой предстояло пройти Луцию и которая прозывалась Сиезией [370].

Намереваясь расставить своих соратников отрядами, он приказал одному легиону, который возглавлял военачальник Хоел, остаться на месте, дабы, если в этом окажется надобность, знать, куда отойти, и, приведя в порядок расстроенные ряды, возобновить битву с врагами. Разбив всех прочих на семь отрядов, он положил каждому из них состоять из пяти тысяч пятисот пятидесяти пяти человек, полностью оснащенных оружием. Часть этих созданных им отрядов он располагает в конном строю, часть-в пешем и отдает приказание, чтобы конный отряд, пока пеший будет готовиться к натиску, обойдя пеших воинов сбоку и сомкнутыми рядами налетев на врага, старался его рассеять. Пешие отряды, как повелось у бриттов, были расставлены четырехугольниками с крыльями справа и слева. Одним из отрядов командовали наместник Альбании Ангусель и Кадор, наместник Корнубии, первый на правом крыле, второй на левом; другим-два выдающихся военачальника, а именно, Герин Карнотский и Бозон из Ридикена, который на языке саксов называется Оксенфорд; третьим- Асхилл, король данов, и норвежский король Лот; четвертым-Хоел, вождь армориканских бриттов, и Вальваний, племянник короля. За этими четырьмя отрядами были поставлены позади другие четыре, первый из них возглавляли кравчий Кай и виночерпий Бедуер; второй находился под началом вождя рутенов Хольдина и вождя пиктавов Гвитарда, третий-Югена из Легецестрии и Ионатала Дорецестрий-ского, а также Курсалема из Кайцестрии, четвертый-Урбгения из Бадона. Вслед за этим Артур избрал для себя и для того легиона, который, как он пожелал, находился при нем, удобное место, где водрузил золотого дракона, каковой был у него вместо знамени и к каковому надлежало стекаться раненым и обессиленным, если им это понадобится, точно в лагерь. Насчитывалось же в том легионе, что был при нем, шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть человек.

169. Расставив описанным образом войско, он обращается к своим сотоварищам со следующими словами: "Соотечественники мои, возвеличившие Британию и повергшие к ее стопам тридцать различных государств, поздравляю вас с вашей отвагою, недостатка в которой в вас отнюдь не заметно и которая, как я считаю, превыше всяких похвал. Хотя в течение пяти лет вы бездействовали, хотя до сего времени предавались в большей мере утехам праздности, чем упражнениям в ратном труде, тем не менее вы не растеряли врожденной доблести, но, сохранив ее, принудили беспорядочно бежать римлян, которые, подстрекаемые своею надменностью, возжаждали лишить нас свободы и, наступая на нас с численным превосходством, начали навязывать нам сражения, однако, будучи не в силах остановить ваш натиск, позорно отошли в этот город, из коего ныне собираются выступить и направиться в Августодун по этой самой долине, где вы сможете сойтись с ними в битве и перерезать их, ничего не подозревающих, словно овец. Пока они тщились превратить вашу родину в свою данницу, а вас-в подъяремных рабов, им мнилось, что вам и вправду свойственны вялость и леность восточных народов. Ужели ничему их не научили войны, которые вели с данами, норвежцами и вождями галлов, каковые народы вы подчинили моему господству и избавили от постыдного римского владычества? Одолев в более тяжелой борьбе, мы несомненно возьмем верх и в более легкой, если вы с равным рвением постараетесь раздавить этих полумужчин. Какими только угодьями не завладеет каждый из вас, если вы, как подобает моим верным соратникам, будете оказывать полное повиновение моей воле и моим приказаниям! Разгромив врагов, с которыми нам предстоит столкнуться, вы дойдете до самого Рима, а дойдя до него, мы им овладеем, а овладев, захватим в нем, как победители, золото, серебро, дворцы, башни, крепостные стены, принадлежащие ему города и бесчисленные другие богатства".

Выслушав его речь, все как один громкими кликами выражают ему свое одобрение, готовые скорее расстаться с жизнью, чем бежать с поля сражения, пока он жив.

170. Узнав о готовившейся ему западне, Луций Гиберий все же решил не уклоняться от битвы, которую он страстно желал, и, набравшись решимости, вошел в названную долину; и, собрав своих военачальников, он сказал им нижеследующее: "Достопочтенные отцы, чьей воле должно повиноваться как восточным, так и западным королевствам, не забывайте о предках ваших, которые, дабы одолеть противников нашего государства, не страшились проливать свою кровь, но оставив потомкам образцы доблести и боевых подвигов, дрались так, словно Бог сотворил их бессмертными. Они часто одерживали победы и, побеждая, уходили от смерти, ибо она настигает только того, кому предназначил ее божественный промысел. Государство наше росло и крепло, росла и крепла их доблесть, а добропорядочность, честь и щедрость, обычно свойственные благородным мужам, пребывали в них неизменно и обеспечили как им самим, так и потомкам их господство над миром. Стремясь оживить в ваших душах память об этом, увещеваю вас преисполниться вашим обычным мужеством и, упорствуя в нем, кинуться на ваших врагов, устроивших нам в долине засаду, и самоотверженно отстаивать то, что является нашей неотъемлемой собственностью. Никоим образом не подумайте, что я вошел в этот город, опасаясь бриттов или сражения с ними; я это сделал в надежде, что они легкомысленно поспешат вслед за нами, а мы, выступив им навстречу, нападем на них, отделившихся от своего войска, и их разгромим. Но ныне, поскольку они поступили иначе, чем мы ожидали, поступим иначе и мы. Итак, устремимся вперед и смело на них нападем, а буде они нас упредят, необходимо стойко сопротивляться, отразить первый их натиск, и тогда, вне сомнения, мы восторжествуем над ними. Ведь в большинстве битв случалось так, что кто устоял в первой схватке, тот чаще всего выходил победителем".

По окончании его речи, в которой он говорил и о многом другом, все как один, выразив ему свое одобрение и клятвенно заверив его в преданности союзных отрядов, торопятся вооружиться. Вооружившись, они выступают из Ленгрий и входят в вышеназванную долину, в которой Артур расставил свои отряды. Вскоре и римляне тоже распределили свою конницу и пехоту на двенадцать клинообразных соединений, причем в каждом легионе, построенном по их обыкновению клином, состояло шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть воинов. Одно из этих соединений они отдали под начало Луция Кателла и царя Испании Алифатимы, другое-Гиртация, царя парфян, и сенатора Мария Лепида; третье-Бокха, царя мидян и Гая Метелла, сенатора; четвертое-Сертория, царя Ливии, и сенатора Квинта Мильвия. Эти четыре соединения были поставлены впереди. За ними находились другие четыре, из которых одно они поручили Сарсу, царю итурейцев; другое-Пандрасу, царю Египта; третье-Тевкру, наместнику Фригии; четвертое-наместнику Вифинии Политету. Позади них располагались последние четыре соединения, первым из коих командовал сенатор Квинт Каруций; вторым-Лелий Остийский [371]; третьим- Сульпиций Субукул; четвертым-Маврикий Сильван. Сам Лунин Гиберий переходил из одного в другое, внушая и разъясняя, как им надлежит действовать. Посредине он велел поставить и закрепить золотого орла, который был ему вместо знамени, и наказал, чтобы всякий, кого превратности битвы оторвут от своих, старался пробраться к его орлу.

171. После того как, изготовившись к бою, бритты и римляне стали друг против друга и внезапно, по поданному трубами знаку, соединение, что вели царь Испании и Луций Кателл, смело кинулось на тот отряд, которым командовали наместники Скот-тии и Корнубии, но, стремительно бросившись на него, как ни старались, не могли расчленить. Навстречу этому ожесточенно наседавшему соединению поспешно вышел отряд, во главе коего стояли Герин и Бозон, и пока первый отряд отражал, как сказано, нападавших, внезапно бросил на врагов свою конницу, прорвавшую их ряды и налетевшую на соединение парфянского царя, которое тот вел против отряда Асхилла, короля данов. И вот уже повсюду несутся воины обеих сторон, прорывая вражеские ряды, и всюду закипает свирепый бой. Противники беспощадно разят друг друга; раздаются предсмертные вопли, головы и пятки умирающих судорожно бьются о землю, жизнь из них отлетает вместе с вытекающей кровью. Но жестокий урон потерпели сначала бритты, так как был убит Бедуер, виночерпий, и смертельно ранен Кай, кравчий. Бедуер, пронзенный копьем Бокха, на которого собирался наброситься, рухнул мертвым среди неприятельских воинов, а кравчий Кай, намереваясь отметить за него и проникнув ради этого в гущу врагов, получил смертельную рану. Как подобает доброму воину, он пробился со своим конным отрядом сквозь вражеские ряды, рассеивая и рубя мидян, и вывел бы свой отряд целым и невредимым, если бы не наткнулся на соединение царя Ливии, которое, обрушившись на него, разметало и раскидало его доблестных всадников; тем не менее, вырвавшись из окружения с немногими воинами, Кай с телом Бедуера добрался до золотого дракона. О сколь горестны были стенания эструзийцев, когда они увидели тело своего вождя, истерзанное столькими ранами! О сколь безудержны были рыдания андекавов, старавшихся всевозможными способами облегчить раны своего наместника! Но было тогда не до жалоб, ибо повсюду набрасывались друг на друга противники с окровавленными мечами и остриями копий и не оставляли времени на скорбные вопли, так как настоятельно требовалось позаботиться и о защите себя самих.

172. И вот племянник Бедуера Хирельгас, потрясенный гибелью дяди и обуреваемый жаждою мести, собрав вокруг себя триста своих, заприметил место, где находилось знамя царя мидян и, пробиваясь сквозь гущу врагов, ринулся туда со своими всадниками, словно вепрь на стаю собак, не помышляя о том, чем это может для него обернуться. Прорвавшись к месту, которого так пылко желал достигнуть, он убил названного царя, убитого доставил к своим и, положив возле виночерпия труп доставленного, искромсал его ножевыми ударами. Затем, воодушевив громким кличем отряды своих соотечественников, он стал призывать их кинуться на врагов и неустанно наносить тем удары, пока в них самих не остыла доблесть, пока у врагов, объятых ужасом, трепещет грудь, пока бритты, составляя единое целое, расставлены разумнее, чем воины противника, сражающегося толпами, и в состоянии непрерывно бросаться на них и причинять им жестокий урон. Воодушевленные его увещанием, они отовсюду кидаются на врагов, и в происшедшем побоище погибло множество как одних, так и других. Со стороны римлян, не говоря уже о бесчисленных прочих, пали царь Испании Алифатима, Миципса Вавилонский, а также сенаторы Марий Лепид и Квинт Мильвий. Со стороны бриттов были убиты Хольдин, предводитель рутенов и Леодегарий Болонский, а также три британских наместника: Курсалем Кайцестерский, Гвалаук Солесберийский и Урбгений из Бадона.

173. По этой причине отряды, чьи вожди были перебиты, изрядно ослабленные и потрепанные, отступили к своим и добрались до строя армориканских бриттов, коими начальствовали Хоел и Вальваний. Пылая, как пламя, армориканские бритты кинулись на врагов и, увлекши за собой отступивших и искавших у них поддержки, обратили в бегство только что преследовавших тех по пятам. Преследуя теперь их, в свою очередь, убегающих, они разят, убивают и не прекращают гнаться за ними, пока не добираются до легиона самого императора, который, заметив, в каком бедственном положении оказались союзники, спешит к ним на выручку.

В начале этого боя бритты понесли большие потери. Пали Химаркок, правитель Тригерии [372], и две тысячи его воинов. Пали также три именитых сановника: Рикомарк, Блоковий и Лагвий из Бодлоана. Когда бы они были королями, будущие века прославляли бы их за доблесть. Ведь в том натиске, в который они ринулись вместе с Хоелом и Вальванием, ни один сошедшийся с ними враг не избежал гибели от их копья или меча. Но после того как они наскочили на легион Луция, их вместе с названным правителем [373] и правителями окружили римляне и перебили. Хоел и Вальваний-витязи, доблестнее которых не породили и предшествующие века, узнав, в сколь бедственном положении оказались их сотоварищи, стали еще настойчивей пробиваться вперед и, устремляясь то туда, то сюда, один с одной стороны, второй-с другой, накидывались на клин императора. Все снова и снова воспламеняясь отвагой, Вальваний старался прорваться к Луцию и как храбрейший воин налетал на врагов, налетая валил их наземь, поваленных убивал. Хоел, не уступая Вальванию, крушил с другой стороны, воодушевлял и звал за собою своих, поражая противника, бестрепетно принимал наносимые ему вражеские удары, и не было ни мгновения, чтобы или на него не обрушивались враги, или он сам не обрушивался на них. И не легко было понять, кто из них превосходит другого.

Продолжая настойчиво, как сказано выше, пробиваться сквозь неприятельские ряды, Вальваний прорвался, наконец, что было его заветною целью, туда, где стоял император и, кинувшись на него, с ним схватился. Но Луций, пребывавший в цвету первой молодости, отличался необыкновенной отвагой, необыкновенной телесною силой, необыкновенною доблестью, и ничего так не хотел, как сойтись в единоборстве с таким воином, который принудил бы его проверить, чего он стоит в бою. Сопротивляясь Вальванию, он гордился и радовался, что ему довелось столкнуться со столь прославленным витязем, каким, как он слышал, был тот. Вступив в поединок, они мощными ударами осыпают друг друга, отражают их выставленными перед собою щитами, и каждый стремится поразить своего противника насмерть. И в то время, как они бьются со все большим ожесточением, воспрявшие духом римляне кидаются на армориканцев и, выручив своего императора, оттесняют, истребляя их воинов, Хоела, а также Вальвания, пока те, неожиданно для себя, не добираются до Артура и его легиона.

174. Услышав об избиении, которому только что подверглись его сотоварищи. Артур во главе легиона бросился на противника и, обнажив свой несравненный меч Калибурн, во весь голос стал воодушевлять своих, обратившись к ним с такими словами: "Как же вы бьетесь, мужи? Почему дозволяете этим бабам, вашим врагам, уходить от вас невредимыми? Да не ускользнет живым ни один из них! Помните о ваших десницах, которые, закаленные в стольких битвах, подчинили мне тридцать королевств. Помните о предках ваших, которых римляне, пока были сильнее нас, обратили в своих данников! Помните о вашей свободе, которую эти полумужи, сломив вашу волю, жаждут у вас отнять. Да не уйдет ни один из них отсюда живым! Да не уйдет! Как же вы бьетесь?" Выкликая это и многое другое, он наскочил на врагов, валя их наземь, поражая насмерть, и кто бы ни попадался ему навстречу, того или его коня он убивал с одного удара. И враги бежали от него, как дикие животные от свирепого льва, которого яростный голод заставляет пожирать все живое, что бы ему ни доставил случай. Доспехи неприятельских воинов были им ни к чему, ибо Калибурн, подъятый десницею столь доблестного короля, сражал их насмерть. Двух царей, Сертория-Ливии и Политета- Вифинии, он отправил, на их несчастье, срубив им головы, в Тартар. Видя, как их король дерется описанным образом, бритты смелеют, единодушно накидываются на римлян, продвигаются сомкнутыми рядами и, пока с одного боку нажимают пешие, всадники стремятся с другого опрокинуть противника и врезаться в его гущу. Однако римляне упорно сопротивляются и по призыву Луция, славного своего повелителя, силятся отплатить бриттам за нанесенный урон. Оба стана сражаются с таким пылом и рвением, точно только что начали схватку. Все же Артур, разя врагов, как сказано выше, все чаще и чаще обращается к бриттам с увещанием стойко драться. Но и Луций Гиберий непрестанно взывал к своим и многократно увлекал их за собой на преславные подвиги. Он и сам не переставал наносить удары и, обходя ряды своих воинов, когда представлялся случай, убивал подвернувшегося врага копьем или мечом. Те и другие в этом ужасном побоище сеяли вокруг себя смерть, причем порою одолевали бритты, порою, напротив, римляне.

175. Наконец, пока между ними все еще шла столь жестокая сеча, вдруг наместник Клавдиопестрии Мориуд во главе отряда, который, как я сказал, был размещен на холмах, стремительно кидается с тыла на не предвидевших этого неприятельских воинов, врывается во вражеские ряды [374], ворвавшись, рассеивает их и нещадно разит. Там пало несколько тысяч римлян. Именно тогда император Луций, оказавшийся в гуще дерущихся, погибает, пронзенный чьим-то копьем. И бритты, продолжая сражаться, наконец, хотя и с величайшим трудом, одерживают победу.

Кучки разбитых римлян, гонимых страхом, укрываются частью в пустошах или лесах, частью бегут в города и крепости и другие надежнейшие, как им казалось, места. Неотступно гонясь за ними, бритты предают их жестокой смерти, захватывают в плен, обирают, так что преобладающая их часть добровольно и безропотно, словно женщины, протягивала им руки, чтобы победители их связали, лишь бы хоть немного продлить себе жизнь. И это было возмездием Божьего промысла, ибо прародители разгромленных на этот раз римлян терзали в давние времена своими вторжениями и злодействами их ни в чем не повинных предков, да и ныне потомки тех поработителей тщились отнять у бриттов свободу, но они встали грудью, дабы ее отстоять, отказавшись вносить несправедливо требуемую с них дань.

176. Итак, одержав победу, Артур повелел отделить тела своих приближенных от вражеских трупов, обрядить отделенных по-королевски, обряженных отвезти в ближние аббатства и там с почетом предать земле. Виночерпия Бедуера эструзийцы с горестным плачем отвозят в Байоки [375], его родной город, построенный Бедуером первым, его прадедом. Там, на кладбище, на южной окраине города, он был достойным образом погребен у стены. Тяжело раненного Кеудона доставляют в возведенное им самим укрепление Кам [376], где он немного спустя и скончался от ран. Его похоронили в лесу, в обители монахов-отшельников, невдалеке от укрепления, с подобающими вождю андекавов почестями. Вождь рутенов Хольдин был отвезен во Фландрию [377] и погребен в своем городе Териване [378]. Остальные наместники и сановники, как распорядился Артур, были доставлены в находившиеся по соседству аббатства. Проникшись жалостью и к врагам, он приказал местным жителям предать их трупы земле, а тело Луция доставить сенату, веля ему передать, что требовать от Британии какую-либо другую дань отнюдь не следует. Затем по приходе зимы он задержался в этих краях и задумал покорить города аллоброгов. С наступлением лета, когда его охватило желание пойти на Рим и начать переход через горы, ему сообщили, что Модред, его племянник, на чье попечение он оставил Британию, самовольно и предательски возложил на себя королевский венец и что королева Геневера, осквернив первый свой брак, вступила с ним в преступную связь.

