Теософия

Здесь приносит свои плоды все то, что человек сделал в земной жизни, в служении общности, в бескорыстной отдаче себя другим людям. Ибо благодаря этому служению, благодаря этому самопожертвованию, он жил в отблеске третьей области «страны духов». Великие благодетели человечества, натуры, полные самопожертвования, те, что совершают великие подвиги на общественном поприще, достигли своих свойств в этой области после того, как в течение предшествовавших воплощений они приобрели себе возможность особого сродства с этой областью.

Ясно, что три вышеописанные области «страны духов» стоят в известном соотношении к мирам, стоящим ниже их, к физическому и душевному миру. Ибо они содержат в себе прообразы, живые мысле-существа, которые в этих мирах получают телесное или душевное бытие. Только четвертая область уже является «чистой страной духов». Но и эта область такова еще не в полном смысле этого слова. Она отличается от трех нижних областей тем, что в них встречаются прообразы тех физических и душевных отношений, которые человек находит в физическом и душевном мирах до того, как сам он начинает работать в этих мирах. Обстоятельства повседневной жизни связаны с вещами и существами, которые человек находит в мире, преходящие вещи этого мира направляют его взоры к их вечной первооснове, и те его собратья по творению, которым человек посвящает свое бескорыстное чувство, явились в мир не через него. Но через него явились в мир создания искусств и наук, техники, государственности и т. д. Короче, все то, что он воплощает в мире как оригинальные творения своего духа. Без его содействия в мире не было бы физических отпечатков всего этого. В четвертой области «страны духов» и находятся прообразы этих чисто человеческих творений.

Что в течение своей земной жизни человек творит в области научных изобретений, художественных идей и образов, замыслов техники, — приносит свои плоды в этой четвертой области. Из этой области, поэтому черпают художники, ученые, великие изобретатели свои импульсы во время своего пребывания в «стране духов», и здесь возвышается их гений, чтобы в новом воплощении в более сильной степени содействовать дальнейшему развитию человеческой культуры.

Не следует представлять себе, что эта четвертая область «страны духов» имеет значение лишь для особо выдающихся людей. Она имеет значение для всех людей. Все то, что в физической жизни возвышает человека над сферой обыденной жизни желания и хотения имеет свой первоисточник в этой области. Если бы человек не проходил через нее в период между смертью и новым рождением, то в следующей жизни у него побыло бы выходящих за узкий круг личной жизни, интересов к общечеловеческому.

Выше было сказано, что, и эта область не может быть названа в полном смысле «чистой страной духов». Это происходит потому, что в духовном бытии людей играет роль также и состояние культурного развития, в котором они оставили землю. В «стране духов» они могут вкушать плоды лишь того, что они могли совершить по своим личным свойствам и сообразно степени развития народа, государства и т. д., в котором они родились.

В еще более высоких областях «страны духов» человеческий дух освобождается от всех земных оков. Он возносится в «чистую страну духов», где он переживает те замыслы и цели, которые поставил себе дух земной жизнью. Все то, что уже осуществилось в мире, дает бытие высшим целям и замыслам лишь в более или менее слабом отпечатке. Каждый кристалл, каждое дерево, каждое животное и все, осуществленное в области человеческого творчества — все это дает лишь отпечатки того, что предначертывает дух. И человек с этими несовершенными отблесками совершенных замыслов и целей. Таким образом, в границах одного из своих воплощений сам человек может стать лишь подобным отпечатком предначертанного ему в царстве духов. Чем сам он, как дух, собственно является в «стране духов», это обнаруживается, поэтому, лишь тогда, когда в промежуток между двумя воплощениями он поднимается в пятую область «страны духов». То, чем он является здесь, это есть действительно он сам. Это есть то, что в многообразных воплощениях получает внешнее бытие. В этой области истинное «Я» человека может свободно изживаться во все стороны. И это «Я» и есть, значит, то, что как единое все вновь появляется при каждом воплощении. Это «Я» приносит с собою способности, образовавшиеся в нижних областях «страны духов». Следовательно, оно переносит плоды прежних жизней в жизни последующие. Это есть носитель результатов прошлых воплощений.

Итак, «Я», когда оно живет в пятой области «страны духов», находится в царстве замыслов и целей. Подобно тому, как архитектор на несовершенствах, которые обнаружились у него, учится и берет для своих новых планов лишь то, что из этих несовершенств он смог превратить в совершенства, так и «Я» в пятой области отбрасывает из результатов своих прежних жизней все то, что связано с несовершенствами нижних миров, и оплодотворяет замыслы «страны духов», с которыми оно живет отныне, результатами своих прежних жизней.

Ясно, что сила, которую можно черпать из этой области, будет зависеть от того, насколько «Я» в течение своего воплощения, приобрело себе такие результаты, которые могут быть приняты в мире замыслов. «Я», которое в течение земного бытия стремилось осуществить замыслы духа путем мудрой деятельной любви, достигнет больших прав на эту область. Но то, которое было всецело поглощено повседневными отношениями, которое жило исключительно в преходящем, оно не посеяло семян, которые могут сыграть какую-нибудь роль в замыслах вечного строя вселенной. Лишь то немногое, выходящее за пределы повседневных интересов, что было совершено им, может раскрыться, как плод в этой верхней области «страны духов». Надо привыкнуть к мысли, что в этой области человек должен иначе судить о себе, чем он это может делать в физической жизни. Если он, например, приобрел лишь немногое, что родственно этой пятой области, в нем возникает стремление запечатлеть в себе для следующей физической жизни импульс, который заставляет эту жизнь протечь таким образом, в его судьбе (карме) выступает соответствующее действие этого недостатка. То, что затем в следующей земной жизни, с точки зрения этой жизни, представляется, как горестная судьба, — на которую, быть может, даже сильно сетуется как на таковую — то в этой области «страны духов» человек находит как вполне необходимое для него.

Так как в пятой области человек живет в своем собственном «Я», то он выведен также из всего того, что в течение воплощений обволакивает его из низших миров. Он является тем, чем он всегда был и всегда будет в течение своих воплощений. Он живет во власти замыслов, заложенных в эти воплощения, которые он внедряет в свое собственное «Я». Он оглядывается назад на свое собственно прошлое и чувствует, что все, что он пережил в нем, будет вложено в замыслы, которые ему предстоит осуществить в будущем. Вспыхивает род воспоминания о своих прежних жизнях и пророческое прозрение будущих.

Так то, что выше было названо «Самодухом», поскольку он развит, живет в этой области в соответствующей ему действительности, он образуется и готовится к тому, чтобы в новом воплощении для него явилась возможность осуществления духовных замыслов в земной действительности.

Если этот «Самодух» в течение ряда пребываний в «стране духов» развился настолько, что может вполне свободно двигаться в этой стране, тогда он будет все больше и больше искать здесь свою истинную родину. Жизнь в духе сделается ему так же близка, как земному человеку жизнь в физической действительности. Отныне точки зрения «мира духов» будут единственными, которые он сможет принять в течение следующих земных жизней. «Я» чувствует себя членом божественного мирового строя. Границы и законы земной жизни не касаются его внутренней сущности. Из духовного мира приходят к нему силы для всего, что он творит. Но духовный мир — есть единство. Тот, кто живет в нем, знает, как вечное творило прошедшее, и, исходя из вечного, он может определить направление для будущего. Взгляд на прошедшее расширяется до совершенного. Человек, достигший этой ступени, сам намечает себе цели, которых он должен достигнуть в следующем воплощении. Из «страны духов» он влияет на свое будущее для того, чтобы оно свершалось в духе истинного и духовного. Человек в течение промежуточного состояния между двумя воплощениями пребывает в присутствии всех тех высоких существ, перед очами которых Божественная Мудрость лежит без покровов. Ибо он достиг той ступени, на которой он может понимать их. В шестой области «страны духов» человек во всех своих деяниях будет проводить то, что наиболее свойственно истинной сущности мира. Ибо он не может искать того, что полезно ему, а лишь того, что должно случиться согласно правильному ходу мирового строя. Седьмая область страны духов ведет к границе «трех миров». Человек стоит здесь лицом к лицу с «семенами жизни», которые из высших миров перенесены в эти три вышеописанные, чтобы там исполнить свои задачи. Будучи на границе трех миров, человек тем самым познал себя в своем собственном зерне жизни. Это влечет за собой для него разрешение загадки этих трех миров. Итак, он созерцает всю жизнь этих миров. В физической жизни способности души, благодаря которым она испытывает в духовном мире описанные здесь переживания, не осознаются при обыденных отношениях жизни. В ее подсознательных глубинах они работают над телесными органами, которые создают сознание физического мира. Именно это и есть причина, почему они остаются невоспринимаемыми для этого мира. Глаз также не видит себя, потому что в нем действуют силы, которые делают видимым другое. Путем вступления на путь познания, в том смысле, как это описано в одной из следующих глав, душа освобождается от условий телесной жизни. Благодаря этому, она может в образе воспринимать переживания, через которые она проходит между смертью и новым рождением. Подобное восприятие дает возможность описывать явления «страны духов» так, как это было сделано тут в виде наброска. Если не упускать из виду, что все настроение души в физическом теле иное, чем в чисто духовном переживании, только тогда данное здесь описание станет, видимо в настоящем свете.

