Глупое сердце

— Не забыли ли вы упомянуть о чем-то жизненно важном? Вы отвергаете любовь, а как же страсть? Разве ее не существует?

Страсть.

Это слово упало в его сознание, как камень в стоячую воду пруда, по которой пошли круги. Странно слышать это слово из уст мышки Энджи. И в то же время это слово было абсолютно уместным, поскольку на ней было платье того самого цвета, который и символизировал страсть.

Он почувствовал, как учащенно забился его пульс, и ощутил внезапный прилив жара в паху, как раньше, в ресторане. Сначала Риккардо подумал о том, как давно не был близок с женщиной, потом его взгляд невольно устремился на декольте женщины, которая стояла перед ним. Белая кожа на фоне алого шелка…

— Страсть? — эхом повторил он. — Что ты знаешь о страсти?

— Я… я читаю книги, — поспешно ответила она, поняв, что переступила черту.

— И только?.. — мягко поддразнил он.

И тут вдруг Энджи почувствовала, что комната словно наполнилась другой атмосферой — невероятно опасной и при этом очень возбуждающей. Может быть, ей только померещилось, что стройное тело Риккардо стало напряженным? Взгляд его черных глаз скользил по ней совсем как в тот момент, когда он впервые увидел ее в алом платье. Но сейчас в этом взгляде сквозило и нечто большее. Нечто, в чем даже она разглядела что-то похожее на… страсть?..

Энджи почувствовала, как краска приливает к ее щекам. Неожиданно она осознала всю чудовищность возникшей ситуации. Было нелепо, что Риккардо находится здесь, а Марко сидит при этом внизу, в лимузине.

— Послушайте, уже поздно, и я не должна больше вас задерживать. Спасибо… Большое спасибо, что подвезли меня, Риккардо, — неуверенно сказала она. — И за платье, конечно, спасибо. Оно мне очень нравится.

Но хотя она это и сказала, Энджи знала, что никогда больше не наденет его. Куда она могла бы пойти в нем, не выделяясь при этом из толпы?

— Я очень рад, — сказал Риккардо, пытаясь не обращать внимания на пронзительное ощущение в паху, которое усиливалось с каждой секундой.

Однако неожиданное задумчивое выражение на лице Энджи заставило его ощутить неловкость. Может, ему следовало сказать ей, чтобы она не придавала такое уж большое значение этому платью? Сказать, что…

— Энджи, — мягко проговорил он, заметив, что у нее слегка дрожат губы.

Она никогда раньше не замечала такой нотки в его голосе.

— Что? — прошептала она, подняв голову и глядя в его красивое лицо, которое она так хорошо знала и любила.

Движение ее головы заставило его острее почувствовать аромат ее духов. Риккардо понял, что не сможет сдержаться и не вдохнуть его, так же как не мог оторвать взгляд от медовой волны ее распущенных волос. Ее глаза казались сегодня более темными, словно вообще не были глазами Энджи. А ее губы так провокационно блестели, как никогда раньше. Он чувствовал, что его подстерегают многочисленные опасности, но не мог остановиться. А может быть, его делало беспомощным ее изящное, облаченное в алый наряд тело, которое посылало ему свой коварный зов?

Внезапно Риккардо почувствовал такой прилив неуправляемой страсти, что почти подчинился непреодолимому желанию взять Энджи на руки, хотя и подумал, что это было бы неправильно. Но ведь благоразумная Энджи не допустит этого, не так ли?

Однако было похоже, что благоразумие на этот раз изменило Энджи. Потому что она не сводила глаз с его лица, вглядываясь в него с такой же неистовостью, какую он чувствовал и сам. При этом она кусала губы, как будто старалась подавить свою страсть. Страсть, которую он распознал в тот же миг, потому что она была эхом его собственной страсти. И неожиданно он наклонил голову, целуя ее. А она в ответ поцеловала его так, словно от этого зависела вся ее жизнь.