177. Высокородный властитель! [379] Гальфрид Монмутский на этом не остановится, но вкратце расскажет, хоть и низменным слогом, все то, что нашел в упомянутом, написанном на бриттском языке сочинении, а также слышал во многих беседах от Вальтера, Оксенфордского архидиакона, мужа ученейшего, о сражениях, в которых прославленный этот король, возвратившись после одержанной им победы в Британию, бился с племянником. Когда до слуха Артура дошла весть о гнусном преступлении Модреда, он тут же отказался от задуманного похода на римского императора Льва и, оставив короля армориканцев Хоела с набранными из галлов войсками, дабы он усмирил эти края, немедленно со всеми островитянами, как королями, так и их подчиненными, возвратился в Британию. Вышеназванный коварнейший предатель Модред направил между тем вождя саксов Хелрика в Германию, дабы тот набрал там, сколько удастся, воинов и со всеми набранными поторопился вернуться. Он посулил, заключив с ним договор, отдать ему ту часть Британии, которая простирается от реки Хумбера до самой Скоттии, а также все то, чем владели в Кантии во времена Вортегирна Хоре и Хенгист. Вышеупомянутый Хелрик во исполнение повеления Модреда пристал к острову с восьмьюстами полных вооруженными язычниками судов и, заключив союз с Модредом, повиновался этому предателю, словно своему королю. Тот привлек также скоттов, пиктов, ибернцев и еще кое-кого, кто, как он полагал, питал ненависть к его дяде. Всего у него насчитывалось около восьмидесяти тысяч человек, как язычников, так и христиан; поддержанный ими и сопровождаемый всеми этими полчищами, он выступил навстречу Артуру, который высаживался в гавани Рутупа, и, завязав с ним бой, нанес высаживавшимся на берег чрезвычайно тяжелый урон. В этот день пали наместник Альбании Ангусель и королевский племянник Бальваний, а также бесчисленное множество прочих. Ангуселю наследовал сын его брата Уриана Ивен [380], который позднее, в битвах с Модредом, прославил себя множеством деяний выдающейся доблести. Достигнув, наконец, правда не без больших трудов, берега и воздав как следует неприятелю за причиненные им потери, бритты обратили в бегство Модреда и его войско. Не давая противнику передышки, непрерывно тревожа его нападениями, Артур разумно расставил свои боевые порядки, состоявшие частично из пехоты, частично из конницы, так что, когда он выделял пехотный отряд для наступления или для обороны, конный, обойдя врагов сбоку, стремительно налетал на них, стараясь изо всех сил прорваться сквозь их ряды. Этим приемом он принуждал неприятеля к бегству. Вероломец Модред, собрав отовсюду своих приверженцев, следующей ночью отошел в Винтонию. Когда об этом узнала королева Геневера, ее охватило отчаяние, и она бежала из Эборака в Город Легионов, где, возложив на себя обет целомудрия, постриглась в монахини и укрылась среди них в храме Юлия Мученика.

178. Воспылав неистовым гневом, ибо лишился стольких сотен своих сотоварищей, Артур, предав погребению павших, на третий день подошел к Винтонии и осадил укрывшегося в ней негодяя. Тот, однако, не желая отступиться от начатого и всячески воодушевляя последовавших за ним, выступает из города со своим войском, решив скрестить оружие с дядей. В разразившейся битве в обоих станах погибло великое множество воинов, но так как потери Модреда намного превышали потери Артура, первому из упомянутых пришлось позорно покинуть поле сражения. Даже не озаботившись преданием земле своих мертвецов, он поспешно бежал в Корнубию, отплыв туда на ладье, быстро уносимой усилиями гребцов.

Раздраженный и встревоженный тем, что Модред снова от него ускользнул, Артур, не мешкая, последовал за ним по пятам в названную страну и дошел до реки Камблан [381], где тот его уже поджидал. На редкость смелый и неизменно рвущийся напасть первым, Модред сразу распределил своих по отрядам, решив победить или пасть, но впредь никоим образом не искать спасения в бегстве. Из указанного выше числа его приверженцев осталось шестьдесят тысяч, и он образовал шесть отрядов по шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть вооруженных в каждом. Кроме того, один отряд он составил из не вошедших в вышеуказанные отряды и, назначив всем этим войскам предводителей, вручил им командование над ними. Итак, распределив воинов по отрядам, он воодушевляет их обещанием раздать владения своих недругов тем, кто будет отважно сражаться, пока он не одержит победы. Артур тоже поставил своих лицом к неприятелю. Он разделил их на девять пехотных соединений с правыми и левыми крыльями, расставленными четырехугольниками, и, препоручив их начальникам, обращается к воинам с увещанием беспощадно истреблять клятвопреступников и разбойников, каковые, призванные из заморских земель предателем и негодяем и доставленные на остров, жаждут их сокрушить и покрыть позором. Он сказал и о том, что всевозможные чужестранцы из всевозможных королевств трусливы и в военном деле несведущи и никак не смогут устоять против них, доблестных и закаленных мужей, за плечами которых опыт многих боев, если они, воспламененные единым порывом, отважно устремятся на тех и мужественно с ними сразятся. И вот, после того как такие и подобные им призывы прозвучали в обоих станах, ряды противников внезапно приходят в движение и, рванувшись вперед, они сходятся в битве и начинают осыпать друг друга ударами. С той и другой стороны гибнет такое множество воинов, раздается столько стенаний раненых и умирающих, такие яростные вопли несущихся на врага, что описывать все это и горестно и нелегко. Ведь повсюду наносили и получали раны, повсюду убивали или валились убитыми. По истечении большой части дня, прошедшей в ожесточенных схватках, Артур во главе отряда, в котором насчитывалось шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть человек, кинулся на отряд, где, как он знал, находился Модред, и проложив мечами дорогу сквозь толщу врагов, нашел его и предал жестокой смерти. Пал и этот гнусный предатель и вместе с ним пали многие тысячи, но после его гибели остальные все же не разбежались, а, собравшись со всего поля битвы, пытаются, в меру своего мужества, сопротивляться. И вот между ними завязывается жесточайшая сеча, в которой полегли почти все военачальники обеих сторон вместе со своими отрядами. В стане Модреда полегли саксы Хелрик, Элафий, Эгбрикт, Бруниг; ибернцы: Гиллопатрик, Гилламор, Гилласель, Гилларн, а также скотты и пикты, с почти всеми своими начальниками; в стане Артура-король Норвегии Обрикт, король Дании Асхилл, Кадор Лименик и Кассибелан со многими тысячами своих, как бриттов, так и воинов из различных племен, которых они привели с собою. Но смертельную рану получил и сам прославленный король Артур, который, будучи переправлен для лечения на остров Аваллона [382], оставил после себя корону Британии Константину, своему родичу и сыну наместника Корнубии Кадора. Случилось же это в пятьсот сорок втором году от воплощения Господа.

179. По короновании Константина, восстали саксы и два сына Модреда, но неудачно и одолеть нового короля не смогли; бежав после многих схваток, один-в Лондон, другой-в Винтонию, они овладели этими городами.

В это время скончался святой Даниил, благочестивейший настоятель бангорской церкви [383], а Теон, епископ глоуцестерский, рукополагается архиепископом лондонским. Упокоился тогда же в городе Меневии и святейший архиепископ Города Легионов Давид, усопший в своем аббатстве, которое он отличал своею любовью больше прочих монастырей подвластной ему епархии и которое основал присноблаженный Патрик [384], предсказавший его рождение. Задержавшись у собратий своих и вдруг тяжело заболев, он здесь и скончался и по приказанию Мальгона, наместника венедотов, был погребен в той же церкви. Вместо него на архиепископство назначается настоятель лампатернской [385] церкви Кинок и возводится, таким образом, в более высокий духовный сан.

180. Что касается Константина, то, погнавшись за саксами, он их разгромил, а также занял вышеназванные города и, обнаружив того из Модредовых сыновей, который бежал в Винтонию и укрылся в церкви святого Амфибала, убил его у алтаря, а второго, затаившегося в обители некиих братьев, предал мучительной смерти в Лондоне и также около алтаря.

На третьем году своего царствования он и сам был убит Конаном и погребен возле каменного сооружения, поразительно искусно построенного близ Салесберии и на языке англов носящего название Станхенг [386].

181. Наследовал Константину его племянник Аврелий Конан, молодой человек поразительной доблести, который, единодержавно правя всем королевством, был бы вполне достоин королевской короны, не будь он таким охотником до междоусобных распрей. Ведь он напал и на другого своего дядю, к которому должен был перейти, престол Константина, и, бросив того в темницу, убил двух его сыновей, после чего и завладел королевством. Умер он на второй год своего царствования.

182. Ему наследовал Вортипорий, на которого поднялись саксы, призвавшие из Германии своих соплеменников, приплывших в Британию на огромном числе кораблей. Он вступил с ними в сражение и, их одолев, стал единодержавным властителем королевства, которым ревностно правил в мире на протяжении шести лет.

183. Ему наследовал Мальгон, из всех правителей Британии самый красивый, гонитель и истребитель многих злодеев, выдающийся воин, превосходивший всех свойственной ему щедростью и широко прославленный своей доблестью, но зараженный содомской чумой [387] и потому ненавистный Богу. Он покорил весь остров и, проведя кровопролитнейшие сражения, присоединил к своему государству шесть островов [388], лежащих на океане поблизости от Британии, а именно Ибернию, Исландию, Годландию, Оркадию, Норвегию и Данию.

184. Ему наследовал Каретик, тоже любитель междоусобных войн, ненавистный Богу и бриттам; убедившись в его непостоянстве и ненадежности, саксы переметнулись к Гормунду, царю африканцев [389], и перебрались в Ибернию, куда тот приплыл с огромным числом кораблей и где подчинил себе народ этой земли. Затем, благодаря их предательству, он беспрепятственно переправился со ста шестидесятые тысячами африканцев на остров Британию, который опустошали и разоряли, с одной стороны, вероломные саксы, а с другой- коренные его обитатели, непрерывно затевавшие между собой братоубийственные войны. Итак, заключив союз с саксами, он напал на короля Каретика и после многих битв обратил его в бегство, заставив покидать город за городом, пока не загнал в Цирепестрию, которую осадил. К Гормунду прибыл туда Изембард, племянник Лодевика, короля франков, и заключил с ним договор о дружбе. Из-за этого соглашения и любви к царю африканцев он отрекся от христианской веры, которую исповедовал, дабы с помощью упомянутого царя отнять у дяди галльское королевство, из коего тот, как он говорил, насильственно и несправедливо его изгнал. Захватив Цирецестрию и предав этот город огню, Гормунд вступил в бой с Каретиком и отбросил его за Сабрину в Валлию. Вслед за тем, опустошив пашни, он сжег некоторые ближние города. И он не прекращал этих поджогов, пока не спалил от моря до моря почти все, что было на поверхности острова, так что преобладающее большинство селений, разбитых таранами, было обращено в развалины, а непогребенные трупы крестьян и церковнослужителей, при том, что повсюду сверкали клинки подъятых мечей и ревело пламя, усеивали собою землю. Уцелевшие бежали от столь страшных бедствий, уповая, что в предстоящих скитаниях обретут, наконец, для себя спасение и пристанище.

185. О несносное племя, раздавленное грузом чудовищных преступлений, постоянно алчущее междоусобных распрей, ужели ты до того истощило себя междоусобицами, что державшее некогда в своей власти далеко отстоящие царства и королевства уподобилось доброму, но одичавшему винограднику, который родит лишь горькие гроздья, и ныне неспособно оберегать отечество, а также жен и детей твоих? Ну что же, упорствуй, упорствуй в раздорах, не понимая сказанного в Евангелии: "Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, и дом, разделившийся сам в себе, падет" [390]. И так как царство твое в самом себе было разделено, и так как ярость братоубийственной смуты и пагубное дыхание зависти затемнили твой разум, и так как твоя надменность не допустила, чтобы ты повиновалось лишь одному государю, ты и зришь пред собою, что твоя родина повержена в прах нечестивейшими язычниками, что дома ее рушатся на дома, что потомки твои будут погружены в скорбь и печаль. Ведь им предстоит узреть, как детеныши чужеземной львицы владеют их городами, поселками и другим достоянием, а сами они, изгнанные и прозябающие, или никогда больше не обретут былого достоинства или обретут его нескоро и с величайшим трудом.

186. После того как беспощадный злодей вместе со своими неисчислимыми африканскими воинами опустошил, о чем сказано выше, почти полностью остров, большую его часть, которая называлась Лоегрией, он предоставил саксам, благодаря предательству коих высадился в Британии. Остатки бриттов отошли в западные области королевства, а именно в Корнубию и Валлию, откуда непрерывно предпринимали ожесточенные вылазки на врага. Лондонский архиепископ Теон и эборакский-Тадиоцей, видя, что все подведомственные им церкви лежат в развалинах, бежали с уцелевшим в таких испытаниях духовенством в лесные дебри Валлии, унеся с собой мощи святых, ибо страшились, как бы нашествием чужестранцев не было уничтожено столько священных останков их столь прославленных пращуров, если бы в час грозной опасности они бросили эти святыни на произвол судьбы, а сами приняли мученический венец. Очень многие духовные лица на многих судах переправились в Британию армориканскую, так что церковь двух областей, то есть Лоегрии и Нортанумбрии, лишилась своих монастырских обителей. Но об этом я поведаю в другом месте, когда переведу книгу об их исходе.

187. Затем бритты надолго утратили господство на острове и не знали над собой единодержавного государя; больше того, они и не стремились вернуть себе былое достоинство, и даже та часть страны, куда они удалились, подчинялась не одному властителю, а трем злодеям, которые непрестанно разоряли ее распрями между собой. Но и саксы все же не добились господства на острове; подчиняясь тоже трем властвовавшим над ними королям, они порой ввергали в бедствия бриттов, а порой и самих себя.

188. Между тем папа святой Григорий направил в Британию Августина [391], дабы он проповедовал слово Божие англам, которые, ослепленные языческим суеверием, изничтожили христианство в занятых ими областях острова. В землях, принадлежавших бриттам, неколебимо, однако, держалась принятая при папе Элевтерии христианская вера и никогда не приходила в упадок. Прибыв к ним, Августин нашел тут семь епископств и архиепископство во главе с благочестивейшими владыками, а также многочисленные аббатства, в которых стадо Господне блюло праведность и благолепие. Среди прочих в городе Бангор существовало некое прославленное аббатство, в котором было столько монахов, что когда его разделили на семь обителей, поставив над каждой из них своего настоятеля, то оказалось, что ни в одной из этих обителей не насчитывалось менее трехсот монахов, каковые жили трудом рук своих. Их аббат, именовавшийся Диноотом, был поразительно сведущ в свободных науках. Этот Диноот, приведя веские доводы, доказал Августину, который требовал от бриттских епископов подчинения и настаивал, чтобы они разделили с ним труды по обращению в христианскую веру англов, что эти епископы отнюдь не обязаны ему подчинением и ни в малой мере не подобает навязывать своим недругам проповедь, не потому что духовные лица бриттов имеют над собой своего архипастыря, а потому, что племя саксов упорно стремится отнять у бриттов родину. Поэтому они питают к англам неутолимую ненависть, ни во что не ставят их обряды и верования и никогда не смотрели на них иначе чем на псов.

189. Король Кантии Эдельберт, узнав, что бритты отказали в повиновении Августину и неприязненно отнеслись к его призыву совместно с ним проповедовать англам слово Господне, воспринял это как наитягчайшее оскорбление и подговорил Эдельфрида, короля Нортанумбрии, и некоторых саксонских князьков двинуться, собрав сильное войско, на город Бангор и расправиться там с аббатом Диноотом и остальными духовными лицами. И вот, вняв его наущению, они набрали огромное войско и, ворвавшись в край бриттов, подошли к Легецестрии, где правитель города Брокмайл поджидал их прихода. В этот город из различных областей бриттов и особенно из Бангора стеклись бесчисленные монахи, а также отшельники, дабы вознести молитвы о благе своего народа. Итак, подтянув отовсюду войска, Эдельфрид, король Нортанумбрии, вступил в битву с Брокмайлом, который, оказав сопротивление с намного меньшим, чем у врагов, числом воинов и оставив, в конце концов, город, бежал из него, все же нанеся неприятелю тяжелый урон. Установив причину пребывания в Легецестрии стольких монахов, Эдельфрид приказал обратить оружие прежде всего против них, и, таким образом, тысяча двести бриттов, приявших в тот же день мученический венец, удостоились царствия небесного. В дальнейшем, когда вышеупомянутый повелитель саксов пошел на город бангорцев, против него отовсюду выступили, прослышав о его зверствах, военачальники бриттов, а именно Бледерик, наместник Корнубии, Маргадуд, король деметов, Кадван-венедотов, и, завязав с ним сражение, не только вынудили его израненного бежать, но и перебили множество вражеских воинов, а именно десять тысяч шестьдесят семь человек. В стане бриттов пал властитель Корнубии Бледерик, чья гибель предоставила другим начальствовать в последующих битвах.

190. Вслед за тем, собравшись в городе Легецестрии, бриттские правители избрали королем над собою Кадвана, дабы преследовать под его водительством Эдельфрида за Хумбером. После возложения на Кадвана королевской короны поддержанные множеством нахлынувших отовсюду бриттов, они переправились через Хумбер. Эдельфрид, извещенный об этом, объединился со всеми королями саксов и выступил навстречу Кадвану. И вот, когда войска противников уже стояли в готовности друг против друга, прибыли друзья обоих военачальников и склонили их к заключению мира с тем, чтобы Эдельфрид владел той частью Британии, что простирается по ту сторону Хумбера, тогда как Кадван-землями по этому берегу. Закрепив свой договор обменом заложниками и клятвою, они до того подружились, что все у них стало общим. Между тем случилось, что Эдельфрид, прогнав жену, взял за себя другую и, питая к прогнанной жгучую ненависть, выслал ее из королевства нортанимбров. Нося у себя в чреве ребенка, она предстала перед королем Кадваном, умоляя его вмешаться и воссоединить ее с мужем. Так как Кадвану, несмотря на его старания, добиться этого не удалось, она осталась жить у него в покоях вплоть до рождения сына, коим была беременна и коего произвела на свет божий. Родился же этот ребенок немного спустя после разрешения-и тоже сыном-супруги Кадвана, ибо и та была беременна одновременно с женой Эдельфрида. И вот обоих мальчиков воспитали, как приличествовало отпрыскам повелителей. Одного из них, то есть сына Кадвана, нарекли Кадваллоном, а другого-Эдвином. Между тем, когда они подросли и достигли возраста юношей, родители отправили их к Соломону, королю бриттов Арморики, с тем, чтобы, находясь у него при дворе, они превзошли военное дело и усвоили придворные обычаи и правила утонченного поведения. Они были радушно приняты королем Соломоном, и он их настолько приблизил к своей особе, что при дворе не было ни одного их сверстника, который мог бы себе позволить так откровенно или так шутливо беседовать с государем. В последующем они часто участвовали в боях, дерясь с врагами у него на глазах, и прославили себя доблестными деяниями.

