Братские узы

Нехорошая у него была улыбка, неправильная. Так улыбаются перед тем, как пырнуть кого-нибудь в пузо. Марко чуть поежился и машинально нащупал пистолет на поясе. Это не укрылось от взгляда предусмотрительного охранника.

— Оружие прошу сдать! — Чуть сдвинул в перед автомат, так, чтобы удобнее было, практически не целясь, выпустить очередь в правонарушителя. — Пожалуйста.

Трехглазый мут также выжидательно уставился на братьев. Те переглянулись, пожали плечами и сдали оружие вместе с патронташами и поясами. Мало ли, может, пломбы еще пригодятся. Охранник быстро скрылся со сданными орудиями смертоубийства, и братья остались наедине с карликом.

— Прошу за мной — господин Грубер вас уже давно дожидается.

Массивные створчатые двери открылись неожиданно легко, лишь тихонько звякнули бронзовые кольца в пастях львиных барельефов.

А за дверьми открылась настоящая довоенная роскошь. А главное, царил полумрак. Огромную лестницу устилал пурпурный ковер, чуть истрепанный по углам, но все еще в хорошем состоянии. Его удерживали позолоченные штанги. По углам лестницы, возле вычищенных до идеального блеска амурчиков, изогнутых в провокационных позах, застыли еще двое охранников. С удивлением, пополам с опасливым восхищением, братья узрели, что одеты они в невероятно редкую композитную броню, что, пожалуй, стоила, наверное, как полное вооружение для небольшой, но хорошо оснащенной армии — такую сегодня не делали. Ни в Клейдене, ни в Теократии, ни где либо еще. Может быть, за океаном, но братья больше доверяли слухам о том, что западные материки либо окончательно обезлюдели, либо канули в бездну варварства.

Охранники сохраняли неподвижность, лишь по узкой полоске визиров, утопленных в по-птичьи хищных шлемах, пробежали ярко-красные огоньки и потухли. Гости были пропущены дальше.

Ни Веллер, ни Марко не смогли сохранить безразличие к окружающему и, поэтому, принялись крутить головами, с жадностью внимая довоенному чувству прекрасного.

Стены были увешаны старыми, выцветшими портретами, с которых на них смотрели призраки прошлого, люди, мужчины и женщины, целые семьи с маленькими, но по-взрослому серьезными детьми, торжественные обеды в кругу солидных, седоусых мужчин, выпятивших могучие манишки с многочисленными орденами и наградными лентами. Краски потускнели в запечатанных хранилищах, переживших и огненную бурю, и леденящий холод ядерной зимы, но до сих пор хранили в себе след того благословенного времени, когда были созданы. Видимо, те, кто сберег их, желал когда-нибудь возродить прошлое, но… Картины сохранились, но прошлое так и не вернулось, осталось гнить в своих могилах.

— У вашего босса отличный вкус! — вновь восхитился Веллер, с видом опытного знатока оценивая произведения искусств. Неплохо в этом помогали древние бронзовые канделябры, укрепленные между картин. Только вместо свеч в них горели тусклые электрические лампочки. Недостаточно яркие, чтоб ослеплять, как принято в Клейдене, они скорее подсвечивали картины, создавая непередаваемое сияние, будто оживлявшее запечатленные на холсте сцены. — Сам подбирал?

— Именно! — Мут, шагая первым, чуть обернулся. Благосклонно улыбнулся. — Редко когда в наши времена встретишь настоящий художественный вкус. Кроме того, прошу вас соблюдать некоторое уважение к привычкам и поведению господина Грубера — они могут показаться странными.

— Без проблем! — криво ухмыльнулся Марко. — Мы с братом сторонники уважения к личной жизни человека. Пусть делает, что надо, лишь бы нас это ни в коем случае не касалось.

— Последнего гарантировать не могу.

Тем временем, они успели подняться на второй этаж, узрели массивную статую из черненой бронзы: рыцаря с откинутым забралом с мечом в одной руке и щитом в другой. Лицо под забралом было преисполнено чувством высшего предназначения и одухотворено искренней верой.