Глава 4

Риккардо прижался губами к губам Энджи, и она вздрогнула от сладости этого прикосновения, потому что это был поцелуй такой силы, которой она и представить себе не могла.

Риккардо целовал ее! Ее! Миллион звезд взорвались в ее голове, и кровь горячей волной потекла по ее венам. Может, она видит сон? Но нет. Мечты, какими бы реальными они ни были, не приводят к тому, что твое сердце бьется так отчаянно, что кажется, будто его глухой стук вот-вот оглушит тебя. И твои колени не подгибаются, словно соломинки. И даже в самых смелых мечтах руки твоего роскошного итальянского босса не скользят вверх-вниз по твоему телу, словно он имеет право делать это.

— О-о… — простонала Энджи, не в силах поверить, что такое происходит в действительности. Что она находится в объятиях Риккардо Кастеллари и, что он так долго и страстно целует ее, что ей начинает казаться, будто она вот-вот потеряет сознание. — О-о…

— Тебе хорошо? — выдохнул он, оторвавшись от ее губ.

— О да…

Риккардо закрыл глаза, когда она прижалась к нему еще теснее. Он не собирался целовать Энджи и не мог даже предположить, насколько сильной будет его собственная реакция на этот поцелуй. Если честно, ему бы следовало поскорее ретироваться, обвиняя вино и поднадоевшую сентиментальность рождественских дней в том, что происходит, и чего не должно было никогда произойти. Но… ему совершенно не хотелось этого. Напротив, желание становилось все сильнее и слаще.

— Риккардо… — беспомощно выдохнула Энджи, и он ощутил тепло ее дыхания.

Именно то, как она произнесла его имя, и определило его судьбу. До этого момента Риккардо все еще был способен положить конец своему сумасшествию, если бы этот слабый стон не подействовал на него с новой силой…

— Что? — хриплым голосом спросил он. — Что такое?

— Я… я хочу тебя, — вырвалось у нее. Да и как могли не вырваться у нее эти слова, если она столько лет сдерживала их?

— Правда? Сейчас? — пробормотал он, пряча улыбку в ее душистых волосах. Потому что такое искреннее признание каким-то образом освободило его ото всех ограничений, от той сдержанности, которой он должен был руководствоваться.

Она же была его секретаршей!

Но неожиданно это перестало иметь значение. Сейчас, когда Энджи так откровенно прижималась к нему, ничто не имело значения, кроме неотвратимого желания обладать ею. Увидеть, насколько реальны обещанные алым платьем соблазны, которые сводили его с ума весь вечер…

Он прижался к ней, и она вскрикнула, когда его рука скользнула в вырез ее платья. Риккардо почувствовал, как она задрожала, когда он обхватил ладонью и начал гладить ее грудь.

— О-о! — снова вскрикнула она, извиваясь. Ее ногти впились в его тело через шелк его рубашки.

«Она страстная, — подумал он с замиранием сердца. — Очень страстная». И снова голос разума возник в его голове, требуя, чтобы его услышали и положили конец этому безумию. Увы, зов тела оказался более требовательным, и, не в силах больше сдерживаться, он начал стаскивать с нее скользящее платье.

Риккардо провел рукой по соблазнительным выпуклостям нижней части ее тела, но встретил преграду в виде надетых колготок.

Прервав поцелуй, он нетерпеливо оттянул эластичную резинку на ее талии.

— Думаю, нам лучше это снять, правда? — спросил он прерывающимся голосом.

Энджи горела такой страстью, что едва была в состоянии думать, не то, что говорить. У нее пересохли губы, сердце бешено стучало, но в голове начали звучать тревожные сигналы. Неужели он не мог просто продолжать делать то, что делал? Например, раздевать ее, не дожидаясь разрешения? Чтобы к сексу, если они собирались заняться сексом, привела страсть, а не хладнокровная дискуссия перед этим? Ведь только в этом случае Риккардо не смог бы обнаружить ее неопытность — до тех пор, пока не стало бы слишком поздно останавливаться.

