Похожая на сказку жизнь

Глава третья

Анна познакомилась с Тодом в ночном клубе. Ей было тогда всего семнадцать лет, и она никогда прежде не бывала в таких местах. Клубы не казались Анне каким-то особенно привлекательным местом, но это был день рождения одноклассницы по престижной Кенсингтонской школе, и та настояла, чтобы повести пятерых подруг в один из самых оживленных лондонских клубов.

Что оживленный — это точно! Но там было тесно, шумно, а от вспышек света, превращавших ее подруг в серебристо-белых дергающихся марионеток, у Анны дико разболелась голова. Не прошло и двадцати минут, как она поняла, что хочет только одного: поскорее уйти домой.

Тод тоже попал в клуб не по своему желанию. Его шофер, работавший с ним еще с тех пор, когда Тод только начинал делать свой первый миллион, женился в ближайшие выходные и этим вечером пригласил Тода на мальчишник. В свои двадцать три года Тод не увлекался ни мальчишниками, ни выпивкой, но он чувствовал себя обязанным принять приглашение и надеялся только, что его лицо не слишком явно выражает скуку.

Около полуночи, чувствуя, что музыка уже барабанит изнутри, он незаметно сбежал и обнаружил уютный, освещенный неярким светом бар на втором этаже здания.

Анна отправилась на поиски туалета, но, найдя, тут же пожалела об этом, потому что оказалась перед большим зеркалом и немедленно убедилась, что изысканное платье и макияж придали ей вид очень взрослой и умудренной опытом девицы.

Платье, разумеется, было не ее, поскольку гардероб Анны не предусматривал ничего подходящего для подобных случаев. Хоть Анна и училась в дорогой, престижной школе, отец не имел ни малейшего представления о запросах девочек.

Этот замкнутый государственный служащий проводил большую часть времени в своем пыльном и захламленном кабинете в Уайтхолле. Когда-то он был совсем другим человеком, веселым папой Анниного детства. Мать Анны сбил пьяный водитель, когда девочке исполнилось четырнадцать, и с тех пор будто свет погас в жизни отца. Он вообще стал редко бывать дома. Не в состоянии разделить свое горе с дочерью, он заглушал его работой.

Довольно сухой интеллектуал, он не интересовался высокой модой, а то немногое, что все-таки знал о ней, только убедило отца, что мода — не что иное, как умышленное надувательство, единственной целью которого является разлучить юных и впечатлительных девочек с их деньгами. Поэтому, получая хорошие карманные деньги, Анна, тем не менее, не могла позволить себе туалеты, которые носило большинство девочек ее круга.

Платье, взятое взаймы, преобразило ее, потому что никогда прежде Анна не замечала, чтобы мужчины так вожделенно глазели на нее. Это было короткое атласное платье на бретельках-шнурках, обнажавшее молочно-белую кожу плеч. Шелковистая серебристо-серая ткань облегала ее гибкие формы, и глаза большинства мужчин следовали за ней неотступно.

Тод потягивал тоник и краем глаза наблюдал за женщиной в мерцающем платье. «Отличные ножки», — мелькнуло в его голове, но потом что-то заставило приглядеться внимательнее, и он нахмурился.

При всей красоте в девушке ощущалась какая-то неловкость. Было заметно, что она не слишком уютно чувствовала себя здесь. Тогда зачем пришла? Ведь с минуты на минуту какой-нибудь из накачавшихся спиртным подонков подойдет к ней и, дыша перегаром, затеет двусмысленный разговор. В лучшем случае.

Тод встал, не обращая внимания на то, что все присутствовавшие женщины бесстыдно раздевали его глазами.

Кроме одной.

Разумеется, Анна заметила его. Но только чересчур тщеславной или самоуверенной женщине могло прийти в голову, что такой мужчина задержит на ней взгляд. А она не страдала ни одним из этих недостатков.

И вдруг она удивленно захлопала глазами, увидев, что незнакомец идет через бар, явно направляясь именно к ней.

