Последний поход Морица фон Вернера

Не все книги одинаково заинтересовали Морица, но за год он перечитал каждую по два раза. Тем временем здоровье патера Никодема, достигшего почтенных шестидесяти пяти лет, неожиданно ухудшилось. Разум, зрение настоятеля стремительно слабели, и он перестал заниматься с послушником. А тот старался, как можно реже попадаться ему на глаза и безвылазно просиживал в скриптории. На это были и другие причины. Почуявшие, словно волки в стае, скорую смерть вожака, братья монахи не упускали случая, чтобы придраться к Морицу. До колотушек дело пока не доходило, но давление на мальчика сильно возросло. Но у него был свой мир, спасительная стена, за которой он прятался, раскрывая пожелтевшие страницы.

Некоторые пострадавшие от мышиных зубов книги обрывались на самом интересном месте или зияли невосполнимыми лакунами. С грызунами Мориц беспощадно боролся и появляться в окрестностях библиотеки серые больше не осмеливались. Восполнить же утраченное, казалось невозможным, что оставляло сильное чувство неудовлетворенности. Юному читателю приходилось фантазировать додумывая утраченные страницы, а однажды, поддавшись искушению, он взялся за перо и стал сочинять, заполняя пропуски. Дело оказалось тяжелым и неблагодарным: марая бумагу, фон Вернер не мог поделиться своими попытками с другими людьми. Охваченный азартом сочинительства Мориц пробовал писать баллады, но тут у него получалось хуже. Рифмы давались ему с большим трудом и пришлось вернуться к прозаическому слогу.

Бумаги не хватало и фон Вернер использовал не по назначению выданные листы для переписки проповедей. По поводу перерасхода пришлось лгать настоятелю, что виноваты мыши, кляксы, плохие перья… В конце концов отец эконом устроил скандал по поводу ненужных расходов на письменные принадлежности. Сильно сдавший к тому времени дядя посоветовал послушнику заучивать тексты наизусть, а потом читать ему на память. Мориц поблагодарил за совет, но зубрить ничего не стал: это было совершенно не интересно. Он придумал писать свои "сочинения" меж строчек в книгах, наиболее пострадавших от грызунов и времени. Годились также оборотные стороны титульных листов…

После смерти отца прошло почти полтора года, и незаметно для себя фон Вернер превратился в юношу. Теперь, войдя в пору мужеского созревания, с особым чувством он перечитывал томики любовной поэзии и романы, где присутствовали женские персонажи. Именно тогда сложился в его голове образ Прекрасной дамы полный всяческих замечательных качеств, даже не образ, а скорее, некий костюм. Аристократическое платье из достоинств, в которое будет облачена его избранница. Этакий парадный портрет принцессы, где вместо конкретного лица — розовый бутон. Будущая хозяйка сердца юноши должна была не только блистать красотой, но происходить из благородного рода, обладать врожденным изяществом и прекрасными манерами.

Женщины в монастыре почти не появлялись, и Мориц напрасно старался, отыскивая в памяти подходящие образы. Но так и не нашел ничего, соответствующего Прекрасной даме. Лишенные изящества лица, пышные формы крестьянок и горожанок волновали его, порой даже лишали сна, но это было не то. Да и откуда взяться Прекрасной даме в его короткой жизни? Что он вообще видел и чувствовал к своим пятнадцати? Можно, дав волю фантазии, переписывать на разный лад чужие произведения, но на одних чувствах далеко не уедешь.

На какое-то время фон Вернер впал в мрачное состояние духа. Книги больше не помогали. Он даже не обращал внимания на усилившиеся нападки со стороны остальной братии. Отец Никодем слабел с каждым днем, и кое-кто из монахов постарше чином осмеливался отвешивать парню оплеухи. Остальные же пока ограничивались угрозами и бранью.