191. По прошествии известного времени, после кончины родителей оба юноши вернулись в Британию и, унаследовав после них королевскую власть, поддерживали между собой такую же дружбу, какая объединяла ранее их отцов. Два года спустя Эдвин попросил Кадваллона дозволить ему возложить на себя королевский венец и торжественно, как положено, отпраздновать это событие на земле нортанимбров, подобно тому, как по издавна установленному обычаю сам Кадваллон увенчал себя королевской короной на этой стороне Хумбера. Случилось, что, когда возле реки Дуглас шло совещание, на которое оба государя послали своих наиболее благоразумных сановников, дабы все было улажено теми как можно лучше, Кадваллон лежал на другом берегу на коленях своего сидевшего на земле племянника, носившего имя Бриан. Пока гонцы сновали туда и сюда, доставляя различные донесения и указания, Бриан расплакался, и слезы, проливаемые его глазами, стали капать на лицо и бороду Кадваллона. Тот, подумав, что начался дождь, поднял голову и, увидев, что юноша плачет, спросил его о причине столь внезапно нахлынувшей грусти, и Бриан сказал так: "И мне, и всему роду бриттскому подобает плакать, не осушая очей. Ведь со времен Мальгона его непрерывно терзают нашествия чужеземцев, и он все еще не обрел властителя, который возвратил бы ему былое достоинство. А теперь и та ничтожная доля почета, которая у него сохранялась, из-за твоего попустительства, сокращается еще больше, так как пришельцы саксы, неизменно предававшие бриттов, начинают увенчивать себя королевской короной в их собственном королевстве. Возвышенные королевским титулом, они успешнее и легче смогут вызывать наиболее славных своих соплеменников из страны, откуда прибыли сами, и еще упорнее добиваться истребления нашего народа под корень. Ведь они привыкли постоянно обманывать и не держать своего слова, вот почему я думаю, что надлежит их обуздывать, но ни в коем случае не возвышать. Когда их впервые удержал при себе король Вортегирн, они остались на острове, ведя себя какое-то время тихо и мирно и притворяясь, что готовы сражаться за его земли, но когда сочли возможным открыто проявить свою подлость, то, воздав злом за добро, предали его и свирепо расправились с населением королевства. Вслед за тем предали они и Аврелия Амброзия, которому после страшных клятв тем не менее поднесли на пиру отраву [392]. Предали они и Артура, когда вместе с Модредом, его племянником, презрев соглашения, которыми были связаны, обратили против него оружие. Наконец, лживо пообещав сохранять верность королю Каретику, они натравили на него царя африканцев Гормунда, вторжение коего лишило соплеменников наших отчизны [393] и повело к позорному изгнанию вышеназванного нашего государя".

192. Выслушав сказанное Брианом, Кадваллон раскаялся, что начал переговоры о коронации Эдвина, и повелел сообщить тому, что, как он ни старался склонить своих советников дать согласие на его просьбу, ему это не удалось. Они, мол, указывали ему, что подчинять остров, принадлежащий одной короне, двум венценосцам, — значит идти наперекор праву и установившимся испокон веков порядкам. Разгневанный Эдвин, прекратив переговоры, удалился к себе в Нортанумбрию, утверждая, что обойдется и без согласия Кадваллона и, несмотря ни на что, увенчает себя королевской короной. Когда эти слова были переданы Кадваллону, он через гонцов пригрозил Эдвину отсечь ему голову вместе с короною, буде тот посмеет короноваться в Британии.

193. Итак, между ними возникла распря. Началось с того, что их люди стали часто затевать схватки друг с другом, и, наконец, оба государя сошлись по ту сторону Хумбера; потеряв в разразившейся битве много тысяч своих, Кадваллон обратился в бегство; укрывшись сначала в Альбании, он затем переправился на остров Ибернию. А Эдвин, восторжествовав над противником, повел свое войско по землям бриттов, сжигая их города и подвергая бесчисленным грабежам и насилиям горожан и землепашцев. Пока он продолжал свирепствовать, Кадваллон неоднократно пытался вернуться морем на родину, но всякий раз терпел неудачу, ибо в какую бы гавань он ни пытался войти, Эдвин, выйдя со своими полчищами навстречу, преграждал ему доступ в нее. Ведь к нему прибыл из Испании некий премудрый гадатель по имени Пеллит, который, изучив полет птиц и движение небесных светил, предсказывал по ним все грозившие ему беды. Вот почему, заранее осведомленный о предстоящем возвращении Кадваллона, Эдвин устремлялся ему навстречу, разбивал его корабли, так что все находившиеся на них тонули в водной пучине, и не допускал войти в гавань. Не зная, что ему предпринять, отчаявшись в возможности возвращения, Кадваллон задумал отправиться к Соломону, королю армориканских бриттов, и попросить у того помощи и совета, как бы ему вернуть себе королевство.

Когда они плыли к Арморике, внезапно налетели страшные бури и разбили корабли с его спутниками, которых поглотила пучина, при этом уцелел только тот, на коем находился он сам. Кормчего королевского корабля охватил неодолимый страх, и, дозволив гребцам побросать весла, он предоставил корабль на волю судьбы. Бешеные волны всю ночь швыряли его туда и сюда, подвергая смертельной опасности бывших на нем, пока, наконец, на заре нового дня они не приблизились к острову, носящему название Гарнарея [394], и с превеликим трудом не добрались до суши. Кадваллона одолели такие ярость и скорбь из-за гибели его спутников, что трое суток он отказывался от пищи и, вконец ослабев, лежал без движения. На четвертый день он ощутил голод, и ему неодолимо захотелось поесть дичины. Призвав Бриана, он рассказал ему о своем страстном желании. Тот, прихватив лук с колчаном, принялся обходить остров, дабы, если представится случай, добыть дичи и приготовить для Кадваллона еду. Но обойдя весь остров, он не нашел того, что искал, и погрузился в горестные раздумья, так как не мог угодить влечению своего господина. Он опасался, как бы тот не умер от слабости, если не удовлетворит своей потребности в свежем мясе. И вот он придумал нечто доселе неслыханное: он разрезал себе бедро, отделил от него кусок и, выстругав вертел, изжарил на нем этот кусок, после чего отнес к королю Кадваллону, выдав его за дичину. Тот, считая, что перед ним и вправду мясо дикого зверя, принялся его есть и насыщаться, дивясь, что такого отменного вкуса он ни в каком другом мясе доселе не находил. Насытившись, король повеселел и обрел подвижность, а еще через трое суток совершенно поправился.

194. Дождавшись попутного ветра, они готовят снасти своего корабля к отплытию и, подняв парус, пускаются бороздить океанские воды и пристают, наконец, к городу Кидалета [395]. Царь Соломон, к которому они поспешили явиться, их благосклонно принял и воздал им должные почести, а узнав о причине прибытия Кадваллона, пообещал ему помощь, сказав нижеследующее: "Нам очень прискорбно, достойные юноши, что земля пращуров наших угнетена чужестранцами и вы бесстыдно из нее изгнаны: при том, что всем прочим людям удается оберегать свои королевства, непостижимо, почему ваш народ упустил столь плодородный остров и не в состоянии противиться племени англов, почитающих за ничто наших единоплеменников. Когда люди этой моей Британии жили бок о бок с обитателями вашей Британии, они господствовали над всеми соседними королевствами и, кроме римлян, не было такого народа, который мог бы их покорить. Римляне, хотя на время и утвердились в Британии, в конце концов, были все же с позором изгнаны из нее и покинули остров, потеряв попавших в плен или убитых военачальников. Но после того, как переселенцы из британского царства под водительством Максимиана и Конана прибыли в наши края, на долю тех, кто остался на острове, ни разу не выпало счастья располагать прочно сидящим на троне властителем. Хотя многие государи ваши поддерживали древнее достоинство своих предков, однако их менее стойкие духом преемники, сломленные вражескими вторжениями, полностью его растеряли. Я скорблю о немощности народа вашего, ибо мы происходим от одного корня, и люди нашего королевства, именуя себя, как и ваши островитяне, бриттами, мужественно оберегают, как вы видите, свое государство от соседей- непримиримых наших врагов".

195. Выслушав это и другое, высказанное королем, несколько пристыженный Кадваллон ответил так: "О король и потомок царственных предков, премного благодарен тебе за твою готовность помочь мне отвоевать мое королевство. Что же касается выраженного тобой изумления, почему мой народ после переселения части бриттов в эти края не сохранил былого достоинства предков, то это, по-моему, нисколько не удивительно. Ведь знатнейшие люди нашего королевства последовали за названными тобою вождями, тогда как оставшиеся захватили их имущество и поместья. Последние, достигнув положения старой знати, занеслись сверх всякой меры и, преисполнившись надменности из-за притока богатств, стали предаваться такому всеобщему и чудовищному распутству, о каком и не слышали другие народы, и, как свидетельствует историк Гильдас [396], им был свойствен не только этот порок, но и все, обычно одолевающие человеческую природу, и особенно те, что уничтожают добропорядочность, а именно ненависть к правде и тем, кто ее отстаивает, и любовь ко лжи и ко всем, кто ее творит, стремление ко злу, а не к благу, поклонение низости, а не благородству, почитание сатаны, а не ангела света. Они венчали королевской короной не тех, кто чтил Господа Бога, а таких, которые отличались жестокостью, причем немного спустя венчавшие их с ними разделывались не потому, что те и впрямь дурно правили, но ради того, чтобы поставить на их место еще более свирепых правителей. Если кто из них казался мягче и снисходительнее и чуть больше приверженным правде, на того, как на ниспровергателя бриттского государства, обрушивались всеобщая ненависть и оружие всех. Наконец, все угодное и неугодное Богу было для них равноценным, если только они не отдавали предпочтения неугодному. Итак, творилось лишь то, что вредило здоровью, как это бывает при отсутствии сведущего врача, который мог бы отыскать целительное для всех лекарство. И так поступали не только мужи, облеченные властью, но также вся паства Господня и, за редчайшими исключениями, все ее пастыри. Поэтому неудивительно, что подобные выродки, ненавистные Богу за неисчислимые свои преступления, не уберегли родины, оскверненной ими указанным образом. Господь пожелал их покарать, попустив чужеземцев напасть на остров, дабы те отняли у них отеческие поля. Было бы, однако, делом весьма достойным возвратить, если дозволит Господь, согражданам нашим их былое достоинство, дабы не было народу нашему в поношение, что мы, правители, показали себя малодушными, не попытавшись достигнуть этого в наши дни. Ведь у нас с тобой общий прапредок, и это дает мне основание увереннее просить тебя о поддержке. У Мальгона, великого короля бриттов, царствовавшего четвертым после Артура, было два сына, коих звали Эниан и Рун. У Эниана родился Белин, а у Белина- Ягон, у Ягона-Кадван, мой отец. Что касается Руна, то после кончины брата он был вынужден из-за нашествия саксов удалиться в вашу страну, и тут отдал дочь в жены полководцу Хоелу, сыну прославленного Хоела, который вместе с Артуром подчинил ему нашу родину. От этого Хоела родился Алан, от Алана Хоел, твой отец, пред которым трепетала вся Галлия".

196. Когда Кадваллон зимовал у Соломона, он и упомянутый король надумали переправить Бриана в Британию, дабы он как-нибудь умертвил прорицателя короля Эдвина, и затем, чтобы этот прорицатель, прибегнув к привычному своему искусству, не предупредил венценосного сакса о прибытии Кадваллона. Приплыв в Гавань Гамона, Бриан облачился в лохмотья какого-то нищего и изготовил для себя острый железный посох, которым, если представится случай, мог бы убить прорицателя. Затем он направился в Эборак, ибо Эдвин пребывал тогда в этом городе.

Войдя в него, Бриан присоединился к нищим, дожидавшимся у дворцовых дверей раздачи королевской милостыни. Прохаживаясь перед дворцом взад и вперед, он увидел, как оттуда выходит его сестра с кувшином в руке [397], дабы принести воду королеве. Эта сестра Бриана была захвачена Эдвином в городе вигорнийцев, когда тот разорял земли бриттов после бегства из Британии Кадваллона. Когда она проходила мимо него, Бриан, сразу ее узнав, прослезился и чуть слышно ее окликнул. Сначала девушка заколебалась, кто бы это мог быть, но, подойдя ближе и убедившись, что перед ней ее брат, чуть не упала в обморок от изумления, страшась, как бы с ним не приключилось беды и он не был схвачен врагами. Воздержавшись от поцелуев и ласковых слов, она, делая вид, что говорит совсем о другом, сообщила ему необходимые сведения о расположении дворцовых строений и указала на прорицателя, которого он разыскивал и который случайно прогуливался тогда между нищими, собравшимися сюда в ожидании милостыни. Запомнив облик этого мужа, Бриан велел сестре ускользнуть следующей ночью из королевских покоев, выйти из города и прийти к одному старому храму, где она его найдет на паперти. Вслед за тем он замешался в толпу нищих и протискался к тому месту, где их расставлял Пеллит. Улучив мгновение, он поднял посох, о котором я уже говорил, вонзил его Пеллиту пониже груди и с одного удара его убил. Затем, отбросив посох, он скрылся среди всех прочих и, не вызвав ни в ком из окружающих ни малейшего подозрения, охраняемый милостью Божьей, поспешил в упомянутый выше тайник. А сестра с наступлением ночи много раз пыталась уйти, но Эдвин, устрашенный убийством Пеллита, расставил вокруг дворца стражу, которая, тщась раскрыть преступление, воспрепятствовала ее уходу.

Узнав об этом, Бриан покинул свое убежище и ушел в Эксонию, где, собрав бриттов, объявил им о том, что свершил. Отправив вслед за тем вестников к Кадваллону, он укрепил названный город и обратился ко всем видным бриттам, увещевая их постараться во что бы то ни стало уберечь свои укрепления и города и в радостном нетерпении ожидать прибытия Кадваллона, который при поддержке короля Соломона вскорости предстанет перед ними. Когда весть об этом распространилась по всему острову, Пеанда, король мерциев [398], во главе полчища саксов подошел к Эксонии и осадил в ней Бриана.

197. Между тем приплыл Кадваллон с десятью тысячами воинов, которые ему были даны королем Соломоном, и поспешно двинулся к осажденному городу, обложенному упомянутым выше военачальником саксов. Приближаясь к Эксонни, Кадваллон распределил своих на четыре отряда и не замедлил напасть на врагов В завязавшейся битве тут же был захвачен Пеанда, а войско его перебито. И так как ему не оставалось другой возможности спасти свою жизнь, он сдался в плен Кадваллону и отдал ему заложников, пообещав участвовать на его стороне в борьбе против саксов. Взяв в этом столкновении верх, Кадваллон призвал к себе своих приближенных, долгое время скитавшихся по разным местам, и двинулся в Нортанумбрию против Эдвина, беспощадно разоряя его владения. Оповещенный об этом, Эдвин собрал вокруг себя всех князьков племени англов и, выйдя навстречу Кадваллону, столкнулся с бриттами на поле, носящем название Хедфельд [399], и вступил с ними в битву. В этом бою погибает Эдвин и почти все бывшее при нем войско, а также его сын Оффрид и король Оркад Гобольд, пришедший англам на помощь.

198. Одержав победу, Кадваллон обошел все земли англов и так люто расправлялся с саксами, что не щадил ни женщин, ни малых детей, как бы желая стереть с лика земли весь род англов в пределах Британии, и всех, кто попадал в его руки, предавал неслыханным мучениям. Затем он дал бой Осрику, который наследовал Эдвину. В этой битве были убиты Осрик и двое его племянников, которым предстояло править после него, а также Задан, король скоттов, явившийся к ним на помощь.

199. После их гибели царство Нортанумбрию унаследовал Освальд. Напав на эту страну после разгрома упомянутых выше, Кадваллон обратил Освальда в бегство и гнался за ним до самой стены, которую некогда возвел между Скоттией и Британией император Север. Затем Кадваллон отправил туда же Пеанду, короля мерциев, и большую часть своего войска и начал военные действия против Освальда. Тот, осажденный Пеандой в месте, прозываемом Хевенфельд [400], то есть Небесное поле, однажды ночью воздвиг в своем стане крест Господа и наказал своим сотоварищам громким голосом выкликнуть следующие слова: "Давайте преклоним колена и все вместе помолимся Богу нашему всемогущему, единосущему и истинному, дабы он защитил нас от преисполненного надменности войска властителя бриттов и его нечестивого полководца Пеанды. Ведь Господь знает, что война, которую мы предприняли во благо народу нашему, справедлива". Все поступили, как повелел Освальд, и, с первым светом, кинувшись на врагов, в воздаяние за свою веру одержали победу. Когда об этом был извещен Кадваллон, тот, воспылав неистовым гневом, собрал свое войско и бросился по пятам святого короля Освальда. Завязав с ним битву в месте, именуемом Бурне [401], Пеанда кинулся на него и убил [402].

200. После гибели Освальда и многих тысяч его воинов королевство нортанумбров унаследовал его брат Осви, который, отдав Кадваллону, уже утвердившемуся во всей Британии, груды золота и серебра, добился от него мира и покорился ему. Вскоре, однако, против Осви восстали Альфрид и Ордвальд, его сын и племянник, но, будучи осилены им, бежали к Пеанде, королю мерциев, умоляя его собрать войско и пойти вместе с ними за Хумбер, чтобы отнять королевство у Осви. Но Пеанда, опасаясь нарушить мир, установленный королем Кадваллоном во всем королевстве бриттов, отказался выступить в поход без его дозволения и решил подождать, пока Осви не разгневает чем-нибудь Кадваллона. И тот либо сам двинется на него, либо дозволит ему с ним сразиться. И вот однажды в Троицын день, когда король Кадваллон, увенчанный британской короной, торжественно справлял в Лондоне этот праздник, на котором присутствовали все короли саксов, за исключением Осви, а также наместники всех бриттских земель, к королю подошел Пеанда и спросил у него, почему отсутствует один Осви, тогда как все остальные властители саксов прибыли ко двору. Когда Кадваллон ответил, что тот отсутствует по болезни, Пеанда заметил, что Осви, насколько ему известно, направил гонцов в Германию, призывая саксов, дабы отметить им обоим за брата своего Освальда. Он также добавил, что названный Осви нарушил мир в бриттском королевстве, ибо он единственный в целой Британии, кто напал, употребив оружие, на своего сына и на племянника, которых изгнал из своего королевства. Пеанда также попросил Кадваллона дозволить ему либо его умертвить, либо свергнуть.

Охваченный колебаниями, Кадваллон созвал своих приближенных и предложил им поделиться с ним своими соображениями по этому поводу. После многочисленных их выступлений Маргадуд, правитель деметов, сказал нижеследующее: "Мой государь, поскольку ты вознамерился изгнать из Британии все племя англов, почему, вопреки этому своему намерению, ты все же терпишь, чтобы они наслаждались миром, пребывая бок о бок с нами? Раз так, то не препятствуй им затевать между собою хотя бы междоусобные распри, и, истерзанные взаимными избиениями, они, в конце концов, уберутся из нашей страны. Не следует строго соблюдать свое слово, данное тобою тому, кто всегда строит козни, норовя коварными своими уловками завлечь в сети тех, перед кем сам связал себя словом. Саксы с той самой поры, как впервые вторглись в нашу страну, неизменно строили козни и предавали как только могли наш народ. Чего ради мы должны неуклонно держаться нашего слова? Не откладывай дольше, дозволь Пеанде пойти походом на Осви, дабы между ними вспыхнул раздор, и они, перебив друг друга, изникли на нашем острове".