ФИЗИЧЕСКИЙ МИР И ЕГО СВЯЗЬ СО СТРАНОЮ ДУШ И ДУХОВ

Образования мира душ и страны, духов не могут быть предметами внешнего, чувственного восприятия. Предметы этого чувственного восприятия должны быть поставлены рядом с вышеописанными двумя мирами, как третий мир. И в течение своего телесного существования человек одновременно живет в трех мирах. Он воспринимает вещи чувственного мира, воздействует на них, образования мира душ действуют на него своими силами симпатий и антипатий, а его собственная душа своими склонностями и отвращением, своими желаниями и вожделениями вызывает волны в мире душ. Духовная же сущность вещей отражается в его мире мыслей, и сам он, как мыслящее духовное существо, является гражданином страны духов и сотоварищем всего, что живет в этой области мира.

Из этого явствует, что чувственный мир есть лишь часть того, что окружает человека. Из всего мира, окружающего человека, эта часть является в известной степени самостоятельной, потому что она может быть воспринята чувствами, которые оставляют в стороне душевное и духовное, принадлежащее также к этому миру. Так же, как кусок льда, плавающий на поверхности воды, есть то же самое вещество окружающей воды, но отличается от нее некоторыми свойствами, так и чувственные предметы суть вещество окружающего их мира душ и духов, и они отличаются от них некоторыми свойствами, которые делают их чувственно воспринимаемыми. Они, выражаясь до некоторой степени образно, уплотненные духовные и душевные образования, и уплотнение воздействует так, что чувства могут познавать их. И так же, как лед есть лишь форма, в которой существует вода, так и чувственные вещи лишь форма, в которой существуют душевные и духовные существа. Если понять это, то станет понятно и то, что подобно тому, как вода в лед, так же и мир духа может переходить в мир душ, а этот последний — в чувственный мир.

С моей точки зрения становится также понятно, почему человек может создавать себе мысли о чувственных вещах. Ибо существует вопрос, который должен был бы ставить себе каждый мыслящий человек, а именно: в каком отношении находится мысль, которую человек создает себе о камне, к самому этому камню? У людей, которые особенно глубоко всматриваются во внешнюю природу, перед их духовными очами во всей ясности возникает этот вопрос. Они ощущают соответствие человеческого мира мыслей со строем и порядком природы. Прекрасным образом, например, говорит об этой гармонии великий астроном Кеплер: «Воистину, в мире начертан божественный призыв, властно влекущий человека к изучению астрономии, начертан, конечно, не в словах и слогах, но по существу, в силу соразмерности человеческих понятий и чувств со сцеплением небесных тел и состояний».

Лишь оттого, что вещи чувственного мира суть не что иное, как уплотненные духо-существа, человек, поднимаясь своими мыслями к этим духо-существам, может постигать в своем мышлении предметы. Чувственные вещи происходят из мира духа, они лишь иная форма духо-существ, и когда человек мыслит о вещах, то он просто лишь переводит свой взор от чувственной формы к духовным прообразам этих вещей. Понять мыслью вещь — есть процесс, который можно сравнить с тем, в котором твердое тело предварительно расплавляется в огне для того, чтобы химик мог затем исследовать его в его жидкой форме.

В различных областях страны духов проявляются духовные прообразы чувственного мира. В пятой, шестой и седьмой областях эти прообразы встречаются еще, как живые зародышевые зерна, в четырех нижних областях они преобразуются в духовные образования. Когда человеческий дух хочет посредством мышления составить себе понятие о чувственных вещах, он воспринимает эти духовные образования в теневом отблеске. Каким образом эти образования уплотнились до чувственного мира, — вот вопрос для того, кто стремится к духовному пониманию своего окружающего мира.

Прежде всего, для чувственного человеческого взора этот окружающий мир расчленяется на четыре явственно различающиеся друг от друга ступени: минеральную, растительную, животную и человеческую. Минеральное царство воспринимается чувствами и постигается мышлением. Создавая мысль о каком-нибудь минеральном теле, имеют дело с двояким: с чувственной вещью и с мыслью. Сообразно этому нужно себе представить, что эта чувственная вещь есть уплотненное мысле-существо. Но одно минеральное существо действует внешним образом на другое. Оно сталкивается с ним и приводит его в движение, оно согревает его, растворяет и т. д. Этот внешний способ воздействия можно выразить в мыслях. Человек создает себе мысли о том, как минеральные вещи внешне закономерно воздействуют друг на дуга. Благодаря этому, его отдельные мысли расширяются до мысле-образа всего минерального мира. И этот мысле-образ — есть отблеск прообраза всего минерального чувственного мира. Его можно найти в духовном мире, как целое.

В царстве растений к внешнему воздействию одной вещи на другую присоединяются еще явления роста и размножения. Растение увеличивается и воспроизводит из себя существа, себе подобные. К тому, что человек встречает в минеральном царстве, здесь еще присоединяется жизнь. Простое размышление над этим фактом приводит к заключению, проливающему свет. Растение обладает в себе силой давать самому себе ее живой облик и воспроизводить этот облик в существе, себе подобном. Между бесформенным видом минеральных веществ, какими они встречаются нам в газах, в жидкостях и т. д., и живым обликом растительного мира, посредине находятся формы кристаллов. В кристаллах мы имеем переход от бесформенного минерального мира к живой способности образования растительного царства.

В этом внешне чувственном процессе образования — в обоих царствах, в минеральном и растительном, — видят чувственное уплотнение чисто духовного процесса, который происходит, когда духовные зародыши трех верхних областей страны духов преобразуются в духа облики нижних областей. Процессу кристаллизации, как его прообраз в духовном мире, соответствует переход от бесформенного духа-зародыша к принявшему облик образованию. Если этот переход уплотнится настолько, что его могут воспринять чувства, тогда он является в чувственном мире как минеральный процесс кристаллизации.

Но также и в растительной жизни есть принявший облик духо-зародыш. Но здесь в принявшем облик существе еще осталась живая способность образования формы. В кристалле духо-зародыш при своем образовании потерял способность образования. Он изжил себя в вызванном к существованию облике. У растений есть облик и, кроме того, еще способность образования формы. Свойство духо-зародышей в верхних областях страны духов сохранилось в растительной жизни. Итак, растение — есть облик, так же, как и кристалл и, сверх того, еще и формообразующая сила. Кроме формы, которую первосущества приняли в растительном облике, над ним работает еще одна форма, несущая отпечаток духо-существ из верхних областей. Но чувственно в растении воспринимаемо лишь то, что изживает себя в законченном облике, строящие существа, которые дают жизненность этому облику в растительном царстве, чувственно не воспринимаемы. Чувственный глаз видит сегодня маленькую лилию и через некоторое время — ее же, ставшую большой. Силу образования, которая произвела последнюю из первой, этот глаз не видит. Это образующее сило-существо есть чувственно-невидимая, деятельная часть в растительном мире. Духо-зародыши спустились на одну ступень ниже, чтобы действовать в царстве обликов. В духоведении говорится об элементарных царствах. Если не имеющие еще никакого облика первоформы обозначить, как первое элементарное царство, то чувственно-невидимые сило существа, действующие как работники над ростом растений, принадлежат ко второму элементарному царству.

В животном мире к способностям роста и размножения присоединяется еще ощущение и стремление. Это проявления душевного мира. Существо, одаренное ими, принадлежит к этому миру, получает от него впечатления и производит на него воздействия. Каждое же ощущение, каждое стремление, возникающие в животном существе, исходят из низин животной души. Облик устойчивее, чем ощущение или стремление. Можно сказать, что так же, как изменяющийся облик растения относится к неподвижной форме кристалла, относится и жизнь ощущений к более устойчивому, живому облику. Растение в известной степени всходит облико-образовательной силой, в течение своей жизни оно постоянно причленяет новые облики. Сначала оно пускает корень, затем листья, потом: цветы и т. д. Животное является в законченном в себе облике и внутри его развивает изменчивую жизнь ощущений и стремлений. И эта жизнь имеет свое бытие в душевном мире. Подобно тому, как растение есть то, что растет и размножается, так животное есть то, что ощущает и развивает свои стремления. Они являются для животного тем бесформенным, что постоянно развивается в новых формах. В конечном свои преобразовательные процессы они имеют в высших областях страны духов. Но действуют они в мире душевном. Так, в животном мире к сило-существам, которые, как чувственно-невидимые, управляют ростом и размножением, присоединяются еще иные, которые спустились еще одной ступенью ниже в душевный мир. В животном царстве работниками, приводящими в действие ощущения и стремления, являются бесформенные существа, которые облекаются в душевные оболочки. Они и есть истинные строители животных форм. Ту область, к которой они принадлежат, в духоведении можно обозначить как третье элементарное царство.

Человек, кроме этих, присущих растениям и животным, способностей, снабжен еще и другими, дабы перерабатывать ощущения в представления и мысли и, мысля, управлять своими стремлениями. Мысль, которая в растении является, как облик, в животном — как душевная сила, выступает в нем как сама мысль в своей собственной форме. Животное — есть душа, человек — есть дух. Духо-существо спустилось еще на одну ступень глубже. У животного оно душеобразующе. У человека оно вошло в самый чувственно-вещественный мир. Дух присутствует внутри человеческого чувственного тела. И потому, что он является в чувственной одежде, он может проявляться лишь как тот призрачный отблеск, каким является мысль по отношению к духо-существу. В человеке дух проявляется через посредство аппарата физического механизма мозга.

