Новобрачная поневоле

Когда позже он угощал их пивом и сидром в маленькой пивной, ничуть не изменившейся за последнюю сотню лет, они выпили за его здоровье.

Но сегодня он не мог заняться работой и мрачно подумал, как медленно будет тянуться день, пока не придет время отправляться в деревенскую церковь.

Он предполагал, раз свадьба готовилась в такой спешке, это будет очень тихая церемония, но по количеству писем, которые он получил за последние два дня, понял, что на ней будет присутствовать почти все графство.

В письмах его поздравляли с возвращением, и он понял, скорее по недосказанному, чем по содержанию самих писем, что люди не удивляются тому, что он женится на дочери Теобальда Мура.

У лорда Вернема появилось ощущение, что им манипулируют, принуждают идти по выбранной для него другим дороге, хорошо протоптанной и умело подготовленной так, чтобы с нее было невозможно свернуть в сторону.

— Черт побери! В жизни так паршиво себя не чувствовал! — тихо произнес лорд Вернем.

Камердинер его отца, который по-прежнему жил в деревне, пришел помочь ему одеться. Холден уже приготовил свадебный наряд и несколько новых муслиновых галстуков, поспешно приобретенных в Сент-Олбенс.

Лорд Вернем с неприязнью взглянул на галстуки, натянул старую одежду и пошел вниз завтракать.

В маленькой столовой, которой он решил пользоваться, пока Баронский зал не будет приведен в порядок, стояли только стол, два стула и буфет. Стулья были разные, спинка одного их них сломана. Наверно, поэтому, подумал он, дядя и не продал его Теобальду Муру.

Льняная скатерть на столе была безукоризненно чистой, но заштопанной в нескольких местах. Чашки были от одного сервиза, тарелки от другого, а для ожидающей его яичницы с ветчиной явно не нашлось серебряного блюда.

Прислуживающий ему Холден извиняющимся тоном произнес:

— Боюсь, милорд, я не много могу предложить вашей милости, но, как я понял, сегодня в конюшни приведут лошадей, и завтра грумы смогут поехать и купить все, что нам надо.

Лорд Вернем промолчал. Он уже знал от своего будущего тестя, что в его распоряжении будет несколько лошадей из конюшен Кингсклера до тех пор, пока он не приобретет собственных.

Он мог бы получить кредит, но щепетильность не позволяла ему увеличивать существующие долги до тех пор, пока он не расплатился за деньги своей жены, вручив ей свой дворянский титул.

— Спасибо, Холден, мне больше ничего не надо, — коротко сказал он.

— У меня такое чувство, милорд, что животные, которых вы ожидаете, будут здесь с минуты на минуту.

Лорд Вернем резко выпрямился:

— Что вы хотите сказать?

— Молодой Билл, один из сыновей дровосека, заходил на кухню несколько минут назад и сообщил, что в деревне сопровождающие трех больших фургонов спрашивают дорогу к аббатству.

— Они прибыли, Холден! Это замечательно! — воскликнул лорд Вернем.

Он доел ветчину на тарелке, встал и быстро пошел к дверям. С крыльца он видел перекинутый через край озера каменный мост и аллею древних дубов, тянущуюся по парку до самой дороги. Несколько секунд лорд Вернем стоял и ждал, потом увидел, как по аллее четыре крепкие приземистые лошади медленно везут открытую телегу, на которой стояла одна из огромных клеток, где сидели его звери.

— Они едут, Холден! — воскликнул он, не в силах сдержать радостное волнение.

Но когда позже лорд Вернем сидел рядом со своей женой в столовой Кингсклера, на лице его было совсем другое выражение.

После церемонии венчания, когда битком набитая церковь казалась ему морем незнакомых лиц и любопытных глаз, он обнаружил среди присутствующих немало старых друзей, которых почти уже забыл за долгие годы, проведенные за границей.

Теперь, почти против воли, он был рад увидеть их снова. Они очень тепло вспоминали о его отце

и искренне радовались его возвращению.

— Как хорошо, что ты снова в аббатстве, — снова и снова повторяли его старые друзья до тех пор, пока лорд Вернем невольно сам не почувствовал тот энтузиазм, с которым ему энергично пожимали руку.