Итак, убежденный этим и многим другим, Кадваллон разрешил Пеанде напасть на Осви, и, снарядив огромное войско, тот переправился через Хумбер и, опустошая земли в стране названного короля, стал его жестоко теснить. Доведенный до крайности, Осви обещал Пеанде бесчисленные королевские украшения и, сверх того, столько даров, что даже трудно поверить, лишь бы тот перестал разорять его королевство, прекратил военные действия и возвратился к себе. Но так как Пеанда никоим образом не соглашался на это, король Осви, уповая на Божью помощь, хотя и располагал меньшими, чем противник, силами, у реки Винвед [403] сошелся с ним в битве, в которой убил Пеанду, а также тридцать военачальников его войска и одержал блистательную победу. После гибели Пеанды его сын Вильфрид с согласия Кадваллона унаследовал отцовское королевство. Он убедил вождей мерциев Эбу и Эуберта присоединиться к нему и возобновил войну с Осви, но по приказанию Кадваллона заключил мир с этим королем.

201. После сорока восьми лет правления преславный и достигший величайшего могущества Кадваллон, король бриттов, обремененный своим возрастом и недугами, в пятнадцатый день от календ декабря ушел из этого мира. Умастив его тело бальзамом и благовониями, бритты поместили покойного в отлитое на редкость искусно бронзовое его изваяние во весь рост. Это облаченное в доспех изваяние они закрепили на бронзовом коне поразительной красоты, установленном поверх западных ворот Лондона в память упомянутых выше побед и во устрашение саксов. У подножия этих ворот они также воздвигли церковь святого Мартина [404], в которой отправляли молебны за упокой скончавшегося короля и погибших его верноподданных.

202. Кормило правления королевством взял в свои руки сын его Кадвалладр, которого Беда называет юношею Хедвальдой [405] и который сначала царствовал как подобает мужчине и в мире. Но по прошествии двенадцати лет после коронации он тяжело заболел и между бриттами разгорелись распри. Мать его была по отцу, но не по матери, сестрою Пеанды. Она происходила из знатного рода гевиссеев. Кадваллон вспомнил о ней после примирения с ее братом, разделил с нею брачное ложе, и она родила ему Кадвалладра.

203. После того как Кадваллон угас, среди бриттов, о чем я уже начал было рассказывать, возникли раздоры, и, охваченные отвратительной рознью, они принимаются разорять свою богатую родину. К этому прибавилось еще одно бедствие, так как ужасный, неслыханный голод напал на безрассудный народ, и все области так оскудели, что не стало никакой пищи для поддержания жизни, кроме дичины, добытой охотою. Вслед за голодом налетело моровое поветрие, которое в короткое время унесло столько народу, что живым было невмочь погребать мертвецов. Из-за этого жалкие остатки населения острова, собравшись толпами и покидая Британию, с громкими воплями устремлялись, уповая на паруса, в заморские страны и, обращаясь к Создателю, пели: "Господи, ты отдал нас на заклание, словно овец, и рассеял нас между народов". Сам король Кадвалладр, плывя с ничтожным флотом в Арморику, такими словами усугублял эти жалобные стенания: "Увы нам грешным, ибо несчастия наши посланы на нас Господом за чудовищные преступления наши, которыми мы упорно и непрерывно его оскорбляли, хотя у нас было время покаяться. И вот он, Всемогущий, обрушил на нас заслуженное нами возмездие, которое вырывает нас с корнем из родной почвы, чего не удалось добиться некогда римлянам, а позднее скоттам и пиктам, ни саксам, несмотря на коварство их и предательства. Но тщетно мы столько раз избавляли от них свою родину, ибо не было воли Господней на то, чтобы мы властвовали на ней вечно. Праведный судия, узрев, что мы никак не хотим прекратить преступления наши и что никому не по силам изгнать с острова наш народ, и пожелав покарать неразумных слепцов, ополчился на нас, почему мы и бежим целыми толпами от собственного своего племени. Вернитесь, римляне, вернитесь, скотты, вернитесь, амброны-саксы, перед вами покинутая нами из-за Божьего гнева Британия, опустошить которую вам было невмочь! Из нее нас изгнала не ваша доблесть, но всемогущество царя над царями, которому непрестанно наносили мы оскорбления".

204. Сокрушенный и стенающий описанным образом и по-иному, он пристал к армориканскому берегу и со всем множеством своих соотечественников явился к Алану, племяннику Соломона, который оказал ему достойный прием. Британия одиннадцать лет подряд была опустошаема страшными бедствиями и если не считать малого числа бриттов, бежавших в Валлию и пощаженных смертью, вселяла ужас в исконных своих обитателей, да и для саксов, умиравших без счета и непрерывно, времена также наступили тяжелые. Остатки их, когда гибельное поветрие прекратилось, последовав своему давнему обыкновению, сообщили в Германию соплеменникам, что коренных жителей на острове не осталось и что завладеть им нетрудно, если они прибудут, намереваясь на нем поселиться. Когда об этом узнал упомянутый нечестивый народ, собравшиеся в несметном числе мужчины и женщины отплыли в Британию и, высадившись в Нортанумбрии, заселили все опустевшие области от Альбании вплоть до Корнубии. Ведь нигде не было местного населения- кроме кучки выживших бриттов, ютившихся в дебрях валлийских лесов-которое могло бы им хоть сколько-нибудь воспротивиться. С этой поры островная держава бриттов перестала существовать, и на острове стали властвовать англы.

205. Затем по прошествии известного времени, когда прибывшие в Арморику бритты окрепли и воспрянули духом, Кадвалладр, не забывавший своего отечества, которое уже избавилось от упомянутого морового поветрия, и мечтавший вернуть себе былое достоинство венценосца, обратился к Алану за помощью. Но, после того как он добился желаемого и уже принялся снаряжать флот, к нему воззвал ангельский глас, повелевший отступиться от этого замысла. Ведь Создатель не хотел, чтобы бритты господствовали на острове, пока не наступит то время, которое Мерлин напророчил Артуру. Этот глас также наказал Кадвалладру отправиться в Рим к папе Сергию [406], дабы покаяться и быть причисленным к лику святых. Он возвестил, сверх того, что народ бриттов в воздаяние за свою приверженность к истинной вере вновь завладеет, по миновании предрешенного времени, своим родным островом, но что это произойдет не раньше, чем, получив в свои руки его, Кадвалладра, останки, бритты перевезут их из Рима в Британию; и лишь разыскав также останки прочих своих святых, сокрытые в тайниках из-за вторжения на их землю язычников, восстановят, наконец, свое государство. Выслушав реченное ему ангельским гласом, святой муж тотчас же предстал перед королем Аланом и рассказал тому о дарованном ему откровении.

206. Тогда Алан, собрав различные книги о пророчествах орла из Цестонии и о прорицаниях Сивиллы и Мерлина [407], начал тщательно их изучать, чтобы выяснить, совпадает ли откровение Кадвалладру с записанными в них предсказаниями и, не обнаружив между ними никаких разногласий, посоветовал Кадвалладру, отложив поход на Британию, повиноваться промыслу Божию и исполнить повеление ангела, а также отправить на остров сына своего Ивора и племянника Ини [408], чтобы те правили уцелевшими бриттами и чтобы народ, вознесенный чередой предшествующих поколений, не утратил свободы из-за нашествия чужеземцев. А Кадвалладр, отринув мирскую суету ради Господа и вековечного царства, прибыл в Рим и, приобщенный святых тайн папою Сергием, неожиданно занемог и в двенадцатый день от майских календ в год от Рождества Господа нашего шестьсот восемьдесят девятый, покинув плотскую свою оболочку, вступил в палаты царства небесного.

207. Ивор и Ини, снарядив для себя корабли и собрав, сколько им удалось, готовых отправиться с ними воинов, высадились на острове и в течение сорока девяти лет тревожили народ англов частыми и беспощадными нападениями. Но это мало чему помогло. Мор и голод, а также непрекращающиеся внутренние раздоры настолько обессилили некогда гордый народ, что ему было невмочь упорствовать и отражать врагов. Погрязнув в невежестве, он стал называть себя не бриттами, а валлийцами, присвоив себе это название либо потому, что у них был вождь, Валлон, либо по имени королевы Валаес [409], либо их окрестили так чужеземцы. Саксы, напротив, соблюдая благоразумие, сохраняли между собой мир и согласие, обрабатывали поля, отстраивали города и укрепления и, лишив бриттов господства при вожде Адельстане [410], который первым из них увенчал себя королевской короной, держали уже в подчинении всю Лоегрию. Утратив бриттское благородство, валлийцы впоследствии не воссоздали древнего государства на острове; недовольные саксами, они порой восставали на них и непрерывно дрались либо с ними, либо в междоусобных схватках.

208. Об их королях, которые с этого времени властвовали в Валлии, я предоставляю написать Карадоку Ланкарбанскому [411], моему современнику, о королях саксов-Вильгельму Мальмсберийскому [412] и Генриху Хунтендонскому [413], каковым я настоятельно советую умолчать о бриттских королях, ибо они не располагают той книгой на языке бриттов, которая, будучи привезена из армориканской Британии архидиаконом Оксенфордским Вальтером, правдиво сообщает историю их и которую, чтя память названных в ней властителей, я постарался перевести на латинский язык.

ГАЛЬФРИД МОНМУТСКИЙ

ЖИЗНЬ МЕРЛИНА

VITA MERLINI

Жизнь Мерлина известна лишь по единственной рукописи XIII в., хранящейся в Лондоне, в Британском музее. Жизнь Мерлина была издана впервые в 1830 г. в Лондоне под названием: Gaufridi Arthurii Monemutensis, de Vita et raticiniis Merlini Calidonii carmen heroicum и в 1837 г. переиздана Франсиском Мишелем и Томасом Райтом. Наш перевод сделан по тексту, воспроизведенному Э. Фаралем в III томе его труда La légende Arthurienne, 1929.