Но зато дух сделался также внутренней сущностью человека. Мысль — есть форма, принимаемая в человеке бесформенным духо-существом, подобно тому, как в растении оно принимает облик, а в животном становится душой. Поэтому для человека, поскольку он — есть мыслящее существо, нет особого, вне его самого, создающего его элементарного царства. Его элементарное царство работает в его чувственном теле. Лишь поскольку человек является существом, обладающим обликом и ощущением, над ним работают элементарные существа того же рода, как те, которые работают над растениями и животными. Но организм мысли вырабатывается в человеке из самой внутренней глубины его физического тела. В духовном организме человека, в его выработанной до степени совершенного мозга нервной системе, мы чувственно наглядно имеем перед собой то, что работает в растениях и животных как нечувственная сило-сущность. Это причина того, что в животном проявляется самочувствие, а в человеке самосознание. В животном дух чувствует себя душой, он еще не воспринимает себя как духа. В человеке же дух познает себя как духа, хотя, познавая через физический аппарат, только как теневой отблеск духа, как мысль. В этом смысле тройственный мир расчленяется следующим образом:

1 Царство первообразных, лишенных формы существ (первое элементарное царство),

2 Царство существ, творящих облики (второе элементарное царство),

3 Царство душевных существ (третье элементарное царство),

4 Царство созданных обликов (облики кристаллов),

5 Царство, которое становится чувственно воспринимаемым в обликах, но над которым работают существа, творящие облики (царство растений),

6 Царство, которое становится чувственно воспринимаемым в обликах, но в котором, кроме того, действуют еще существа, творящие облики и изживающие себя душевно (животное царство),

7 Царство, в котором облики чувственно воспринимаемы, в котором еще действуют и существа, творящие облики, и изживающие себя душевно, и в котором сам дух образуется в форме мысли внутри чувственного мира (царство человеческое).

Отсюда можно видеть, как связаны с духовным миром основные составные части живущего в плоти человека. Физическое тело, эфирное тело, ощущающее душевное тело и душу рассудочную рассматривают, как уплотнившиеся в чувственном мире прообразы страны духов. Физическое тело возникает оттого, что прообраз человека уплотняется настолько, что может проявляться чувственно. Согласно этому, физическое тело можно также назвать существом первого элементарного царства, которое уплотнилось настолько, что стало доступным чувственному восприятию. Эфирное тело возникает, благодаря тому, что этот происшедший вышеописанным образом облик сохраняется подвижным, благодаря существу, которое простирает свою деятельность в чувственное царство, но самое не может быть воспринято чувственно. Если бы мы захотели вполне определить это существо, то должны были бы сказать, что прежде всего, оно берет свое начало из высших областей страны духов и затем во второй области преобразуется в прообраз жизни. Как таковой прообраз жизни, оно действует в чувственном мире. Подобным же образом существо, которое строит ощущающее душевное тело, берет свое начало в высших областях страны духов, в третьей его области преобразуется в прообраз душевного мира и, как таковой, действует в чувственном мире. Душа же, рассудочная, образуется оттого, что прообраз мыслящего человека в четвертой области страны духов преобразуется в мысль и, в качестве таковой, непосредственно, как мыслящее человеческое существо, действует в чувственном мире.

Таково место, занимаемое человеком в чувственном мире, так работает дух над его физическим телом, над его эфирным телом и над его ощущающим душевным телом. Так проявляется этот дух в душе рассудочной.

Итак, над тремя низшими членами человека работают и прообразы в форме существ, которые, в известном смысле, внешне ему противоположны, в своей душе рассудочной он сам становится (сознательным) работником над самим собой.

И существа, которые работают над физическим телом, те же, что образуют и минеральную природу. Над его эфирным телом работают существа того же рода, как и в царстве растений, над его ощущающим душевным телом — подобные тем, которые чувственно не воспринимаемыми живут в животном царстве, но деятельность которых простирается на эти царства.

Так действуют сообща различные миры. Мир, в котором живет человек, есть выражение этой совместной работы.

При понимании чувственного мира, таким образом, открывается также и понимание существ иного рода, чем те, которые имеют свое бытие в вышеназванных четырех царствах природы. Как образец таких существ возьмем то, что называется духом народа (национальным духом). Он не проявляется непосредственно, чувственным образом. Он изживается в ощущениях, чувствах, склонностях и т. д., которые можно наблюдать, как общие, одному известному народу. Он — есть существо, которое не воплощается чувственно, но подобно тому, как человек образует свое тело чувственно воспринимаемым, так и это существо образует свое тело из вещества мира душ. Это душевное тело духа народа подобно облаку, в котором обитают члены народа, влияния которого проявляются в душах данных людей, но которые происходят не из самих этих душ. Тот, кто представляет себе дух народа не таким образом, для того он остается призрачным мысле-образом, без жизни и содержания, пустой отвлеченностью.

Подобное же можно бы сказать и относительно того, что мы называем духом времени. Так наш духовный взор распространяется на многообразие иных низших и высших существ, которые живут в окружающем человека мире, но не могут быть восприняты им чувственно. Обладающие же способностью духовного зрения могут воспринимать таких существ и могут их описывать. К низшему роду таких существ принадлежат все те, кого воспринимающие духовный мир называют саламандрами, сильфами, ундинами, гномами. Когда тот, кто доверяет лишь одному чувственному зрению, относится к этим существам, как к порождению дикой фантазии и суеверия, то это вполне понятно. Для чувственного глаза, конечно, они никогда не будут видимы, ибо у них нет чувственного тела. Суеверие заключается вовсе не в том, что такие существа считают действительностью, а в том, что думают, что они проявляются чувственным образом.

Существа подобного рода участвуют в строении мира, и их встречают тотчас же, как только вступают в высшие мировые области, закрытые для телесных чувств.

Надо упомянуть также и о тех существах, которые не нисходят до мира душ, но оболочка которых соткана лишь из образований страны духов. Человек воспринимает их, становится им сопричастен, когда он раскрывает для них духовное зрение и духовный слух.

Благодаря такому раскрытию, для человека становится понятным многое из того, что без этою он мог лишь созерцать, не понимая. Вокруг него становится светло, он видит причины того, что в чувственном мире отражается, как следствия. Он понимает то, что без этою духовною зрения он или совсем бы отрицал, или же по отношению к нему он принужден был бы довольствоваться изречением: «На небе и земле есть многое, о чем не снилось вашей школьной мудрости». Люди, воспринимающие более утонченно духовно, начинают становиться беспокойными, когда предчувствуют вокруг себя иной, чем чувственный мир, смутно воспринимают его и принуждены двигаться в нем ощупью, словно слепой среди видимых предметов. Лишь ясный взгляд в эти высшие области белка, разумное проникновение в то, что в них происходит, может действительно укрепить человека и привести его к его истинному назначению. Только благодаря разумению того, что скрыто для чувств, человек расширяет свое существо так, что свою жизнь до этою расширения он ощущает, как «мечтания о мире».

О МЫСЛЕ-ФОРМАХ И О ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ АУРЕ

Было сказано, что создания каждого из трех миров становятся реальностью для человека лишь тогда, когда у него есть способности или органы для их восприятия. Известные явления в пространстве человек воспринимает, как световые явления, лишь потому, что у него есть хорошо устроенный глаз. В какой мере то, что действительно есть, может раскрыться для данного существа, это зависит от его способности восприятия. Поэтому человек никогда не должен говорить: реально лишь то, что он может воспринять. Может быть реальным многое, для восприятия чего у него не достает органов.

Мир душ и страна духов так же реальны, даже в гораздо более высоком смысле реальны, чем чувственный мир. Правда, никакой чувственный глаз не может увидеть чувства, представления, однако, они реальны. И так же, как при посредстве своих внешних чувств, человек, как восприятие, имеет перед собой телесный мир, так для его духовных органов становятся восприятиями чувства, порывы, инстинкты, мысли и т. д. Точно так же, как, например, пространственные явления чувственным глазом могут быть восприняты, как цветовые явления, так же и вышеупомянутые душевные и духовные явления могут через посредство внутренних чувств стать воспринятыми, аналогичными чувственным цветовым явлениям. Вполне понять, в каком смысле это сказано, может, впрочем, лишь тот, кто пошел по описанному в последующей главе пути познания, и, благодаря этому, развил в себе свои внутренние чувства. Для него становятся сверхчувственно-видимыми душевные явления в окружающем его мире душ и духовные явления в духовной области. Чувства, которые он переживает в другом существе, для него излучаются, словно световые явления, мысли, на которые он обращает свое внимание, проносятся в духовном пространстве. Для него мысль человека, относящаяся к другому человеку, не является чем-то не воспринимаемым, но воспринимаемым явлением. Как действительная реальность, струится мысль от одного человеческого существа, устремляясь к другому. И то, как эта мысль воздействует на другого, переживается в духовном мире, как воспринимаемое явление. Таким образом, для того, чьи духовные чувства открыты, физически воспринимаемый человек есть лишь часть всего человека. Этот физический человек становится средоточием душевных и духовных истечений. Можно лишь указать на тот богатый, разнообразный мир, который раскрывается здесь перед видящим. Например, человеческая мысль, которая иначе живет лишь в мыслительном понимании слушающего, является, как духовно воспринимаемое, красочное явление. Его окраска соответствует характеру мысли. Мысль, которая возникает из чувственного порыва человека, имеет иную окраску, чем мысль, направленная на служение чистому познанию, благородной красоте или вечному добру. В красных цветовых оттенках проносятся через мир душ мысли, порождаемые чувственной жизнью. В прекрасном светло-желтом цвете является мысль, которой мыслитель поднимается к высшему познанию. Дивным, розово-алым сияет мысль, исходящая из полной самоотвержения любви. И как это содержание мысли, так и большая или меньшая ее определенность находит выражение в ее сверхчувственной форме проявления. Точная мысль мыслителя является, как образование с определенными очертаниями, спутанное представление выступает, как расплывчатое, облачное образование.