В одну из часто повторявшихся последнее время бессонных ночей, лежа на жестком ложе в келье, Мориц понял, что не может больше находиться в монастыре. Сырой потолок на мгновение показался ему сводом настоящего склепа. Оставаться здесь в обители на всю жизнь — значило похоронить себя заживо. Но при живом дяде получить разрешение покинуть монастырь — невозможно. А после смерти патера Никодема монахи не упустят случая всласть отвести душу за посох настоятеля. Чтобы изменить свою жизнь, спастись из могилы, куда его запихнула мачеха, нужно было бежать. Уйти из осточертевших стен на волю.

И Мориц сбежал из монастыря. Не сразу и тщательно подготовившись к своему спасению. Труднее всего было сменить рясу на обычную одежду, но тут ему помогла предусмотрительность отца эконома. Когда мачеха привезла фон Вернера в монастырь святого Михаила, платье у будущего послушника отобрали, и старый хомяк спрятал одежду в кладовой. Там в одном из ларей фон Вернер и отыскал ее.

Чтобы часто не тратиться, мачеха всегда заказывала пасынку одежду на вырост. И хотя Мориц сильно вытянулся за время жизни в обители, рубаха, штаны и курточка все-таки налезли на него. К сожалению сильно жавшие ногу башмаки пришлось оставить и отправиться странствовать в сабо.

Не задумываясь над тем, куда и зачем идти, на что жить, сгорая от желания поскорее выбраться из клетки, фон Вернер переоделся. Наведавшись во двор к тайнику, где спрятал отобранные из чулана книги, он перелез через стену, ограждавшую монастырь от мира. Была летняя ночь, зарядивший с вечера дождь помог осуществиться бегству без помех. К утру, промокнув до нитки и набив спину тяжелым мешком, он пересек границу соседнего княжества.

Свободная жизнь оказалась совсем не такой, какой ему хотелось. Для того, чтобы есть и спать в тепле, требовались наличные. Пришлось потихоньку расстаться с книгами. Как ни жалко было верных друзей, но стоило закончиться хлебам, прихваченным с монастырской пекарни, и брюхо юного бродяги подвело от голода. Попав вместе с крестьянскими возами по Звездному тракту в Цутх, Мориц продал часть фолиантов старшине цеха переписчиков. О семействе Гагербаух здесь не слыхивали, поэтому на баронский экслибрис внимания не обратили. Денег заплатили не то, чтобы много, но фон Вернеру хватило купить новое платье и месяца три не задумываться о хлебе насущном.

Парня тянуло в имперскую столицу Готштадт, но желания и планы не хотели сходиться с реальностью. Расставшись в Мевеле с последними книгами и трезво оценив свои финансовые возможности, он решил поступить на службу. И счел везением, когда в одном из городков увидел повозку вербовщика. Тот искал людей для службы у черта на куличках: в гарнизоне Замштадта. Тихое, спокойное место, многие даже не слышали о крепости на границе курфюрства Шотвальд и графской марки Эк. Но денег по контракту обещали мало и желающих не было. Несколько дней юноша обхаживал толстого дядьку, который набирал новобранцев. Пришлось отдать задаток, чтобы расплывшийся от пива ветеран согласился заключить с Морицем контракт: ведь у того не было никакого военного опыта.

Потом вдвоем они еще долго колесили по курфюрству Урренскому и баронствам, набирая недостающих солдат. Во время путешествия Мориц подружился с вербовщиком, узнав, что юнец грамотен, тот перепоручил ему вести походную канцелярию. Чем парень и занимался до самого приезда в гарнизон. А потом потянулись два долгих года глупой, бессмысленной муштры.

* * *

Самонадеянно доверившись памяти, фон Вернер перешел не на тот мостик и не заметил, как заблудился. Вместо того, чтобы следовать к центру Дамбурга, где перед ратушей раскинулась вымощенная гранитным булыжником площадь, он попал в какие-то трущобы. Вид их оборванных обитателей с угрюмыми лицами не вызывал желания обращаться с вопросами. Некоторое время стрелок пытался сам разыскать дорогу, но только еще больше заблудился.