Анна даже оглянулась через плечо, проверяя, не стоит ли там, сзади, какая-нибудь роскошная дива, дарящая соблазнительной улыбкой высокого сероглазого красавца. Но никого не было. Только она сама. Анна прикусила губу.

Тод видел ее невинное смущение, и тепло странного удовлетворения согрело его грудь, когда он приблизился к девушке.

— Здравствуйте, — сказал он глубоким, хорошо поставленным голосом. — У вас такой вид, будто вы потерялись.

— Я бы очень хотела, — откровенно призналась Анна. — Здесь хуже, чем на фабрике фейерверков.

— Правда? Почему же? — Он был заинтересован, и не скрывал этого. Последнее время нечасто удавалось встретить женщину, способную произнести что-нибудь оригинальное. Большинство из них только соглашалось с каждым его словом.

— Ну, все эти мигающие огни, от которых можно просто сойти с ума, а музыка гремит так, что лопаются барабанные перепонки! — Анна осмотрелась с явным неодобрением. — К тому же здесь ужасно дорого.

— Вы говорите так, словно попали сюда случайно, — отметил он.

Анна пожала плечами.

— Пришла с подругами, — ответила она, умышленно не добавив «школьными».

— А они?.. — он оглянулся по сторонам.

— Танцуют. Внизу.

— А вы не хотите танцевать? — поинтересовался он, представив себе, каким небесным блаженством было бы держать в руках это покачивающееся в такт музыке тело.

Анна на мгновение задумалась. Она была бы не против потанцевать с ним. Совсем не против. Но решится ли она пойти с ним вниз, на танцевальную площадку? Он красивее всех, кого она видела здесь этим вечером. Не накинутся ли на него другие девочки, как голодные собаки на сахарную кость?

— Нет, не очень, — пожала она плечами. — Там слишком много народу.

— Тогда, может быть, хотите выпить? Или лучше чашечку кофе?

— Я бы с удовольствием выпила кофе, — с жаром согласилась Анна. — А здесь разве есть?

Он передернул плечами.

— Уверен, что здесь выдают за кофе какую-нибудь коричневую бурду, но я знаю небольшой экспресс-бар прямо за углом, где готовят лучший кофе во всем Лондоне. Вы не против?

Анна колебалась. Она хорошо помнила, чему учили на уроках личной безопасности, но какой-то внутренний инстинкт подсказывал ей, что этому человеку можно довериться.

— Можете пригласить с собой подружку, если так вам будет спокойнее, — мягко предложил он, правильно истолковав ее сомнения.

Вот уж ни за что! Анна мотнула головой, и золотистые волосы тускло блеснули в приглушенном свете бара.

— В этом нет необходимости — у меня, знаете ли, черный пояс по карате, на случай, если понадобится защитить себя.

— Правда? — поразился он.

— Нет! — рассмеялась Анна. — Но я вас огорошила. Скажете, нет?

Он тоже рассмеялся.

— Тод Треверс, — негромко представился он и протянул руку.

— Анна Маршалл, — ответила она, пожимая ее.

Они провели невинный и захватывающий час за чашкой кофе, хотя потом Анна с трудом могла вспомнить, о чем же был разговор. Она только радовалась, что хорошо училась в школе, а отец заставлял ее внимательно прочитывать газеты, благодаря чему она могла свободно поддерживать беседу с разносторонне образованным Тодом Треверсом.

Потом они вместе вышли на освещенную неоновыми огнями улицу, и Тод на такси проводил ее до Найтсбриджа. Анна чувствовала, как заливается румянцем, когда шофер затормозил у ее дома. Она отчаянно надеялась, что Тод предложит встретиться снова.

Во время поездки Тод боролся с собственной совестью. Эта девушка совсем не походила на женщин, с которыми он до сих пор встречался. Были в ней какие-то чистота и невинность, вызывавшие в нем потребность защитить ее, чувство, которое он испытывал лишь дважды в жизни: к младшей сестре и школьной подруге Элизабете. Но он никогда не был влюблен в Элизабету…

Такси остановилось, и Тод, прислушиваясь к голосу совести, заставил себя спросить:

— Сколько вам лет, Анна?

Настал момент истины, но Анна предпочла ложь.

