Третий ключ

Было еще и «в-четвертых»: эти двое мало того что без спроса вторглись в Люсины владения, так еще и устроились за ее столом, разложили на нем какие-то бумажки и писульки, уперлись в стеклянную столешницу своими немытыми лапами.

– А что это вы тут устроили?! – Люся с детства усвоила, что лучшая защита – это нападение. Сейчас главное – не дать врагу опомниться и пойти в контратаку. – Свирид, что за свинство такое – вламываться в чужой кабинет без спросу?

– Прости, – буркнул он, не оборачиваясь, – просто твой кабинет единственный, который выходит на теневую сторону и где есть кондиционер.

Значит, кондиционер наконец починили. Ну хоть одна хорошая новость за все утро.

– А что это у вас тут? – Стараясь не хромать, Люся подошла к столу. – Чертежи какие-то, карты...

– Да вот, думаем, где будем зимний сад разбивать, – в усы прогудел Степаныч.

– Какой еще зимний сад?! – Вот тебе и «в-пятых»! – Тебе, Мишенька, парка мало?

– Пока достаточно, но придет зима, и стрессоустойчивость наших пациентов резко понизится, а общение с природой гармонизирует, – проинформировал Свирид.

– Вот и пусть себе общаются с природой в парке! На хрена зимний сад? Ты подумай, это ж возни сколько! Застройку согласуй, строителей найми, ландшафтных дизайнеров и прочих огородников пригласи, лютики-цветочки высади, а потом еще тридцать три года жди, пока все это добро примется и заколосится! Свирид – выброшенные деньги, я тебе говорю.

– Я ему, Людмила, то же самое говорю, – поддержал ее Степаныч. – Повременили бы, пообжились, а уж там решили бы, нужна эта теплица или нет.

– Не теплица, а зимний сад, Василий Степанович. – Свирид посторонился, подпуская Люсю к столу. – Нет смысла ждать. На счете еще остались кое-какие средства, я прикинул – должно хватить. Если начнем прямо сейчас, к зиме уже все будет готово. А лютики-цветочки, как изящно выразилась Люся, можно купить уже готовые и пальмы, кстати, тоже. Затрата на специалиста-огородника разовая, а дальше возьмем в штат садовника. Можно даже кого-нибудь из местных. Организуем ему курсы, подучим, и пусть себе человек работает.

По всему выходило, что Свирида не переубедить. Этот уж если втемяшил себе что в голову, бесполезно отговаривать. Но у Люси оставался один контраргумент.

– И как ты себе все это представляешь? К нам через неделю первые клиенты подъедут, а у нас тут стройка в разгаре! Пилят, стучат, землю роют – вот веселуха!

– Люся, мы до осени не откроемся, – Свирид вдруг нахмурился.

– Это еще почему? Я с Петькой вчера разговаривала, он сказал, что дело, скорее всего, сдадут в архив, с этим никаких проблем не будет.

– А оборудование? Люся, у нас же не готово ничего!

– Не готово?! – она задохнулась от обиды. – Да ты вокруг оглянись: все новенькое, сияющее, номера сплошь люксовые, дорожки в парке отремонтированы, пруд вон даже почищен!

– А оборудование? А медицинское обеспечение? – Свирид говорил тихо, но чувствовалось, что он едва сдерживается. Люся знала такие моменты, знала и боялась. Злился ее бывший супруг редко, но метко. – Люся, у нас же даже заземления нет в физиотерапевтическом отделении и щит распределительный раскуроченный стоит. Первая проверка – и все, нас лишат лицензии. К жилым помещениям у меня никаких претензий нет, но в медицинском крыле нужно переделывать всю электрику, а это большой кусок работы. Пойми же ты наконец, это не пансионат и не гостиница, это медицинское учреждение со всеми вытекающими. Нельзя нам тут спустя рукава работать.

