Палимпсест

— Не затруднит ли вас? — снова обратилась она к нему, ее пухлая нижняя губка жалобно дрогнула. Камеры девушки летали под потолком палаты, как трупные мухи, переливаясь всеми цветами радуги в свете умирающего дня, записывая ее жизнь в мельчайших подробностях для новых поколений.

— Мне кажется… — Пирс отвернулся и посмотрел в открытое окошко, на постепенно понижавшийся склон холма, где стояла клиника. — В действительности тут нет никакой тайны. Вы к ним не напрашиваетесь. Это они приходят к вам. Похлопают вас по плечу в нужное время, предложат работу, и я сперва даже не понял — тут и вправду что-то необычное.

— А были какие-то предвестники этого? Господин, какой была ваша жизнь до того, как вы пошли к ним на службу?

Пирс наморщил лоб, пытаясь вспомнить. В его памяти были пробелы.

— Не уверен, но мне кажется, я был на войне, или же разбился в автокатастрофе…

Его кардиостимулятор пульсировал на груди, как довольный кот. Солнечный свет падал на его лицо, пока он искоса глядел в ее сторону. Как далеко она зайдет ради своего репортажа? — промелькнула ленивая мыслишка. Используй выпавшие тебе карты и… тогда, может быть… Его временное бессердечие сделало дела амурные — ну или что-то еще, чему принято волновать кровь — чем-то вполне академическим.

— Господин? — Он притворился, что не замечает тени досады, павшей на ее личико, но чуть слышный, осторожный, сдавленный вздох, последовавший за этим, выдал ее истинные чувства столь явно, что он с трудом удержался от смешка.

— Я не ваш господин, — сказал он мягко, — я всего-навсего агент-схолиаст, и я не прошел даже до половины мой двадцатилетний курс тренировок. И все, что я знаю о Страже Времен, — так называли Стазис подданные Гегемонии, верней те из них, кто обладал достаточной властью и умением находить сдержанные слова, — и что я могу рассказать вам, — один большой трюизм. Думается, что в вашем Архиве все эти сведения давно уже есть.

Эта эпоха формально провозгласила господство Науки и подчинила целые серии последовательных Пересевов целям обработки колоссальных массивов данных, поставляемых фоннеймановскими зондами, которые были запущены еще в последнюю Научную Эпоху, почти миллиард лет назад. Они — и их потомки — без лишнего шума исследовали всю Местную группу галактик и, даже путешествуя на скорости едва в одну сотую световой, посетили и нанесли на карты каждую звездную систему и экзопланету в пределах десяти миллионов световых лет. Материала накопилось предостаточно. Зелантийская Гегемония содержала целую армию — миллионы — элитных астрокартографов, чьей задачей было, трудясь неустанно десятками и тысячами лет, складывать кусочки паззла один за другим в цельную картинку. И эта их одержимость знаниями не ограничивалась Солнечной системой.

— Цивилизация филателистов, страдающих обсессивно-компульсивным расстройством, — сказал как-то Вей, улучивший момент, чтобы посетить своего бывшего студента. — Ты еще не видел ритуалы их Наукультов. Ручаюсь, рано или поздно они превратят весь углерод, циркулирующий в биосфере, в алмазопамять. И что нам останется делать?

— В Архиве нет всей возможной информации, господин. Это же не Библиотека Времен. — В ее голосе прозвучала нотка благоговения, как если бы Библиотека была чем-то совсем уж особенным. — У нас нет дозволения читать запрещенные дневники, о господин. Нам остается довольствоваться теми крохами мудрости, какие наши многоуважаемые гости соблаговолят бросить своим прихлебателям.

— Я не ваш господин. Вы можете называть меня Пирсом, если хотите.

— О да, мой… Пирс… мой господин.

— Как мне следует обращаться к вам? — поинтересовался он после паузы.