И душевное и духовное существо человека является, таким образом, как сверхчувственная часть всего человеческого существа.

Воспринимаемые «духовным взором» сияющие вокруг физического человека и обволакивающие его наподобие облака (как бы в форме яйца) красочные явления называются человеческой аурой. Величина этой ауры различна у различных людей. Но все же — в среднем — можно представить, что весь человек вдвое длиннее и в четыре раза шире, чем физический человек.

В ауре волнуются самые разнообразные оттенки цветов. И это волнообразное движение — есть верное изображение внутренней человеческой жизни. Отдельные цветовые оттенки так же изменчивы, как она. Но известные пребывающие свойства: таланты, привычки, свойства характера, — также выражаются в пребывающих основных красочных тонах.

У людей, которые пока еще далеки от переживаний «пути познания», описанного в последующей главе этой книги, могут возникать недоразумения о сущности того, что описано здесь как «аура». Можно представить себе, будто то, что описано здесь как «цвета», находится перед душой так же, как физический цвет перед глазом. Но подобный «душевный цвет» был бы ничем иным, как галлюцинацией. Духоведение не имеет ничего общего с впечатлениями, которые «галлюцинарны». И во всяком случае не они подразумеваются в данном здесь описании. К верному представлению приходят, когда имеют в виду следующее. В физическом цвете душа переживает не только чувственное впечатление, но в нем у нее есть и душевное переживание. Это душевное переживание иное, когда душа — через глаз — воспринимает желтую, иное, когда она воспринимает синюю поверхность. Назовем это переживание «жизнью в желтом» или «жизнью в синем». Теперь душа, которая вступила на путь познания, испытает подобное «переживание в желтом» по отношению к активным душевным переживаниям других существ, «переживание в синем» по отношению к самоотверженным душевным настроениям. Существенно не то, что «видящий», при представлении другой души, так же видит «синее», как он видит это «синее» в физическом мире, но что он имеет переживание, которое дает ему право назвать представление «синим», подобно тому, как физический человек называет «синим», например, занавес. И далее существенно, что «видящий» сознает, что этим своим представлением находится в переживании свободном от телесного так, что он получает возможность говорить о ценности и о значении жизни души в мире, восприятие которого не передается человеческим телом. Если и надо непременно сообразоваться с этим смыслом изложения, то все же для «видящего» является само собой разумеющимся говорить о «синем», «желтом», «зеленом» и т. д. в «ауре». Аура бывает очень различна, сообразно различным темпераментам и душевным свойствам людей, а также различна сообразно степеням духовного развития. У человека, который всецело предается своим животным побуждениям, совсем иная аура, чем у того, кто много живет мыслью. Существенно различается аура религиозно настроенной натуры от ауры такой, которая всецело отдается обыденным переживанием дня. Сверх того, в ауре находят свое выражение все сменяющиеся настроения, все склонности, радости и горести.

Чтобы научиться понимать значение цветовых оттенков, необходимо сравнить друг с другом ауры различных человеческих типов. Возьмем сначала людей с очень резко выраженными аффектами. Они делятся на два различных рода, на таких, которые влекутся к этим аффектам преимущественно животной природой, и таких, у которых они принимают более утонченную форму, так сказать, находясь под сильным влиянием мысли. У людей первого разряда ауру в определенных местах пронизывают преимущественно коричневые и красновато-желтые цветовые потоки всех оттенков. У людей с более утонченными аффектами в тех же местах ауры проступают оттенки более светлого красно-желтого и зеленого цветов. Можно заметить, что по мере увеличения интеллигентности все чаще появляются зеленые цвета. Люди очень умные, но занятые всецело удовлетворением своих животных побуждений, имеют много зеленого цвета в своей ауре. Но этот зеленый цвет будет всего в большей или меньшей степени иметь налет коричневого или коричнево-красного цвета. У неинтеллигентных людей большая часть их ауры пронизана коричнево-красными или даже темно-кровавыми потоками.

Существенно иной, чем у натур, склонных к аффектам, является аура спокойных, все взвешивающих, вдумчивых людей. Коричневатые и красноватые тона отступают, и наружу проявляются различные оттенки зеленого. У натур мыслителей аура имеет успокоительно действующий зеленый основной тон. Так выглядят преимущественно те натуры, о которых можно сказать: они умеют найтись при всяком положении жизни.

У самоотверженных натур выступают синие красочные тона. Чем больше жертвует человек своим «Я» для служения какому-нибудь делу, тем определеннее становятся синие оттенки. Здесь тоже встречаются два совсем различные рода людей. Есть натуры с ограниченной силой мышления, пассивные души, которые как бы не имеют ничего, что они могли бы бросить в поток мировых событий, кроме своего «доброго чувства». Их аура сияет прекрасным синим цветом. Такова же она и у многих самоотверженных религиозных натур. Подобную же ауру имеют сострадательные души и те, кто охотно проводит жизнь в благотворительности. Если же эти люди сверх того еще и интеллигентны, тогда чередуются синие и зеленые потоки, или же синее само принимает зеленоватый оттенок. Отличительное свойство активных душ, в противоположность пассивным, состоит в том, что их синева изнутри наружу пропитана светлыми тонами. Изобретательные натуры, те, которые имеют плодотворные мысли, излучают, точно из некоторого внутреннего центра, светлые красочные тона. В высокой степени это наблюдается у тех личностей, которых называют «мудрыми», и именно у тех, которые исполнены плодотворных идей. Вообще все, что указывает на духовную активность, имеет скорее вид лучей, распространяющихся изнутри, тогда как все, что берет начало из животной жизни, имеет форму неправильных облаков, которые проходят сквозь ауру.

Сообразно тому, служат ли представления, исходящие из активной души, своим собственным животным порывам или идеальным положительным интересам, соответствующие аурические образования являют различные окраски. Изобретательная голова, все свои мысли употребляющая на удовлетворение своих чувственных страстей, являет темно-иссиня-красные оттенки, напротив, та, что бескорыстно отдает свои мысли положительным интересам, дает светло-красно-синие тона. Жизнь в духе, сопутствуемая благородной самоотверженностью и способностью самопожертвования, сказывается розово-красными или светло-фиолетовыми цветами. Но не только основное настроение души, а и мимолетные аффекты, настроения и иные внутренние переживания проявляют в ауре свои красочные волны. Внезапный взрыв сильного гнева порождает красные волны, оскорбленное чувство чести, которое проявляется во внезапном возмущении, можно воспринять в виде темно-зеленых облаков.

Но цветовые явления возникают не только в виде неправильных облачных образований, они проявляются также в виде определенно очерченных, правильно сформированных фигур. Например, замеченные в человеке приступ страха виден в его ауре сверху донизу, как волнистые волосы синего цвета с красноватым отсветом. У лица, в котором заметно напряженное ожидание какого-нибудь события, можно видеть беспрестанно проходящие в ауре красно-синие полосы в виде радиусов, идущих изнутри наружу.

При наличности точного духовного восприятия заметно каждое ощущение, приходящее к человеку извне. В ауре людей, которые сильно волнуются от каждого внешнего впечатления, постоянно вспыхивают маленькие красноватые точки и пятнышки. У людей, не обладающих живостью чувства, эти пятнышки имеют оранжево-желтую или же красивую желтую окраску. Так называемая «рассеянность» людей выявляется в синеватых пятнах более или менее изменчивой формы.

Для более высоко развитого «духовного видения» в этой, окружающей и обволакивающей человека «ауре» различимы три рода красочных явлений. Сначала здесь видны такие цвета, которые более или менее носят характер непроницаемости и тусклости. Однако если мы станем сравнивать эти краски с теми, которые видит наш физический глаз, эти краски покажутся скользящими и прозрачными. Внутри же самого сверхчувственного мира они создают пространство, которое заполняют сравнительно непроницаемым, они заполняют его как бы туманными образованиями.

Второй род цветов — это те, которые как бы всецело являются светом. Они просветляют пространство, которое они заполняют. Благодаря им, это пространство само становится световым пространством.

От этих обоих совершенно отличен третий род цветовых явлений. А именно, они имеют сияющий, сверкающий, искрящийся характер. Они не просто пронизывают сиянием пространство, которое они заполняют, они заливают его лучами и сиянием. В этих цветах есть нечто деятельное, в самом себе подвижное. Другие имеют нечто в самом себе спокойное, лишенное блеска. Эти же, напротив, как бы постоянно родятся вновь из самих себя.

Первые два рода красок как бы заполняют пространство тонкой жидкостью, которая спокойно в нем пребывает, третий заполняет его постоянно воспламеняющейся жизнью, неустанным движением.