Это она, что ли, спустя рукава? Да если бы не она, этот чертов дом вообще бы никогда до ума не довели! Сколько она билась, сколько нервов и сил угробила, а сейчас выходит, что делала все тяп-ляп! От горькой обиды на глаза навернулись слезы, чтобы Свирид не видел, Люся отошла к окну.

– Я с себя ответственности тоже не снимаю, – сказал он устало. – Нужно было чаще приезжать, не взваливать все на твои плечи. Но теперь уже все, что сделано, то сделано, открытие центра переносится на осень. И вот чтобы не сидеть без дела, предлагаю обратить внимание на зимний сад.

– И где ж ты его собираешься устроить? – Люся украдкой вытерла так и не пролившиеся слезинки и обернулась.

– В парке, вот тут. – Свирид ткнул пальцем в план участка. – Считаю, это самое подходящее место. Деревья здесь старые и больные, спецы настоятельно рекомендовали их спилить. Ну вот, спилим и организуем зимний сад.

– И клиенты будут топать в твой зимний сад по морозу, – хмыкнула Люся, всматриваясь в план. – Свирид, я понимаю, что тут недалеко совсем от дома, но кому ж захочется из тепла да в холод, чтобы потом цветочки понюхать.

– А мы подвал задействуем, – улыбнулся он. – Мы со Степанычем уже спускались, смотрели. Сделаем подземный переход: вход – в подвале, выход – уже в саду. Вот и не придется по холоду.

– Так еще и подземные ходы будем рыть? Мало нам работы.

– Рыть ничего не будем. Тут под домом когда-то уже был переход, ведущий в старую часовню. Часовню во время революции разрушили, а ход за каким-то чертом замуровали. Разберем кладку, приведем там все в порядок, облицуем плиткой, или нет, лучше каким-нибудь поделочным камнем, чтобы было похоже на грот.

– Как у тебя все легко получается: разберем кладку, облицуем стены! – Люся скосила взгляд на свои истерзанные модельными босоножками ступни: похоже, придется наплевать на красоту и переобуться в шлепанцы. Вон как натерла, аж до крови. – А вдруг весь переход завален? Что тогда? Будем туннели рыть, как кроты? И вообще, с чего ты взял, что подземный ход вообще есть?

– Прочел в архивных записях.

Вот те номер! Оказывается, не только Степаныч, но и Свирид историей увлекается, в архивных записях роется. Лучше бы он с таким же вот рвением занимался семьей, глядишь – и не развелись бы.

– Люся, стену разобрать не проблема. Если там завал, попробуем расчистить, а если не выйдет, тогда будем строить надземную галереею. Это, конечно, затратнее получится и хлопотнее, но я пока не теряю надежды. В любом случае послезавтра уже станет ясно, завален проход или нет. Я созвонился кое с кем, обещали прислать квалифицированных ребят.

Созвонился! Сам созвонился, через ее, Люсину, голову, даже не посоветовавшись. Видно, решил показать, кто тут на самом деле хозяин. Ну и пусть! Вот попробует сам, посмотрит, каково ей тут приходится. Это ему не с психами в бирюльки играть, тут еще и головой думать нужно.

Люся сбросила ненавистные босоножки, босиком прошла к своему креслу и с наслаждением вытянула ноги. А пусть делают что хотят, она умывает руки.

– Значит, с подвалом все решено? – Свирид если и заметил ее недовольство, то виду не подал, принялся убирать со стола бумаги. – Степаныч, ну пойдемте, глянем, как там статуи устанавливают.

– Зря ты все это затеял. – Все-таки она не удержалась, проявила заинтересованность.

– Ты про зимний сад? – уточнил он.

– Я про Даму. Зачем тебе это все нужно? Ну, пролежал этот металлолом под водой пятнадцать лет, пусть бы еще столько же лежал. Ты забыл, что ли, чем в прошлый раз все закончилось?

– Люся, – Свирид посмотрел на нее удивленно и лишь самую малость осуждающе, – ты же умная женщина, а веришь во всякую небывальщину.