1       Вещего мужа хочу Мерлина забавную музу         Петь и безумье его. А ты исправь мою песню,         Путь указавши перу, о Роберт, украшенье священства. [1]         Ибо мы знаем, что ты философии чистым нектаром 5      Был окроплен, от нее во всем получивши ученость,         Что доказал ты не раз, о мира вождь и наставник.         К замыслу будь моему благосклонен, при знаменьях лучших         Ныне певца опекай, чем делал тот, чьим недавно         Ты преемником стал, по заслугам отличенный честью. [2] 10     Все тут сошлось; твой род, и нравы, и жизнь без упрека,         Польза места сего и воля народа и клира:         Вот почему вознеслась до звезд Линкольния счастьем.         Как бы хотел я тебя объять достойною песней,         Но не хватает мне сил, пусть бы сам Орфей с Камерином, 15     Пусть бы Марий и Макр с величавым Рабирием вкупе, [3]         Хором ведомые муз, моими бы пели устами.         Вы, о привыкши петь со мной камены, начнем же         Прежде задуманный труд! Подыграйте мне на кифаре!         В царствие многих владык измерив долгие годы, 20     Славным британец Мерлин прослыл по целому свету.         Был он король и пророк: народом гордым деметов [4]         Правил и предрекал грядущие судьбы монархам.         Как-то случилось в те дни, что меж многими знатными распря         В том королевстве пошла, и по градам народ неповинный 25     Стали они разорять жестокими битвами часто.         Шел войной Передур, венедотов вождь и властитель, [5]         На Гвеннолоя, что был королем над Скоттией дальней.         Вот и день наступил, что был для боя назначен:         Встали на поле вожди, меж собою рати схватились, 30     Обе гибнут равно, истребляемы сечей плачевной.         На стороне Передура Мерлин явился в сраженье,         Кумбров владыка Родарх с ним пришел, не менее грозный,         Каждый разящим мечом врагов обступающих валит;         Трое братьев вождя, на войну вслед за братом пришедших, [6] 35     Яро разят, отбивая врагов, и губят отряды.         Так налетали они на полчища недругов храбро,         Заняты ратным трудом, — и вдруг упали, убиты.         Это едва увидав, ты, Мерлин, ряды оглашаешь         Горестным воплем своим и взываешь так громогласно: [138] 40         «Вот какою бедой меня настигло злосчастье!         Скольких спутников я — и каких — сегодня лишился!         Их лишь вчера короли в королевствах далеких боялись!         О, судьбины людской превратность, о, неотвратимость Смерти!         Рядом она всегда, и тайным стрекалом 45     Нас поражает, и жизнь из тела жалкую гонит.         О молодая краса! Кто теперь бок о бок со мною         Будет сражаться и кто отразит мне на гибель идущих         Сильных вождей и теснящих врагов бессчетные толпы?         Храбрые юноши, вас погубила ваша же храбрость, 50     Юность у вас отняла отрадную, годы отрады.         Только что вы через вражьи ряды носились с оружьем,         И отражали мужей, и валили их наземь повсюду, —         Ныне упали и вы, обагренные кровью багровой».         Так он оплакивал их и средь ратей сетовал горько, 55     Слезы лия из очей. Но проклятое длится сраженье:         Рать наступает на рать, враги врагов убивают,         Кровь повсюду течет, те и эти во множестве гибнут.         Все же бриттоны, созвав свои отовсюду отряды,         Вместе сходятся все, и все вместе сквозь копья и стрелы 60     Мчатся вперед на врага, раздают удары и раны;         Остановились они не прежде, чем полчища скоттов,         Тыл показав, пустились бежать без дорог врассыпную.         Спутников тут отозвал из сражений Мерлин и велел им         Братьев предать земле и над каждым поставить часовню, 65     Сам же оплакивал их, исходя в слезах неизбывных,         Пылью власы посыпал, разрывал на теле одежды,         Ниц на землю упал и по ней катался во прахе.         Знать и вожди утешают его, Передур утешает, —         Все не утешится он и просьб их слушать не хочет. 70         Целых три дня напролет над убитыми плакал несчастный,         Пищу отталкивал, — так сожигала скорбь ему душу.         Тою порой, как Мерлин бессчетными стонами воздух         Полнил, безумье его обуяло: покинув украдкой         Всех, в леса он бежал, чтобы люди его не видали. 75     В дебри входит Мерлин, он рад, что под вязами скрылся,         Диким дивится зверям, на полянах щиплющим травы.         То за одним побежит, то другого резво обгонит,         В пищу коренья трав и в пищу идут ему травы,         В пищу идут с деревьев плоды, ежевика лесная. 80     Стал он лесным дикарем, как будто в лесах и родился.         Лето все напролет, ни одним человеком не найден,         Он скрывался в лесах, щетиной, как зверь, обрастая.         Но лишь зима подошла, унося и свежие травы, 85     И с деревьев плоды, так что пищи ему не осталось, (Первый сбой нумерации-HF)         Жалобным голосом он причитанья начал такие:         «Боже в небе, Христе! Что мне делать? Где в мире отныне [139]         Я смогу обитать, когда вижу, что мне пропитаться         Нечем: ни трав на земле, ни в листве желудей не осталось. 90     Трижды четыре здесь стояли яблони рядом         И приносили плоды — а теперь не стоят. Кто похитил         Их у меня? Куда подевались они? То их видел         Я, то не вижу совсем. Так судьба со мною воюет,         Так обо мне вспоминает она: то покажет, то спрячет, — 95     Нет ни плодов теперь у меня, ни всего остального:         Роща стоит без листвы, без плодов. И о том, и об этом         Плачу: укрыться листвой и есть плодов не могу я.         Южный ветер принес холода и дожди проливные.         Если я под землей отыщу хоть какую-то пищу, 100     Жадные мчат кабаны, и приводят прожорливых самок,         И отнимают еду, которую с трав я срываю.         Милый товарищ мой волк, со мной привыкший скитаться         В чащах лесных без пути, ты с трудом поля переходишь:         Значит, ты, как и я, обессилел от голода злого. 105     Раньше ты в этих лесах поселился, раньше седины         Старость тебе принесла, но не знаешь и ты, чем бы можно         Пасть набить. Но дивлюсь я тебе: ведь по рощам довольно         Есть и косуль, и прочих зверей, и ты мог бы поймать их.         Старость, наверно, тебе самому ненавистная, силу 110     Всю отняла у тебя и проворство, что нужно для ловли.         Вот ты и воешь — а что тебе еще остается? —         Либо лежишь на земле, отощавшее вытянув тело».             Так он в кустах распевал, средь орешника стоя густого.         Голос его долетел до путника, шедшего мимо; 115    он направил шаги туда, откуда по ветру         Речь донеслась, и место нашел, и Мерлина увидел.         Только приметив его, убежал Мерлин, а прохожий         Следом пустился, но все ж беглеца не мог задержать он         И на дорогу на ту, которой шел, воротился, 120    Замысел все же храня, ибо случай смутил ему душу,         Встречный попался ему, который тою порою         Шел от кумбров царя Родарха, — а тот Ганеиду         В жены взял и был женою счастлив прекрасной.         Братом ей был Мерлин, и она об участи брата 125    Горько скорбела, и слуг посылала в далекие дебри,         Чтобы назад его привести. Один из посланцев         Ввстречу путнику шел, и путник шел ему ввстречу.         Только сошлись, как меж них завязалась тотчас беседа.         Тот, кто Мерлина искать был отправлен, спросил, не видал ли 130    Новый знакомец в лесу человека, что прячется в чащах.         Путник сказал, что ему человек такой повстречался         В чаще колючих кустов, в глубине Калидонского леса; [7]         А захотел он к нему подсесть, перемолвиться словом,         Быстро прочь от него побежал человек сквозь дубраву. [140] 135    Так он сказал; посланец ушел и обыскивать начал         Дебри в глубоких долах и леса на высоких вершинах:         Мужа везде он старался найти, пробираясь сквозь чащу.         Был на вершине одной из гор прозрачный источник,         Зарослью частой кустов со всех сторон окруженный; 140   Там над водою сидел Мерлин, с высоты наблюдая,         Как вокруг по лесам, играя, звери резвятся.         Шагом неслышным туда подобрался по круче посланец,         Мужа ища, — и вот пред собой увидел источник         И Мерлина над ним, на мягких сидящего травах. 145   Горькие пени свои в таких речах изливал он:             «Ты, что царишь надо всем, почему ты так не устроил,         Чтоб не делился год на четыре времени, отче?         Право весны — приносить цветы и листья с собою,         Лето растит урожай, плодами осень богата, 150   Но ледяная зима приходит вслед, пожирая         Все и вся, а с собой несет только ливни да вьюги.         Что только есть, мешают всему зловредные бури:         Почва пестрых цветов взрастить из-за стужи не может,         Нет на дубах желудей, а на яблонях — яблок пунцовых. 155    Вот бы не стало совсем зимы и снега седого,         Лето настало бы вдруг, иль весна, и кукушка вернулась,         И филомела, чья песнь утешает скорбные души, [8]         И голубок, что хранит в чистоте союз полюбовный;         Вот бы средь свежей листвы запели хором согласным 160    Прочие птицы, что мне переливами слух услаждали         В дни, когда новых цветов ароматы земля источала         Средь зеленеющих трав, и ручьи журчали негромко,         И над моей головой в листве стонала голубка         Голосом, звавшим ко сну, напевавшим дрему на очи». 165       Слушал Мерлина гонец, а потом прервал его пени         Звуком кифарных ладов, — ибо нес он кифару с собою,         Чтобы безумного так приманить и смягчить ему душу.         Перебирать по порядку он стал печальные струны         И, затаившись, запел тихим голосом песню такую: 170        «О безутешный стон опечаленной Гвендолоены! [9]         О непрестанный плач вечно плачущей Гвендолоены!         Краше жены, чем она, в краю не бывало Валлийском,         Что белизной побеждала богинь и лист бирючины,         Вешних роз лепестки и пахучие лилии луга. 175   Юная слава весны в ней одной лучами светилась, (второй сбой нумерации-HF)         Яркая звезд красота в очах ее пребывала,         Дивные косы ее сверкали золотом чистым.         Сгинуло, сгинуло все, красоты не осталось в ней боле: 180   Сгинул румянец лица, не сияет плоть белизною.         Стала не тем, чем была, она от горестей многих. [141]         Ибо неведомо ей, где же вождь и жив ли доныне         Или скончал свои дни. Той порой несчастная вянет,         Чахнет день ото дня, от долгой скорби истаяв. 185   Плачет с ней наравне Ганеида и сетует с него:         Всё безутешно она об исчезнувшем брате тоскует.         Плачет по брате одна, другая по муже, и обе         Плача никак не прервут и часы в печали проводят.         И не едят, и не пьют, и ночами блуждая по рощам, 190   Сна не знают они: такое снедает их горе.         Так же сидонянка встарь горевала Дидона, увидя,         Как отчаливал флот, как спешил Эней удалиться, [10]         Или когда Демофонт в назначенный срок не вернулся,         Так же слезы лила и стонала бедняжка Филлида, [11] 195   И Брисеида так в разлуке с Ахиллом рыдала. [12]         Так сестра и жена пылают и сетуют обе,         Муки горькие их до глубин души истерзали».              Посланный так напевал, по струнам печальным бряцая,         Мужу вещему слух лаская ладами, чтоб мягче 200   Стала его душа и певца бы он радостно встретил.         Быстро поднялся Мерлин и к юноше с речью веселой         Сам обратился, его попросив, чтобы снова на струны         Он персты возложил и те же стихи повторил бы.         К лире персты подносит певец и, что велено было, 205   Снова поет, и лады укрощают мало-помалу         Ярость безумья в душе, плененной сладостью струнной.         В память приходит Мерлин и, подумав, кем был он когда-то,         Сам дивится себе и клянет ума помраченье.         Прежние чувства к нему и прежний разум вернулись, 210   Имя услышав сестры, он стонет, верностью тронут,         Стонет и о жене, обретя рассудок и разум,         Просит, чтоб ко двору Родарха его проводили.         Повиновался гонец и, леса немедля покинув,         Радостно входят они в королевскую вместе столицу. 215        Брата вновь обретя, веселится сердцем царица,         С ней наравне ликует жена возвращению мужа;         Наперебой целуют его, обвивают руками         Шею, — такая сердца им любовь и верность волнуют.         Также Мерлина король с подобающей почестью встретил; 220   Рада вся челядь в дому, в столице знатные рады.             Но, увидав, что к нему отовсюду сходятся толпы,         Переносить многолюдство Мерлин оказался не в силах.         Вновь в исступление впав, исполнен тем же безумьем,         В лес он стремится назад и пытается выйти украдкой. 225   Но приказал Родарх удержать его, стражу приставив,         Звуком кифары смягчить исступленную душу;         В горе и сам он к нему подошел с речами, с мольбами, [142]         И образумить хотел, и просил при них оставаться,         Не удаляться в леса, не стремиться жизнью звериной 230   Жить средь дерев, между тем как носить он мог бы по праву         Жезл и под властью держать немало народов свирепых.         Щедро его одарить обещает король и тотчас же         Ткани доставить велит, и одежды, и псов, и пернатых,         И быстроногих коней, и злато, и самоцветы, 235   Кубки, что сам Гвиеланд чеканил в граде Сигенском. [13]         Каждую вещь Мерлину Родарх протянул, предлагая,         С ними остаться просил и лесные дебри покинуть,         Но, презирая дары, вещий муж ответил Родарху:             «Это отдай ты вождям, которых бедность смущает: 240   Малым довольны они не бывают, хватают побольше.         Заросли я предпочту ветвистых дубов калидонских,         Гор высоких хребты и зелень лугов у подножья:         Вот что мне по душе. Ты, Родарх, дарами своими         Сам владей, а меня примет вновь мой лес Калидонский; 245   Вдоволь орехов там есть, и он всего мне дороже».         Скорбного мужа король удержать был не в силах дарами         И приказал на него наложить тяжелые цепи,         Чтобы, избавясь от уз, не бежал он в дебри обратно.         Вещий почувствовал муж, что отныне, опутанный цепью, 250   Он уж не может уйти в Калидонские рощи свободно;         Горько стало ему, и остался он в скорбном молчанье,         Радость исчезла совсем из его потупленных взоров,         Слова не вымолвил он и ни разу не засмеялся.             Как-то к супругу идти по дворцу королеве случилось. 255   Видя ее, Родарх ликовал, как то подобает,         За руку взял жену и рядом сесть приказал ей,         Обнял ее и к устам с поцелуем прижался устами;         Взгляд на нее обратив между ласк, он заметил случайно,         Что у жены в волосах висит, запутавшись, листик. 260   Пальцы к ним он поднес и, листик вытащив, бросил         Наземь его, веселясь и с любимой женою играя.         Вещий все это Мерлин увидал — и, нарушив молчанье,         Стал хохотать, на себя обратив все взоры стоявших         Рядом и всех удивив, ибо долго он не смеялся. 265   Сам удивился король и стал пытать у безумца,         Что за причина была такого внезапного смеха,         А за ответ посулил ему дары в изобилье.         Он все молчит и, упорствуя, смех объяснить не желает.         Нудит его все сильней Родарх, то мольбой, то дарами 270   Тщась упорство сломить. Наконец, на дары негодуя,         Вещий муж отвечал ему такими словами:         «Жадный любит дары, алчный трудится за обладанье;         Эти, куда им велят, готовы душою склониться,         Ежели их подкупить. Мало им того, что имеют, [143] 275   Ну, а с меня желудей на дубах калидонских довольно,         Хватит прозрачных ручьев, по лугам душистым текущих.         Ты на дары не поймаешь меня, пусть алчный берет их.         Если свободы не дашь и в лесные зеленые долы         Я не вернусь, — не открою тебе и смеха причины». 280   Тут, не в силах склонить дарами вещего мужа         И не узнавши причин, почему Мерлин засмеялся,         Отдал Родарх приказ от цепей его тотчас избавить         И удалиться ему разрешил в лесные пустыни, —         Лишь бы желанную он поведал смеха причину. 285   Счастлив, что может уйти, королю Мерлин отвечает:         «Вот почему я смеялся, Родарх: за то, что ты сделал,         Можно тебя похвалить и за то же винить тебя можно.         Листик вытащил ты, который, сама не заметив,         На волосах принесла королева, и верность явил ей 290   Большую, чем Ганеида тебе в тот час, как в кустарник         Вышла, где встретил ее любовник и с нею спознался.         Навзничь покуда она, распустивши косы, лежала,         Листик ей к волосам и пристал, а ты его вынул».         Сделался мрачен Родарх, обвиненье такое услышав, 295   Гневные очи тотчас отвратил от нее, проклиная         День, когда в жены он взял Ганеиду. Меж тем королева,         Не взволновавшись ничуть, улыбнулась, чтобы улыбкой         Скрыть смущенье и стыд, и такое промолвила слово:             «Что опечалился ты, мой любимый? Зачем не по делу 300   Гневаться стал и меня осуждать, поверив безумцу?         Он ведь рассудка лишен и правду путает с ложью,         Так что, кто верит ему, тот его глупее стократно.         Повремени же сейчас: чтоб обмана не было, дай мне         Срок доказать, что слова его бред и правды в них нету. 305   Жил тогда при дворе — один из множества — отрок.         Только увидев его, жена хитроумная тотчас         Изобрела, какой победит она брата уловкой.         Отрока тотчас призвав, Ганеида брата спросила,         Чтобы предрек он, какой этот отрок смертью погибнет. 310   Ей Мерлин отвечал: «Узнай сестра дорогая:         Этот умрет человек, упав с вершины утеса».         Втайне над этим смеясь, удалиться она приказала         Отроку, с тела совлечь ту, в которой был он, одежду,         Новое платье надеть и подрезать длинные кудри; 315   После вернуться велит, чтоб его сочли за другого.         Воле послушен ее, он, сменив одежду, вернулся         И перед всеми предстал таким, как она приказала.         Снова брата просить начала королева, промолвив:         «Милой поведай сестре, какой он смертью погибнет». 320   Ей отвечает Мерлин: «Этот отрок, как возраст наступит,         Примет в беспамятстве смерть, на могучем дубе повиснув». [144]         Так он предрек, и тогда Ганеида сказала супругу:         «Как же лживый пророк до того исказил твои мысли,         Что жену свою счел ты повинной в таком преступленье? 325   Если бы знать ты желал, сколь разумно сейчас предрекал         Этому отроку смерть, ты и сам бы сказал, что неправду         Он говорил обо мне, лишь бы в лес его отпустили.         Не приведи меня бог согрешить! Целомудренно буду         Ложе хранить в чистоте, доколь живу и дышу я. 330   Я уличила его, спросив, как умрет этот отрок,         И уличу еще раз, ты же нас рассуди со вниманьем».         Вымолвив, тихо она приказала отроку выйти         И воротиться опять, одевшись в женское платье.         Тотчас же отрок ушел и точь в точь приказанье исполнил: 335   Женщиной он вернулся назад и в женской одежде         Встал пред Мерлином, меж тем как сестра спросила лукаво:         «Ну-ка, поведай нам, брат, как погибнет эта девица».         «Эта девица, — сказал он в ответ, погибнет в потоке», —         И над ответом таким Родарх стал громко смеяться, 340   Ибо об отроке был об одном трижды спрошен провидец         И трояко ему предсказал грядущие судьбы.         Думает он, что Мерлин о жене его молвил неправду,         Больше не верит ему, но печалится и негодует,         Ибо, поверив, жену осуждал, хоть она его любит. 345   Видя это, его королева простила и, ластясь,         Стала его целовать, вернув ему снова веселье.         Думал Мерлин между тем, что может он в лес удалиться,         Из дому выйдя, велел он, чтоб слуги открыли ворота;         Но не пускает сестра и просит его со слезами, 350   Чтобы остался он с ней и оставил безумные мысли.         Но от своих отступать намерений он не желает,         Требует дверь отворить, только в лес удалиться и жаждет,         Бьется, кричит и слуг погоняет неистовым криком.         Видит сестра, что ничем удержать его невозможно, 355   Что об уходе одном он мечтает, — и Гвендолоене         Шлет приказанье прийти (ибо та отлучилась в ту пору).         Гвендолоена пришла и молила супруга остаться, —         Он презирает мольбы, оставаться не хочет, не хочет         Радостным взором взглянуть на жену, как прежде бывало. 360   Волосы в горе она, заливаясь слезами, терзает,         Щеки царапает вкровь и падает замертво наземь;         Видя все это, ему говорит королева с упреком:          «Из-за тебя, — погляди, — умирает Гвендолоена!         Что же ей делать, скажи: выйти ль замуж, вдовой ли остаться, 365   Или велишь за тобою идти, куда б ты ни скрылся?         Рада будет она удалиться в леса и с тобою         Жить средь дебрей лесных, лишь бы ты любовь возвратил ей».         Вещий муж отвечал ей на это такими словами: [145]         «Нет, не нужна мне овца, чей источник, зияя широко, 370   Влагу обильную льет, как летом Дева из урны.         Но и страсти менять я не буду подобно Орфею,         Что кошницу свою во владенье отрокам отдал,         После того как за илистый Стикс отплыла Евридика. [14]         Чист я останусь и чужд и той, и этой Венере, 375   Ей же свободу даю и право нового брака:         Пусть любого берет в мужья, кого пожелает.         Но, коль возьмет ее кто за себя, пускай стережется,         Как бы не встретить меня, не сойтись со мною вплотную,         В сторону пусть он свернет, если вдруг окажется случай 380   Близко ко мне подойти, а не то мой клинок он узнает.         В день же, когда совершится обряд торжественный брачный,         И за столом гостям раздадут обильные яства,         Сам я, запасши даров почетных вдоволь, прибуду,         Чтобы богатой была невестой Гвендолоена». 385   Так он сказал и «прощай» уходя, промолвил обеим         И в желанную дебрь устремился, никем не задержан.         