— Двадцать, — сказала она беспечно, видя, как он с облегчением улыбнулся.

Жребий был брошен.

В течение последующих недель Анне удавалось встречаться с Тодом каждый день наедине, удачно скрывая это от отца, что оказалось вовсе не сложно, так как Тод не изъявлял ни малейшего желания делить ее с кем-то другим.

На его вопросы о себе Анна отвечала очень уклончиво, говоря, что сейчас у нее пасхальные каникулы, и, когда Тод высказал предположение, что она занимается в университете, Анна не стала переубеждать его, утешая себя тем, что и вправду будет скоро учиться в колледже. Она, человек поразительной честности, вскоре открыла, что обманывать ужасно легко, особенно когда чего-нибудь безумно хочешь.

А ее желание было велико…

Ей было безразлично, обманывает она или нет. Она полюбила его, но знала, что все рухнет, если он узнает, сколько ей лет на самом деле. А любовь есть любовь. Анна потеряла мать, и это заставило ее быстро повзрослеть. Лучше, чем большинство людей, она знала, что счастье недолговечно, и твердо верила в то, что нужно хвататься за него обеими руками, поскольку не известно, когда оно исчезнет. И Анна решила сделать все необходимое, чтобы удержать Тода Треверса…

Тод увлекся куда сильнее, чем ему хотелось бы. Он влюбился впервые, и это чувство перевернуло его жизнь. Впервые он осознал, что на свете существует нечто гораздо более сильное и волнующее, чем разум.

Его жизнь была так же изломана, как и жизнь Анны. В свой восемнадцатый день рождения он унаследовал разорившуюся фабрику, что в значительной степени повлияло на его решение отказаться от Оксфордской стипендии. Его отец, азартный игрок, спустил все небольшие сбережения, которые имелись в семье, и бежал в Австралию. Там он и умер спустя год от чрезмерного употребления алкоголя, без гроша в кармане.

На плечи Тода легла забота о матери и младшей сестре, и всю свою злость на предательство отца он направил на преобразование фабрики в динамичное и удачливое предприятие по производству различных сортов мороженого из лучших натуральных ингредиентов. Это была очень своевременная стратегия. Потребитель как раз бунтовал против безликого массового производства и был готов платить большие деньги за качество. В ту пору Тод еще не осознавал, что основывает новое направление в торговле, но потом всегда старался быть впереди своего времени.

За первой фабрикой последовали другие. Руководители предприятий, которым грозило банкротство, видя его успех, приходили за советом, и Тод превращал их компании в прибыльные.

Другие уже давно бы промотали состояние, заработанное в столь раннем возрасте, но Тод консультировался у лучших финансистов. Вскоре он стал владельцем впечатляющего портфеля акций и ценных бумаг, что обеспечивало ему вполне комфортное существование.

Да, Тод работал много в течение последних пяти лет и сейчас хотел поиграть…

Заниматься любовью с Анной превратилось из простого желания в необходимость. Страсть, испытываемая к ней, переполняла его. Он никогда бы не поверил, что может чувствовать такое к женщине. Его страсть была всепоглощающей. Он должен был владеть ею. Жажда обладания стала больше, чем просто желание. Он ощущал примитивную потребность дать всем знать, что она принадлежит ему. И если бы не его двадцать три года и не циничное отношение к браку — следствие поведения отца, — он бы женился на ней немедленно, несмотря ни на что…

Интимные отношения между ними были лишь вопросом времени, и только вопросом времени было то, сколько еще Анна могла оттягивать пугающий момент признания, что ей всего семнадцать и что она беременна…

— Дорогая?

Анна растерянно подняла глаза, пытаясь вернуть себя в реальность, и увидела Тода, стоящего над ней с чашкой дымящегося чая в руке.

— Такое впечатление, что ты где-то далеко отсюда, — заметил он, передавая ей чашку и устраиваясь на подоконнике, вытянув длинные ноги в вылинявших, ставших почти белыми, джинсах. За незашторенным окном было уже совсем темно. Фонари сверкали, как топазы, сквозь голые ветки деревьев, выстроившихся вдоль Кингсбриджской площади.