— Ко мне? Да я никто, господин мой Пирс! Я всего лишь скромная журналистка на посылках…

— Чушь, — ткнул он в нее пальцем, внезапно по-новому увидев все: и это платье мнимой студентки в оборку, и эти колечки со вставками из драгоценных камней на пальцах и в сосках, и ее собранный тугим узлом шиньон. Это была высокоэнергетическая, но очень бережливая, неукоснительная в ограничениях демонстративного потребления цивилизация: будь она обычным человеком, а не дворянкой, ее бы самое малое выпороли за нарушение общественных приличий, оденься она таким образом. — Кто вы на самом деле такая? Почему вы так заинтересовались мной?

— О, если вам так уж надо это знать… я постдок, меня зовут Сири, я дочь доктор — доктора профессора-архивиста, Его Совершенства Имада, декана исторического факультета, и заслуженной доктора-профессора факультета горячих сверхъюпитерианских лун в отставке, Ее Женственности Лейлы. — Она улыбнулась застенчивой улыбкой. — И меня послали к вам, чтобы я изучила вас с возможным тщанием и доложила о результатах своим наставникам. Они приняли во внимание все мои заслуги и почет, которых я уже удостоена как ученый. Они посоветовали относиться к вам как персонажу одной из глав моей первой диссертации. О героях на службе Стражи Времен.

— Вашей первой диссертации… — она родилась в семье профессора и декана, но прозвучало это так, будто она сказала «шейх и баронесса». — А у меня вообще есть выбор?

— О, вы можете отказаться. — Ее передернуло, и она поглубже закуталась в шаль. — Но я не могу.

— А почему? Что случится, если вы откажетесь?

Ее затрясло.

— Я завалю свою докторскую работу. Это будет просто позором! Мои родители… — на миг он увидел в светлых глазах, как броня ее оптимизма дала трещину, — будут ославлены. Моя профессиональная пригодность будет поставлена под сомнение.

А стоит ли ошибка в выборе жизненного пути почетного самоубийства? Пирс затряс головой, глядя на нее.

— Но я всего только интерн!

Он потянулся к пульту управления кроватью и нажал нужную кнопку, чтобы поднять подушки выше и подпереть спину. Беседа становилась неконтролируемой, ее течение вынесло его в глубокие воды, и лежа так, он чувствовал себя утопающим.

— За пределами этого мира я — никто!

— Откуда вы знаете, о мой господин? Как знать, быть может, вам уготована великая слава. — Она снова поправила шаль и улыбнулась — инженю, строящая из себя загадочную даму.

— Но у меня… — Он отнял палец от кнопки, когда оказался с ней на одной высоте, посмотрел ей прямо в глаза и тут же быстро перевел разговор на другое. — Ваши люди встречали меня прежде?

Тяжелее всего, как он вскоре обнаружил, было не глядеть на ее груди. Она была и вправду прекрасна собой, но ее высокое происхождение не давало ему права слишком увлекаться такими мыслями, так что для нее угроз тут было меньше, чем для гремучей змеи.

— Нет, — она улыбнулась чуть шире. — Таинственный молодой человек, красивый, как бог, и отважный, как герой из Времени. Они разве что сообщили нам о причинах вашего прибытия…

Впервые за много месяцев Пирс перескочил на свой родной язык.

— Черт! — Он посмотрел в окно, потом снова на Сири. — Такое впечатление, что всем только того и нужно, что изучать меня, — признался он. — Не знаю, почему. Я и правда… — Он скрестил руки на груди и покосился на нее. — Ну ладно. Изучайте меня. Я в вашем распоряжении. — По крайней мере, ощущения должны быть приятней, чем на перекрестном допросе у Кафки.

— О, я вам так благодарна, мой господин! — Жестом собственницы она положила руку на его одеяло. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы получили удовольствие.

— Что, правда? — В тоне, каким она это сказала, было что-то заставившее его оглянуться в мыслях назад, будто он ответил на вопрос, которого теперь не мог припомнить. Пирс с куда большей охотой согласился бы стать подопытным кроликом, чем отдать свою голову тем, кто жаждал увидеть ее на колу. Больше того, Сири ведь, мягко говоря, и так была усладой для очей. Но с другой стороны… Так, туда вход запрещен, напомнил он себе. — Когда начинаем?

— Прямо сейчас, я думаю, — сказала она, скользя рукой по его простыням.