И тут Энджи подумала о том, что будет, когда Риккардо снимет с нее поддерживающие колготки, которые она специально купила под такое тонкое шелковое платье? Она ведь меньше всего могла предположить, что их будут снимать! Не разочаруется ли Риккардо, когда увидит под ними такие живот и бедра, о которых самый лестный отзыв заключался в слове «детородные»? Разве может Энджи сравниться с прекрасно сложенными топ-моделями и актрисами, с которыми он обычно спал?

Не дождавшись ответа, он взъерошил ее волосы. Почему-то этот жест очень возбудил ее, как и то, что он, наклонив голову, покрывал легкими поцелуями ее спину.

— Ты вдруг как-то очень притихла, cara mia[5].

Эти ласковые слова прозвучали очень поэтично, а нежные поцелуи, которыми они сопровождались, были невероятно прекрасны. Дрожа от удовольствия, Энджи забыла о своих переживаниях. Ей было наплевать и на поддерживающие колготки, и на других женщин, и на то, что они с Риккардо оказались в ее непрезентабельной квартирке, а не в роскошных апартаментах, к которым он привык. Главным для нее был Риккардо, единственный человек, который ее когда-либо по-настоящему интересовал, хотя она никогда не скажет ему об этом. И уж конечно не сегодня!

Она прижалась губами к его уху.

— Да, сними их, — прошептала она.

Риккардо обвел комнату жарким взглядом. Где ему это сделать? Здесь? Тут стоял маленький диван, а пол был покрыт довольно несвежим на вид ковром. Менее возбуждающую эротические желания комнату и представить было невозможно.

— Пойдем в спальню, — сказал он нетерпеливо. — Покажи, где она.

Сплетя свои пальцы с его пальцами, Энджи повела его в спальню.

— Итак… на чем я остановился?

Он расстегнул донизу «молнию» ее платья, и алый шелк растекся у ее ног. За этим последовал ее новый бюстгальтер. Колготки замедлили гладко проходивший до этого процесс. С некоторым усилием он стянул их и отбросил в сторону, сопровождая свое действие поцелуями.

Энджи застонала и затаила дыхание, когда он коснулся ее живота. Ей с трудом верилось, что босс собирается совершить такой интимный акт… с ней. Но Энджи ничего не почувствовала, кроме невероятного возбуждения, когда он опрокинул ее на кровать. Не об этом ли она мечтала все последние четыре года? Она вцепилась в пуговицы его рубашки, пытаясь расстегнуть их. Интересно, ей это показалось или она действительно услышала, как они посыпались на пол?

— О, cara… lentamente[6]… — Он тихо засмеялся, удивленный, но очень тронутый тем, с каким нетерпением она ждала, пока он выкладывал бумажник, телефон и ключи на прикроватную тумбочку. — Тебе придется немного подождать.

Но Энджи не хотела ждать. Ее чувства были сродни чувствам человека, который только что увидел радугу — завороженный ее недолговечной красотой, он понимал, что она может через минуту исчезнуть. Ведь она любила этого человека, и разве после стольких лет это не было естественным завершением таких чувств? Меньше всего ей бы хотелось, чтобы Риккардо передумал и решил не заниматься с ней любовью. Если ей было суждено прожить свою жизнь в одиночестве, пусть у нее хотя бы будет эта одна-единственная восхитительная ночь, которую она будет вспоминать в предстоящие унылые годы…

С несвойственной ей дерзостью Энджи протянула руку и коснулась ремня его брюк. Застонав, он схватил ее пальцы:

— Нет!

— Но…

— Я в таком состоянии, что должен раздеваться только сам, — простонал Риккардо, расстегнув «молнию» и сбросив брюки, а потом поспешно и все остальное.

Оставшись нагим, как и она, он лег к ней в постель. Тонкий матрас прогнулся под непривычной тяжестью.