– Верю! – не сдавалась она. – Верю, потому что дыма без огня не бывает. Раз говорят, что статуя проклята, значит, проклята! Степаныч, ну хоть ты бы меня поддержал, – Люся обернулась к завхозу. – Ну что там в твоих исторических документах сказано про эту Спящую даму? Ведь сказано же что-то, я уверена.

– Сказано. – Степаныч с кряхтением встал из-за стола, посмотрел в окно. – Сказано, что после установки статуи в поместье одна за другой начали случаться трагедии.

– Какие конкретно трагедии? – Люся решила не сдаваться. – Конкретизируй, Степаныч, для особо скептических товарищей.

– Да нечего конкретизировать, – завхоз развел руками, – намеки одни. Мол, участились случаи необъяснимых смертей и самоубийств. Доподлинно известно, что тела находили либо в пруду, либо у подножия статуи.

– Видишь! – Люся с вызовом посмотрела на Свирида. – Даже сто лет назад от нее были сплошные неприятности! Батяня мой, убежденный атеист, и тот предпочел от статуи избавиться.

– И это в некотором смысле варварство, – пробурчал в усы Степаныч. – Нельзя так с памятником культуры.

– А где написано, что это памятник культуры? Покажи бумажку! Обычная парковая скульптура. Да ей цена – копейка в базарный день. Я б ее на переплавку...

– Люся! – Свирид хлопнул ладонями по столу, и на прозрачной поверхности остались отпечатки его пальцев. Люсю передернуло. – Все, мы с Петром Степановичем уходим, а ты как хочешь, можешь оставаться здесь.

Вот ведь осел упрямый, совсем свихнулся с этими своими психами!

– Я с вами! – Люся решительно встала, направилась было к выходу из кабинета, но вовремя вспомнила, что босая, вернулась к шкафу, сунула ноги в негламурные, но очень удобные шлепанцы.

К их приходу две из трех статуй уже были установлены на площадке между парком и прудом, невдалеке от ажурной каменной беседки. Ангелы, очищенные от ила и окислов, приведенные в божеский вид, стояли, обратив скорбные лица друг к другу. Выглядели они вполне мило, даже трогательно. Люся боялась, что будет хуже, а получилось очень даже неплохо.

Установкой Спящей дамы занимались два рабочих из пансионатского штата, тут же неподалеку, задумчиво пожевывая травинку, стоял Сандро. При появлении Люси он встрепенулся, расплылся в белозубой улыбке. Вот и хорошо, что улыбается, пусть Свирид посмотрит. Может, поймет, дубина стоеросовая, от какого счастья отказался.

Но, к огромному Люсиному огорчению, Свирид не смотрел ни на нее, ни на Сандро. Свирид не сводил взгляда с Дамы.

– Стоп! – В сонной тишине парка его голос показался вдруг громогласным. – Как вы ее ставите?

– Да так и ставим, как нужно. – Один из строителей стянул с головы грязную бандану, протер мокрое от жары и напряжения лицо. – А что не так-то?

– Все не так. Вы ее устанавливаете лицом к дому, а нужно лицом к пруду.

– С чего бы это? – удивилась Люся. – Ангелы смотрят друг на друга, а Дама смотрит на Ангелов. Логично?

– Может, и логично, но недостоверно, – Свирид покачал головой. – В архивных документах сказано, что изначально все было не так.

– А как? – хором спросили рабочие.

– Дети смотрят друг на друга, – вместо Свирида ответил Степаныч, – а мать смотрит на пруд.

– Не понимаю, – Люся мотнула головой, – мать должна смотреть на детей, чего ей на пруд-то пялиться?

– Сейчас увидишь. – Свирид потер безупречно выбритый подбородок, скомандовал: – Переворачивайте, ребята!