Во время свадебного завтрака, который, как и следовало ожидать, был поистине эпикурейской трапезой, его милость понял, что до сих пор не обменялся ни единым словом со своей молодой женой.

В церкви, когда она шла к алтарю, опираясь на руку отца, ее лицо было скрыто фатой, и она так же низко склонила голову, как и при их первой встрече. Он был немного удивлен, когда взял ее руку, чтобы надеть кольцо, и обнаружил, что она холодна как лед, несмотря на очень теплую погоду.

Самому ему было даже слишком жарко, потому что все утро он размещал зверей в приготовленные для них вольеры. Это заняло так много времени, что ему пришлось очень быстро переодеться, чтобы вовремя успеть в церковь.

К счастью, размышлял он, стоя на ступеньках алтаря, Холден не забыл своего умения завязывать галстук, и надо надеяться, что жених выглядит вполне аристократично.

В то же время он сознавал: от тяжелой работы за последние дни у него обломались ногти и кожа на руках загрубела так, что это привело бы в смущение большинство дворян.

Но его очень радовало, что гепарды хорошо перенесли путешествие и, похоже, пребывали в отличном состоянии. Даже его львица, Белла, недавно родившая львят, выглядела спокойной.

Все звери обрадовались, увидев его, и попугаев выпустили из тесных клеток в оранжерею, куда он натащил все кусты и папоротники, какие сумел найти, чтобы они чувствовали себя как дома. Эти занятия не давали ему предаваться мрачным мыслям о будущем.

Только повторяя за священником брачные обеты, лорд Вернем почувствовал, как в нем снова поднимается протест против того, что его заставляют поступать вопреки его воле.

Их венчал дядя Лоример, епископ Аксминстерский, и, словно догадавшись о чувствах племянника, когда они приехали в Кингсклер, он тихо, чтобы никто не слышал, сказал ему:

— Я горжусь тобой, Альварик, и знаю, что если бы был жив твой отец, он чувствовал бы то же самое.

В ответ на это было невозможно не улыбнуться, но трудно сохранить улыбку, когда Теобальд Мур предложил тост за жениха и невесту. Он произнес очень любезную, но в то же время хвастливую речь, от которой лорд Вернем почувствовал себя неловко.

Но это, однако, были лишь мелкие неприятности, и, зная, что этого от него ожидают, лорд Вернем заговорил с женой, но она отвечала односложно и ни разу не подняла на него глаза. Он представил, что теперь это ждет его на многие годы, и подумал, как непросто это будет выдержать. Потом решил, что она еще слишком молода и робка, и, может быть, когда они останутся вдвоем, им будет проще. Возможности поговорить у них, естественно, не было.

После венчания они почти два часа приветствовали гостей, потом три часа тянулся свадебный завтрак со множеством блюд и бесконечными тостами. И только к восьми часам настало время новобрачным отправляться из Кингсклер-Хаус в аббатство Вернем.

Между ними было всего две мили, но дорога шла через деревню, и лорд Вернем с удивлением обнаружил, что жители тоже праздновали их свадьбу. Там были не только праздничные арки и флаги над дорогой, все население Литл Кингсклер выстроилось вдоль их пути, и, как только они появились, над деревенским выгоном взлетел праздничный фейерверк.

Интересно, подумал лорд Вернем, за все это платили сами деревенские жители или же об этом тоже позаботился его тесть.

Он решил, что неразумно задавать такие вопросы, и, когда экипаж остановился, просто встал и произнес еще одну речь, выразив глубокую благодарность от своего имени и от имени жены.

Приветственные крики и добрые пожелания звучали очень искренне.

Их осыпали целым дождем риса и цветочных лепестков, и, когда они въехали в ворота аббатства, открытый экипаж, казалось, был наполнен добрыми пожеланиями. Как только они свернули на аллею, лорд Вернем увидел вдалеке огромное здание, все сверкающее огнями.

После возвращения он привык видеть свой дом по вечерам темным и безжизненным, но теперь каждое окно словно приветствовало их. Сначала он удивился, но потом понял, что, как и было обещано, в тот самый момент, когда он надел кольцо на палец Хариты и сделал ее своей женой, дом заполнили рабочие, уже приступившие к ремонту.

