Осечка на газе

Беркли, не отвечая, кивнул. Подвинув к себе телефон, он снял трубку и, протянув полицейскому параллельные наушники, набрал номер «Таймс».

— Сейчас сами убедитесь.

На другом конце провода ответили, и он попросил позвать Сэмюэля Портала. Это был один из редакторов газеты и друг Беркли, неоднократно защищавший его в своих статьях. Со своей стороны, Беркли давал ему исключительные права на использование добытой им информации. Через несколько секунд ему ответили, что Сэма Портала нет, и предложили соединить с другим знакомым журналистом. Беркли согласился.

— Не могли бы вы оказать мне маленькую услугу? — начал он свой разговор с газетчиком. — Мне хотелось узнать кое-что о деле на Линкольн Акрз. От кого вы узнали эту историю?

Журналист засмеялся:

— Первым зайца поднял Джек Брук из «Клериона». Он запасся парой бутылок «Олд кроу» и отправился на поиски сторожа дома, который обнаружил трупы и сообщил в полицию. — Он перевел дыхание и продолжал: — После двух стаканов тот готов был рассказать всю свою жизнь. Тем временем мы послали подкрепление — одного из наших парней со спиртным, — он снова засмеялся. — Когда они расстались, сторож настойчиво предлагал исполнить для них танец живота, — закончил он. — Во время войны он служил в военной полиции в Марокко, но для отставного легавого он довольно забавный…

Для проформы Беркли спросил его о деталях, касающихся самого дела. Потом он положил трубку и повернулся к лейтенанту Даггетту.

— Вы, разумеется, можете думать, что эту маленькую сценку мы разыграли специально для вас, — заметил он.

Полицейский положил наушники и пожал плечами.

— Согласен, я немного погорячился, — признал он. — Но ведь все факты были против вас…

Его ярость исчезла как дым. Теперь он был просто озадачен. Очевидно потому, что проболтался его бывший коллега.

— Садитесь, — предложил Беркли. — Поговорим пару минут.

Даггетт поднял газеты, сложил их и бросил в одно из кресел.

— Хотите что-нибудь выпить? — спросил Беркли.

— Спасибо, но если вы хотите, не стесняйтесь.

Беркли подумал, что было еще слишком рано, чтобы пить алкогольные напитки, но он не настолько сильно хотел пить, чтобы употреблять фруктовый сок.

— Полагаю, вы воспользуетесь этим случаем, чтобы вытянуть из меня информацию? — спросил полицейский.

Беркли сделал жест, означавший безразличие.

— Мы ведь договорились, что вы будете держать меня в курсе, разве нет? — парировал он. — Я никогда не сомневался в вашем честном слове.

Опасаясь, что Даггетт не поймет намек, он поспешил добавить:

— Но я не тороплюсь. Я могу подождать, пока вы закончите расследование…

Лейтенант поднял руку, останавливая его.

— Не трудитесь, — иронически произнес он, — а то я могу поверить, что вас это не интересует.

К нему вернулось спокойствие, из глаз пропал холодный блеск. Он выглядел устало, как если бы плохо выспался.

— Мы получили результаты вскрытия, — объяснил он. — С Джиффордом все ясно. Пули были выпущены из пистолета, найденного в комнате. Одна из них задела сердце, и смерть наступила мгновенно. — Прежде чем продолжить, он сделал маленькую паузу. — Что же касается девушки, с ней сложнее. Смерть действительно наступила от отравления газом, но эксперт обнаружил у нее в желудке следы барбитуратов. Доза соответствует одной-двум таблеткам. Это доказывает, что смерть наступила вскоре после того, как она их приняла.

Беркли подумал, что этот довод не противоречит версии о самоубийстве. Сьюзен Оуэн могла, открыв газ, выпить снотворное, чтобы не передумать.

— Это не все, — продолжал Даггетт. — Она была беременна. На четвертом месяце…

Это было более интересно… Что, если она сообщила новость Джиффорду, а тот решил просто-напросто порвать с ней? Или предложил ей избавиться от неудобного свидетельства их незаконной связи? В обоих случаях, если она дорожила им настолько, как это предполагает Линн Симпсон, она могла застрелить его, а потом покончить с собой. Не она первая…

— Но, увы, все упирается в этот злосчастный закрытый кран, — заявил лейтенант, как будто читая его мысли. — Раз это сделала не она, значит, там побывал кто-то еще…

Это-то уж просто очевидно!

— А отпечаток? — поинтересовался Беркли.

— Он не принадлежит ни ей, ни Джиффорду, — ответил Даггетт. — Мы отправили его в центральную картотеку ФБР в Вашингтон, но они еще не ответили. Если он фигурирует там, мы получим ответ в течение дня. — Он пожал плечами. — Посмотрим.

— О девице ничего интересного нет?

Полицейский поморщился.

— Ее родители живут в Колорадо, — сказал он. — Им сообщили, и они приедут к полудню. Узнать что-то еще просто не было времени. Жизнь у нее была достаточно спокойна, если не считать Джиффорда.