— Эй… эй! Я… Ох-х. — Пирс не без тревоги осознал, что ее шаловливая ручка уже добилась своего. — М-м, я не хочу показаться неблагодарным, но нельзя ли … не могли бы мы… не могли бы вы отключить камеры?

— Я много читала о вашей культуре, — она устроилась рядом с ним на постели под шорох шелковых одежд. — В каком-то смысле обычаи показались мне знакомыми. Разве у них не было принято записывать все, что с ними происходило? Разве не было принято у них судачить о людях, которые, так сказать, женились или вышли замуж за свою работу? Ну так вот, именно это мы и делаем.

— Эй, но этоже просто метафора! — Он отвел было ее руку, но не слишком решительным движением.

— Тсс, — на этот раз по его телу прошла сладкая дрожь. — Вы — предмет моей диссертации! Я намерена получить о вас всю мыслимую информацию, и это будет работой всей моей жизни! Как же я счастлива! Просто расслабьтесь, о господин, и получите удовольствие. Все будет чудесно. Не беспокойтесь, я изучала обычаи вашей цивилизации, и они оказались не слишком чужды нашим. Завтра мы можем обсудить приготовления к свадьбе, но сначала вы должны будете встретиться с моим папенькой.

Опустевшие дворцы

Сопротивление оказалось бессмысленным. Без малого двадцать субъективных лет промелькнули в мгновение ока, и половину из них Пирс прожил рядом со своей новоявленной женушкой. Сири, как и обещала, нанизала свою жизнь на его собственную извилистую времялинию: сперва как его обожаемая жена, затем, сперва к его изумлению, а затем к растущей гордости, как мать трех его детей и доктор-профессор в своем полном праве. Ее диссертация стала ее жизнью. Едва заглянув, как ему казалось, за край времени, он тут же получил права подданного Гегемонии и соответствующий статус в обществе, и жизнь консорта при ослепительно прекрасной дворянке уже представлялась ему вполне естественной — чего еще он мог ожидать? Сири не возражала против молниеносных отлучек Пирса из их семейного гнездышка (любезно предоставленного отцом-деканом), тем более что занимали они обычно пару секунд субъективного времени. Она не протестовала, когда он возвращался молчаливым, чернее ночи, и надолго уходил в себя, хотя такие дни все учащались. В то же время она умела быть требовательной к дополнительным данным для работы всей своей жизни, и ей даже удавалось вытянуть истину из его беспорядочно зашнурованных неисторических воспоминаний. Он мог отсутствовать час, а вернуться постаревшим на год, однако медицинские услуги, предоставляемые Стазисом, распространялись также и на Просветленных. Оставалось еще довольно времени. Много десятилетий и веков.

Пирсу же вторая половина его тренировочного курса показалась куда легче первой, ведь теперь у него была семья, куда он мог вернуться. Империя Стазиса простиралась на многие триллионы лет, но была на удивление малолюдной. Основное правило его работы состояло в том, что к его услугам прибегали только в интересные времена, бурлящие неожиданностями самого разного толка. От пика нефти до испанки, от Карфагена до Холодной войны. Эти три тысячи лет — сущая юдоль скорбей, нищенский худосочный кошмар в сравнении с десятитысячелетней Гегемонией изысканных манер, сыто дремлющей в своем довольстве. Его однокурсники предпочитали гедонистические услады Империй наслаждений, но у Пирса было свое мнение на их счет, и он мог только поздравить себя с открытием более достойного источника удовлетворения.

Впервые возвратившись к тренировкам после полного выздоровления, Пирс был очень удивлен, когда его вызвали в палату Суперинтендант-схолиаста Мэнсона[5].

— За время выздоровления у вас появились личные связи, — сказал Мэнсон, подняв на него взгляд водянистых глаз. — Это нежелательно, поскольку отвлекает студентов от обучения. Тем не менее Оперативники уже отмечали, что в пределах тысячелетия от вашего, гм-м, домашнего очага нет ни одного постоянного Резидента. Это открытое общество, но не настолько, как нам бы хотелось, так что вам будут даны соответствующие инструкции, которые подготовят вас к фиксации и дальнейшей работе в этом времени. Думаю, излишне уточнять, что это будет лишь побочной вашей специальностью.

У Пирса подкосились ноги.

Не без труда овладев собой, он спросил:

— Кому я должен буду посылать свои отчеты, мастер-наставник?

— Вашей супруге, студент. Прикажите ей все записывать. Мы читаем все такие диссертации. Там. В конце.

Мэнсон отвел взгляд, тем самым отпуская его. Пирс, с трудом удерживаясь на негнущихся ногах, послал команду телефону, не будучи уверен, что сможет с достоинством удалиться. С небольшой задержкой (это время ушло на маршрутизацию) Врата Времени откликнулись на то, чего он сейчас желал всем сердцем. Пол палаты разверзся и поглотил его.

Однажды, когда его тренировки уже подходили к концу, но до выпуска, на котором он должен был получить статус полноправного агента Стазиса, оставалось еще почти субъективных полгода, Пирс возвратился домой из недельной командировки в Константинополь четырнадцатого столетия, где отбирал пробы возбудителей бубонной чумы. Он застал Сири необычайно всполошенной, вокруг нее все стояло вверх дном.

— Это невероятно! — воскликнула она, выбежав ему навстречу в атриум их летней резиденции. — Ты знал? Скажи, что ты знал! Ты за этим пришел в наше время, не так ли?

Пирс как мог сердечно улыбнулся ей, приласкал молодого Магнуса (который тут же попытался забраться к нему на закорки, как бы не с тем, чтобы сразить великана) и вверил его заботам няни.

— Что случилось? — осведомился он мягко, пытаясь не выказывать своего испуга (в конце концов, их младший сын понятия не имел, что папочка только что провел целую неделю, раскапывая свежие могилы и отбирая пробы мягких тканей из испещренных бубонами тел мальчиков примерно такого же возраста, которые, вероятно, стали бы ему приятелями по играм, родись они в эту эпоху). — Что тебя так взволновало?

— Зонды! Они нашли что-то потрясающее в галактике Мессье-33, в шести тысячах световых лет полета вдоль третьего рукава!

Пирс при всем желании не мог вообразить, что такого потрясающего можно найти в галактике, удаленной больше чем на миллион световых лет, даже если составление звездных карт и было единственным смыслом существования этой Цивилизации. Но он решил отнестись к ситуации с юмором и спросил, желая повеселить жену:

— Ну хорошо, а что тут такого, чтобы ты пришла в такой раж? Что такого остроумного, сложного, замечательного?

— Да смотри же! — Сири сделала жест, и на стене появилась чернильная пустота, кое — где утыканная иголочками звезд. — Гляди. Стена, покажи мне аномалию, которую мы с почетным доктором-профессором Цзуном обсуждали два часа назад. Увеличение 40? сдвиг влево и вверх… пятикратный… есть! Теперь ты видишь?!

Пирс некоторое время смотрел на картинку.

— Для меня это очередная скала, — сказал он, потом, порывшись в глубинах памяти в поисках более учтивой формы, выкрутился: — Это … м-м, вполне достойная субземная

— Ох! — Сири, даром что высокородная женщина, не придумала ничего лучше, чем разъяренно топнуть ногой. Няня Магнуса поспешно укутала своего четырехлетнего подопечного и съежилась в ожидании выволочки. (Сири, если ее выводили из себя, могла взорваться так же легко и быстро, как и звезда Вольфа-Райе[6].) — И это все, что ты видишь? Стена, увеличение 10? прокрутить назад, назад, назад. Вот! Узрите же, о мой господин, узрите!

Безвоздушная луна больше не красовалась в самом центре стеноэкрана, теперь она заполонила его от края до края. Она была так близко, что кривизна горизонта сделалась едва заметной. Пирс скосил глаза. Кратеры и борозды, какие-то иррегулярные поверхностные структуры, все это желтовато-коричневого оттенка, и вдруг — мелкой россыпью — прямоугольные кристаллы с подозрительно правильными краями. Кристаллы? Он отогнал эту мысль, но потом с неизъяснимым беспокойством вернулся к ней. Теперь эйфория, которую испытывала его жена, отчасти передавалась и ему.

— Что это такое?

— Это постройки! Здания! Или, по крайней мере, они были там шестьдесят шесть миллионов лет назад, когда зонды пролетали мимо этого места. И это не мы возвели их!

БИБЛИОТЕКА В КОНЦЕ ВРЕМЕН

Краткая альтернативная история Солнечной системы, часть 2

…И наступил Стазис…

Слайд № 7

По прошествии двухсот пятидесяти миллионов лет континенты Земли, где светлячками вспыхивают и тут же угасают бесчисленные империи, сольются в единый экваториальный суперконтинент — Пангею Ультиму. Для человечества настанут дурные времена. Обширные внутренние пустыни обезвожены до предела, с Мирового Океана на побережья налетают опустошительные ураганы. Яркость Солнца все возрастает, как и растительное разнообразие Земли. Однако Стазис уже разработал далеко идущие планы предотвращения неотвратимого.

Глубоко в поясе астероидов рои тараканообразных роботов трудятся над разборкой Цереры на запчасти. Ее материя будет использована для постройки мириад микроскопических корабликов, движимых энергией солнечного ветра. Река управляемых скал совокупной массой с карликовое небесное тело потечет во внутренние области системы, преобразуя солнечную энергию в момент вращения и передавая его Земле за миллионы повторяющихся пролетов мимо планеты. А Земля тем временем уже начала выдвижение вовне. Вносятся и некоторые иные поправки, малозаметные и долгосрочные, ведь конфигурация целой Солнечной системы понемногу изменяется. Кряхтя и постанывая, она переформировывается в новую, более полезную структуру. Очень скоро, по космологическим меркам, она станет неузнаваемой.

Слайд № 8

Миллиард лет спустя Земля будет покоиться в морозной тьме близ Нептуна, ее атмосфера сконденсируется и выпадет азотным снегом. Такая судьба никогда не ожидала бы родной мир человечества при естественном развитии событий. Но и это лишь временное состояние, пройдет всего десять миллионов лет, и бесконечно монотонная последовательность обменов моментами импульса постепенно притянет Землю ближе к лику Солнца. Еще пятьдесят миллионов лет спустя начнется весьма скромный Пересев, где самыми сложными формами жизни выступят прокариоты и водоросли. А в эту эпоху Стазис почел за лучшее укутать Землю безопасным снежным саваном, пока технологи Инженерных Республик творят свою магию.

Через тридцать миллионов лет Стазис откроет Врата Времени и вытянет через них потоки пылающей плазмы из самого сердца звезды в массивные гравитационно связанные резервуары, где они и будут храниться, пока не настанет морозное будущее. Солнце раскалится докрасна, его лик станут затмевать гневные вспышки и протуберанцы, отмечая этапы коллапса системы внутренней конвекции. Затем звезда усохнет и потускнеет, и тогда инженеры вызовут у нее последний, смертельный инсульт, внедрив маленькую черную дыру в сердцевину Солнца. Пожирая звездное вещество быстрее, чем могла бы переизлучить его в виде излучения Хокинга[7], дыра начнет расти и выскоблит солнечное ядро изнутри.

Но к тому времени, когда Земля снова окажется на линии замерзания Солнечной системы, техники уже поднимут зомбированное некросолнце из его космической могилы. Его аккреционный диск, подпитываемый веществом кропотливо собранных коричневых карликов, медленно обращающихся по окраинам системы, прольет странный резкий свет на тающие полярные шапки планеты. Заменив охваченную ядерным горением сердцевину Солнца всесокрушающей сингулярностью, Стазис выполнит одну из самых ответственных

Слайд № 9

Спустя 4.25 миллиарда лет после пробуждения разумной жизни Млечный Путь и галактика Андромеды столкнутся. Картина эта, наблюдаемая со сгрудившихся континентов Земли, поражает воображение. Кажется, будто хаотически распределенные массы горящего алмаза рвутся в безвидную пустоту. Ударные волны сотрясают газовые облака, создают колыбельные звезд и поджигают миллионы новых, столь же массивных, сколь короткоживущих, на весьма непродолжительное время — десять миллионов лет — в ночных небесах ежемесячно будут вспыхивать сверхновые. Сверхмассивные черные дыры в центрах каждой галактики сбросят газопылевые вуали и откроются во всем своем призрачном великолепии. Проплывая друг мимо друга, они сорвут с путей целые звездные кластеры и беспорядочно разбросают их. Колоссальный космический фейерверк будет виден в половине известной Вселенной.

Но Земля спасена. Земля в безопасности. Земля больше не на линии огня.

Вечный Огонь станет, бесспорно, самой продолжительной программой Стазиса. Наукоимперии рождаются и расцветают, затем увядают, распадаются и исчезают из истории только затем, чтобы обеспечить Навигаторов вычислительными ресурсами. Чудовищно сложная и тонкая задача: вырвать звездную систему из родной галактики, не нарушив равновесия планет и лун, вращающихся по своим орбитам. Планеты не сцеплены со звездами физически, а гравитационная уздечка прискорбно слаба, бесчисленные коррекции орбит всех значимых планет должны быть применены одновременно и в точности. Массопотока одной Цереры окажется недостаточно, скалистый Меркурий уже разобран на атомы, и его вещество использовано контрольными механизмами, отвечающими за равновесное горение аккреционного диска некрозвезды. Теперь наступает черед Венеры пойти на корм роящимся массопожирателям, движимым солнечными парусами. А вскоре коричневый карлик размером с десяток Юпитеров будет вброшен в топливные баки ракеты; целый звездный зародыш напитает ненасытную полыхающую пасть за миллион лет.

Галактическая скорость убегания велика, а скорость убегания из Местной группы даже выше. Вечному Огню осталось гореть десять тысяч веков. С каждым годом некрозвезда будет двигаться на метр в секунду быстрее. И когда этот срок истечет, измененная до неузнаваемости Солнечная система удалится из Местной группы галактик на скорости почти в тысячную долю скорости света — прямо к Войду Волопаса[8].

Слайд № 10

За следующий миллиард лет звездный корабль «Земля» и его мертвое светило встретятся с остальными судами Флота спасения. И даже сто коричневых карликов, массой от десяти до пятидесяти масс Юпитера, все как один будут сняты с орбит и бесцеремонно вырваны из родной галактики робозондами Техноимперий.

Их масса будет с благодарностью принята и использована по назначению. Ибо Земля держит курс в неизведанные края, где не бывала доселе ни одна звезда. В самое сердце тьмы.

Континент лжи

Вся предшествующая жизнь не подготовила Пирса к тому, что случилось дальше.

Результаты анализа сканов с радиолокационным синтезированием апертуры, переданных залетевшими в чужую галактику миллионы лет назад зондами, послужили спусковым крючком дипломатического кризиса, поставившего мир на грань всеиспепеляющей войны и самоубийства цивилизации. Это превосходило всякое воображение.

Гегемония, вопреки статусу Наукомперии, не была единственной нацией той эпохи. (Истинные всемирные правительства представляли собой относительную редкость, сравнимую с динозаврами, поскольку всепроникающая коррупция бюрократического аппарата быстро вела их к катастрофе. Стазис делал все, чтобы избегать их.) Гегемония делила свой мир с Автономным Директоратом Цзана, крайне бедного природными ресурсами края кабинетных ученых пуританского толка (располагался он на континенте, который некогда граничил с Северной Америкой и Африкой), а также легионом монархий, республик, тираний, автаркий и коммун (они держали подданных соседской сверхдержавы за блаженных, дивясь их способности выбрасывать такие колоссальные средства на академическую науку, а не на своеобычные бесплодные проекты, направленные к достижению недостижимого счастья для всех и каждого) и Блаттарианским Королевством, обитатели которого с фанатическим пылом почитали доисторического пророка Холдейна, чей завет состоял в достижении священного экстаза путем изучения членистоногих.