— Боюсь, нам покажется здесь довольно шумно, — сказал он. — Ваш отец уже приступил к выполнению своих планов по восстановлению аббатства. Я только надеюсь, что в южном крыле, где находятся наши спальни, достаточно хорошая звукоизоляция.

Она ничего не ответила, но на мгновение подняла голову и взглянула на дом, к которому они приближались. Харита была все еще одета в подвенечное платье, и хотя фата была уже откинута назад поверх огромной бриллиантовой тиары, она закрывала лицо с обеих сторон.

— Не знаю, бывали ли вы прежде в моем доме, — продолжал лорд Вернем, — но он — сама история, и я с удовольствием расскажу вам о своих предках, которые жили здесь.

Ему показалось, что она вздрогнула, хотя лорд Вернем и не был уверен в этом, но так ничего и не ответила. В этот момент лошади остановились перед парадным входом в аббатство. Теперь их встречал не только Холден, но и несколько высоких молодых лакеев в ливрее Вернов, которую, подумал лорд Вернем, его дядя, видимо, тоже продал Теобальду Муру.

Украшенные гербами пуговицы сами по себе представляли немалую ценность уже потому, что были сделаны еще в царствование Георга I, но он уже успел позабыть, как торжественно и нарядно выглядят слуги в напудренных париках и как блистательно великолепен костюм дворецкого.

Один из лакеев распахнул дверцы экипажа, и лорд Вернем вышел из него. Он протянул руку, чтобы помочь выйти Харите, и снова удивился тому, как холодны дрожавшие в его ладони пальчики. Впервые ему стало жаль девушку. Все это, подумал он, должно быть для нее тяжким испытанием.

— Добро пожаловать, милорд и миледи! — важно произнес дворецкий. — Все слуги просили меня от их имени пожелать вам счастья и долгой жизни.

— Благодарю вас, — ответил лорд Вернем, надеясь, что ему не придется в третий раз произносить речь.

В холле выстроилась длинная шеренга слуг, чтобы пожать руки ему и Харите, и он с облегчением увидел, что многие из них были те, которых нанял он сам. На какое-то мгновение он было испугался, что тесть заполнит аббатство своими слугами до такой степени, что для его людей места уже не останется.

Те слуги, которые помнили его еще по прошлым временам, не только поздравляли, но и вспоминали прошедшие дни, его отца, мать и собственные проделки лорда, когда он еще был мальчиком.

Все это заняло немало времени, и только когда была пожата рука последнего мальчишки-поваренка и все слуги разошлись по своим делам, дворецкий, который служил в доме лакеем еще при отце лорда Вернема, объявил:

— Вас ждет шампанское в столовой, милорд а шеф-повар готов приготовить все, что пожелаете вы или ее милость.

— Мы только что закончили есть, — ответил лорд Вернем, — но бокал шампанского, я думаю, будет совсем не лишним.

Он чувствовал, что за свадебной трапезой не только съел, но и выпил вполне достаточно, поскольку напитки Теобальда Мура, как и еда, были превосходными, но слуги, несомненно, будут разочарованы, если он откажется от угощения. Лорд Вернем взял Хариту за руку и повел в маленькую столовую.

Прикоснувшись к ней, он почувствовал, что она вздрогнула и сделала попытку отстраниться. Он удивился, но промолчал, а когда они вошли в столовую, подумал о том, заметила ли она отсутствие мебели.

На столе стояли два зажженных канделябра. Он сразу узнал их — канделябры принадлежали к знаменитой коллекции Вернов.

Почти механически лорд Вернем взял предложенный ему бокал шампанского и повернулся к стоящей рядом Харите.

— Добро пожаловать в аббатство! — тихо произнес он. — Надеюсь, вы будете счастливы здесь.

— Б-благодарю… вас.

Он едва расслышал ее ответ, потом она сделала крошечный глоток и поставила бокал на стол. Лорду Вернему показалось, что при этом она слегка пошатнулась.