Эти три рода красок не расположены в человеческой ауре непременно одна возле другой, они не находятся исключительно в отделенных друг от друга частях пространства, но они проникают друг друга самым разнообразным способом. В одном месте ауры можно видеть все три рода красок, перемешивающихся друг с другом, как возможно одновременно видеть и слышать какое-нибудь физическое тело, например, колокол. Оттого аура становится необычайно сложным явлением. Ибо, собственно говоря, приходится иметь дело с тремя находящимися одна внутри другой, проникающими одна другую аурами. Но в этом можно разобраться, если попеременно устремлять свое внимание на одну из этих трех аур. При этом в сверхчувственном мире делают нечто подобное тому, как, например, в чувственном мире закрывают глаза, чтобы вполне отдаться впечатлению музыкальной вещи. «Видящий» соответственно имеет троякие органы, для трех родов цветов. И для того, чтобы наблюдать без помехи, он может открывать для впечатлений один или другой род органов и закрывать остальные.

У «видящего» может быть вообще сперва развит лишь один род органов для восприятия цветов первого рода. Тогда он может увидеть лишь одну ауру, две другие остаются для него невидимыми. Точно также кто-нибудь может обладать способностью восприятия первых двух родов, третьего же не воспринимать совсем.

Более высокая ступень «дара видения» состоит в том, что человек может наблюдать все три ауры и, в целях изучения, направлять свое внимание попеременно на одну или другую.

Троякая аура — есть сверхчувственно видимое выражение существа человека. В ней находят свое выражение три члена: тело, душа и дух.

Первая аура есть зеркальное отражение влияния, которое оказывает на душу человека тело, вторая обозначает собой собственную жизнь души, которая поднялась над тем, что непосредственно раздражает чувство, но еще не посвятила себя служению вечному, третья отражает в себе то господство, которое приобрел над преходящим человеком вечный дух. Когда, как здесь, даются описания ауры, то нужно отметить, что эти вещи трудны не только для наблюдения, но, главным, образом, для описания. Поэтому никто не должен в этих описаниях видеть что-либо иное, кроме понуждения.

Таким образом, «видящий» может судить о степени развития человека по свойствам его ауры. Если ему встречается неразвитый человек, который всецело предан преходящим чувственным порывам, вожделениям и мгновенным внешним возбуждениями тогда он видит первую ауру в самых кричащих красочных тонах, напротив, вторая лишь слабо образована. В ней видны лишь скудные красочные образования, третья же едва намечена. Лишь то там, то здесь появляется сверкающая цветовая искорка, указывающая, что и в этом человеке уже живет вечное, как зачаток, на что понадобится еще долгий путь развития, — через многие воплощения, — прежде чем оно сможет достигнуть преобладающего влияния на внешнюю жизнь своего носителя.

Чем больше человек отстраняет от себя свою преданную порывам натуру, тем менее навязчивой становится первая часть ауры. Вторая часть ауры все более и более увеличивается и все совершеннее наполняет своей сияющей силой цветовое тело, внутри которого обитает физический человек.

А высоко развитые люди, «слуги вечного», являют дивную третью ауру, ту часть, которая свидетельствует о том, в какой мере человек сделался гражданином духовного мира. Ибо Божественное «Я» изучается через эту часть человеческой ауры в земной мир. Люди, у которых образовалась эта аура, светочи, посредством которых Божество освещает этот мир. Они научились жить не для себя, но для вечной истины, благородной красоты и добра, победой над своим ограниченным «Я» они достали возможности принести себя в жертву на алтарь великой мировой деятельности.

Так отражается в ауре, что сделал из себя человек в течение своих воплощений.

Во всех трех частях ауры находятся цвета самых разнообразных оттенков. Но характер этих оттенков меняется сообразно степени развития человека.

В первой части ауры неразвитого, импульсивного человека можно наблюдать все оттенки от красного до синего. У него эти оттенки имеют мутный, грязный характер. Навязчиво красные оттенки указывают на чувственные вожделения, на плотские похоти, на жажду наслаждения неба и желудка. Зеленые оттенки появляются преимущественно у тех низших натур, которые склонны к тупости, к равнодушию, которые жадно предаются каждому наслаждению, но все же боятся усилий, необходимых для их удовлетворения. Там, где страсти сильно стремятся к какой-либо цели, для достижения которой еще не хватает приобретенных способностей, выступают коричневато-зеленые и желтовато-зеленые аурические цвета. Некоторые условия современной жизни особенно способствуют развитию ауры именно этого рода.

Личное чувство самости, коренящееся всецело в низших влечениях и представляющее, таким образом, самую низшую ступень эгоизма, выражается в мутно-желтых, вплоть до коричневого, оттенках. Но ясно, что и преданная инстинктам животная жизнь тоже может принимать радостный характер. Существует чисто природная способность к самопожертвованию, уже в высокой степени встречающаяся в животном царстве. В природной материнской любви это проявление животного инстинкта находит свое прекраснейшее завершение. Эти самоотверженные природные порывы выражаются в первой ауре в светло красноватых до розово-красных цветовых оттенках. Малодушный страх, пугливость перед чувственными впечатлениями проявляются в ауре коричнево-синими или серо-синими цветами.

Вторая аура снова обнаруживает самые различные красочные ступени. Коричневые и оранжевые образования указывают на сильно развитое чувство самости, гордость и честолюбие. Также и любопытство выражается в красно-желтых пятнах. Светлый желтый цвет отражает ясное мышление и интеллигентность, зеленый служит выражением понимания жизни и мира. Дети, которые легко схватывают, имеют много зеленого в этой части своей ауры. Хорошая память выявляется во второй ауре «зелено-желтым». Розово-красный цвет указывает на благожелательное, исполненное любви существо, синий — знак набожности. Чем больше набожность приближается к религиозному углублению, тем более синее переходит в фиолетовое. Идеализм и серьезное отношение к жизни, в высшем значении этого слова, видим как индиго синий цвет.

Основные цвета третьей ауры суть желтый, зеленый и синий. Желтое является здесь, когда мышление исполнено высоких, всеобъемлющих идей, познающих часть исходя из целого божественного порядка мироздания. Когда мышление интуитивно и совершенно очищено от чувственных представлений, это желтое имеет золотистый отблеск. Зеленое указывает на любовь ко всем существам, синее — есть знак самоотверженного самопожертвования ради всех существ. Если эта способность к самопожертвованию вырастает до сильного желания, выражающегося в деятельном служении миру, тогда синее просветляется до светло-фиолетового. Если в высокоразвитом человеке, как последние остатки личного эгоизма, еще остаются гордость и честолюбие, рядом с желтыми оттенками появляются такие, которые переходят в оранжевый.

Надо заметить еще, что в этой части ауры цвета очень отличны от тех оттенков, которые человек привык видеть в чувственно мире. Здесь «видящему» являются такая красота и величие, с которыми не сравнима ничто в обыкновенном мире. Об том описании «ауры» не может верно судить тот, кто не полагает главной ценности в том, что под «видением ауры» подразумевает расширение и обогащение того, что воспринято в физическом мире, расширение, цель которого познать форму жизни души, имеющую духовную реальность и вне чувственного мира. Это описание не имеет ничего общего с истолкованием характера или, мыслей человека, исходящим из галлюцинарно воспринятой ауры. Оно хочет расширить познание в сторону духовного мира и не хочет иметь ничего общего с сомнительным искусством толкования человеческих душ на основании их аур.

ПУТЬ ПОЗНАНИЯ

Познание подразумеваемого в этой книги духоведения может сам приобрести себе каждый человек. Описания вроде тех, что даются в этой книге, рисуют мысленную картину высших миров. И в известном отношении они являются первым шагом к самостоятельному созерцанию. Ибо человек есть мысле-существо. И он может найти свой путь познания лишь тогда, когда он исходит из мышления. Когда его рассудку дается картина высших миров, она не остается для него бесплодной даже в том случае, если вначале это лишь как бы повествование о высших фактах, созерцание которых еще не доступно его собственному зрению. Ибо мысли, которые даются ему, сами по себе представляют силу, которая продолжает действовать в его мысленном мире. Эта сила будет действовать в нем, она пробудит дремлющие задатки. Тот, кто думает, что совершенно излишне предаваться созерцанию подобной мысленной картины, заблуждается. Ибо он смотрит на мысль, как на что-то, лишенное сущности, абстрактное. Но мысль есть живая сила. И как для того, кто обладает духовным познанием, она является непосредственным выражением того, что созерцаемо в духе, так в том, кому она сообщается, она действует как зародыш, рождающий из себя плод познания. Кто, пренебрегая работой мышления, захотел бы для целей высшего познания обратиться к иным силам человека, тот упустил бы из виду, что именно мышление есть высшая из способностей, которыми обладает человек в чувственном мире. Итак, тому, кто спрашивает: как приобрету я сам высшие познания духоведения? — необходимо ответить: прежде всего, обучайся из сообщений других об этих познаниях. И если он возразит: я хочу видеть сам, я не хочу ничего знать о том, что видели другие, на это ему надо ответить: именно в усвоении себе сообщений других и заключается первая ступень к собственному познанию. На это можно сказать: но ведь тогда я принужден сначала слепо верить. Но при сообщении речь идет вовсе не о вере или неверии, а лишь о беспристрастном принятии того, что слышат. Истинный духоиспытатель никогда не говорит с ожиданием, что к нему отнесутся со слепой верой. Он всегда мыслит так: я пережил это в духовных областях бытия, и я рассказываю об этих моих испытаниях. Но он знает также, что восприятие этих его переживаний и оплодотворение мыслей другого рассказом, для этого другого суть живые силы для духовного развития.