Или полиция и впрямь ничего не знала, или она не хотела делиться информацией.

— Линн Симпсон подтвердила нам то, что рассказала вам, — добавил лейтенант. — В ночь с субботы на воскресенье она была на вечеринке, где оставалась допоздна.

Беркли мысленно улыбнулся. Когда имеешь дело с Даггеттом, надо запастись безупречным алиби…

— То же самое и с Джеффри Максвеллом, — заявил тот. — Он принимал у себя друзей, которые тоже очень поздно разошлись.

Отсюда Беркли сделал вывод, что вскрытие позволило установить примерное время смерти любовников. Все же он спросил полицейского об этом.

— С Джиффордом никаких проблем, — объяснил тот. — Пищеварение едва началось. Тут все зависит от времени его ужина. Но, тем не менее, установлено, что он убит в промежутке между половиной десятого и половиной двенадцатого вечера. — Он опять помолчал, прежде чем продолжить. — Что касается девушки, эксперт не так уверен, потому что она почти ничего не ела. Но по трупу установлено, что она умерла практически одновременно с ним. Точнее, между двадцатью двумя и тремя ночи.

Беркли кивнул головой.

— Двое подозреваемых исключаются, — произнес он. — Тем более что вы проверили отпечатки пальцев Линн Симпсон и Джеффри Максвелла.

Даггетт улыбнулся, показывая, что понимает, куда клонит Беркли.

— Прибавьте к ним и Дороти Джиффорд. — сказал он. — Она провела вечер у телевизора, и в полночь, когда служанка вернулась из кино, была у себя. Она, следовательно, непричастна к гибели мужа.

Предупреждая возражения Беркли, он уточнил:

— Она действительно смотрела телевизор. В передаче дважды были срывы, и она вспомнила о них. Так получилось, что я смотрел ту же программу. Я задавал ей много вопросов на засыпку и могу засвидетельствовать, что она смотрела передачу от начала до конца.

Беркли улыбнулся, представив, как полицейский небрежно говорит, что в такой-то сцене актер такой-то был в клетчатой рубашке, и предвкушает, что она не поправит его. Дороти Джиффорд повезло: она не только не заснула у телевизора, но и сумела вспомнить все в деталях.

— Короче, все крутится вокруг закрытого крана и отпечатка пальца, — заявил Даггетт.

— И никакой догадки? — как бы невзначай сказал Беркли.

Лейтенант вздохнул:

— Не могу же я подшить догадки к делу в качестве доказательств. Я стараюсь оперировать фактами, поддающимися проверке.

Если предположить, что он все-таки что-то знает, то ясно, что делиться этим он не собирается. Беркли, правда, этому не очень верил. Если бы полицейский что-нибудь пронюхал, он бы не стал тратить время на разговоры.

— Я на вас рассчитываю.

Беркли пожал плечами.

— Я в этом деле не участвую, — заявил он. — Дороти Джиффорд нас просто попросила достать сведения о Сьюзен Оуэн. Я подозреваю, что Пит на нее немного нажал, чтобы не возвращать ей чек. — Он широко улыбнулся. — Надеюсь, вы нам сообщите, что узнаете о ней?

Даггетт посмотрел на него, стараясь понять, говорил ли он правду. Наконец он решил, что Беркли не врет.

— Я вам почти все рассказал, — ответил он, вставая. — Прошу извинить. Дела…

— Ваш приход всегда большая радость для нас, — серьезно уверил его Беркли. — Вам бы следовало почаще заходить к нам…

Полицейский нахмурился, поняв намек на свое бурное появление.

— Не надо поворачивать нож в ране, — воскликнул он. — Любой может ошибиться, да и вы сами не всегда такой честный, каким кажетесь. Я припоминаю, что в паре случаев я при желании мог бы вам устроить массу неприятностей.

— Вы что-то путаете, — иронически заметил Беркли. — Я слишком уважаю полицию и ее достойных сотрудников.

Они прошли в приемную, где Цинтия смерила лейтенанта осуждающе-недоверчивым взглядом. Тот сделал вид, что ничего не заметил, и одарил ее улыбкой, сопровождаемой галантным поклоном. Она покраснела и уткнулась в страницу, которую печатала.

— Не стоит на него сердиться, — заявил Беркли, закрыв за ним дверь. — Время от времени ему нужна разрядка. В таких случаях он проявляет особое расположение к частным детективам.

Звонок телефона помешал молодой женщине сказать то, что она думает.

— Я сам… — сказал Беркли, видя, что она тянет руку к телефону. Он вернулся в кабинет и снял трубку.

Звонил Джеффри Максвелл. Он только что прочитал статью в «Таймс» и хотел получить уточнения. Допрашивавшие его полицейские дали понять, что Сьюзен Оуэн покончила с собой, убив Джиффорда. Он ничего не понимал.