Анна попыталась представить себе другой вид из окна, отличный от того, к которому она привыкла и который обожала, и едва сдержала дрожь, пробежавшую по спине.

— Где девочки? — спросила она.

— Смотрят детский канал, поглощая сок и пирожные. Я сказал, что нам с тобой нужно поговорить.

— Ясно. — Ее голос был удивительно спокойным, без обычного бурлящего энтузиазма.

Тод наблюдал за ней из-под опущенных ресниц.

— Пей чай, — сказал он вкрадчиво.

Анна попыталась улыбнуться, но ее губы, казалось, застыли в гримасе.

— Нет никакой нужды обращаться со мной, как с инвалидом.

Его глаза сузились.

— Да? А разве кто-то не прячется в свою раковину, как улитка, убегая от малейших намеков, которые могут его расстроить?

Анна отставила в сторону чашку, опасаясь, что та выпрыгнет из трясущихся рук.

— И поэтому ты ни с того ни с сего обрушиваешь все это на меня?

Разве? Но ведь в течение последних недель он и правда делал какие-то намеки, которых Анна не замечала или просто предпочитала не замечать. Но это уже не важно… Важно то, что происходит сейчас. Чем он может оправдать очевидную внезапность своего предложения? Как может заставить ее посмотреть на все его глазами, принять все с энтузиазмом, хотя на самом деле предлагает ей поездку на Марс без обратного билета?

— Чего я хочу — продать дом и переехать в новый. Американцы говорят — «сбросить скорость», — произнес Тод задумчиво. — Снизить скорость жизни на пару оборотов, чтобы улучшить ее. Это означает прекратить постоянное преследование собственного хвоста. Представь, Анна!

Анне показалось, что ее окатили ледяной водой. Так вот какой он видел их жизнь! Постоянная гонка? Даже больше — ловушка? И они как белки, непрестанно вертящие колесо в клетке? Или они бежали по параллельным прямым? Она, Анна, довольная, счастливая, жила в безопасности в своем маленьком мирке, не осознавая, что Тод отчаянно несчастен в своем?

— Я не уверена, что могу представить тебя живущим такой жизнью, — ответила она медленно.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что ты всегда упивался темпом городской жизни, зарабатыванием денег, восхождением к вершине. Влиятельный бизнесмен в итальянском костюме и шелковой рубашке.

— Может, я действительно привык смотреть так на это, — заметил он сухо. — Но все меняется, Анна. Теперь я хочу проводить больше времени с тобой и девочками.

Анна широко раскрыла глаза от удивления:

— Правда?

— Да. Ведь если мы не меняемся и не развиваемся — значит, не растем.

— Я предполагаю, ты говоришь о своем личном развитии? — взвилась она, подумав, что они сейчас похожи на людей, собирающихся написать новую книгу по психологии из серии «Помоги себе сам»!

Тод послал ей уничтожающий взгляд, и Анна вдруг заметила, насколько изможденным он выглядит, заметила и тени усталости, залегшие под глазами. Она ощутила новый прилив желания, стремление поправить эту темную волнистую прядь волос, упавшую на лоб, облегчить напряжение в широких плечах кончиками своих пальцев.

— Думаю, да, — пробормотал он.

— А если не изменять ничего? Что тогда?

Тишина, последовавшая за ее осторожным вопросом, казалось, натянулась между ними, как струна.

— Я только знаю, что не могу продолжать жить по-прежнему, Анна, — сказал он наконец. — Замкнутым в исступленной крысиной гонке большого города.

— А девочки?

— Думаю, они тоже готовы к переменам. Почему бы тебе не спросить их самих?

— О, я спрошу, Тод. Не беспокойся. Обязательно спрошу.

Анна подождала с разговором до вечернего купания, и к тому времени к ней вернулось некоторое самообладание.

Тройняшкам было уже по десять лет, но во время купания они обычно возвращались в шестилетний возраст. Одна из ванных в доме была угловой, и иногда, как сегодня, Анна разрешала всем троим прыгать в нее одновременно.