Глядя печально вослед, жена у порога стояла,         С нею стояла сестра, и друзья о беде горевали;         Обе дивились, что муж безумный ведает тайны, 390   Ибо о встречах сестры любовных доподлинно знал он,         Хоть и солгал, как мнили они, об отрока смерти,         Три исхода назвав, а назвать бы единственный надо.         Долгие годы пустым предсказанье Мерлина считалось,         Отрок пока не вошел в лета и не сделался мужем. 395   Тут и открылась для всех и была доказана правда!         Ибо однажды, скача на охоту с гончею сворой,         Он увидал, что в тени листвы олень притаился.         Тотчас спускает он псов и они, приметив оленя,         Мчат без дороги и лес наполняют яростным лаем; 400   Сам он шпоры коню дает и несется за ними,         Ловчим знак подает то рогом, то голосом громким,         Их подзывает, велит, чтоб летели быстрее вдогонку.         Там крутая гора возвышалась, меж скал островерхих,         А у подножья ее по равнине река протекала. 405   В бегстве достигнув реки, олень пересек ее тотчас,         Чтобы в укрытья свои уйти, как делают звери.         Юноша гонит его, через гору дорогой прямою         Скачет, оленя ища меж камней, разбросанных часто.         Так и случилось, что конь, увлекаемый быстрым движеньем, 410   Рухнул стремглав с высокой горы, а охотник с обрыва         Грянулся прямо в поток, у подножья горы протекавший.         Только одною ногой за дерево он зацепился,         Тело же — вниз головой — погрузилось в текучую воду.         Так упал, утонул и повис на дереве бедный, 415   Смертью тройной доказав правдивость вещего мужа. [146]         Он же вернулся в леса и жил в них, как дикие звери,         Стойко сносил мороз, водоемы льдом оковавший,         Снег сыпучий и дождь и дыханье враждебное ветров.         Больше ему по душе терпеть лишенья, чем править 420   Над городами, гнетя племена свирепые властью.         Тою порою как муж проводил быстротечные годы         Между лесного зверья и жизнью жил с ним одною,         Гвендолоену отдать по закону замуж успели.         Ночь наступила, рога луны во тьме засияли, 425   Все светила зажглись на ясном сводчатом небе;         Воздух прозрачнее был, чем всегда, ибо лютая стужа         Северных туч пелену согнала, небеса расчищая,         Мглу и туман стирая сухим дыханием ветра.         Звезд движенье следил вещий муж с высокой вершины. 430   Глядя в прозрачную твердь и сам с собой рассуждая:         «Марса лучи — что значат они? Короля ли кончину         Нам предвещают они, разгораясь, иль судьбы иные?         Вот что я вижу: погиб Константин кровавою смертью, [15]         Отдал племяннику власть, Конану, жребий злодейский: 435   Дядю зарезавши, он завладел венцом и престолом.         Ты, о Венера, всегда скользя колеёй неизменной,         Следуешь Солнцу в пути, но ниже идешь Зодиака, —         Что означает двойной твой луч, рассекающий небо?         Уж не конец ли моей любви он сулит, разделяясь? 440   Ибо такие лучи разрыв любви знаменуют.         Верно, в разлуке меня покинула Гвендолоена,         К мужу новому льнет, его объятиям рада.         Значит, я побежден, и другой наслаждается ею!         Значит, пока я вдали, у меня мое отняли право! 445   Значит, так! Ведь ленивых в любви всегда одолеет         Тот, кто в любви не ленив, кто далеко нейдет, кто под боком.         Я не завидую: пусть в добрый час берет себе мужа,         Счастливо с новым живет — с моего изволенья — супругом.         Завтра, лишь только рассвет заблестит, туда я отправлюсь 450   И отнесу дары, что ей обещал при уходе».         Молвив, он обошел лесистые долы и дебри,         Много оленьих стад собрав в единое стадо,         Ланей прибавил к нему и косуль, на оленя уселся         И, чуть лишь день занялся, пред собою погнал свое стадо, 455   В дом поспешая, куда вышла замуж Гвендолоена.             Прибыл туда, терпеливо стоять заставил оленей         Перед дверьми он, а сам стал кликать Гвендолоену:         «Гвендолоена, спустись: тебя дары ожидают».         Быстро спустилась к нему, улыбаясь, Гвендолоена, 460   Стала дивиться, что муж верхом на олене приехал         И что послушен олень, и что столько диких животных         Мог Мерлин и собрать, и гнать один пред собою, [147]         Словно отару пастух на пастбище гонит привычно.         Новый супруг подошел к окну высокому, глянул, 465   Всадник какой у порога стоит и, дивясь, засмеялся.         Вещий Мерлин, как увидел его, так понял немедля,         Кто он, и рог отломил у оленя, верхом на котором         Ехал, и с силой тот рог в окно метнул, размахнувшись,         Так что совсем размозжил новобрачному череп и сделал 470   Вмиг бездыханным его, и жизнь по ветру развеял,         После же вскачь оленя пустил, ударяя пятами,         Чтобы оттуда бежать и скорее в лес воротиться.         Слуги, об этом узнав, со всех сторон выбегают,         Быстро летят по полям за вещим мужем в погоню. 475   Он же, оленя гоня, обскакал их настолько, что мог бы         В лес невредимо уйти, если б речка ему не попалась.         Ибо, когда ее зверь в один прыжок перепрыгнул,         Не удержался Мерлин и свалился в быструю воду.         Слуги, берег заняв, уплывавшего вмиг изловили, 480   В дом его отвели и в путах сестре передали.             Пойманный вещий муж опечалился: хочет он снова         В лес убежать, и путы с себя старается сбросить;         Смех позабыл, еду и питье отвергает упорно,         Сердце печалит сестре печалью своей неизбывной. 485   Видит Родарх, что Мерлин от радости жизни отрекся,         Что приготовленных яств и отведать он не желает;         Сжалясь, король повелел безумного вывести в город,         Чтоб на торгу средь толпы он прошел и стал веселее,         Новым товарам дивясь, которые там продавались. 490   С царского выведен был он двора и, только лишь вышел,         Как у дверей увидал слугу в лохмотьях, который         Вход стерег и просил, запинаясь, у мимо идущих,         Подали чтобы ему на покупку новой одежды.         Бросив на нищего взгляд, вещий муж засмеялся внезапно. 495   Дальше оттуда пошел, на юнца он воззрился, который         Новую обувь держал и еще прикупал к ней заплаты.         Вновь засмеялся Мерлин и дальше идти отказался         Через толпу на торгу, чтоб она на него не глазела.         В дебри хотел он опять, то и дело на них озирался 500   И запрещенным путем упорствовал шаг свой направить.         Слуги, вернувшись домой, королю доложили немедля,         Что и в леса уйти он хотел, и дважды смеялся.         Тотчас Родарх, желая узнать, что смех этот значил,         Что предрекал он, смеясь, повелел развязать на нем путы 505   И посулил, что ему разрешит немедля вернуться         В прежние дебри, коль он откроет смеха причину.         С радостью вещий муж согласился — и так отвечает:         «Перед дверьми привратник сидел в изношенном платье,         Словно нищий, просил подаянья у мимо. идущих, [148] 510   Чтоб уделили ему хоть немного на новое платье.         Сам же он между тем сидел на груде зарытых         Тайно монет — богач, чья казна от него же сокрыта.         Я и смеялся над ним; а ты, если землю разроешь,         Много найдешь там монет, сберегаемых долгие годы. 515   Дальше меня отвели на торг, и там я увидел,         Как сапоги покупал человек и заплаты в придачу,         Чтобы, до дыр износив сапоги, когда швы разойдутся,         Их опять починить и вновь пригодными сделать.         Я и над ним посмеялся затем, что несчастный не сможет 520   Даже надеть сапоги, а не то что пришить к ним заплаты         Те, что впридачу купил: ведь уж он утонул и волнами         Выброшен на берег был. Пойди посмотри — и увидишь».         Мужа проверить слова желая, Родарх посылает         Слуг, чтоб скорее пошли к реке и, если увидят, 525   Что вот такой утонул человек и на берег ближний         Вынесен, спешно назад воротились и все доложили.         Слуги, исполнив приказ, вдоль потока идут и находят         Там на пустынном песке утонувшего юноши тело,         И, воротившись домой, обо всем короля извещают. 530   Он между тем, удалив от порога сторожа, землю         Взрыл и раскапывать стал, и нашел наконец под землею         Спрятанный клад, и почтил, ликуя, вещего мужа.         Это все совершив, вещий муж торопился вернуться         В прежние чащи лесов, ненавидя толпу городскую. 535   Стала его убеждать королева с ними остаться         И не спешить вернуться в леса, пока не минуют         Белой зимы холода, что как раз тогда наступала,         И не вернется опять с плодами мягкими лето,         Чтоб прокормиться он мог, и не станет погода теплее. 540   Но отказался Мерлин и сестре такими словами         Он отвечал, желая уйти и мороз презирая:         «Милая сердцу сестра, ты зачем удержать меня тщишься?         Не устрашает меня зима морозом и вьюгой,         Не устрашает Борей ледяной, что свирепым дыханьем [16] 545   Гонит внезапный град и блеющий скот побивает,         Не устрашает и Австр, мутящий ливнями воды, — [17]         Лишь бы в пустыни лесов, в зеленые долы вернуться.         Малым довольствуясь, я любую вынесу стужу,         Но уж зато по весне под пахучей листвою деревьев 550   Сладко мне будет лежать меж цветов на лугу травянистом.         Ты же, чтобы еды у меня и зимой было вдоволь,         В дебрях лесных воздвигни дома и приставь ко мне челядь, —         Пусть повинуется мне и еду для меня добывает         В дни, когда почва травы, а деревья плодов не приносит. 555   Прежде же прочих домов один построй в отдаленье, [149]         Десять раз шестьдесят пусть дверей в нем будет, и окон         Столько ж, чтоб видеть я мог огневержца Феба с Венерой [18]         И наблюдать, как скользят по ночному небу светила,         Мне открывая страны и народа грядущие судьбы. 560   Столько же дай мне писцов, записать мое слово способных.         Чтобы вещанья мои они вверяли дощечкам.         Чаще и ты приходи, сестрица любимая, к брату, —         Голод мой сможешь тогда утолять питьем и едою».         Так он сказал и в леса удалился шагом поспешным. 565       Повиновалась сестра и дворец, как велел он, воздвигла         И остальные дома, все наказы Мерлина исполнив,         Так что, пока есть плоды и Феб по высям небесным         Выше идет, под листвою дерев он живет, наслаждаясь,         Бродит по чащам лесным, где зефиры ластятся к вязам. [19] 570   А наступает зима, от вьюг сердитых мохната,         Всех лишая плодов и леса, и тучные земли,         Так что пищи нельзя добыть под дождем непрестанным,         В названный дом возвращается он, голодный и грустный.         Там и сестра бывала не раз и многие яства 575   С радостью брату она привозила, и также напитки.         Он же, силы свои обновив обильною пищей         И воспрянув душой, сестру принимал с ликованьем,         После, по дому бродя, наблюдать принимался светила.         Вот что он предрекал, грядущие ведая судьбы: 580       «Ярое бешенстно душ британских! Увы, надмевают [20] [21]         Больше должного их, возрастая и множась, богатства,         Так что миром они не хотят наслаждаться, и гонят         Злые стрекала отряд да отряд соплеменный войною.         Терпят они, чтобы21 рушились в прах все церкви господни, [22] 585   В земли далекие прочь прогоняют служителей божьих.         Смуту сеют везде Корнубийского Вепря потомки, [23]         Козни строят они друг другу, себя истребляют         Сами мечом нечестивым и ждать, пока по закону         Власть достанется им, не хотят, но венец похищают. 590   Будет четвертый из них всех прочих злей и свирепей.             Волк Пучин в сраженье его одолеет однако, [24]         Будет гнать, победив, Сабрину по варварским землям,         Он же обложит тогда осадой долгою Керкер, [25]         В прах дома Воробьев низвергнет и стены разрушит, 595   К галлам флот поведет, но от царской пики погибнет.         Сам властитель Родарх умрет, когда долгая распря         Скоттов и кумбров в борьбе разведет на долгие годы.         Отдана кумбров земля растущему племени будет,         Камбры войною пойдут сперва на гевиссов, а после 600   И на корнубиев: их никакой ведь закон не смиряет.         Камбрия будет всегда веселиться пролитой крови:         Богу враждебный народ, что ликуешь ты, кровь проливая? [150]         Камбрия братьев толкнет ополчиться один на другого         И нечестивой предать родных племянников смерти. 605       Множество раз через Кумбр переправятся скоттов отряды,         Всех, кто противится им, истребят, пощады не зная, —         Не безнаказанно все ж: погибнет вождь их, убитый         Грозной рукою того, кто в честь коня назовется; [26]         Вскоре наследник уйдет, из наших изгнан пределов. 610   Скотты, спрячьте мечи, которые вы обнажили:         С нашим племенем вы равняться не сможете силой.             Рухнет град Акелуд, и король ни один не отстроит [27]         Прежде его, чем скоттов в бою покорить не сумеет.         Плачет в развалинах град Сиген, и палаты, и башни, 615   Камбры покуда в свои не вернулись исконные земли.             В гавани Керпер свои будет видеть снесенные стены, [28]         Прежде чем зубом его богатый лис не изменит.             Град опустеет Лоэль и пастыря он потеряет,         Лев скиптроносный пока не вернет ему жезл крюковатый. 620       Град приморский Рутуп в обломках на берег ляжет, [29]         Но восстановит его шлемоносное судно рутена.             Стены Меневии вновь отстроит пятый преемник         Мужа, что мантию ей вернет через многие годы;         Град Легионов падет в твоем, о Сабрина, заливе, 625   Граждан своих потеряв, на долгий срок опустеет,         Но возвратит их, когда медведь в ягненке прибудет.             Граждан изгнав, короли саксонские много столетий         Их городами владеть, и домами, и нивами будут; [30]         Трижды три дракона из них главу увенчают. 630   Двести монахов потом погибнут в граде Леира, [31]         После паденья вождя саксонского град опустеет.         Первый из англов, кому венец достанется Брута; [32]         Опустошенный резней восстановит он заново город.             Дикий народ, запретив в отчизне святые обряды 635   Править, в господни дома богов кумиры поставит.         Позже лишь Рим нам Христа вернет чрез монашеский куколь, [33]         Храмы вновь окропит святой росою священник,         И восстановит их все, и пастыря в каждом поставит.         Будут с тех пор соблюдать веленья господня закона, 640   Сыщется много таких, кто по праву сподобится неба.             Этому силой конец положит безбожное племя:         Ведать не будет оно меж бесчестьем и честью различья,         Яда полно, сыновей и родных возить на продажу         Станет в чужие края, громовержца разгневав. 645   О неслыханный грех! Тех, кого творец удостоил         Почести неба, кого наделил, сотворивши, свободой, —         В путах, словно волов, на продажу вести на веревке!         Богом отверженный, ты, своего властелина предатель,         Чуть лишь на царство взойдешь, как тотчас оно прекратится: [151] 650   Даки придут на судах и, народ покорив ненадолго,         Править будут, пока их уйти не заставят, разбитых. [34]         Двое там будет владык, но змей, забыв о союзе, [35]         Их острием хвоста поразит, домогаясь престола.             После невстрийцы придут из-за моря в ладьях деревянных, [36] 655   Взгляд устремляя вперед и взгляд назад обращая,         С острым явившись мечом, в одеяньях железных, на англов         Яро они нападут, перебьют их, страной завладеют.         Много они королевств покорят и за их рубежами         Сломят много племен, до тех пор покуда отраву 660   Не изольет на главу их Эрин, пролетая повсюду.         Тут и верность, и мир, и всякая доблесть исчезнут,         Будут в родных городах меж собой сограждане биться, [37]         Всякого всякий предаст, и друга никто не отыщет,         Муж, презирая жену, пойдет открыто к блудницам, 665   Мужа презревши, жена ляжет с каждым, к кому вожделеет;         Чести никто церквам не воздаст, погибнет порядок;         В воинский стан священство уйдет, за оружье возьмется,         На освященной земле крепостные стены воздвигнет,         Воинам то отдаст, что отдать положено бедным, 670   Будет идти мирскою тропой, влекомо богатством, [38]         Бога ограбит, презрев запрет священной тиары.             Трое получат венец, на престол за ними четвертый —         Новых любимец племен — взойдет, но ему благочестье         Будет во вред, и уйдет он во мрак, отцом облаченный 675   И препоясав себя шлемоносного вепря клыками.             Четверо будут в черед помазаны, жаждущих власти,         Двое наследуют им и так венец свой покатят,         Что ополчиться на них заставят галлов заморских.             Стены Гибернии в Прах шестой низринет; разумный 680  И благочестный, сперва обновит он народы и грады.             Все это некогда я охотно предрек Вортигерну, [39]         Двух драконов ему таинственный бой объясняя;         Мы утомившись, тогда на берег трясины присели.         Ты же ступай домой, сестра, любезная сердцу, 685   Чтоб короля увидать перед смертью, а Тельгесину         В дом мой явиться вели: с ним хочу говорить обо многом, [40]         Ибо вернулся вчера он из Армориканского края,         Гильдаса мудрого там поучений сладость вкусивший». [41]             В дом королева идет, где находит усопшим супруга, [42] 690   Плачущих слуг и меж них — Тельгесина, что прибыл вчера лишь.         Слезы обильно лия, меж друзей Ганеида упала,         Волосы рвет на себе и такие слова произносит:             «Жены, вместе со мной о кончине рыдайте Родарха,         Мужа оплачьте со мной, какого в нашем столетье [152] 695   Мир, который мы зрим, не рождал доселе ни разу.         Мирную жизнь он любил и так свирепым народом         Правил, что тяжбы никто ни с кем никогда не затеял.         Клиру святому являл он во всем справедливость и кротость,         Властвуя, был справедлив ко всем — и к незнатным, и к знатным. 700   Щедрый всегда, он много давал, себе оставляя         Самую малость, и всем делал то, что им подобало.         Конного строя краса, цвет монархов, опора державы, —         Вот чем ты был, а теперь червям отдают тебя в пищу,         Мощное тело твое истлеет во гробе нежданном. 705   Ужли такое тебе после шелковых постлано ложе?         Ужли твою белоснежную плоть, королевское тело         Хладная скроет плита, и останутся прах лишь и кости?         Так это будет, — у вы! Людей угнетает от века         Горестный жребий: к правам они прежним не могут вернуться. 710   Пользы нет никакой в этом бренном прославиться мире:         Слава приходит, бежит, и морочит, и губит могучих.         Медом своим умащает пчела то, что после ужалит, —         Так, подольстившись сперва, покидает нас слава мирская         И, обманув, ударом хвоста поражает бесчестно. 715   Дар мимолетен ее; чем владеет она, кратковечно;         Словно текучий ручей, что приносит, то и уносит.         Что с того, если розы красны, если лилии белы,         Если красив человек, или конь, иль другие созданья?         Эту заслугу творцу мы должны приписать, а не миру! 720   Значит, блаженны лишь те, кто сердцем тверд благочестным,         Господу кто угождает во всем, кто мир покидает.         Им в чести пребывать дает неизменной и вечной         Тот, чья власть без конца, Христос, зиждитель вселенной.         Вас я покину, вожди, вас, высокие стены и лары, [43] 725   Вас, мои сыновья, и все мирское оставлю.         Буду с братом в лесах я жить и, радуясь сердцем,         Бога вышнего чтить, облачившись в черные ризы».             Молила так и мужу она воздала то, что должно,         И на могильной плите такие стихи начертала: 730   «Щедрый Родарх, щедрей которого не было в мире,         Ныне покоится здесь, в невеликом гробе — великий».         Тою порой навестить Мерлина, вещего мужа,         В лес пришел Тельгесин, что послан им был в обученье:         Должен был он узнать, что такое тучи и ветер, 735   Ибо в тот миг налетели они и туманы сгустили.         Так объясненья давал Тельгесин, наущаем Минервой:             «Из ничего произвел четыре начала создатель, [44] [45]         Чтоб к сотворенью вещей возникла первопричина         Вкупе с материей, сплошь связуемой миром согласным: [153] 740   Небо, которое он вознес и звездами украсил,         Все окружил им и в нем замкнул, как в скорлупке ореха;         Воздух был создан потом, чтобы звуки в нем возникали         И чрез посредство его день иль ночь посылали светила;         Море бежать вкруг земель он заставил и делать четыре 745   Мощных изгиба и тем приводить в движение воздух,         Так что он ветры родит, и всего тех ветров четыре;         Собственной силой стоит, через легкость не движется суша,         Что поместил он внизу, на пять частей разделивши,         В средней из коих нельзя обитать из-за жгучего зноя, 750   В крайних же двух — из-за стуж, все живое оттуда изгнавших,         Так что лишь в двух остальных, которым умеренность дал он,         Люди живут, и стаи зверей, и сонмы пернатых.             С тем же, чтоб дождь выпадал и плодам земным и древесным             Лучше расти помогал, окропляя их кроткою влагой, 755   В небо он тучи пустил, которые действием солнца         Полнятся влагой речной, как мехи, по тайным законам.         После с эфирных высот, где сила ветра их носит,         Щедро на землю они изливают заемные воды.         Вот откуда и дождь, и округлый град, и метели, 760   Ветер на тучи когда дохнет сырой и студеный         И, проникая насквозь, их заставит низвергнуть потоки.         Ну, а природу свою от земных поясов получает         Каждый из ветров — смотря по тому, близ какого родился.             Твердь сотворив и на ней укрепив огневые светила, 765   Небо эфирное бог распростер и ангельским сонмам         Дал в обитанье его, ибо дивная сладость господня         И созерцанье творца им дарует бессмертье и вечность.         Звездами бог украсил эфир и солнцем лучистым,         Звездам назначил закон, по которому каждая может 770   В небе, что вверено ей, указанной мчаться дорогой.             После под телом луны он раскинул воздушное небо,         Блеск ему даровав; в том небе, в областях горных,         Рати духов живут, которые нам сострадают, [46]         Радуясь или крушась вместе с нами превратностям нашим; 775   Духи эти несут молитвы людей через воздух,         Просят смиренно творца, чтобы им он внял благосклонно,         И, что восчувствует бог, то иль голосом, иль сновиденьем,         Или знаком иным доводят до нашего знанья.             Ниже простор под луной зловредных демонов полон: 780   Нас искушают они и морочат, обманам учены,         Часто, себе сотворив из воздуха тело, воочью         Демон является нам и с нами ведет разговоры;         К женщинам даже порой приходят они для соитья, [47]         Так что, понесши от них, те рождают в нечестье и в сраме. 785       Вот как устроил господь небеса и тройному сословью         Духов назначил в них жить, чтоб они все, что есть, опекали [154]         И обновляли бы мир, семена вещей обновляя.             Так же господь и моря разделил на многие виды,         Чтобы формы вещей из себя оно вечно рождало. 790   Ибо часть моря кипит, часть застыла льдом, и лишь третья,         Свойства обеих других умерив, пищу дает нам.             Моря кипящая часть ту бездну, где ярое пламя,         От остальной отделяет земли, ее обтекая,         Вновь впадая в себя и питая пламенем пламя. 795   Все нисходят туда, кто в угоду воле превратной         Смел закон преступить, пренебрегши господом богом,         Все, кто, запрета не чтив, осквернить заповедное жаждал.         Там угрюмый судья то, что каждым заслужено, взвесив         На непреложных весах, налагает должные кары. 800        Моря замерзшая часть песчинки округлые катит,         Те, что с собою родит сперва, приблизившись к пару         И подмешавши к нему лучи, светило Дионы. [48]         Это оно, бродя среди рыб, озирая пучины,         В них самоцветы родит, как о том повествуют арабы. [49] 805   Свойства подобных камней полезны тем, кто их носит:         Многим вернули они, сохранили многим здоровье.         Их, как и все, разделил на роды и виды создатель,         Чтобы могли мы их различать по виду, по цвету,         Чтобы и род их для нас, и свойства были наглядны. 810        Третьего рода моря, что простерлись вкруг нашего мира,         Нам немало дают своею близостью пользы;         Рыбу питают они, в изобилье соль производят,         Носят туда и сюда корабли, где товары мы возим,         Так что от прибыли стать богачом может бедный внезапно: 815   Делают почву моря плодоносной, кормят пернатых,         Что родились, говорят, в пучине так же, как рыбы,         Не по иному живут, чем они, закону природы:         Птицам подвластны моря намного больше, чем рыбам,         Ибо легко в высоту они взлетают пустую, 820   Рыбу же влага несет и прочь из глубин не пускает,         Ибо при свете сухом умирает рыба немедля.         Также и их разделил на роды и виды создатель,         И, разделив, даровал такую природу, чтоб вечно         Дивны были они и целебны для тех, кто недужен. 825        Похоти жар, говорят, умеряет краснобородка, [50] [51]         Но, кто ее поест, тот на оба глаза ослепнет.         Рыба тимал, что так по цветку зовется тимьяна, [52]         Ест его чаще всего и тимьяном поэтому пахнет,         Так что все рыбы в реке получают запах такой же. 830        Пола женского все, вопреки закону, мурены, — [53]         Так говорят, — но меж тем размножаются через соитье         И приносят приплод от чужого семени, ибо [155]         Часто на берег морской приползают во множестве змеи         И, оставаясь на нем, шипят призывно и сладко, 835   Так вызывая мурен, чтобы с ними совокупиться.             Можно еще и тому подивиться, что полуфутовый         Еж морской, к кораблю прицепившись, держит средь моря, [54]         Как на причале, его и дальше плыть не пускает,         Прежде чем сам не уйдет; потому его и страшатся. 840       Так же страшатся, чтоб та к кораблю приближалася рыба,         Что зовется мечом, ибо бивнем разит она острым. [55]         Если поймают ее, обшивку она пробивает —         И поглощает корабль, завиваясь воронкой, пучина.             Рыба-пила судам опасна гребнем, который [56] 845   В них вонзает она, подплывая под днище, и режет         Доски, и топит корабль, страшна, как мечом, своим гребнем.             Тем дракон водяной, кто рукой его схватит, опасен: [57]         Сильный яд, говорят, заключен под его плавниками,         И, уколов, он вредит, вливая яд этот в рану. 850        Рыба скат, говорят, угрожает другою напастью: [58]         Если к живому кто невзначай притронется скату,         Руки и ноги сей миг отнимаются, члены немеют,         Делать дело свое, словно скованы смертью, не могут.         Вот как вредит этот скат незримым своим истеченьем. 855        Этих во множестве рыб и других поселив под водою,         Бог средь своих зыбей распростер обширные земли, [59]         В коих люди живут, плодородье их обнаружив         По изобилию трав, которые почва рождает.             Первой из оных земель и лучшей Британию числят, 860   В щедрости вящей своей она все, что ни есть, производит,         Злаков растит урожай и душистый дар благодатный         Год за годом дает на потребу живущим в ней людям.         Есть в ней леса и есть дерева, что медом сочатся,         Ширь травянистых лугов и горные кручи до неба, 865   Реки есть, родники, и скот, и звери, и рыба,         Много древесных плодов, самоцветов, ценных металлов, —         Все, что только дает природа творящая людям.         Есть и ключи целебные в ней с кипящей водою:         Лечит недужных она, притекая в отрадные бани, 870   Немощь из тела изгнав, возвращает немедля здоровье.         Бани построил Бладуд в те годы, когда царский держал он [60]         Жезл, и вода, получив по жене его имя Аларон,         Часто являла с тех пор свои целебные свойства,         Против недугов любых помогая, но более женских. 875        Рядом лежит Фанат, где многое есть в изобилье; [61]         Змей смертоносных там нет, и если к вину подмешаешь         Землю его, то такое питье спасает от яда.             Наше море от нас отделяет Орхадские земли: [62]         Их разрезает река, их три и трижды по десять; [156] 880   Два и десять пусты, обитаемы все остальные.             Имя от солнца свое получила Крайняя Фула: [63]         Ибо летнее там в дни солнцестояния солнце         Вспять обращает лучи, чтобы дальше они не светили;         Дни уводит оно, в непрерывную ночь погружает 885   Воздух темный над ней, одевает студеное море         Льдом, чтобы праздным оно, для судов недоступное, было.             После нашей земли называют Гибернию люди [64]         Лучшим из всех островов по причине ее плодородья.         Даже обширней она; ни пчел, ни птиц, кроме редких, 890   Там не найти, а змей та земля и родить не желает.         Вот почему, коль, свезя оттуда почву и камень,         Где-нибудь высыпать их, там исчезнут и пчелы, и змеи.             Близ Геркулесовых Гад есть остров по имени Гады: [65]         Дерево там растет, чья кора смолу источает 895   Каплями, что застывают на ней в самоцветные камни.             Про Гесперид говорят, что дракон у них, глаз не смыкая, [66]         От пришлецов сторожит золотые плоды под листвою.             Женщины с телом козы, говорят, живут на Горгадах, [67]         Зайцев бегучих они быстротою ног побеждают. 900        Золота и серебра на Аргире и Криосе родится [68]         Столько же, как говорят, сколько камня простого в Коринфе. [69]             Зеленью пышной травы приятен вид Тапробаны: [70]         Дважды за год на нивах ее урожай созревает,         Дважды лето на ней и весна, и дважды сбирает 905   Там виноград и плоды на земле, самоцветами славной.             Вечно на Тиле весна; неизменно на нем зеленеют [71]         Свежей листвой дерева и цветы цветут постоянно.             Остров Плодов, который еще именуют Счастливым, [72]         Назван так, ибо все само собой там родится. 910   Нужды там нет, чтобы пахарь поля взрывал бороздами,         Нет земледелия там: все сама дарует природа.         Сами собою растут и обильные злаки, и гроздья,         Сами родятся плоды в лесах на раскидистых ветках,         Все в изобилье земля, как траву, сама производит. 915   Сто и более лет продолжается жизнь человека.         Девять сестер в том краю по законам правят премудрым,         Властвуя теми, кто к ним из наших краев прибывает.         Старшая из девяти всех мудрее в искусстве целенья         И красотой своей сестер превосходит намного; 920   Имя Моргана ей, изучившей полезные свойства [73]         Всякой травы, способной лечить телесную немощь;         Знает искусство она изменять обличье и может         В воздухе на новых крылах взлетать, подобно Дедалу, [74]         Если захочет, летит в Бристиду, в Карнот иль в Папию, [75] 925   Если захочет, и к нам скользнет с высокого неба.         Той же волшбе, говорят, и другие обучены сестры: [157]         Все: Глитонея, Глитен, Глитон, Мороноя, Мазоя,         И Тироноя, Титен и Титон, что прославлена лирой. [76]         Нами туда был Артур, у Камблана раненный в битве, 930   После войны отвезен, а путь Баринт указал нам, [77]         Ибо известны ему и моря, и светила на небе.         Кормчим ведомы таким, мы туда с государем приплыли,         С почестью должною нас приняла Моргана, Артура         В свой поместила покой, уложив на парчу золотую, 935   Рану его обмыла сама рукой осторожной,         Долго смотрела ее и сказала, что может здоровье         Все же вернуться к нему, если он на короткое время         С нею останется там, чтоб ее лекарством лечиться.         С радостью вверили мы ее заботам Артура, 940   И поручив паруса попутному ветру, отплыли».             Молвил в ответ на это Мерлин: «О товарищ любезный,         Сколько с тех пор, как союз был нарушен, страна претерпела!         Стала она не тем, чем была, ибо жребий враждебный         Знатных заставил, клинки в ее утробу направив, 945   Смуту затеять везде, чтобы все, сколько было, богатства         Прочь из отчизны ушли, чтобы всякая честность пропала,         Чтобы свои города побросали, отчаявшись, люди.         Также и саксы на нас войной нагрянули грозной,         Нас и наши опять города разорили жестоко, 950   Божий закон преступив, осквернивши храмы господни.         Истинно, сам творец, чтобы нас, неразумных, исправить.         Эту беду допустил, преступленья наши карая».             Речи не кончил Мерлин, как ему собеседник ответил:         «Стало быть, должен народ послать кого-нибудь с вестью 955   За море, чтобы Артур на быстром судне вернулся,         Если уже он здоров: пусть противника с прежнею силой         Он отразит и мир, как встарь, установит для граждан».             «Нет, — Мерлин отвечал, — это племя так не отступит,         Ежели в ваши сады однажды вцепилось когтями. 960   Прежде согнет под ярмо города и народ королевства,         Силою власть над ним утвердив на долгие годы.         Трое из нашей среды им противится доблестно будут, [78]         Много врагов истребят и силы их сломят, но все же         Не до конца победят, потому что судьею небесным 965   Вынесен нам приговор: благородной власти лишатся,         Немощи ради своей, на многие годы бриттоны,         К ним не прибудут доколь от Армориканского дышла         Камбров почтенный вождь Кадваладр с могучим Конаном: [79]         Снова свяжут они нерушимым союзом и камбров, 970   И корнубийских мужей, и скоттов, и армориканцев,         И возвратят землякам венец, утраченный ими,         Брута вернув времена, прогнав врагов-чужеземцев, [158]         И городами с тех пор по святым будут править законам.         Снова начнут побеждать королей в краях отдаленных, 975   Храбро сраженья ведя, подчинять себе их королевства.         Но из живущих теперь никого уж не будет в то время».             Молвил ему Тельгесин: «Меж сограждан распрей жестоких         Столько не видел никто, сколько ты, — я так полагаю».             «Правда, — ответил Мерлин, — я прожил долгие годы 980   И насмотрелся всего и от наших, себя истреблявших,         И от смуту с собой приносивших варваров пришлых.         Помню злодейство досель: Констант был предан коварно, [80]         За море, чтобы спастись, малолетние братья бежали,         Утр и Амвросий; с тех пор в лишенном правителя крае 985   И началась череда нескончаемых войн и усобиц.         Войско повел против всех Вортигерн, возглавлявший гевиссов, [81]         Чтобы области те своему подчинить произволу;         Множество бед он принес земледельцам, ни в чем не повинным.         Натиском быстрым венец захватил он, мужей благородных 990   Много пред тем истребив, и все покорил королевство.         Все же, кто кровным родством был с бежавшими братьями связан,         Иго его стерпеть не могли и пожарами стали         Все палить города во владеньях князя-злодея,         Земли тревожа его набегами ратей свирепых 995   И не давая ему захваченным править спокойно.         Вечно в тревоге он жил и, поняв, что с народом мятежным         Сладить не сможет, решил для войны призвать издалека         Воинов, чтобы идти навстречу противнику с ними. [82]         Вскоре явился к нему со всего собравшийся света 1000 Всякий воинственный люд, и с честью всех принимал он.         Также саксонский народ, на судах приплыв крутобоких,         Прибыл, доставив ему под начало бойцов шлемоносных.         Их возглавляли тогда два брата отважных и дерзких,         Хорс и Хенгист, и скоро они нечестивой изменой [83] 1005 Страшный урон нанесли городам, нанесли и народу.         Ибо сначала вождя к себе усердною службой         Братья сумели привлечь, потом, увидав, что поднимут         Граждане скоро мятеж и властителя будет нетрудно         Им низложить, на народ они меч обратили жестокий, 1010 Клятвы презрели и вслед, заране задумав измену,         Знатных убили, когда те сидели все вместе, явившись [84]         К ним по призыву, чтоб мир и союз заключить нерушимо.         После они оттеснили вождя за снежные горы,         Так, как я и предрек, королевству судьбу предвещая. 1015     Братья бродили потом по стране, поселенья сжигая,         Силой стараясь себе подчинить все земли и грады.         Но Вортимер, увидав, что в великой беде королевство, [85]         Что вероломно отец из дома Брутова изгнан,         Принял наследный венец по воле народа и вышел [159] 102 °C войском на дерзостный род, его сограждан терзавший.         После множества битв прогнать удалось Вортимеру         Их на Фанат, к кораблям, на которых саксы приплыли.         Но, покуда они бежали, многих сильнейших         Наши успели убить, и меж ними воителя Хорса. 1025 Вслед за врагом поспешил Вортимер и немедля в осаду         Взял Фанат, окружив его и с моря, и с суши,         Сразу, однако, не смог победить, ибо саксы, владея         Флотом, силою путь проложили и в море умчались,         В землю свою поспешая назад на веслах проворных. 1030 Так в победной войне над врагами восторжествовавши,         Править стал Вортимер, почитаем от целого мира,         Пользуясь властью своей и умеренно, и справедливо.         Но, негодуя в душе, сестра Хенгиста Ронвена [86]         Счастья его перенесть не могла и, прикрывшись коварством, 1035 Яд намешала и, став ради брата мачехой злою,         Выпить дала королю и питьем его погубила,         За море к брату потом послала спешно известье:         Пусть он назад приплывет, имея столько отрядов,         Сколько выставить их народ воинственный сможет. 1040 Так он и сделал: пришел с такой бесчисленной ратью,         Что владенья у всех в сраженьях отнял кровавых,         А города по стране дотла уничтожил пожаром.             Это вершилось пока, оставались Утр и Амвросий         В Армориканской земле при дворе владыки Будика. 1045 Оба себя показать с мечом в сраженьях успели,         Оба отряды бойцов отовсюду к себе собирали,         Чтобы в отчизну идти и прогнать чужеземное племя,         Родину их отцов разорявшее тою порою.         Вот корабли вверяют они ветрам и пучинам 1050 И на защиту своим согражданам с войском приходят.         В бегство от них Вортигерн по земле Камбрийской пустился,         Но, осажденный, сожжен был братьями в собственном замке. [87]         После они свой меч против англов направили тотчас,         С ними встречаясь в бою, побеждали их не однажды, 1055 Но иногда и от них в свой черед пораженья терпели.         Встретились в битве они наконец большой и упорной:         Стали наши теснить, поражая противника яро,         И, Хенгиста убив, победили по воле господней.             После деяний таких с изволенья народа и клира 1060 Отдан Амвросию был престол и венец королевский;         Впредь носил он его, соблюдая в делах справедливость,         Но лишь четыре успел прожить пятилетья, а после         Умер, предан врачом, из рук его выпив отраву. [88]             Младший брат его Утр получил престол по наследству, 1065 Но поначалу не мог над страною властвовать с миром,         Ибо кровавый род, домой возвращаться привыкший, [89] [160]         Прибыл опять и страну, как всегда, разоряли отряды.         Утр напал на него и разбивши в схватках жестоких,         Весла назад обратить и уйти за море заставил. 1070 Вскоре, войну прекратив и мир повсюду упрочив,         Сына родил он себе, и тот, вырастая с годами,         Стал таким, что никто ему не был доблестью равен.             Звали сына Артур и престолом он королевским [90]         Долгие годы владел после смерти родителя Утра. 1075 Но получил он престол ценой трудов и страданий,         Войн многолетних ценой и гибели многих отважных.         Ибо, когда отец одряхлел, из Английского края         Прибыл коварный народ и за Гумбром лежащие земли         Все прошел с мечом, одну за другой покоряя. 1080 Отрок еще, Артур по слабости возраста не был         В силах такие войска обуздать, преградив им дорогу.         Вот почему, принявши совет народа и клира,         Армориканскому он королю отправил Хоелю         Весть, чтобы тот корабли снарядил на помощь скорее, 1085 Ибо и общая кровь, и приязнь их союзом связали,         Так что друг друга они выручать в беде обязались.         Быстро Хоель отовсюду собрал упорных в сраженье         Воинов, мощных мужей, и много тысяч привел их         К нам, и врагов разгромил, нападая в союзе с Артуром 1090 То и дело на них и нещадно их истребляя.         С этим союзником страх позабыл Артур и отважен         Стал пред толпою врагов, когда шли на них в наступленье.         А победив пришлецов и в отчизну заставив вернуться,         Он в королевстве своем учредил закон и порядок. 1095 После же этих боев подчинил он вскоре и скоттов,         И гибернийцев, на них обратив военную силу.         Так страну за страной покорял он, вторгаясь войною;         Сдались норвежцы ему, за широким живущие морем,         Даки сдались, когда он с кораблями на них устремился; 1100 Галлов народ под ярмо он склонил, убивши Фроллона,         Коему римская власть отдала страну под опеку;         Даже и римлян самих, что войной на его королевство         Шли, победил он, напав, и наместник Луций Гиберий [91]         В этом сраженье погиб: императора Льва сотоварищ, 1105 Послан в далекий поход он был приказом сената,         Чтобы отвоевать у Артура галльские земли.             Властью в нашей стране возжелал завладеть той порою         Страж неверный Модред, разуменье утратив, и тайно [92]         Он с королевой вступил в любовный союз незаконный. 111 °Cам же Артур, идти на врага в поход собираясь,         Препоручил Модреду блюсти и престол, и супругу,         Но, едва лишь молва принесла ему весть о бесчестье, [161]         Он отложил о войне заботу, домой возвратился         И на племянника вдруг с многотысячным войском ударил, 1115 В бегство его обратил и заставил за морем скрыться.         Стал на чужбине тот муж с душою, полной измены,         Саксов к себе собирать и с вождем затеял сраженье,         В коем и пал: обмануло его язычников племя,         Хоть, полагаясь на них, и начал он трудное дело. 1120 О, истребленье мужей, о горе сердец материнских         По сыновьям, что тогда погибли в битвах кровавых!         Там же и сам король получил смертельную рану;         Край он покинул родной и, тобой за моря увезенный,         К нимфам попал во дворец, как ты мне рассказывал раньше. 1125     Тою порой сыновья Модреда, каждый желая         Власть получить для себя, пошли друг на друга войною. [93]         В распре взаимной брат губил сторонников брата,         Но восстал против них Константин, племянник Артура,         Рушил он города, избивал и мучил народы, 1130 После же, смерти предав обоих братьев жестокой,         Сам венец захватил и править стал над народом.         Мира, однако, и он не знал: на него ополчился         Родич его, Конан, поправ законы и право.         Он, умертвив короля, себе присвоил владенья, [94] 1135 Коими правит теперь, ни ума не являя, ни силы».         Так Мерлин говорил. Между тем пришли к нему слуги         И рассказали, что ключ между ближних гор у подножья         Новый пробился, излив прозрачную чистую воду,         Струи которой текут далеко по глубоким долинам 1140 И, виясь и журча, по густым лесам пробегают.         Шагом поспешным пошли взглянуть на новый источник         Оба они, и Мерлин, посмотрев, на траву опустился,         Стал и местность хвалить, и обильно текущую влагу,         И удивляться, что вдруг меж кустов эти струи забили. 1145 Вскоре вещий муж наклонился к ним, чувствуя жажду,         Вволю напился воды и виски окропил себе щедро;         Чуть лишь пошел по путям нутряным желудка и чрева         Жидкости светлой глоток и пары, что скопилися в теле,         Вмиг заставил осесть, как вернулся разум к Мерлину, 115 °Cразу опомнился он, и безумье покинуло душу.         