Беркли его уверил, что он сам только что раскрыл газету и знает ничуть не больше. Чтобы отделаться от Максвелла, пришлось пообещать ему держать его в курсе и сообщать новые детали.

Он едва успел положить трубку, как телефон опять зазвонил. На этот раз Линн Симпсон. Ее, казалось, потрясло, что Сьюзен Оуэн могли убить, а не она сама покончила с собой. Как будто это что-то меняло!

И ей Беркли поклялся всеми святыми, что ему ничего неизвестно, и пообещал позвонить, когда что-нибудь узнает.

Где два, там и три!

Не успел он раскрыть «Таймс», чтобы ознакомиться с новостями дня, как телефон зазвонил в третий раз. Ну, сейчас с просьбой дать ей разъяснения к нему обратится Дороти Джиффорд. Ан нет! С другого конца провода звучал незнакомый мужской голос:

— Мистер Беркли?

— Да.

— Мне необходимо вас повидать. Это касается Сьюзен Оуэн, — глухим голосом заявил неизвестный. — Это очень важно.

— Всю первую половину дня я буду у себя, — сказал Беркли, — приезжайте.

— Это невозможно, — ответил тот. — Нужно, чтобы вы приехали…

Беркли нахмурился.

— Вы можете объяснить, чего конкретно вы хотите?

— Не по телефону, — неуверенно произнес незнакомец. — Он помолчал. — Я не хочу, чтобы вы сообщили в полицию и чтобы они поджидали меня в вашей конторе…

— Если вы мне не доверяете, я не стану настаивать, — отозвался Беркли. — Могу дать вам адрес другого агентства…

— Не в этом дело, — поспешил заявить неизвестный. — Вы поймете, когда я вам все расскажу.

Беркли это стало надоедать.

— Колитесь, — сухо сказал он, — или отваливайте. Ну, или вы говорите, или я кладу трубку.

— Прошу вас, — прошептал незнакомец, — вы должны мне помочь… — В его голосе слышалась растерянность. Беркли молчал. Прошла долгая секунда. — Я могу засвидетельствовать, что Сьюзен Оуэн действительно покончила с собой… Но полиция меня арестует, если я это сделаю.

Беркли почувствовал интерес.

— Я буду ждать вас у центрального входа в Морской госпиталь, — произнес его собеседник. — Какая у вас машина?

Беркли понял, что нужно решать.

— Прошлогодний «форд» зеленого цвета, — ответил он.

— Жду вас в течение часа, — заключил незнакомец. — После чего, если вы не придете, я буду считать, что вас это не интересует…

5

Морской госпиталь находился в начале Парк Бульвара, главной артерии, пересекающей с севера на юг пятьсот гектаров парка Бальбоа в самом центре города. Съехав по развязке с автострады Хеликс, Беркли медленно подъезжал к бульвару. Строения госпиталя находились справа, отделенные от дороги широкими лужайками, засаженными деревьями.

Несмотря на то, что было еще рано, стояла невыносимая жара. Безжалостное солнце сверкало в бело-голубом небе. Но все равно на улицах было много народу. Туристы, приехавшие взглянуть на солнечный Сан-Диего, были полностью вознаграждены погодой.

Беркли все-таки поехал на встречу, назначенную таинственным незнакомцем. Вообще-то он должен был предупредить лейтенанта Даггетта, но он этого не сделал по двум причинам. Во-первых, ему было любопытно узнать, что хотел сообщить неизвестный. Если бы на место встречи нагрянула полиция, тот мог бы вообще не появиться. Во-вторых, он еще не забыл бурное вторжение лейтенанта в свой кабинет. А кроме того, возможно, это была плохая шутка, хотя Беркли так не считал. Он умел отличать настоящее волнение от хорошо разыгранного. И он чувствовал, что звонивший был взволнован по-настоящему.

Невзирая на запрет, вдоль тротуара и у входа в госпиталь выстроились машины. Метрах в тридцати впереди было свободное место, и Беркли, оглядевшись, нет ли рядом другого зеленого «форда» той же модели, припарковался там.

Прохожих было довольно много: туристы в ярких одеждах, моряки, входившие и выходившие из госпиталя. Подъехала флотская машина «скорой помощи» и дала короткий гудок, чтобы расчистить проезд. Закурив, Беркли стал наблюдать за улицей через лобовое стекло и зеркало заднего обзора. Прошло несколько минут. В «форде» не было вентилятора, и он начал задыхаться. Он протянул руку, чтобы открыть дверцу и выйти, но тут с противоположной стороны подошел молодой человек и просунул голову в окно.

— Мистер Беркли?

— Да, это я.

Подошедшему было на вид лет двадцать — двадцать пять. Он был одет в полотняные брюки, клетчатую рубашку и спортивную куртку. Лицо, как и у десятков тысяч его сверстников по всей Америке, без особых примет. Только выражение испуга и недоверия искажало его черты. Он лихорадочно огляделся, прежде чем открыть дверцу и упасть на переднее сиденье.

— Включайте мотор и поехали, — приказал он, забившись в угол машины.