Оказавшись на каком-то пустыре, он вернулся назад к тесно стоявшим домам с узкими заколоченными окнами. Наугад свернув и немного пройдя по темному проулку, он остановился будто налетев на невидимую преграду. Впереди у полуразрушенной стены, которой, как оказалось, заканчивался тупичок, двое мужчин склонились над стоявшим на четвереньках человеком. Послышался громкий, полный боли стон: упиравшийся ладонями в землю бюргер попытался подняться. Над ним тут же взлетела зажатая в кулаке дубинка, но опуститься на затылок жертвы оружие не успело.

— Прекратить! — не подумав о последствиях, рявкнул фон Вернер. — Вы что?!

Дурацкий вопрос. Разом обернувшись, оба налетчика — бородатые типы в обносках переглянулись. В следующее мгновение тот, что стоял ближе к стрелку, выхватил из ножен висевший на бедре короткий клинок. И с проворством атакующей змеи метнулся к непрошеному защитнику, молча ударил кинжалом, но тренированная реакция спасла Морица. Он увернулся, и нацеленный в грудь выпад прошел мимо. Противник оказался человеком бывалым и, промахнувшись, тут же снова ударил. На этот раз в живот стрелка.

— Чтоб тебя! — отбив клинок рукой, фон Вернер отступил и наконец-то обнажил палаш. Силы мгновенно уравнялись, и стрелок начал теснить бородача. Второй противник попытался помочь сообщнику, но тут же отскочил назад с распоротым на боку дублетом. Короткая дубинка оказалась плохой защитой против трехфутового оружия фон Вернера. И пока стрелок занимался его товарищем, разбойник улучив момент, проскочил мимо врага. Опасаясь нападения сзади, Мориц испуганно отступил к стене, но заметил, как человек с дубинкой, не останавливаясь, выбежал из темного проулка. И тут же исчез. Оставшись один, его приятель громко выругался.

— Брось железо! — приказал фон Вернер. — И убирайся отсюда, — добавил он заметив страх и нерешительность на лице врага, — пока я не передумал. Ну!

Поколебавшись, бородач нехотя уронил клинок. Готовый в любой момент ударить стрелок снова подался к стене, освобождая противнику путь к бегству. Не сводя злых глаз с фон Вернера, разбойник поспешно миновал его. В отличие от сообщника он не побежал, а вышел из коварного тупичка быстрым шагом. Оказавшись на безопасном расстоянии, громко крикнул стрелку, что запомнил его лицо.

— Я еще найду тебя, сволочь! — пригрозил он и не дожидаясь ответа исчез.

Громкий стон за спиной отвлек Морица от размышлений над тем, а не зря ли он позволил бродяге удрать? Опасливо поглядывая на просвет между глухими стенами домов, стрелок подошел к спасенному человеку. Тот сидел, привалившись спиной к замшелой стене, стонал. Тяжело дыша толстогубым, как у сома ртом, вытирал платком струившуюся со лба кровь. Глаза раненого, черные и блестящие словно маслины, с тревогой смотрели на спасителя.

— Вы можете встать? — спросил фон Вернер.

Бюргер молча кивнул, от чего его круглый подбородок окончательно утонул в складках жирной шеи. Стрелок помог ему подняться.

— Голова кружится, — покачнувшись, пробормотал толстяк и уперся ладонью в стену.

— Подождите здесь, — приказал молодой человек.

Он быстро прошел к выходу из тупика и, осторожно выглянув, убедился, что на пустыре их никто не поджидает.

— Идите сюда, — он поманил бюргера. — Пора уходить.

Придерживаясь за стену, спотыкаясь, толстяк медленно выбрался из проулка. Измазанное свежей кровью лицо напоминало нелепую маску. Но судя по тому, как он почти не шатаясь сделал последние шаги, раненый потихоньку приходил в себя.

— Я вот только не знаю, как отсюда выбраться, — смущенно сказал фон Вернер. — А вы?

Прежде чем ответить, бюргер внимательно осмотрелся. Потом указал толстым пальцем на проход между домами. Нужно было пересечь пустырь.

— Вон туда, — сказал он сипло. — А там… Свернуть на Копченую и к мосту. Я покажу.

Он снова покачнулся.

— Обопритесь на мое левое плечо, — повернулся Мориц. — Вот так… Теперь идемте.

Несмотря на опасения стрелка, им удалось спокойно выйти на берег канала. Нападавших видно не было, но Мориц меч в ножны не убирал и шел готовый отбить в любой момент атаку. Толстяк много хлопот не доставил, только тяжело дышал почти в самое ухо и невнятно бранился, когда они останавливались передохнуть. Попадавшиеся навстречу оборванцы с любопытством смотрели на странную парочку, но агрессии не выказывали. Окровавленный человек в диковинку здесь не был, а желание обобрать раненого сдерживал воинственный взгляд вооруженного сталью стрелка.

Фон Вернер со спасенным перешли через мост. Ощущение было такое, как будто они пересекли границу между двумя княжествами. Разница сразу бросалась в глаза. Дома здесь были заметно новее, люди одеты почище и на лицах отсутствовало выражение хищного интереса. Увидев окровавленное лицо, какая-то молодая хозяйка, выплескивавшая воду из медного таза в канаву, громко ахнула. Женщина запричитала, и на шум из двери дома высунулся мужчина. Шедший мимо прохожий остановился, с любопытством уставился на раненого. Мужчина и женщина с тазом поинтересовались у фон Вернера, что случилось. Узнав о нападении, предложили помощь.

Вытащив из дома табурет, мужчина усадил раненого, а его жена принесла теплую воду, полоску чистой холстины. От соседних домов подошли несколько любопытствующих. Посыпались расспросы, но стрелок был занят перевязкой, а толстяк стонал и делал вид, что не слышит. Кто-то предложил послать за стражей, но попавший в переделку бюргер воспротивился.

— Зачем? — он безнадежно махнул рукой. — Слава богу, украсть ничего не успели. Хорошо, что господин стрелок шел мимо, увидел злодеев и спас меня.

— Да никого наши "караси" не задержат, — фыркнул бородатый мужчина в кожаном фартуке. — Только знают, что пьяных в кутузку таскать. А с ворьем связываться ни-ни! Даже нос боятся сунуть туда, — он глянул в сторону моста. — Скоро людишек средь бела дня резать начнут…

— Да вон, — бесцеремонно ткнула пальцем в раненого толстуха с волосами, прикрытыми вдовьим чепцом, — уже режут. Не жизнь, а страх один.

— И не говорите, фру Герта, — вздохнула принесшая материал для перевязки хозяйка. — Хорошо, что господин военный не испугался.

— А чего ему бояться, — хмыкнул молчавший до сих пор прохожий. — Он — человек бывалый! Видите герб у него на берете? — говоривший обвел собравшихся торжествующим взглядом. — Это герб самого Герцога, — заявил он таким тоном, будто сам служил в полку по меньшей мере лейтенантом. — Человек в Последнем походе участвовал. Ветеран! Ему наше ворье на одну ладонь положить, другой прихлопнуть.

Фон Вернер ощутил, что краснеет. Собравшиеся вокруг женщины удивленно заохали, а мужчины сразу стали, как будто ниже ростом. Даже мрачно ожидавший окончания перевязки толстяк как-то по новому посмотрел на своего спасителя.

— Такой молоденький, — вздохнула толстуха, — а столько в жизни натерпелся.

— Все, — закончив бинтовать, фон Вернер отступил от раненого. — Как вы себя чувствуете?

— Ничего, — толстяк тяжело поднялся и, взяв спасителя за руку, отвел в сторону. — Дорогой друг, не могли бы вы сопроводить меня домой? Я слишком слаб, чтобы идти одному… — он громко сглотнул. — Я заплачу вам, — понизив голос до шепота, закончил бюргер, — целый талер.

— Хорошо, — просто согласился стрелок. — Только показывайте дорогу, я города не знаю.

Не обращая больше внимания на людей, обсуждавших личность ветерана, раненый пошел прочь со своим спасителем. Шли они долго, так как время от времени толстяку становилось нехорошо, и фон Вернер терпеливо ждал, пока тот придет в себя. Когда проходили мимо цирюльни, стрелок предложил зайти, показать голову брадобрею.

— Может вам нужно кровь пустить? — сказал он озабоченно.

— Нет, — бюргер насупился. — Не верю я коновалам… — он замолчал и только в самом конце путешествия поинтересовался, действительно ли молодой человек служил у Герцога?

— Да, — кивнул фон Вернер и на всякий случай добавил:

— Могу контракт показать, если хотите.

Толстяк отрицательно покачал забинтованной головой. Похоже, что человек он был угрюмый, неразговорчивый и невежливый, а, может сказалось пережитое нападение? Мориц подумал не появись он в тупике, то скорее всего, воры перерезали бы жертве глотку. Нет живого свидетеля, никто потом не сможет показать на преступников…

Они подошли к небольшому двухэтажному дому с закрытыми ставнями. Над дверью висела скромная вывеска извещавшая, что здесь находится меняльная контора мастера Шруна и выдаются ссуды под заклад.

— Вольф Шрун — это я, — заметив взгляд спутника, произнес толстяк. — Сейчас, дорогой друг, сейчас, — выпустив руку стрелка, он стал рыться в поисках ключа, но массивная входная дверь открылась сама собой. На пороге стоял худой, прыщавый подросток в строгом черном платье. Не обратив внимания на стрелка, он раздраженно спросил:

— Ну, где вы пропали, папаша? Час прошел, как мессир приехал… — заметив забинтованную голову Шруна, паренек осекся, испуганно спросил:

— Что случилось, папаша? Вы упали?

— Потом расскажу, Михель, — бюргер оттолкнул парня и вошел в дом. — Это все чертова девка, — пробормотал он, — заманила жирным закладом… — меняла оглянулся на стрелка. — Простите, господин, — Шрун слегка поклонился, — что не приглашаю в дом, но сами понимаете… Полежать мне нужно. В тишине и покое отдохнуть. Поклонись господину, Михель, — он толкнул мальчишку в плечо. — Мессир рыцарь твоему папаше сегодня жизнь спас, — голос толстяка взволнованно задрожал. Если бы не он, то не жить мне.

Растерянно глядя на незнакомца, парень поклонился. Тем временем его отец извлек откуда-то серебряную монету и, пробормотав, "как сговаривались", протянул спасителю. Не поблагодарив, фон Вернер взял и молча пошел прочь. Не успел он выйти на соседнюю улицу, как его догнал отпрыск Шруна. Слегка задыхаясь, Михель передал приглашение отца навестить их завтра, чтобы вместе пообедать.

— Папаша просил быть обязательно, — настойчиво повторил парень.

— Я приду, — ответил стрелок, и они расстались. Приглашение несколько скрасило неприятное впечатление, оставшееся у фон Вернера от жадности толстяка. Подставлять свою голову за талер — он подбросил монету на ладони, конечно, не стоило, но все к лучшему. По крайней мере даже такие деньги совсем не лишние в его положение. Мориц подумал, что событий на сегодня хватит, и визит в ратушу можно отложить на послезавтра. А сейчас стоит вернуться в гостиницу, плотно поесть и отдохнуть. Как ни крути, но сегодняшний день вышел удачным.

* * *

Любая тюрьма — место неприятное и городское "заведение" в Дамбурге не было исключением. Всякий раз, навещая товарищей в бывшем арсенале на островке, образованном каналами, Мориц испытывал невольную дрожь. Но сегодня он пришел не один, и цель визита сильно отличалась от предыдущих посещений. Предупрежденный кем-то из магистрата начальник тюрьмы ожидал стрелка и его спутника во дворе.

— Добрый день, господа, рад видеть вас в моем скромном заведении, — высокий, но сильно обрюзгший мастер Крайцер поклонился. — Может желаете отобедать? — он с любопытством смотрел на спутника Морица — мужчину лет тридцати с холеной бородкой в скромного покроя, но из дорогого сукна платье.

— Благодарю, но у нас мало времени, — ответил мессир Хлонге. — Хотелось бы поскорее закончить с делами.