— Один из полководцев прошлого, — пояснил мут. — Когда-то люди тоже воевали за веру.

— Как Теократы?

— Этот рыцарь гораздо более набожен, чем самый святой Теократ. И во много крат более жесток.

Марко присмотрелся к лицу рыцаря. Теперь он увидел в нем жестокость и капельку презрения: чуть скошенный направо рот, аккуратная бородка, кривой птичий нос и маленькие злые глаза. Неприятная личность.

— Вот мы и пришли.

Густой ворс ковра глушил шаги. Здесь картин не было, только тусклые лампы в канделябрах и темные, будто в потеках засохшей крови обои. Через каждые пять метров статуями застыли наемники в темной форме и красных беретах. Вместо автоматов небольшие, вороненые пистолеты. Но почему-то сразу верилось в то, что в таком замкнутом пространстве и они будут серьезным препятствием на пути незваного вторжения.

Карлик кивнул охранникам, и те без лишних слов отперли внутренние двери, из черного дерева, инкрустированного медными панелями. Симпатичное сочетание.

В комнате, где они очутились, было еще темнее, чем в остальном особняке. Тяжелые черные портьеры из пыльного бархата, полностью закрывали окна, а единственным источником света был слабенький ночник на рабочем столе, заваленном бумагами.

— Господа! — Тихое шипение из темноты. — Глубокоуважаемые Марко и Веллер, рад, что вы выкроили время навестить мою скромную персону.

— Не такую уж и… — Марко едва успел рот раскрыть, как его перебил Веллер:

— Мы только рады оказать вам такую скромную услугу!

— Хорошо-хорошо! — Снова шипение, словно не человек разговаривает, а змея, неведомо как научившаяся людскому языку. — Прошу присаживаетесь.

Едва уловимое движение. Правда, не разобрать, куда именно указывает таинственный господин Грубер. Но братья догадались, что это два глубоких кожаных кресла у стола. Старинных, с гнутыми ножками.

— Чудом сохранились! — Один из влиятельнейших людей города продолжал скрываться во тьме. — Как, собственно, и вся остальная обстановка. Мне просто повезло — наткнулся как-то раз на законсервированный довоенный склад. Удивительно, что люди пытались сохранить довольно-таки бесполезные вещи: картины, удивительная мебель, статуи, которым место в костре. Я тоже так сначала думал, но стоило мне увидеть то великолепие… Эх! — Шипение стало сильнее. Марко вдруг пробил холодный пот. Что-то массивное, куда большее, чем обычный человек, зашевелилось в темноте.

Шорох, словно тащат нечто тяжелое, вроде свернутого ковра или куля с мешком. Блеснули глаза, отразившие свет ночника, но только так высоко, что Марко, довольно-таки высокому, пришлось бы вытянуть руки да еще подпрыгнуть, что достать до такой высоты.

Он не выдержал и шепнул брату:

— Мут! Грубер — чертов мут!

Веллер с ненавистью уставился на Марко. Пнул ногой.

— Что ты говоришь?!

— Не стоит, господин Веллер! — Тихий, шепчущий смех. — Я вполне понимаю реакцию господина Марко. Не каждый раз встретишься с, гм, подобными мне. Да, я мут. Или мутант, как говорили наши предки. В чем-то именно из-за своего своеобразного внешнего вида, я интересуюсь прошлым. Что именно привело к мою появлению? Почему люди, так ценившие прекрасное, с невероятным упоением уничтожали друг друга? Разве любовь к искусству не подразумевает гуманизм, человеколюбие и терпимость?

Марко, все-таки, не удержался и скептически хмыкнул.

— Да, я не святой. — Показалось, что странный господин Грубер, в темноте улыбнулся. Никто этого не увидел, но все почувствовали. — Но что с меня взять?! Я — мут, чудовище, урод, выродок, убивший свою мать!

— Вы, конечно, извините, господин Грубер. — Марко чуть подобрался в кресле, оперся на левую руку, совершенно не обратив внимания на предупреждающие знаки Веллера. — Но к чему все эти откровения?