— Вы, наверное, устали, — сочувственно сказал он. — Может быть, еще рано ложиться спать, но мне кажется, вам лучше подняться в спальню. У нас обоих сегодня был трудный день.

Он подумал, что потом расскажет ей про своих зверей, но после его слов Харита послушно направилась к двери.

Дворецкий распахнул перед ней дверь, и, когда она шла через холл, лорд Вернем спросил:

— Кто-нибудь покажет миледи ее спальню?

— Там наверху миссис Уильямс, милорд.

— Тогда все в порядке.

Миссис Уильямс ухаживала еще за его матерью, и накануне он с радостью узнал, что она по-прежнему живет в деревне и скучает, потому что ей пришлось уйти на покой в шестьдесят лет.

— Позвольте мне вернуться, милорд, — попросила она. — Я знаю аббатство с детства, начала там работать, когда мне было двенадцать лет.

— Я буду очень рад, — ответил лорд Вернем, — и если возможно, с удовольствием возьму обратно всех, кто раньше имел какое-то отношение к дому и поместью.

— Это нетрудно, милорд, хотя горничные по большей части повыходили замуж и теперь нянчат собственных детей. Но, если позволите, милорд, я скоро обучу молодых.

— Именно этого я и хочу, миссис Уильямс, — ответил лорд Вернем.

Теперь он подумал, что миссис Уильяме именно тот человек, которого он выбрал бы ухаживать за своей женой и с которым она не чувствовала бы себя стесненно. Он никак не ожидал, что дочь Теобальда Мура может оказаться такой тихой и покорной.

Он посмотрел в окно, размышляя, что день, слава Богу, кончился, но, похоже, начинаются новые проблемы.

Заходящее солнце красиво освещало деревья парка, и лорд Вернем решил навестить своих животных, чтобы убедиться, что они удобно устроены и хорошо себя чувствуют на новом месте.

Он повернулся к дверям, но тут заметил на полу что-то блестящее. Это оказался большой бриллиант. Должно быть, он выпал из тиары Хариты или из какого-нибудь другого украшения. Он их особенно не рассматривал, но заметил, как его молодая жена сверкала при каждом движении, что при ее богатстве было вполне уместно.

Наверное, раздеваясь, она заметила пропажу бриллианта и волнуется, решил он. Надо бы успокоить ее, прежде чем идти к зверям.

Он поднялся по лестнице и прошел по длинному пустому коридору, ведущему из центра дома к южному крылу. Расстояние было довольно большим, и по дороге лорд Вернем размышлял, как изменится скоро дом, когда сюда вернутся картины и мебель, а на полу появятся новые ковры.

Он подошел к двери, отделявшей южное крыло от остальной части дома, открыл ее и попал в небольшой коридорчик, куда выходили две двери — его собственной спальни и спальни Хариты.

Он постучал в дверь жены, она тотчас открылась, и на пороге появилась миссис Уильяме.

— Ваша милость! — улыбнулась она, делая реверанс.

— Добрый вечер, миссис Уильямс. Я принес тут кое-что леди Вернем, должно быть, выпало из ее тиары или браслета. Я подумал, она, наверное, беспокоится.

Он разжал пальцы, и миссис Уильямс увидела у него на ладони большой сверкающий алмаз.

— Бриллиант, милорд!

— Вот именно.

— Я передам его ее милости, когда она поднимется к себе, — пообещала миссис Уильямс, забирая камень, — но я думала, она с вами, милорд.

— Со мной? — удивленно переспросил лорд Вернем.

— Да, милорд.

— Но вы же встретили ее на лестнице.

— Да, милорд. Я привела ее сюда. Ее милость сняла тиару и фату и отдала их мне. Потом, ничего не сказав, вышла из комнаты. Я решила, что она снова спустилась вниз… и еще я подумала, милорд…

Миссис Уильямс замолчала.

— Что вы подумали? — спросил лорд Вернем.

— Конечно, я могла и ошибиться, но я смотрела в окно, милорд, и мне показалось, что кто-то в белом прошел через луг к озеру. Я подумала, что вы с ее милостью решили прогуляться.

Мгновение лорд Вернем стоял неподвижно. Потом повернулся к миссис Уильямс: