Большая Тюменская энциклопедия (О Тюмени и о ее тюменщиках)

Вертолет

Вертолетное будущее было популярной темой советской прессы в 1940-е и 1950-егоды. Например, «Техника — молодежи», июль 1947:

«Давайте перенесемся на десять-пятнадцать лет вперед. Еще прекраснее стала наша страна. По сталинским планам преобразовалась природа. Выросли новые города и заводы, новые стадионы и парки, протянулись широкие автострады, поднялись многоэтажные дома. Замечательные летательные аппараты вертолеты давно вошли в быт нашей страны, и ими теперь пользуются так же, как раньше пользовались мотоциклами и автомобилями. На вертолетах во многих городах перевозят почту, доставляют покупки на дом, на вертолетах летают врачи и обходчики многокилометровых энергетических сетей. На всех крышах домов сделаны специальные площадки и небольшие ангары, в которых хранятся новые летательные аппараты. Любители-рыболовы и охотники вылетают теперь на подмосковные водоемы прямо на своих индивидуальных вертолетах, как выезжали недавно на автомашинах. Даже «болельщики» сумели применить новое достижение техники для своих целей — во время футбольных матчей все небо над стадионом усеяно парящими вертолетами.

Вот мы находимся на Ленинских горах около прекрасного здания университета. На широкой площадке, по ее краям, вертолеты стоят рядами, как автомобили.

Большинство вертолетов одноместные, но есть и двухместные изящные лимузины. Все они имеют обтекаемую форму, кабины закрыты прозрачными фонарями из пластмассы. Необыкновенное, красочное зрелище представляет собой небо над Москвой, расцвеченное яркими, как цветы, вертолетами. Ночью картина еще красивее. Установленные на лопастях машин разноцветные лампочки образуют при вращении винтов яркие круги, выделяющиеся на темном фоне ночного неба.

— Этого, как теперь известно, не получилось: вертолет не стал для человека летающей заменой легкового автомобиля ни в 1960 году («десять-пятнадцать лет» после 1947-го), ни даже спустя 50 лет, сейчас, в 1998. И не только в СССР, что неудивительно, но даже и в США, в которых, казалось бы, почему бы нет.

Вот я думаю почему: из-за государственного устройства!

Государственно-монополистический капитализм, регулирующая роль государства, законы, налоги, правила уличного движения и так далее!

Почему, собственно, это получилось с автомобилем: То, что он так внедрился в жизнь, и стал доступен абсолютно любому желающему? Да потому, что как только это стало технически возможным, сразу множество людей стало эти автомобили делать, и ездить сами, и продавать желающим, и рекламировать, и придумывать усовершенствования, и удешевлять, и увеличивать количество, и бороться в конкурентной борьбе, и — таким коллективным мозговым штурмом добились: за 30 лет из экспериментальной самобеглой коляски Даймлера (188 —?) получили предмет массового потребления («Форд-Т» на конвейере — 1910).

В США царил либерализм, и никто в эти процесс не вмешивался. Сделал — и езжай, и продавай кому хочешь. и купи — и опять же езжай как хочешь и куда хочешь.

Теперь в США никакого либерализма нет, государство влезает в любые дыры, и начни сейчас частный человек на свой страх и риск делать вертолеты — да кто ж ему разрешит — сделал — и лети? А уж тем более — сделал — и продай? А если упадет?!!!

И требуется государственная лицензия, и контроль, и нормы безопасности и то и се, — вот никто этими вертолетами и занимается, кроме самого государства и поддерживаемых им гигантских монополий. Которое (и которые) в производстве вертолетов заинтересовано исключительно с военной точки зрения — почему вертолет и остается военной машиной. (Гражданские вертолеты — это, в сущности, отходы и остатки военного производства), и уж никак не предметом массового спроса людей.

Так я полагаю.

2.

Более того: да будь в конце XIX века в мире такая же идейно-экономико-политическая ситуация, как сейчас, то и автомобилей бы не было — во всяком случае в частных руках.

На человека, который бы его сделал и вздумал бы на нем ездить по улицам города, посмотрели бы как на опасного безумца: да ты что, совсем не —? А вдруг взорвется? А если не справишься с управлением? Да это же смертельно опасный снаряд, если врежется на всей скорости в толпу, он же сотню человек враз убьет! В нем же бензин — он же взрывоопасен!

И основали бы государственную (в Европе) контору, которая бы этим вопросом занималась (в США — дали бы государственный заказ какой-нибудь монополии), для нужд государства — а у государства известно, какие нужды, и, вероятно, до БТР-ов и танков бы дело дошло, и до гигантских военных грузовиков, и, может быть, и автобусов тоже, но легковых бы автомобилей для частных лиц не было бы точно.

Точней, они бы и были — но по цене современных малых самолетов: исключительно как забава для богатев.

Так я опять же полагаю — 26 января, понедельник, 6.08 утра.

II.

После этого вступления следует перейти к сжатому, но достаточному, очерку истории вертолета в мире в целом, в СССР в частности, и в городе Тюмени в еще большей частности — в следующий раз. Он составлен мной, этот очерк (в основном путем чтения и обработки в уме большого количества статей из журналов «Знание — Сила» и «Техника — молодежи» за 1940-е — 1980-е годы), но —

«Водка и другие крепкие напитки»

Одна из книг, сочиненных видным тюменским литератором М.Немировым в 1990-е годы. Вот к ней три предисловия, сочинчвшиеся им в разные периоды жизни:

ОТ ИЗДАТЕЛЯ

Глубокоуважаемый читатель!

Книга, которая лежит перед тобой, являет собой литературное произведение особого, новаторского художественного жанра. А именно, она соединяет в себе то, что называется познавательностью — ибо содержит множество правдивых, верных, разнообразных и многочисленных сведений из такой жизненно важной и увлекательной сферы бытия, как крепкие алкогольные напитки, а также их марки и виды — во вторых же, в дополнение к первому, это есть произведение выдающегося мастера слова, излагающего многочисленные увлекательные и поучительные истории из современной жизни, в сумме своей являющее то, что поэт определил формулой

…о времени и о себе…

Так-то вот.

Помни это, читатель.

ОТ АВТОРА

Автор этой книги, то есть я, Немиров М.М., не имеет никакого отношения к ликеро-водочной промышленности; также он не является ни дегустатором, ни даже и просто уж особым знатоком различных напитков. Он является довольно обыкновенным советским человеком, которому свойственно порой иметь охоту выпить.

При советской власти он пил то, что продавалось в магазинах: водку «Русскую» и «Пшеничную», коньяк «Три звездочки» и «Белый аист», ром польский «Казино», алжирский «Сент Мишель» и «Гаван Клуб», и все различное прочее типа этого. В книгах из заграничной жизни ему доводилось читывать, как их герои пьют виски, скотч, бурбон, бренди, арак, абсент, бенедиктин, шартрез, кальвадос и даже текилу; единственно, что мог сказать автор относительно всех этих волнующих наименований — пересказать то, что было написано в сноске, обычно сопровождавшей эти слова. В сноске говорилось: «крепкий спиртной напиток».

Что было потом, всем известно.

Что было еще более потом, всем известно еще более:

Блажен, кто посетил сей мир

В его минуты роковые, —

и так далее.

И среди прочего всего, вступил в полную силу и тот факт, что эти вот самые скотчи, текилы, арманьяки и кальвадосы — в любом ларьке в каких угодно количествах!

Естественно, автору сильно захотелось все это поперепробовать.

А во-вторых, ему захотелось научиться разбираться во всем этом: ибо ум человека устроен так, что ему неинтересно просто засадить стакан-другой-третий, да и спать: нет, ему еще хочется знать, как называется то, что он пьет, из чего оно делается, кто его придумал, и нет ли в этом подвоха.

И он стал интересоваться этим, автор, собирать об этом из разных источников всякие сведения. Ну, а поскольку он является все-таки писателем, то есть человеком, профессиональные обязанности как раз и состоят в изложении на бумаге всех имеющихся у него в голове мыслей, сведений, соображений и переживаний, то я и сделал это: честно исполнил свой долг: изложил накопившиеся у меня к этому моменту сведения относительно крепких напитков — а также мысли и переживания — на экране компьютера в буквенном виде. В результате чего и получилась книга, которую вы держите в руках.

Которую я писал, честно стараясь добиться, чтобы она была, во-первых, познавательной, во-вторых — занимательной.

Так вот.

20 ноября 1996, 14.30.

ЕЩЕ РАЗ ОТ АВТОРА

14 февраля сегодня 1998 года, 21.10. В очередной раз я берусь за переделку этой гадской книги с целью выпустить ее, наконец, в свет.

Вот краткая ее история.

В 1980-е и начале 1990-х годов автор этих строк был молод и нагл, и сочинял стихи. И к концу все тех же 1980-х и началу 1990-х добился в этом определенных успехов. После чего — году так примерно к 1993-му — стихи ему надоели, я решил перейти на прозу. Причем, я решил перейти не просто на прозу, а на такую, которую было бы легко и интересно мне самому писать, но и которая бы также хорошо продавалась, отвечая спросу людей. Подумав, что бы это могло быть, я понял — нужно взять и составить справочник о крепких алкогольных напитках, руководствуясь соображениями, изложенными выше.

И к лету 1994 года я его составил.

Писатель прозы я еще был очень неумелый, написано все получилось очень коряво. К тому же я тогда имел надежду разбогатеть, став подлецом: деньги на издание этого сочинения я решил просить непосредственно у алкогольных компаний, поэтому старался писать слогом рекламного характера, угодным и понятным отделам «паблик рилейшнз» этих компаний.