Нельзя достаточно резко подчеркнуть, насколько для желающего развить в себе высшие познавательные способности необходимо пройти через самую строгую работу мысли. Это подчеркивание должно быть тем более настоятельным, что многие люди, желающие стать «видящими», как раз слишком низко ценят эту строгую и полную отречения работу мышления. Они говорят: не может же мне помочь «мышление», все дело в «ощущении», в «чувстве» или в чем-либо подобном. На это следует возразить, что никто не может стать «видящим» в высшем смысле (т. е. по-настоящему), кто перед этим не вработался в жизнь мысли. У многих лиц неблагоприятную роль играет здесь известное внутреннее удобство. Они сами не сознают этого удобства, так как оно облекается в презрение к «абстрактному мышлению», к «праздной спекуляции» и т. д. Но как раз тогда и не ценят мышления, когда смешивают его с праздными, отвлеченными измышлениями. Так как подобное «отвлеченное мышление» легко способно убить сверхчувственное познание, то основой его должно стать мышление, исполненное жизни. Конечно, было бы гораздо удобнее, если бы было возможно достигнуть высшего дара видения, избежав работы мысли. Но здесь нужна внутренняя твердость, душевная уверенность, к которым может привести только мышление. Иначе является лишь бесцельное мелькание и вспыхивание образов, сбивчивая душевная игра, которая хотя и может кому-нибудь доставить наслаждение, но не имеет никакого отношения к действительному проникновению в высшие миры.

Если мы дальше обсудим, какие огромные перемены происходят в человеке, который действительно вступает в высший мир, то мы поймем также, что тут есть еще и другая сторона предмета. «Видящий» должен в душевной жизни обладать абсолютным здоровьем, нет лучшего ухода за этим здоровьем, чем подлинное мышление. Это здоровье может даже серьезно пострадать, если упражнения для высшего развития не будут построены на мышлении. Как истинно то, что здраво и правильно мыслящего человека дар ясновидения сделает еще здоровее, еще приспособленнее к жизни, чем он является без него, так же верно и то, что всякое желание развития при боязни усилия мысли, всякая мечтательность в этой области опасны как для душевного, так и для телесного здоровья. Кто будет стремиться к высшему познанию при соблюдении здесь сказанного, тому нечего бояться, но оно допустимо только при этом условии.

Необоснованное неверие во всяком случае является вредным. Ибо в воспринимающем оно действует, как отталкивающая сила. Она мешает ему воспринимать оплодотворяющие мысли. Для раскрытия высших чувств требуется не вера, но это принятие духоведческого мысленного мира. Духоиспытатель подходит к ученику с требованием: не верить должен ты тому, что я говорю тебе, а мыслить это, сделать это содержанием твоего собственного мысленного мира, тогда мои мысли уже сами будут действовать в тебе так, что ты познаешь их в истине. Таково настроение духоиспытателя. Он дает толчок, сила же познания правды поднимается из собственной глубины воспринимающего. И духоведческие воззрения должны быть искомы в этом смысле. Тот, кто твердо решил погрузиться в них своим мышлением, может быть уверен, что рано или поздно они приведут его к личному созерцанию.

Уже в сказанном намечается первое свойство, которое должен развить в себе тот, кто хочет прийти к личному созерцанию высших фактов. Это есть беззаветная, непредвзятая отдача тому, что раскрывают люди или же находящийся вне человека мир. Тот, кто к какому-либо явлению мира подходит с суждением, взятым из своей прежней жизни, замыкает себя таким суждением от спокойного всестороннего влияния, которое могло бы оказать на него это явление. Учащийся должен быть готовым в каждый момент стать совершенно опорожненным сосудом, в который вливается чуждый, неведомый мир. Мгновениями познания являются лишь те мгновения, когда молчит всякое суждение, всякая критика, исходящая от нас. Например, когда мы встречаемся с человеком, дело вовсе не в том, мудрее ли мы его. И самое неразумное дитя может открыть нечто величайшему из мудрецов. И, когда он со своим премудрым суждением подходит к ребенку, тогда его мудрость, словно мутное стекло, встает перед тем, что должно ему открыть дитя. Для этой отдачи откровениям чуждого мира необходима полная внутренняя самоотрешенность. И, когда человек начинает испытывать себя, до какой степени обладает он этой отдачей, он придет к удивительным открытиям в самом себе. Тот, кто хочет вступить на путь высшего познания, должен упражняться в том, чтобы в любой момент уметь погасить себя, со всеми своими предубеждениями. И пока он погашает себя, в него вливается иное. Лишь высокая степень такой самоотрешенной отдачи приводит к восприятию высших духовных фактов, которые повсюду окружают человека. Можно сознательно воспитать в себе эту способность. Например, стараться воздержаться от всякого суждения об окружающих людях. Гасят в себе мерило привлекающего и отталкивающего, глупого и умного, которое привыкли прилагать, и пытаются без этого масштаба понимать людей только из них самих. Лучшие упражнения можно делать с людьми, к которым чувствуешь отвращение. Пытаются насильно побороть это отвращение и представить непредвзято влиять на себя тому, что они делают.

Или же, когда находятся в обстановке, которая вызывает то или иное суждение, то побарывают суждение и непредвзято отдаются впечатлениям.

Надо предоставить вещам и событиям больше говорить себе, чем самому говорить о них. И надо распространить это даже и на свой мир мысли. Побарывают в себе то, что образует ту или иную мысль, и предоставляют образовывать мысли только тому, что находится вовне.

Лишь когда подобные упражнения производятся со священной серьезностью и настойчивостью, они приводят к высшей цели познания. Тот, кто не придаст значения этим упражнениям, ничего не знает об их ценности. Тот же, у кого есть опыт в подобных вещах, знает, что отдача и непредвзятость суть действительные источники силы. Подобно тому, как тепло, собранное в паровом котле, преобразуется в двигающую силу локомотива, так упражнения в самоотрешенной духовной отдаче претворяются в человеке в силу зрения в духовных мирах.

Благодаря этому упражнению, человек делает себя способным к восприятию всего того, что его окружает. Но к этой способности восприятия должна еще присоединиться верная оценка. Пока человек еще склонен переоценивать самого себя, в ущерб окружающему миру, до тех пор он заграждает себе доступ к высшему познанию. Тот, кто к каждой вещи или к событию внешнего мира относится с точки зрения той радости или печали, которую они доставляют ему, тот предается такой переоценке самого себя. Ибо из своей радости и из своей печали он ничего не узнает о вещах, а лишь нечто о себе самом. Когда я чувствую симпатию к человеку, то прежде всего я чувствую лишь мое отношение к нему. Если в моем суждении, в моем отношении я нахожусь в зависимости исключительно от этого чувства радости, симпатии, то этим я выдвигаю на первый план свою личную природу, я навязываю ее миру. Я хочу таким, как я есть, включить себя в мир, а не принять мир свободно, предоставляя ему жить сообразно с действующими в нем силами. Иными словами, я терпим лишь к тому, что соответствует моей личной природе. Ко всему же остальному я проявляю отталкивающую силу. Пока человек пленен чувственным миром, он с особой враждебностью отталкивает от себя все не чувственные влияния. Учащийся должен развить в себе качество, относиться к людям и вещам сообразно их особенности, предоставить каждому действовать сообразно его ценности, его значению. Симпатия и антипатия, радость и печаль должны получить совсем новые роли. Не может быть и речи о том, что человек должен искоренить их в себе, должен стать глухим к симпатии и антипатии. Наоборот, чем больше разовьет он в себе способность не сразу отвечать суждением или поступком на всякую симпатию и антипатию, тем более утонченную чувствительность разовьет он в себе. Он узнает, что в нем пробуждаются симпатии и антипатии высшего рода, когда он обуздывает те, которые уже есть в нем. Самый несимпатичный предмет имеет в себе скрытые качества, он раскрывает их, если человек в своем отношении не следует своим себялюбивым чувствам. Кто работал над собой в этом направлении, тот воспринимает все во всех отношениях тоньше, чем другие, ибо он не позволяет себе становиться невосприимчивым. Каждая склонность, которой следуют слепо, мешает видеть в верном свете окружающие вещи. Следуя склонности, мы как бы врываемся в окружающее нас, вместо того, чтобы предоставить себя ему и почувствовать его в его ценности.