Гегемония была географически самым обширным из великих государств, объединенным протокольными кодексами сдержек и противовесов, но монолитное единство не было для нее характерно. Власти западной префектуры Стонгу (область научных интересов: скалистые луны юпитероподобных горячих планет М-33) отреагировали на открытие Цивилизации луны водного гиганта с ошеломляющей быстротой обворованных виноделов, обвинив северо-восточных соседей из Зелантии в подделке экспериментальных данных — так они пытались обосновать свой провал в крысиных бегах за ассигнованиями из федерального бюджета Гегемонии. На что именно ленгские исследователи должны были истратить аккумулированные фондами средства, никогда никто особо не указывал, но тем не менее этого обвинения было достаточно, чтобы у студентов в семинариях и колледжах закипела кровь. Обвинить вподделке экспериментальных данных для Наукоимперии означало примерно то же, что для людей, живших за тысячелетие до рождения Пирса, — объявить крестовый поход и джихад одновременно. Поскольку обвинение было официально выдвинуто, игнорировать его не представлялось возможным. Это вплотную столкнуло Гегемонию с главной внутренней проблемой.

— Высокочтимый солдат Стражи Времен, мы будем вечно благодарны, если вы сочтете возможным разрешить наш спор, — молвил спикер делегации Деканской Ложи, явившийся в его дом всего через два дня после открытия. — Решение воззвать к Вашему Превосходительству далось нам нелегко и лишило нас сна, но геополитические последствия поистине чудовищны.

Да, этого нельзя было отрицать: Гегемония поставляла Автономному Директорату информацию и получала взамен неисчерпаемую энергию, собранную солнечными электростанциями во внутренних пустынях Директората. Обвинения в подделке экспериментальных данных могли повлечь за собой обесценивание всеобщего эквивалента Гегемонии; в то же время агрессивный народ Цзана, далекий от представлений о политкорректности, мог расценить это как повод к объявлению войны (и как предлог смыть с себя позор за безуспешные попытки аннексии пахотных земель и виноградников архипелага Внешний Нэш).

— Я сделаю все от меня зависящее, — сказал Пирс, отвесив земной поклон делегатам, а присутствовали при беседе не меньше дюжины деканов и даже парочка вице-канцлеров. Он старался не встречаться взглядом со своим тестем, который предусмотрительно отошел в задние ряды. — Если вы вполне доверяете мне в этом вопросе, я мог бы сделать запрос в Библиотеку и даже объявить о результатах во всеуслышание, ибо наделен такими полномочиями. Вы на это пойдете?

Вице-канцлер Старого Ленгского Колледжа, академического института, история которого на то время насчитывала больше шести тысяч лет, поклонился в ответ, и на лице его отобразилось удовлетворение.

— Мы вполне доверяем вам и с нетерпением станем ожидать мига, когда нам дозволено будет внять слову Библиотеки Стражи Времен. Позвольте мне вновь и вновь принести вам самую искреннюю благодарность…

Обмен формальностями занял еще полчаса, и лишь после этого делегация отбыла. Сири вышла из добровольного заточения, чтобы отдать приказы по хозяйству слугам и роботам. Гостиная их дворца нуждалась в основательной уборке. За ней явились и мальчики, никак не выказав своего отношения к случившемуся.

— Сири, к сожалению, мне надо посетить Последнюю Библиотеку, — сказал Пирс, накрыв ее ладонь своей и глядя ей прямо в лицо. Он искал малейших знаков понимания.

— Но почему ты так встревожен, мой… господин? Пирс? — Она пытливо посмотрела ему в глаза.

Пирс сглотнул слюну. Она оказалась горька.

— Библиотека — это не место, Сири, а время. Она содержит сумму всего когда-либо записанных людских знаний, до самого конца человечества. Скоро мой выпуск. Мне дозволено воспользоваться Библиотекой, но это… небезопасно. Люди, отправлявшиеся в Библиотеку, часто исчезали и не возвращались более. Иногда возвращались… но измененными. Это не пассивный архив.

Сири покивала, но скептическое выражение не ушло с ее лица.

— Но какая опасность тебе там может грозить? Что такого в вопросе, который тебе предстоит задать? Ты всего лишь призван разрешить проблему доверия нашим источникам. Ты же не станешь спрашивать о месте и времени твоей собственной смерти, так?

— Надеюсь, ты права, но не уверен в этом окончательно, — Пирс сделал паузу. — В том — то и суть. — Он поднял ее руки к своим губам и поцеловал кончики пальцев. Что делаешь, делай скорее. — Я просто схожу и найду это. Я скоро вернусь.

Он отступил на шаг и активировал свой телефон.