Легко сказать – переворачивайте. На деле все выходило гораздо сложнее. У Люси, наблюдавшей за установкой статуи, вдруг возникло ощущение, что Дама сопротивляется, что плевать ей на пруд с его красотами, что, как всякая нормальная мать, она хочет видеть своих детей. Может, все это лишь игры воображения, да только за время установки статуя падала трижды и всякий раз так, что лицо Дамы было обращено в сторону Ангелов. Да что ж они издеваются-то?

Люся уже хотела было вмешаться, но Сандро, который непонятно каким образом оказался рядом, взял ее ладонь в свою, сжал не сильно, скорее успокаивающе, сказал задумчиво:

– Может, и не зря ее так поставили? Может, есть за что?

Глупость какая! Кто б додумался наказывать статую?! Это же не живой человек, это же арт-объект.

– Умные вы все больно, – проворчала Люся и высвободила руку из цепких пальцев Сандро. – Только и умеете, что команды раздавать да решать, в какую сторону бабе смотреть. И вообще, ты чего тут стоишь? У тебя дел нет?

– Нет, – он хитро зыркнул сливовым глазом, пожал плечами. – Переделал всю работу, моя дорогая Люси.

– Вишь, как тут некоторым хорошо живется, – буркнула она себе под нос и отвернулась.

– Готово! – Рабочие установили наконец Даму так, как того требовал Свирид, и, обессиленные, рухнули на травку рядом.

– Ох, и умаялись! – Один из них со злостью стукнул кулаком по постаменту. – Вот гляди ж ты, баба железная, а все одно упрямая как черт.

Люся строителя не слушала, Люся не отрывала взгляд от получившейся композиции. Выходило странно, но логично. Теперь становилось понятно, откуда у статуи такой необычный наклон головы. Дама силилась обернуться, посмотреть на девочек.

– Теперь видишь? – Свирид перехватил ее взгляд.

– Вижу! – Люся раздраженно дернула плечом. – Но это ничего не меняет, зря вы ее из пруда вытащили. Вот попомнишь мое слово – зря!

Дневник графа Полонского

26 сентября 1913 года

Не вышло у меня ничего с Санкт-Петербургом. Оленька опять занемогла. На сей раз я сам ее нашел, взял в привычку поутру заходить в ее комнату, чтобы поцеловать и пожелать доброго здравия. А сегодня еще дверь не открылась, а я уже почувствовал неладное.

Обычно Оленька меня уже ждала. Спала она нынче совсем мало, вставала раньше прислуги, гуляла по парку, в беседке перед прудом часами могла сидеть. Летом-то ничего, а осенью темно еще на заре, да и холодно. Уж сколько раз просил ее, чтобы не выходила из дома до рассвета, да пустое: смотрит так, словно не узнает, улыбается и делает свое. А люди-то все видят, все примечают. Слухи грязные про Оленьку мою по округе пошли, будто сумасшедшая она. Я уже было решился на крайние меры, думал до рассвета жену в комнате запирать, для ее же блага, а тут снова беда...

Сердце Оленькино не билось. И дыхания не было, я нарочно зеркальце к губам подносил, чтобы убедиться. Умерла... Или заснула сном этим страшным, летаргическим... И мотылек вот он – бьется об стекло, рвется на волю. Я бы отпустил, да не могу, не время еще моей девочке умирать...

Послал Ульяну за Ильей Егоровичем. Тот приехал сразу же, и часу не прошло, Ульяну из комнаты прогнал, а мне дозволил остаться, только попросил не мешать. Я не мешал, я уже во второй раз вслед за Оленькой умер, а разве ж мертвец может кому помешать?!

Не знаю, сколько длился осмотр, запомнил только приговор:

– Витальных функций не наблюдается, дорогой мой Иван Александрович. – Илья Егорович складывал инструменты, на меня старался не смотреть. – Но вы же помните, что профессор сказал? Будем ждать. Даст бог, это всего лишь проявление Оленькиной болезни.

– Сколько ждать? – только и смог спросить я.