— Риккардо… — прошептала Энджи.

Риккардо был в ее постели и в ее объятиях! Неужели это на самом деле происходит с ней? Все ее сомнения исчезли, когда он снова принялся целовать ее, каждый сантиметр ее кожи.

Она тихо вскрикнула, и он тут же замер с озабоченным выражением на лице.

— Пожалуйста, скажи мне, ведь ты не девственница?..

Энджи почувствовала что-то такое в атмосфере, что угрожало разрушить это хрупкое счастье.

— Нет, — прошептала она. — Конечно, нет.

Риккардо одолевал сон. Так происходило всегда, как бы он ни сопротивлялся этому. Он изо всех сил старался не заснуть, потому что никак не хотел, чтобы утро застало его в постели Энджи. Но его руки и ноги налились тяжестью, и Риккардо знал, что проигрывает свою битву, потому что глаза его слипались. «Неужели природа старается таким образом удержать вас возле женщины, с которой вы только что занимались любовью?» — сонно подумал он.

Лежащая рядом с ним Энджи едва дышала, пока ровный ритмичный звук его дыхания не сказал ей о том, что он уснул. Но она все еще не решалась шевельнуться, боясь разбудить его, боясь разрушить очарование.

Это был самый прекрасный опыт в ее жизни. Как она себе всегда и представляла. Как рассказывалось во всех книжках, только она не верила раньше. Интимность настоящего акта любви увеличивала силу чувства в тысячу раз! Ее сердце снова замерло, потому что она осмелилась надеяться, что ее чувство не было односторонним. Не мог же Риккардо заниматься с ней любовью, если она ничего не значила для него, разве не так?

Она осторожно повернула голову, чтобы взглянуть на него. Освещенный бледно-оранжевым светом уличного фонаря, стоящего прямо перед ее окном, он казался отлитым из какого-то драгоценного металла, как одна из тех великолепных статуй, которые можно увидеть в музеях. В этом свете его волосы казались иссиня-черными, такого глубокого цвета, как безлунная ночь, а роскошные ресницы, которые всегда оттеняли черные глаза, лежали сейчас двумя темными полукружиями на его щеках. Еще никогда у Энджи не появлялось такой прекрасной возможности так близко изучить любимое лицо, и она упивалась его красотой, любуясь тем, как высокие скулы отбрасывают великолепные тени на золотистую кожу.

А что дальше? Ей нестерпимо хотелось протянуть руку и дотронуться до него. Погладить его волосы. Прикоснуться к скульптурной линии его подбородка. А может быть, осмелиться и осторожно коснуться его крепкого торса и… Может быть, разбудить его эротическим прикосновением, поскольку, судя по тому, что она читала, все мужчины любят, чтобы их будили именно так?

А может быть, лучше дать ему поспать? Он жил в большом напряжении последнее время — помимо всех волнений, связанных со свадьбой его сестры, Риккардо пришлось взять под свой контроль и управление несколькими влиятельными компаниями. К тому же его организм, вероятно, еще не полностью восстановился после тяжелого трансатлантического перелета. Наверное, лучше было бы дать ему выспаться, а утром… как знать?..

Энджи улыбнулась. Завтра суббота, и утром никому из них не надо было идти на работу. И она могла бы разбудить его легкими поцелуями — целуя столько раз, сколько ей захочется, — а потом приготовить им кофе. А возможно, даже уговорить его не вставать, пока она сбегает в магазин на углу улицы. В том магазине не было тех деликатесов, к которым он привык, но там продавали замечательные круассаны, которые можно было подогреть в микроволновке и подать с вишневым джемом…

Энджи тихонько вздохнула от удовольствия, уютно устраиваясь в подушках. Еще сегодня утром она была близка к отчаянию, готовая приступить к поискам новой работы, чтобы вырваться из-под влияния своего босса, а сейчас…

Сейчас ей казалось, что мир наполнился какой-то магией. Вот как все может измениться всего-то за несколько часов!