И, когда на каждую радость и на каждое горе, на каждую симпатию и антипатию человек не будет более давать своего эгоистического ответа, своего эгоистического отношения, он станет также независимым и от сменяющихся впечатлений внешнего мира. То наслаждение, которое мы получаем от вещи, ставит нас тотчас в зависимость от нее. В вещи теряют себя. Человек, который сообразно сменяющимся впечатлениям, теряет себя в радости или горе, не может идти путем высшего познания. Со спокойствием должен принимать он радость или горе. Тогда он перестает терять себя в них, зато тогда начинает он понимать их. Радость, которой я отдаюсь, поглощает мое бытие, в мгновение отдачи. Но я должен использовать радость лишь для того, чтобы через нес прийти к пониманию вещи, которая доставляет мне радость. Для меня не должно иметь значение то, что вещь дает мне радость: я должен познать радость и через радость сущность вещи. Для меня радость должна служить лишь возвещением о том, что в этой вещи кроется свойство, способное доставлять радость. Это свойство должен я научиться познавать. Если я останавливаюсь на радости, если я всецело отдаюсь ей, то я являюсь лишь собой, изживающим себя, если радость является для меня лишь поводом пережить какое-либо свойство вещи, то этим переживанием я обогащаю мое внутреннее. Для учащегося наслаждение и страдание, радость и горе должны быть поводами, благодаря которым он учится у вещей. От этого исследующий отнюдь не становится тупым к радости и горю, но он возвышается над ними, дабы они раскрыли ему природу вещей. Тот, кто развивается в этом направлении, увидит, какими учителями являются радость и горе. Он будет чувствовать вместе с каждым существом и благодаря этому, воспринимать откровение его внутреннего. Исследующий никогда не говорит себе только: о, как я страдаю, как я радуюсь, — но всегда: как говорит страдание, как говорит радость. Он отдает себя для того, чтобы дать наслаждению и радости внешнего мира влиять на себя. Благодаря этому в человеке происходит полное изменение. Раньше на то или иное впечатление он отвечал тем или иным поступком, потому что эти впечатления его радовали или доставляли печаль. Теперь же он позволяет радости и печали быть лишь органами, посредством которых вещи говорят ему, как должен он относиться к ним. Радость и горе из простых ощущений становятся в нем органами чувств, посредством которых воспринимается внешний мир. Подобно тому как глаз, когда он что-либо видит, не действует сам, но заставляет действовать руку, так и радость и горе действуют сами в исследующем, но воспринимают впечатления, а то, что мы узнаем через радость и печаль, является причиной поступка. Когда человек обращает радость и печаль лишь в органы-проводники, тогда в его душе они строят те настоящие органы, посредством которых ему раскрывается душевный мир. Глаз может служить телу лишь потому, что он орган-проводник чувственных впечатлений, радость и горе превращаются в очи души, когда они перестают быть чем-то самодовлеющим и начинают лишь раскрывать нашей душе чужую душу.

Благодаря вышеуказанным свойствам, ищущий путь получает возможность предоставить себя воздействию того, что действительно существует в окружающем его мире, помимо препятствующих этому влиянию своей личности. Но и себя самого он должен поставить на надлежащее место в окружающем его духовном мире. Ведь как существо мыслящее, он является гражданином духовного мира. Он лишь тогда сможет надлежащим образом стать им, когда он придаст своим мыслям направление, соответствующее вечным законам истины, законам страны духов. Ибо только таким образом может эта страна влиять на него и раскрывать ему свои факты. Человек не достигает истины, пока он предается постоянно проходящим через его «Я» мыслям. Ибо тогда эти мысли принимают течение, к которому они вынуждены благодаря тому, что они возникают в пределах телесной природы. Беспорядочным и спутанным является мысленный мир человека, предающегося духовной деятельности, обусловленной, прежде всего, его телесным мозгом. Возникает одна мысль, обрывается, вытесняется другой мыслью. Тот, кто внимательно прислушивается к разговору между двумя людьми, кто беспристрастно наблюдает за самим собой, может получить некоторое представление об этой подобной блуждающим огням массе мыслей. До тех пор, пока человек посвящает себя исключительно задачам чувственной жизни, его спутанное течение мыслей будет постоянно направляемо на верный путь фактами действительности. Я могу думать самым запутанным образом: повседневность принуждает меня в моих поступках к закономерности, соответствующей действительности. Мой мысленный образ города может быть самым беспорядочным, если я захочу пройтись по городу, я должен буду сообразоваться с существующими фактами. Механик может входить в свою мастерскую с самыми хаотическими представлениями, законы его машин заставят его действовать должным образом. В пределах чувственного мира факты постоянно вносят свои поправки в мышление. Если я составлю себе ложное представление о каком-либо физическом явлении, или о виде какого-либо растения, действительность выступает против меня и исправляет мое мышление. Совсем иное, когда я рассматриваю свое отношение к высшим областям бытия. Они раскрываются мне только в том случае, если я вступаю в их миры уже со строго упорядоченным мышлением. Там мое мышление должно дать мне правильную, вечную точку опоры, иначе я не найду надлежащих путей. Ибо те духовные законы, которые изживаются в этих мирах, не уплотнились еще до физически чувственного вида и потому не производят на меня вышеуказанного давления. Я могу следовать этим законам лишь в том случае, если они родственны моим собственным, как мыслящего существа. Здесь я сам должен быть себе верным руководителем. Таким образом, ищущий путь должен сделать свое мышление строго упорядоченным. Понемногу его мысли должны совсем отвыкнуть следовать обыденному направлению. Они должны во всем своем течении принять внутренний характер духовного мира. Он должен постоянно наблюдать за собой в этом отношении и держать себя в руках. Мысли не должны у него произвольно нанизываться одна за другой, но лишь так, как это соответствует строгому содержанию мысленного мира. Переход от одного представления к другому должен соответствовать строгим законам мышления. Как мыслитель, человек должен являться как бы отражением этих законов мысли. Все, что не вытекает из этих законов, он должен запретить ходу своих представлений. Встретилась ему по пути излюбленная мысль, он должен отстранить ее, если она нарушает правильное течение. Если какое-нибудь личное чувство желает насильственно придать его мыслям направление, не вытекающее из них самих, он должен подавить его.

Платон требовал от тех, которые хотели поступить в его школу, чтобы сначала они прошли курс математического обучения. И действительно, математика с ее строгими законами, которые не следуют обыденному течению чувственных явлений, — очень хорошая подготовка для ищущего путь. Он должен, если хочет подвинуться в ней вперед, отрешиться от всякого личного произвола, от всякого нарушения. В ней он научается следовать требованиям чистой мысли. И также должен он научиться поступать во всяком мышлении. Бессмысленная жизнь сама должна стать отпечатком ненарушимых, математических суждений и заключений. Куда бы он ни шел и где бы ни стоял, он должен стремиться мыслить именно таким образом. Тогда в него вливаются закономерности духовного мира, которые бесследно проходят мимо и через него, когда его мышление носит обыденный беспорядочный характер. Исходя из верных точек отправления, упорядоченное мышление приводит его к самым сокровенным истинам. Подобные указания, однако, не надо понимать односторонне. Хотя математика и способствует хорошему дисциплинированию мышления, но можно прийти к чистому, здоровому и полному жизни мышлению и не занимаясь математикой.

И того же, чего ищущий путь добивается для своего мышления, должен он добиваться и для своих поступков. Они должны следовать законам благородной красоты и вечной истины, помимо мешающего влияния его личности. Эти законы должны всегда давать ему направление. Если он начинает делать что-либо, что он признал за правильное, и если в этом делании не удовлетворено его личное чувство, все же из-за этого он не смеет покидать пути, на который вступил. Но также не смеет он и следовать ему, потому что он доставляет ему радость, если он найдет, что он не согласуется с законами вечной красоты и истины. В обыденной жизни люди в своих поступках руководствуются тем, что их лично удовлетворяет, что приносит плоды им. Благодаря этому, направление своей личности они навязывают течению мировых явлений. Они не осуществляют правды, предначертанной в законах духовного мира, они осуществляют требования своего произвола. Они действуют в смысле духовного мира лишь тогда, когда следуют исключительно его законам. Ищущий путь не должен спрашивать: что принесет мне пользу, чем достигну я успеха, а только, что признаю я добром? Отречение для личности от плодов действия, отречение от всякого произвола — вот те строгие законы, которые должен он предписать себе. Тогда он вступает на путь духовного мира, все его существо проникается этими законами. Он становится свободным от всякого давления со стороны чувственного мира, его духо-человек поднимается над чувственной оболочкой. Так входит он в развитие, направленное к духовному: так одухотворяет он себя самого. Нельзя говорить: что пользы мне в намерении всецело следовать законам истины, если, быть может, я заблуждаюсь относительно этой истины? Все дело в стремлении, в образе мысли. Даже тот, кто заблуждается в своем стремлении к истине, обладает силой, которая отклоняет его от неверного пути. Если он заблуждается, эта сила овладевает им и выводит его на верный путь. Уже отговорка: я тоже могу ошибаться, является разрушительным неверием. Оно показывает, что человек не имеет никакого доверия к силе истины. Ведь дело именно в том, чтобы он не вздумал ставить себе цели со своей эгоистической точки зрения, но чтобы он бескорыстно отдавал себя и предоставлял духу определять свое направление. Себялюбивая человеческая воля не может давать предписания истине, наоборот, сама эта истина должна стать властителем человека, должна проникнуть насквозь все его существо, сделать его отображением вечных законов страны духов. Он должен преисполниться этими вечными законами, чтобы излить их в жизнь.

Так же строго, как за своим мышлением, должен ищущий путь наблюдать и за своей волей. Благодаря этому, в жизни он становится со всей скромностью без гордости — вестником мира истины и красоты. И тем самым он возвышается до соучастия в мире духа. Благодаря этому он поднимается с одной ступени развития на другую. Ибо нельзя достичь духовной жизни посредством одного лишь созерцания, ее надо достичь путем переживания ее.