Ничего не вышло. Жизнь закрутилась совсем сумасшедшим колесом, и я это свое сочинение не только не смог никому продать, но даже и никак не мог престо выкроить время, чтобы его по этим самым рекламным отделам этих самых компаний разнести. Единственное место, куда я все-таки один раз его сносил, так это в компанию «Росалко», и там заинтересовались, а историю, как это было и чем кончилось, смотри в соотв. статье. И рукопись так и валялась у меня два года по углам без всякой пользы. Тем более, что и приятель мой Авдей Степанович Тер-Оганян (см. абсент), оценкам которого я привык доверять, сочинение это осудил, сказав коротко и прямо:

— Говно!

2.

Осенью 1996 я за однако, снова за эти «Напитки» взялся: жалко же затраченного уже труда! Нужно —

Писателем прозы я стал уже значительно более опытным, и я стал выправлять написанное ранее и дополнять новым, причем усиливать субъективный момент: писать уже не просто рекламный справочник, а вставлять и всевозможные истории и случаи из жизни меня самого и моих друзей и знакомцев. В целях большей увлекательности — а также и художественности.

Оганяну, впрочем, результат все равно не понравился:

— Отдельные куски удачные, — сказал он, — но в целом — ерунда.

И я снова ее забросил куда подальше.

3.

Чтобы снова взяться сейчас, в феврале 1998 года, с целью, наконец, доделать до окончательного состояния — тем более, что, наконец, работает у меня и сканер, и принтер, и вся прочая ерунда. Доделать ее, наконец, эту книгу, размножить, раздать людям, то есть «выпустить в свет», да наконец тем самым от нее отделаться.

— 18 февраля 1998, 20:11

***

Дополняю опять.

На сегодня, на 16.4.98, ситуация с описываемым сочинением такова: бился я с ним два месяца, но не только так и не сумел довести до состояния законченного коммерческого продукта, но и более того: теперь он представляет собой совершенно безумный и очень хаотический конгломерат всего подряд, разным образом связанным с пьянством и похмельем: рассказов, стихов, исторических сведений, картинок, обрывков статистических выкладок и проч., и проч., и проч. В принципе, это очень хорошо и даже замечательно — образцовый «мультимедийный метатекст», наиотличнейшее выражение нынешнего всеобщего постмодернистского сознания; я сам о такого рода книжке, попадись она мне, написанная кем бы другим, говорил бы только «Ох, вот это крутота!»

Но насчет того, чтобы это можно было быстро продать….

Собственно, я даже и распечатать пока этого не в состоянии: принтер, в очередной раз, является неживым.

Вознесенский, Андрей

Советский поэт, один из самых видных шестидесятников.

В 1960-е — да и в 1970-е тоже — народный кумир и поп-звезда, считаясь в народе авангардистом, лихачом и удальцом, отчаянно противостоящем всей остальной сплошной замшелости, посконности и кондовости, царившей в СССР как ни в сказке сказать, ни топором не вырубить.

А в таких медвежьих как углах как, например, Тюмень — так и в 1980-е. Ярым любителем сочинений А.Вознесенского например, был В.Рогачев, заведующий кафедрой советской литературы филологического факультета Тюменского университета. Который, будучи также еще и вождем самодеятельного университетского театра, много лет без перерыва ставил со своими студентами театрально-поэтическую композицию «Антимиры», в которой бичевал мещанство в лице персонажа по фамилии Букашкин, за то, что у него кальсоны — цвета промокашки.

Был некоторое время увлечен сочинениями А.Вознесенского и М.Немиров:

Под брадсбойтом шоссе мои уши кружились как мельницы

по безбожной, бейсбольной по бензоопасной Америке;

или:

Автопортрет мой, неона реторта, апостол небесных ворот, —

аэропорт.

или:

Худы прогнозы. И ты, в ожидании бури,

как в партизаны, уходишь в свои вестибюли;

или

Не тронь человека, деревце,

Костра в нем не разводи,

И так в нем такое делается —

Господи, не приведи!

и так далее.

Это нравилось ему — и в 1980-м, и в 1981-м, и, немного, и в 1982-м. Но потом он к такому стихосложению все-таки охладел, постепенно научившись видеть, сколь нестерпимо пошл его романтический пафос.

И назойливая сверхметафоричность — тоже.

Что остается верно и сегодня, 14 февраля 1997, 1: 56 ночи.

2.

Вот смешное четверостишие А.Вознесенского, и к тому же подтверждающее высказанное выше:

Рву кожуру с планеты,

срываю прах и тлен,

спускаюсь вглубь предмета,

как в метрополитен.

Автор предполагает, что он в этих строчках выразил свою удаль и дерзость.

А если спокойно прочитать то, что в них именно написано, получается следующая картина: некий добрый молодец рвет и мечет, все снося на своем пути, и чего ради? А всего лишь ради того, чтобы прорваться в метрополитен, чтобы стать на эскалатор и чинно спуститься на нем в его глубь.

3.

Глубочайше найуважаемый А. Тер-Оганян!