— Прошу, — Крайцер гостеприимно повел пухлой рукой, — вон в ту дверь. Я провожу, — и, не спеша, двинулся сбоку. — Как меня попросил советник Ги, — начальник тюрьмы бросил быстрый взгляд на гостя, — я отвел для встречи одну из пустующих камер. Вам там никто не помешает.

— Вы очень любезны, — заметил мессир Хлонге. — Надолго мы не займем ее.

— Об этом я не беспокоюсь, — ухмыльнулся начальник тюрьмы. — К сожалению, в моем заведение сейчас полно свободных мест, — он сокрушенно покачал большой лысой головой.

— Что так? — заходя в здание, равнодушно спросил Хлонге. — Не отставайте, господин фон Вернер, — сказал он замешкавшемуся Морицу. — В Дамбурге перестали воровать?

— Нет, мессир. Просто господа заседающие… — Крайцер ткнул указательным пальцем в потолок, — заседающие наверху поддались имперским уговорам.

— Вы о чем? — в голосе Хлонге послышался интерес.

Криво усмехаясь, главный тюремщик Вольного города рассказал, что в прошлом году магистрат Дамбурга заключил договор с его высочеством Альбрехтом, имперским адмиралом. Теперь все, совершившие грабежи-кражи, а также злостные должники отправляются отбывать срок на императорских галерах. В результате он, в ведении которого находится тюрьма, несет постоянный убыток из-за отсутствия притока новых "постояльцев". Пять лет назад Крайцер купил у города должность начальника тюрьмы за весьма кругленькую сумму и надеялся, что обеспечил себя доходным местом до конца жизни. На деле же выходит, что свое с трудом вернул.

— Не огорчайтесь, мастер, — утешил его Хлонге, — человеческую природу ничем не исправишь, работа для вас будет всегда. Тем более я слышал, что его высочество собирается предпринять блокаду побережья Калийских островов. У тамошнего правителя весьма неплохой флот и потери господину адмиралу обеспечены, так что потребность в гребцах в ближайшее время может резко сократиться.

— Ваши слова, мессир, да Господу в уши, — вздохнул главный тюремщик Дамбурга. — Мы пришли, — он остановился в самом конце длинного узкого коридора и показал на приоткрытую дверь. Вы заходите, а я пойду распоряжусь, чтобы доставили господ ветеранов.

Следом за Хлонге стрелок прошел в большую темную камеру. По спине пробежала нервная дрожь, в помещении, несмотря на лето, было холодно, как в леднике. Солнечный свет падал из единственной зарешеченной отдушины под самым потолком, и в комнате царил сумрак. На мессира тюрьма по-видимому никакого впечатления не производила, и он спокойно уселся на стоявший посредине камеры одинокий табурет. Закинул ногу на ногу. Поеживаясь от холода и нервов, фон Вернер встал позади спутника.

Долго ждать им не пришлось, вскоре за дверью послышались гулкие шаги, и в камеру один за другим вошли пятеро бывших сослуживцев стрелка. За дни, проведенные в тюрьме, ветераны измучились похмельем и выглядели неважно. Как будто провели в заключении не семь дней, а целый год. На лице Хлонге, внимательно рассматривавшего участников Последнего похода, появилось скептическое выражение.

— Если что потребуется, — за спинами арестантов замаячила лысая голова Крайцера, — я буду в коридоре.

Спутник фон Вернера молча кивнул в ответ, и начальник тюрьмы исчез за дверью. Мориц пошевелился.

— Познакомьтесь, мессир Хлонге, — начал он неуверенно и вышел к товарищам, — вот Олень — отличный стрелок из аркебузы, а это братья Дуко — Ганс и Фриц, пикинеры, — каждый, кого представлял молодой человек, торопливо кланялся. — Это Курт — он из нас самый опытный…

— Двенадцать лет на службе! — вытягиваясь в струнку, неожиданно рявкнул седобородый солдат с выбритой до зеркального блеска головой. — А до полка его высочества…

— Подожди, — оборвал Мориц, — дай закончить. — Мессир и так все о вас знает.

— Да, я прочел ваши бумаги, — подтвердил Хлонге. — Как я понимаю, тот бравый усач — мастер Виктор?