Если ищущий путь соблюдает эти описанные законы, то его душевные переживания примут совершенно новый облик. Он не будет жить только в них. Они не будут больше иметь значения исключительно для его собственной жизни. Они разовьются в душевные восприятия высшего мира. Чувства, наслаждение и отвращение, радость и печаль претворятся в его душе в душевные органы, точно так же, как в его теле глаза и уши ведут не только свою собственную жизнь, но бескорыстно пропускают через себя внешние впечатления. И, благодаря этому, в настроение души ищущего путь вселяются покой и уверенность. Большая радость уже не заставит его ликовать, но будет для него вестницей свойств мира, которые доселе от него ускользали. Она оставит его спокойным, и благодаря спокойствию, для него раскроются признаки существ, приносящих радость. Горе уже не наполнит всего его скорбью, но расскажет ему, какие свойства имеет существо, причиняющее горе. Как глаз ничего не желает для себя самого, а только указывает человеку направление пути, по которому ему надлежит идти, точно так же радость и горе поведут душу верным путем. Это и есть состояние душевного равновесия, к которому должен прийти ищущий путь, чем меньше радость и горе исчерпываются в волнах, которые они вздымают во внутренней жизни ищущего путь, тем успешнее будут они образовывать глаза для сверхчувственного мира. Пока человек живет в радости и страдании, до тех пор он не познает через них. Когда, благодаря им, он научится жить, когда он высвобождает из них свое самочувствие, тогда они становятся его органами восприятия, тогда он видит, тогда он познает через них. Неправильно думать, что ищущий путь становится сухим, бесстрастным человеком, не способным к радости и страданию. Радость и страдание живут в нем, но в видоизмененном образе, они стали «глазами и ушами».

До тех пор, пока живут в мире лично, до тех пор вещи открывают лишь то, что связывает их с нашей личностью. Но это их преходящее. Если сами мы удаляемся от своего преходящего, и нашим самочувствием, нашим «Я» живем в нашем пребывающем, тогда наши преходящие, части становятся посредниками, и то, что раскрывается через них, есть непреходящее, вечное в вещах. Это соотношение между его собственным вечным и вечным в вещах, должно быть твердо установлено у ищущего путь. Еще прежде, чем приступить к другим, вроде вышеуказанных, упражнениям, и во время их, он должен устремлять свой разум на это непреходящее. Когда я наблюдаю камень, растение, животное, человека, я должен помнить, что во всех них выражается вечное. Я должен спрашивать себя, что живет, как пребывающее, в преходящем камне, в преходящем человеке? Что переживет преходящее чувственное явление?

Не надо думать, будто подобное направление духа к вечному уничтожает в нас преданное рассмотрение, отношение и понимание качеств повседневности и отчуждает нас от непосредственной действительности. Напротив. Каждый листик, каждая букашка откроют нам неисчерпаемые тайны, если на них будет устремлен не только наш глаз, но через глаз устремлен и дух. Каждый проблеск, каждый оттенок цвета, каждый звук останутся живыми и воспринимаемыми для чувств, ничто не утратится, только к этому еще присоединится бесконечное. И кто глазом не умеет наблюдать самого ничтожного, тот придет лишь к бледным, бескровным мыслям, а не к духовному видению.

Все зависит от того образа мыслей, который мы усваиваем в этом направлении. Как далеко мы в нем уйдем, это зависит от наших способностей. В каждое мгновение мы должны свершать правое, все же остальное предоставить будущему. Вначале для нас будет достаточно устремления нашего чувства к пребывающему. Если мы делаем это, то именно благодаря этому, нам раскроется познание пребывающего. Мы должны ждать, пока нам не будет дано. И в свое время дастся каждому, кто в терпении ждет и работает.

При этих упражнениях вскоре человек замечает, насколько огромное превращение происходит в нем. Он научается определять большую или меньшую важность вещи лишь соответственно тому, каким познал он отношение этой вещи к пребывающему, вечному. Он приходит к иной оценке и иному почитанию мира, чем раньше. Его чувство становится в совсем иные отношения ко всему окружающему миру. Преходящее уже больше не привлекает его ради себя самого, как это было раньше, оно становится для «его членом и символом вечного. И он научается любить это вечное, которое живет во всех вещах. Оно становится близко ему, как раньше ему было близко преходящее. И, благодаря этому такою он не отчуждается от жизни, он лишь научается каждую вещь оценивать сообразно ее истинному значению. Даже суетная мелочь жизни не пройдет мимо него бесследно, но человек уже более не теряется в ней, а познает ее в ее ограниченной ценности. Он видит ее в истинном свете. Тот, кто захотел бы лишь странствовать в заоблачных высотах я потратил бы на это жизнь, был бы очень плохим познающим. Истинно познающий, благодаря ясному кругозору и правильному ощущению всего, с вершины своей высоты сумеет поставить на свое место каждую вещь.

Таким образом, для ищущего путь открывается возможность не следовать больше за теми неопределенными влияниями внешнего чувственного мира, которые направляют его желание то в ту, то в другую сторону. Благодаря познанию, он узрел в вещах вечную сущность. Благодаря преобразованию своего внутреннего мира в нем является способность воспринимать эту вечную сущность. Когда теперь он действует сам из себя, он в то же время действует, исходя из вечной сущности вещей. Ибо вещи высказывают в нем свою сущность. Таким образом, когда, исходя из этого вечного, живущего внутри его, он дает направление этой своей деятельности, он действует в духе вечного мирового порядка. Благодаря этому, он уже не управляется вещами, он сам управляет ими сообразно заложенным в них законам, которые стали законами его собственного существа.

Эта деятельность изнутри может быть лишь идеалом, к которому стремятся. Достижение цели лежит в бесконечной дали. Но ищущий путь должен водить к движению по этой дороге. Это его его воля к свободе. Ибо свобода — есть деятельность, исходящая из самой себя. А из себя смеет действовать лишь тот, кто побуждения к действию черпает из вечного. Тот, кто не делает этого, поступает по побуждениям, отличающимся от тех, которые заложены в самих вещах. Такой человек восстает против мирового порядка. И тогда этот последний должен взять верх над ним. То есть, не может исполниться то, что он предписывает свой воле. Он не может стать свободным. Произвол единичного существа уничтожает себя самого последствиями своих поступков.

Тот, кто таким образом устраивает свою внутреннюю жизнь, поднимается со ступени на ступень. Плодом его упражнений явится то, что его духовному восприятию откроются известные просветы в сверхчувственный мир. Он научается понимать истины, относящиеся к этому миру, и путем собственного опыта получит их подтверждение. Когда эта ступень достигнута, тогда для него близится нечто, что может стать переживанием лишь на этом пути. От существ, чье значение лишь теперь может стать ему ясным, от «Великих Руководителей человеческого рода» он получает так называемое посвящение (инициацию). Он становится «учеником Мудрости». Здесь возможен лишь намек на то, что происходит тогда с ищущим путь. Он получает новую родину. Он становится сознательным обитателем в сверхчувственном мире. Отныне источник мудрости струится к нему из более высокой сферы. Теперь свет познания не светит ему извне, но он сам переносится в источник этого света. Загадки, которые задает мир, получают в нем новое освещение. Отныне он уже не говорит больше с вещами, которые созданы духом, а с самим этим созидающим духом. Тогда собственная жизнь личности остается лишь для того, чтобы быть сознательным символом вечного. Сомнения, которые прежде еще могли возникнуть в нем, исчезают: ибо сомневаться может лишь тот, кого вещи еще могут вводить в обман относительно господствующего в них духа. А так как «ученик Мудрости» может беседовать с самим духом, перед ним исчезает также всякий обманчивый облик, под которым он прежде представлял себе дух. Обманчивый облик, в котором себе представляют дух, есть суеверие. Посвященный выше суеверия, ибо он знает, каков истинный облик духа. Свобода от личности, от сомнения и суеверия, — вот признаки того, кто на пути познания достиг ученичества. Не надо смешивать этого единения личности со всеобъемлющей жизнью духа, с исчезновением личности во «всеобщем духе». Такое исчезновение не имеет места при истинном развитии личности. И на духовной ступени своего развития она остается как личностью. Получается не преодоление личности, а ее наивысшее выявление. Если искать сравнения для этого слияния единичного духа с всеобщим духом, то нельзя для этого брать различные круги, совмещающиеся в один, чтобы в нем исчезнуть, но надо взять образ многих кругов, из которых каждый имеет совершенно определенный оттенок цвета. Эти разноцветные круги совпадают один с другим, но каждый отдельный оттенок и в целом сохраняет свою сущность. Ни один не теряет полноты своей собственной сады. А целое является результатом этих отдельных сил.

Здесь не может быть дано дальнейшего описания «пути». Насколько это возможно, оно будет давно в «Тайноведении», которое составляет продолжение этой книги.

Путь человека идет через многие жизни (инкарнации). Из действительного познания этого факта должно вытекать терпение. Тот, кто свое нынешнее воплощение употребляет для своего развития, приготовляет ступени, на которых он достигнет (интуитивного) видения, ясновидения, полного овладения своими высшими сущностями (Само-дух, Жизне-дух), а также воспоминания о своих прежних жизнях и еще более высоких опытов. Это может произойти в его настоящей, а может быть лишь в одной из следующих жизней.