– Думаю, за три дня все ясно станет, – он вытер руки приготовленным полотенцем и, наконец, посмотрел прямо мне в глаза, сказал успокаивающе: – Иван Александрович, я пока скажу, что графиня занемогла, каждый день буду вас навещать, присматривать за Оленькой. А вы молитесь. Молитесь, друг мой. Нынче от меня мало что зависит, все в руках Его...

* * *

Несмотря на рань несусветную, всего-то шестой час, утро выдалось жарким. Во всех смыслах. Петр, который по случаю предстоящего законного выходного улегся спать далеко за полночь, для пущего расслабления принявши на грудь отменнейшей тещиной самогоночки, сегодня немилосердно зевал, тер глаза и силился войти в рабочую колею. Силился, только как-то плохо у него это получалось. Мозги не то от жары, не то от передоза самогонки спеклись и отказывались переваривать информацию.

Степаныч позвонил на рассвете, не здороваясь, гаркнул в трубку:

– Петя, приезжай в поместье, у нас ЧП.

Петр, не выспавшийся, а оттого злой как черт, уже хотел было послать Степаныча вместе с его ЧП куда подальше, но профессиональный долг, будь он неладен, взял свое.

– Что за ЧП? – он потряс головой, прогоняя сон. Голова отозвалась тупой болью. Эх, сейчас бы рассольчику...

– Труп у нас. Вот только что в парке нашли.

– Труп? – Мысли о рассоле выветрились, уступив место другим, гораздо более серьезным. – Чей труп? Кто нашел?

– Петя, – в голосе Степаныча послышалось граничащее с истерикой нетерпение, – ты давай-ка приезжай побыстрее, на месте все сам увидишь, а я пока покараулю, чтобы не затоптали место преступления...

Место преступления? Петр тупо вслушивался в гудки отбоя и никак не мог привести себя в боевую готовность. Это что же получается? Выходит, что Степаныч сейчас не про несчастный случай говорил, а про убийство? Вот ведь незадача, пятнадцать лет в округе ни единого мало-мальски серьезного преступления не случалось. Мордобой по пьяни, мелкие хищения по той же причине, одна попытка суицида от неразделенной любви – вот и весь набор правонарушений на вверенном ему участке. А стоило только вытащить из пруда Спящую даму, так и начались неприятности.

Окончательно проснулся и пришел в себя Петр, уже мчась на «уазике» по антоновскому бездорожью, пугая бредущих на выпас сонных коров, разгоняя кур и чертыхаясь на брехливых деревенских собак. Был соблазн перезвонить Степанычу, чтобы уточнить насчет трупа, но Петр соблазну не поддался. Что звонить, когда через каких-то десять минут он увидит все собственными глазами?..

...Тело лежало вниз лицом, мокрый сарафан задрался, обнажая загорелую ляжку с прилипшими к ней былинками и белым песком, один шлепанец валялся неподалеку, у подножия Спящей дамы, второго не было.

– Приплыли... – Петр присел на корточки, всматриваясь в занавешенное длинными волосами девичье лицо. – Степаныч, это ж никак Настена, Глеба Пирогова дочка?

– Она самая, посудомойкой у нас числилась, а пока не открылись, помогала Сандро на кухне. – Степаныч присел рядом, зыркнул из-под насупленных бровей. – У нее работа в семь утра начинается.

– А сейчас только начало шестого, – Петр глянул на наручные часы. – Что ж она тут делала в такую рань?

– Не знаю. Ее Макар, сторож наш, нашел. Шел после смены на пруд порыбачить и нашел. Петь, – Степаныч коснулся его руки, – а тебе это ничего не напоминает?

Напоминает! Еще как напоминает!

Петр осторожно, преодолевая брезгливость, отодвинул в сторону влажные волосы, принялся изучать Настасьину шею. Так и есть, вот они – следы. Девочку задушили. Или не задушили, а держали за горло и топили... Как тогда, пятнадцать лет назад...

– Видишь? – отчего-то шепотом спросил Степаныч.