— Так точно, — пробасил широкоплечий, коротконогий пикинер, лицо которого украшали тщательно лелеемые рыжие усы, двумя жгутами свисавшие чуть ли не до плеч.

— Рад знакомству, — мессир скрестил на груди руки. — Значит так… Господин фон Вернер, которого мне рекомендовал мой добрый знакомый мастер Шрун, вчера сделал вам от моего имени предложение. Так?

— Да, — вразнобой ответили стрелки, — слышали.

— Хорошо. Люди вы опытные и я предлагаю годовой контракт, — продолжил Хлонге. — Условия обычные: шесть гульденов в четыре недели, плюс еда за мой счет. Лошади также мои, оружие… Кроме того, я уплачиваю ваш штраф, беру на себя обязательство погасить долги, которые вы наделали. А это почти тридцать шесть талеров, — мессир неодобрительно покачал головой, — ну, да ладно. И самое главное, делаю так, что в случае согласия ваш тюремный срок заканчивается завтра.

Мессир сделал паузу, чтобы переждать поток горячих и неуклюжих благодарностей.

— Вижу, что довольны, — начал он снова. — Служба будет не сильно обременительной. Господина фон Вернера я беру сержантом, так что все служебные вопросы через него. Вам уже говорили, но повторюсь… Я ищу одного человека, он взял у меня в долг большую сумму денег и потом исчез. Не знаю вор ли он, но я должен найти его. Потом вам покажут портрет… А так как он может быть, где угодно в Империи, то нам придется немало поездить, — мессир Хлонге замолчал и обвел стрелков пристальным взглядом — солдаты преданно таращили глаза. — Хорошо, — хлопнув себя по коленям, он решительно поднялся. — Завтра, господа стрелки, вас отпустят, а сегодня вечером придет нотариус, и вы подпишете контракты. После чего в честь нашего знакомства получите отличный ужин с вином. До встречи. Идемте, господин сержант.

Не слушая слов благодарности, Хлонге прошел мимо раздавшихся в стороны солдат в коридор. Подмигнув товарищам, Мориц поспешил за ним. Попрощавшись с начальником тюрьмы, они покинули мрачное здание и пошли вдоль канала.

— Послужной список ваших приятелей, — нарушил молчание Хлонге, — выглядит внушительнее, чем их физиономии. Скажу честно я ожидал большего.

Незаметно краснея, Мориц высказался в том смысле, что тюрьма никого не красит. Его товарищи были угнетены печальной перспективой провести в застенке еще три недели…

— Ладно, — оборвал мессир, — надеюсь, что Шрун не зря рекомендовал вас и ваших товарищей. Насколько я знаю покойный Герцог к себе в полк слабаков не брал. А раз прошли через те ужасы, о которых рассказывают, — Хлонге недоверчиво взглянул на молодого человека, — значит вы — хорошие солдаты.

— Не пожалеете, мессир, — выдавил из себя фон Вернер.

— Возможно, — сухо заметил наниматель. — Тем более, что новый поход в Заморье нам не грозит, хотя придется попутешествовать.

Часть вторая: Баронесса и "Медвежий замок"

Снова деревушка — маленькая и нищая. Вторая с утра и, бог его знает, какая за месяц прошедший с того дня, когда отряд мессира оставил Дамбург. Все те же низкие бревенчатые срубы и амбары под покатыми крышами из почерневшей соломы. Колодезные журавли, зеленеющие огороды, покосившиеся плетни, из-за которых полуголые детишки провожают блестящими глазенками вооруженных всадников. Первым на сером в яблоках жеребце трусит фон Вернер, за ним Олень с Куртом. Всю ночь шел дождь, и лошадиные копыта сочно чавкают в размокшем черноземе.

— Эй, красавица, — придерживая лошадь, окликнул Мориц появившуюся на пороге хаты бабу, — где тут ваш староста живет?

— А зачем вам? — не сходя с места, ответила вопросом женщина. — Хто такие будете?

— Совсем страх потеряли, — немедленно заворчал Олень. — Ты нам зубы не заговаривай! Отвечай, если спрашивают.