Чувства, которые в нем пребывали в оцепененье         Долгие годы, сей миг пробудились, и здравый рассудок         Вновь обретя, стал прежним он вновь, как ни в чем не бывало,         Бога восславить спеша, обратил он взоры к светилам 1155 И произнес такие слова, благочестия полон:             «Царь, чьей волей тверда многозвездного неба громада,         Чьим изволеньем моря и суша, семя приявши, [162]         Множат приплод и растят, и щедрым своим плодородьем         Пользу приносят и прок постоянный роду людскому, 1160 Кто помраченье ума прогнал и чувства вернул мне!         Отнятый сам у себя, словно дух, я ведал деянья         Прежних племен и предсказывать мог грядущие судьбы,         Знал я тайны вещей, мне пернатых полет был понятен,         Звезд блуждающий путь и движенья рыб постигал я. 1165 Мучило это меня и покой, что законом природы         Душам дарован людским, у меня отнимало все время.         Ныне в себя я пришел и движет вновь меня сила,         Коей дух от рожденья привык живить мое тело.         О небесный отец, коль тебе я столь многим обязан, 1170 То удостой же меня, чтоб тебя душою достойной         Мог прославлять и тебе возливать возлиянья, ликуя.         Щедро мне одному ниспослал ты помощь двойную,         Новому литься велев средь кустов источнику в дар мне:         Есть и вода у меня, которой не было прежде, 1175 И, лишь испивши ее, себе вернул я здоровье. [95]         Но откуда взялась, о любезный товарищ, та сила,         Через которую ключ, едва истек, возвратил мне         Снова меня самого, хоть и был не в себе я доселе?»             Молвил в ответ Тельгесин: «Богат устроитель вселенной: 1180 Реки он разделил на многие виды, даруя         Каждой силу свою, чтоб они помогали недужным.         В мире источники есть и озера и реки такие,         Что исцеляли не раз и многих от разных болезней.         Альбула мчит через Рим благотворные быстрые воды, [96] [97] 1185 Что для раны любой лекарством служат надежным.         Ключ в Италии есть, Цицерона имя носящий: [98]         Если глаза повредить, он залечит всякую рану.         Есть в Эфиопском краю, говорят, стоячие воды, [99]         Лоснится кожа лица от них, словно смазана маслом. 1190     В Африке бьет источник один, именуемый Зема: [100]         Если испить из него, станет голос певучим и звонким.             Средь италийских озер от вина отвращает Клиторий. [101]             Кто из Хиосского пьет ключа, тот скоро зачахнет. [102]             Есть в Беотийской земле два ключа, как молва повествует: 1195 Память один из них отнимает, другой возвращает.         Есть еще озеро там с такой зловредной заразой,         Что разжигает оно неуемного жар любострастья.             Ключ Кизикский любовь прогоняет и вожделенье. [103]             Реки в Кампанском краю текут; говорят, что бесплодным, [104] 1200 Если воды их испить, возвращают они плодовитость;         Также еще говорят, что безумье они изгоняют.             Из Эфиопской земли бьет источник с красной водою:         Кто напьется ее, тот немедля разум теряет.             Медленный Ключ никогда, чтобы выкидыш был, не допустит. [163] 1205     Два в Сицилии есть ключа: по природному свойству         Женам один плодовитость дает, другой отнимает.             Две фессалийских реки обладают обильною силой: [105]         Выпив воды из одной, чернеет овца, но белеет,         Ежели пьет из другой, а из двух — так становится пестрой. 1210      В Умбрии озеро есть Клитумн; про него повествуют, [106]         Будто огромных быков порой оно порождает.             От Реатинских болот у коней твердеют копыта [107]         Сразу, лишь только скакун по пескам зыбучим помчится.             Озеро есть со смолистой водой в Иудее; не может 1215 Тело в ней утонуть, пока его дух оживляет.             Наоборот, в Индийской земле, в болоте Сигенском [108]         Плавать не может ничто: все на дно уходит мгновенно.             Озеро есть, что Алоэ зовут: ничего в нем не тонет, [109]         Плавает поверху все, будь то даже свинец или камень. 1220     Вытолкнув камни наверх, их несут Марсидийские воды. [110]             Стикса поток, что бьет из скалы, убивает испивших:         Страшные свойства его Ахадия вся подтверждает. [111]             Про Идумейский родник говорят, что четырежды цвет свой [112]         Он с течением дней меняет по дивным законам. 1225 То в нем мутна вода, то в свои черед зеленеет,         То заалеет, как кровь, то бежит чиста и прекрасна.         Каждый из этих цветов Идумейский поток сохраняет,         Как говорят, из года в год по три месяца ровно.             Озеро есть Роготида: вода в нем становится горькой [113] 1230 Трижды за день, и трижды — на вкус приятной и пресной.             Ключ в Эпире таков, что факел, если погаснет, [114]         Вновь разгорается в нем и яркий свет посылает.             Ключ в Гарамантском краю весь день остается студеным, [115]         А по ночам до утра, напротив, кипит и дымится, 1235 Так погрузиться в него то жар, то холод мешает.             Много есть еще вод, что текут струею горячей:         Все получают тепло, когда через серу проходят         Или квасцы, ибо в них от огня есть целебная сила.         Этой и многими бог наделяет силами реки, 1240 Чтобы лечили они и больным возвращали здоровье,         Тем являя для нас, насколько могуча в природе         Благость творца, если он так прекрасно ее устрояет.         Также и этот поток по его промышленью целебен,         Думаю я, и лишь потому принести излеченье 1245 Мог он, едва из земли пробился новою влагой.         Только недавно она по глухим полостям под землею         Так же текла, как текут подземные многие воды,         Но на пути у нее, быть может, стала преградой         Или скала, иль земли обвалившейся тяжкая глыба, 1250 Вот почему она вспять, как думаю я, обратилась         И понемногу прошла сквозь почву, создавши источник. [164]         Видел нередко ты сам, как, пробившись, снова уходят         Воды под землю и вновь свои затопляют пещеры».             Так рассуждали они, а меж тем разлетелся повсюду 1255 Слух, что новый в лесах Калидонских пробился источник         И, чуть испив из него, немедля муж исцелился,         Что обезумел давно и в этих долгие годы         Прожил дебрях лесных, как живут лишь дикие звери.         Вскоре вожди явились туда в окруженье знатнейших, 1260 Радуясь, что исцелен вещий муж нежданною влагой.         Тотчас его известив о делах государства подробно,         Стали просить, чтобы жезл он принял снова и правил         Вновь народом своим, как всегда, разумно и кротко.         Он им в ответ: «Не того мой, о юноши, возраст взыскует: 1265 К старости я уж клонюсь, и она так мне тело сковала,         Что от бессилья с трудом через поле могу перейти я.         В гордости, в радости я за долгий век мой довольно         Прожил отрадных дней, когда мне улыбалось обилье         Неисчислимых богатств, сверх меры накопленных мною. 1270 Дуб узловатый растет в лесу этом, мощный и крепкий,         Но и его до того довела все изъевшая старость,         Что изнутри он истлел, лишенный живительных соков.         Я же видал этот дуб, когда только начал расти он,         Видел и желудь, когда стряхнул его с ветки случайно 1275 Дятел, сидевший на ней, — а из желудя дуб этот вырос. (Следующие два стиха искажены и смысл их восстановлению не поддается.) …………………………………………………………… ……………………………………………………………         Значит, я долго живу и меня уж давно отягчает         Старость гнетом своим; вновь занять я престол не желаю. 1280 В том, что дарит Калидон, где под кровом листвы я останусь,         Больше радости мне, чем во всех самоцветах индийских,         Больше, чем в золоте всем на брегах баснословного Тага, [116]         Чем в сицилийских хлебах или в лозах сладких Мефиды, 1285  Иль в городах, обнесенных стеной, или в замках высоких,         Или в блеске одежд, что от тирского снадобья рдеют. [117]         Не по душе мне ничто, коль оно из моих Калидонских         Рощ уведет меня прочь: их всего почитаю отрадней,         В них и закончу свой век, довольный травой и плодами: 1290  Благочестивым постом мою плоть я настолько очищу,         Что без срока смогу наслаждаться вечною жизнью».         Так говорил он; меж тем увидали знатные мужи         Длинный строй журавлей, в поднебесье летевших клином.         Видеть можно не раз, как они, не меняя порядка, 1295  Над берегами кружат, по отрядам построясь в эфире.         Глядя на них и дивясь, Мерлина друзья попросили         Им объяснить, почему только так эти птицы летают. [165]         Вот что ответил Мерлин: «Как и все остальное, пернатых         Мира зиждитель, создав, наделил особой природой: [118] 1300  Это узнал я за долгие дни, в лесах обитая.         У журавлей такова их природа, что если по небу         Стаей большой пролетают они, мы видим нередко,         Как очертанье их строй сохраняет иль то, иль другое.         Криком одна из птиц им велит соблюдать свое место,         Чтоб налету в их рядах привычный порядок не сбился; 1306  Если охрипнет она, то другая ее заменяет.         Ночью они караул выставляют, и камешек держит         Сторож обычно в когтях, отогнать желая дремоту.         Если завидят кого, взлетают с криком внезапным.         Чем старее журавль, тем черней у него оперенье. 1311 Имя свое ради острых очей орлы получили, [119]         Ибо из всех, говорят, лишь они таким обладают         Зреньем, что солнечный свет выносят и взгляд не отводят.         Сами птенцов подставляют лучам, убедиться желая,         Не отвернется ли он, — чтобы не было выродков хилых. 1316 На неподвижных крылах паря высоко над морем,         Высмотреть могут они глубоко в пучине добычу;         Тут же спускаются вниз, рассекая стремительно воздух,         Чтобы схватить, как рожденье велит, плавучую рыбу.         Дивно сказать: не приняв в соитии семени мужа, 1321 Коршуна самка зачать и принесть потомство способна. [120]         Коршун, летя высоко, как орел, и клюв воздымая,         Даже из-за моря труп учуять может ноздрями         И, не гнушаясь, к нему подлетает на медленных крыльях,         Чтобы прожорливый зоб насытить желанной добычей. 1326 До ста лет он живет, сохраняя силу и крепость.         Аист, что, клювом стуча, только правду всегда предвещает         Так усердно птенцов, говорят, лелеет и холит,         Что у себя на груди вырывает догола перья.         Чуть наступает зима, улетает он, бурь избегая, 1331 И Азиатских краев достигает, ведомой вороной.         Если от старости он ослабеет, птенец его кормит         Столько же дней, сколько сам он птенца кормил, когда должно.         Всех, сколько есть их, затмит пернатых сладостью пенья         Лебедь в смертный свой час, мореходам любезная птица. 1336 В Гиперборейские он, говорят, уходит просторы [121]         Под полнозвучный напев оглашающей берег кифары.         Яйца страус кладет в песок и там оставляет,         Чтобы лежали в тепле: сидеть на них мать не желает,         Так что солнечный луч птенцов высиживать должен. 1341 Цапля, когда ее дождь и грозная буря пугают,         К тучам взлетает, чтоб так избежать непогоды опасной.         Вот почему говорят, что она предвещает ненастье,         Всякий раз, как ее мореходы за тучами видят. [166]         В землях арабов живет всегда единственный феникс, 1346 Коему бог даровал возрождаться телом воскресшим.         Как состарится он, так летит туда, где сильнее         Солнечный жар, и собрав благовонья в огромную груду,         Свой погребальный костер разжигает взмахами крыльев,         И с высоты упадает в него, и дотла в нем сгорает. 1351 Тела сожженного прах порождает новую птицу,         И по такому всегда обновляется феникс закону.         Ветки коричных дерев на гнездо сбирает коричник,         Вьет же его он всегда на дубе самом высоком.         Люди оттуда его оперенными стрелами тщатся 1356 Сбить, ибо так добывают они на продажу корицу.         Птица морская есть, — называют ее зимородок, —         Ибо зимней порой она гнездо себе строит.         На семь дней, что она сидит на яйцах, стихают         Волны и ветры в морях, умолкают свирепые бури, 1361 Чтобы, пернатой служа, ей дать покой безмятежный.         Думают, что попугай человеческим голосом может         Членораздельно слова говорить, если люди не смотрят,         И средь веселых речей он то «здравствуй», то «радуйся» молвит.         Птица есть пеликан; птенцов она убивает 1366 И в сокрушенье потом три дня по убитым горюет,         После же клювом сама начинает терзать себе тело,         Жилы в груди отворив, изливает крови потоки,         Ею кропит птенцов и к жизни их возвращает.         Ежели жалобно вдруг закричат Диомедовы птицы, [122] 1371 Словно бы плача над кем, то считают, что это пророчит         Скорую смерть королю иль большую беду королевству.         Если увидят кого, немедля они различают,         Грек или варвар идет; если грек, то с хлопаньем крыльев         Радостным близко к нему подойдут и ликуют, ласкаясь; 1376 Всех остальных обойдут стороной, и перья встопорщат,         И нападут, как будто он враг, с пугающим криком.         Каждых пять лет, говорят, прилетают Мемноновы птицы, [123]         Долгий проделавши путь, на холм могильный Мемнона,         Чтобы оплакать вождя, в Троянской погибшего битве. 1381 Дивное есть перо в оперенье блестящем жар-птицы,         Ночью во мраке оно, словно яркий светильник, сверкает         И, коль его понесешь впереди, освещает дорогу.         Дятель, строя гнездо, от деревьев отщипывать может Дятель (в книге с ь)         Щепки и палки, каких никому оторвать не под силу; 1386 Стуком при этом своим он всю оглашает округу».         Так он вещал, — а меж тем неожиданно некий безумец         К ним подошел, или жребий его привел неслучайный.         Страшными воплями он наполнял и рощу, и небо, [167]         Пену, как вепрь, из уст испускал, войной угрожая. 1391 Быстро схватили его и сесть заставили рядом         И насмехаться над ним в шутливой стали беседе.         Вещий муж между тем, присмотревшись внимательным взглядом,         Вспомнил, как прежде он был, и всею грудью вздохнувши,         Так со стоном сказал: «Не таков был он обликом раньше, 1396 В давние дни, когда мы расцветали юностью оба.         В те времена и красавец он был, и воин отважный,         И отличен средь всех благородством царственной крови.         Он при мне состоял среди многих, меня окружавших,         Ибо на добрых друзей и был, и слыл я счастливым. 1401 Как-то случилось нам, когда мы охотились вместе         На Аргустлийских холмах, под раскидистым встретиться дубом, [124]         Что высоко над землей простирал зеленые ветви.         Тек среди свежей травы под деревом чистый источник,         Чья, казалось, вода для питья человеку годилась. 1406 Мы присели над ним, равно от жажды страдая,         Тотчас же начали пить из источника светлую влагу.         После взглянули вокруг — и на травах видим прибрежных         Яблоки: много их там лежало, душистых и спелых.         Первый он к ним подошел и, плоды собравши, тотчас же 1411 Мне их с улыбкой вручил, нежданному радуясь дару.         Яблоки, данные мне, разделил я меж спутников, сам же         Ни одного не оставил себе, ибо их не хватало.         Стали смеяться они, кому угощенье досталось,         Щедрым меня называть и, зубами жадно впиваясь, 1416 Быстро плоды поедать, лишь о том, что их мало, горюя.         Но чрез мгновенье его и всех остальных охватило         Бешенство гнусное: все сей же миг лишившись рассудка,         Стали, как псы, друг друга кусать, разрывая на части;         Пена клубится у рта, все кричат, все валятся наземь, 1421 И наконец разбегаются прочь, словно волки лесные,         Воздух наполнив пустой протяжным жалобным воем.         Думаю: мне, а не им те плоды предназначены были         (Это узнал я потом), ибо в тех краях обитала         Женщина: с нею в любви я прожил долгие годы, 1426 Пыл любострастный она утоляла со мной постоянно.         После того, как ее я презрел и отверг ее ложе,         Злобная жажда меня погубить обуяла ей сердце,         И, подобраться ко мне не сумев после многих попыток,         Яблок она подбросила мне, облив их отравой, 1431 Возле ключа на пути, повредить мне умыслив коварством,         Если бы я отведал плодов, на траве их нашедши.         Но меня уберег от козней жребий счастливый, —         Я уж об этом сказал. А его, прошу я, заставьте         Выпить целебной воды из ключа, что недавно пробился, — 1436 Снова, быть может, к нему оттого здоровье вернется, [168]         Вновь он узнает себя и в лесах этих будет со мною,         Сколько осталось нам жить, трудиться во имя господне».         Так поступили вожди, как велел он, и, влаги испивши,         Сразу пришел в себя тот, кто к ним явился безумным; 1441 Прежних узнал он друзей, в единый миг исцелившись.         Молвил ему Мерлин: «Отныне должен упорство         В божьих трудах ты явить, ибо видишь сам, что по воле         Божьей пришел ты в себя после стольких лет, когда в дебрях,         Смысла лишенный, ты жил, словно зверь нечистый блуждая. 1446 Разум вновь ты обрел, так не смей покидать эти долы,         Чащи зеленых лесов, где ты безумцем скитался,         Но оставайся со мной, и дни, что похищены были         Силою злой у тебя, ты все возместить постарайся         Повиновеньем творцу: отныне в подвиге каждом 1451 Будешь со мной ты един, покуда живы мы оба».         Молвил в ответ Мельдин (ибо этим он именем звался):         «Я отказать тебе не могу, отец досточтимый:         Рад я буду в лесах оставаться с тобой и всем сердцем         Господа чтить, покуда живит дрожащие члены 1456 Дух, который теперь я твоим наущеньем очищу».         «Так же и я поступлю и третьим с вами останусь, —         Им сказал Тельгесин, — все страны мира презревши.         Времени много вотще я потратил, так что пора уж,         Чтобы к себе самому я вернулся, ведомый тобою». 1461 «Вы поезжайте домой, о вожди, города защищайте:         Не подобает, чтоб вы наш покой смущали речами:         Вы уж довольно часов провели здесь, радуясь другу».          Их оставляют вожди втроем; Ганеида четвертой,         Вещего мужа сестра, остается: приявши повязку, 1466 Жизнь в чистоте проводила она после смерти супруга.         Та, что столько племен под своею властью держала,         Ныне, как брат, ничего не знает отраднее дебрей.         Также ее порой возносил в высочайшие выси         Дух, и она государств вещала грядущие судьбы: 1471 Так однажды она, пребывая в палатах у брата,         Глядя в окно, озирая дома в сиянии солнца,         В смутной речи такой излила сердечную смуту:             «Вижу я град Радихену — и в нем шлемоносное племя, [125]         В нем святые мужи и святые даже тиары 1476 К узам приговорены, ибо так молодежь рассудила.         Пастырь будет смотреть, изумленный, в замке высоком         И, себе же в ущерб, отмкнет поневоле кувшины.             Вижу Кэрлоиктоик, окруженный свирепою ратью,         Двое заперты в нем, но один с другим расстается, 1481 Чтобы с валлийским прийти владыкой и племенем диким,         И победить, отнявши вождя, свирепые толпы. [169]         Сколь велико злодеянье — увы! — если солнце захватят         Звезды, что ходят под ним, и ни сила, ни Марс их не сломит.             Вижу близ Кэрвента я две звезды на небе высоком, 1486  Два там мечутся льва, небывалой ярости полных,         Смотрит на двух мужей один, на стольких же смотрит,         Стоя напротив, второй, и оба к битве готовы.         Вот и другие встают, нападают с оружьем жестоким         Все на четвертого, но одержать не могут победы: 1491  Твердо стоит, заслоняясь щитом и копьем ударяя,         Он и троих врагов повергает в битве недолгой;         Сразу отправив двоих за холодное царство Боэта,         Третьего только щадит по его мольбе; а светила         В разные стороны вмиг по всему разбегаются полю; 1496 Армориканский же вепрь, под защитою отчего дуба,         Прочь уводит луну, угрожая ей сзади мечами.             Вижу я две звезды, завязавших свирепую битву         Под Ургенийским холмом, где сошлися вместе деиры [126]         И, во главе с королем их великим Когелом, гевиссы. 1501 Пот сколь обильный мужей, сколь обильная кровь орошает         Землю, пока племена друг другу раны наносят!         Пала во тьму звезда, другой разбита звездою,         Скрыла сиянье свое, затмившись новым сияньем.             Горе! Чудовищный глад подступает! У целых народов 1506 Страшно утробы впадут и все силы тело покинут.         С камбров начавши, пойдет он бродить по всему королевству,         Много несчастных племен в заморские земли прогонит.         В Скоттии вижу телят, молоком кормиться привыкших:         Вот убегают они, а коровы в поветрии гибнут. 1511 Прочь, невстрийцы, прочь! Идти довольно с оружьем         Вольной страной, где все разорил уже воин-насильник!         Нечем будет вам здесь ненасытное чрево насытить:         Все вы успели сожрать, что в своей доброте плодоносной         Произвела для людей всетворящая матерь-природа. 1516 Львов укроти, своему помоги, о боже, народу,         Дай королевству покой, вели окончиться войнам!»             Много еще вещала она. Сотоварищи брата         Вместе дивилися с ним. Тут Мерлин подошел к Ганеиде         И одобрил ее такой дружелюбною речью: 1520 «Ужли тебя, о сестра, избрал возвещать о грядущем         Дух, полагая конец и моим предсказаньям, и книжке?         Отдан отныне тебе этот труд — и радостным будет:         Станешь ты все предрекать благочестно, ведомая мною». 1525      Песнь эту мы довели до конца, а вы, о британы,         Лавры сплетите — вручить их Гавфриду из Монемуты, [127]         Ибо он ваш, ибо он и прежде ваши сраженья,         Ваших вождей воспевал и оставил книжку, что ныне         Славится в мире во всем под названьем «Деянья бритонов».

Текст воспроизведен по изданию: Гальфрид Монмутский. История бриттов. Жизнь Мерлина. М. 1984