Глава 5

Увидев незнакомый, покрытый пятнами потолок, Риккардо закрыл глаза. Но когда он открыл их снова, потолок был все еще на месте. Как и… как и…

Как и он сам.

Он на мгновение затаил дыхание, осознав, что рядом с ним в постели кто-то лежит, и похолодел, вспомнив, кто это был.

Энджи!

В голове всплыли мрачные и нежеланные события предыдущего дня. Платье ей в подарок. Рождественская вечеринка. Вино плюс разница во времени плюс не очень обильный ужин. Это проклятое платье! А потом… потом он привез ее сюда, к ней домой, и изнасиловал, а она с легким сердцем позволила ему сделать это.

У него бешено заколотилось сердце. Он замер, лежа в такой узкой кровати, в какой не спал с самого детства, пока, наконец не решился осторожно повернуть голову, чтобы не разбудить ее.

Без платья она меньше напоминала вчерашнюю коварную соблазнительницу и гораздо больше — привычную ему Энджи, хотя и без собранных в тугой пучок волос. Ее голова была откинута на подушку, лицо пылало, одеяло сползло, так что ему был виден один маленький розовый сосок.

Ужас охватил Риккардо, когда его самый страшный ночной кошмар воплотился в жизнь.

Он лежал обнаженный в постели со своей секретаршей!

На мгновение Риккардо позволил своим мыслям вернуться к воспоминаниям, которые вскоре станут запретными. К воспоминаниям о ее нежной коже. К неподдельному удовольствию, которое она испытывала при его прикосновении. К тому, как она целовала его, — словно впервые в жизни.

Все эротические воспоминания он решительно заблокировал.

И что теперь?

Он начал осторожно двигать одну ногу к краю кровати, когда почувствовал, что Энджи зашевелилась, и тут же застыл.

— Доброе утро, — пробормотала она охрипшим голосом.

Риккардо замер. Энджи произнесла это тоном опьяненной любовью женщины, с тем оттенком обожания, который был ему слишком хорошо знаком. Женщины всегда так вели себя после акта любви с ним, и Риккардо ничего не мог с этим поделать. Он повернулся к ней, стараясь выдержать щенячий взгляд, которым она смотрела на него. Потому что она не виновата в тех чувствах, которые испытывала. Женщины устроены так, что на обычный секс реагируют иначе, чем мужчины. Это всем известно. Дай им только повод, и они вообразят невесть что! Но при умелом подходе можно быстро справиться с этим. А ему следовало вести себя очень осторожно, потому что он ценил Энджи.

Как свою секретаршу!

— Доброе утро.

Его улыбка была короткой, небрежной и, самое главное, ни к чему не обязывающей. Похожей улыбкой он мог бы улыбнуться, опоздав на пару минут на совет директоров. Наклонившись, Риккардо легко поцеловал ее в нос, проявив необходимое внимание, и только. И чем скорее она поймет это, тем лучше. Он отодвинул пуховое одеяло в сторону и свесил свои длинные ноги с кровати, которая совсем не казалась ему такой узкой прошлой ночью, а сейчас была тесной, как клетка.

Энджи подняла на него взгляд:

— Ты собираешься вставать?

— Мне нужно в ванную.

Энджи улыбнулась. Конечно, ему было нужно. И как интимно это прозвучало!

— Ванная рядом с…

— Думаю, я сам найду, — сухо произнес Риккардо. Похоже, его совершенно не смущала собственная нагота, и Энджи лежала и смотрела, как он выходит из комнаты, алчно вглядываясь в его мускулистое тело. Казалось бы, она должна была чувствовать смущение, но почему-то не чувствовала. Разве могла она смущаться после чудесной ночи, когда обожаемый ею мужчина занимался с ней любовью, впервые в ее жизни позволив ей почувствовать себя настоящей женщиной? Риккардо ходил голым по ее квартире, однако ей казалось, что ничего более естественного и быть не могло!