Хриплый, шипящий смех. Скрывающийся в темноте мут тяжело сдвинулся ближе, так, что стали видны нижняя часть бледного торса и толстые руки, поглаживающие обвисший живот. Ниже не наблюдалось никакого признака ног — лишь клубящаяся тьма

— Деловой подход, господин Марко? Что ж, я разделяю ваше мнение: порой меня слишком заносит в откровениях. Знаете, я редко с кем общаюсь, если не брать в расчет моих исполнителей и помощников. Благодарю за приятный разговор, а теперь можно перейти и к делу. Свет!

Ослепительный, столь привычный клейденцу свет заполнил кабинет. Еще некоторое время братьям пришлось потратить на то, что привыкнуть и избавиться от красочных кругов, плясавших перед глазами. Когда же им удалось проморгаться, то даже сдержанный Веллер тихо охнул, а Марко в свойственной ему манере выдохнул:

— Мать твою! Охереть через бревно в колоду!

Господин Генриус Грубер подавлял и пугал. Огромное, выше головы на четыре не самых низких братьев, массивный, словно высеченный из камня. Белесое раздутое тело покоилось на одной мясистой ноге, что непрерывно конвульсивно сокращалась подталкивая тело одного из Отцов Клейдена по направлению к столу. Свои толстые, но не жирные, а именно мускулистые, которыми, наверное, можно было запросто разорвать человека, руки он сложил на груди. А сверху была прилеплена совершенно не подходящая всему остальному телу голова вполне нормальных размеров. Довольно-таки симпатичное лицо светилось одухотворенной улыбкой.

— Да, мой внешний вид может шокировать. — Мут поднял свои руки в примирительном жесте. — Поэтому вы должны оценить мою открытость, как знак глубокого доверия к вам и того, что наше дело имеет для меня и, надеюсь, для вас первостатейное значение.

— Эгм, спасибо, — сказать что-то иное и более приемлемое не получилось даже у говорливого Веллера. Кроме того, сквозь гримасу предельной серьезности стали пробиваться первые признаки истерического смеха: — Ха-ха! Простите…

Господин Грубер промолчал, лишь немного покачал головой. Чуть сморщил свое красивое лицо в обрамлении блондинистых кудряшек и продолжил:

— Вы, господа, известны, как мастера выполнения различных, гм, щекотливых поручений…

— Мокруха не для нас! — быстро заметил Марко и для выразительности покачал пальцем: — То есть мы, само собой, когда вынуждают обстоятельства, действуем э-э… несколько жестко, но заказные убийства не для нас!

— Удивительная для нашего времени щепетильность. — Белоснежные, ровные, идеальные зубы сверкнули в открытой улыбке, так контрастирующей с жутким телом. — Но не волнуйтесь — ничего подобного у меня и в мыслях не было. И, к тому же, если все пройдет удачно, можно будет обойтись вообще без ненужных жертв. Мне необходима одна вещь…

— Внимательно. — Марко в ожидании чуть подался вперед, не обращая внимания на предупреждающий взгляд Веллера.

Господину Груберу же такое поведение понравилось, так как он снова улыбнулся, нависая над братьями. У Веллера подобное положение не вызывало особо хороших чувств. Казалось, одно движение — и титаническая туша раздавит их, как жалких букащек. Неприятное ощущение.

Веллер с усилием сглотнул.

— Что это?

— В своем роде — карта. Хотя не совсем. Это координаты в довоенной географической системе длин и широт. Для непосвященного — набор цифр, ничего более. Для знающего — точка на карте.

— И что в этой точке?

— Для вас — неважно. Этим будут заниматься совсем другие люди. Ваша же задача — узнать координаты и суметь их скопировать, или запомнить, выбить на камне и доставить мне. В общем, на ваше усмотрение. Но я должен узнать эти числа. Ясно?

— Предельно. Ха-ха! — Веллер не выдержал и опять хихикнул. — Простите. И где же мы достанем эти координаты?

Грубер улыбнулся. И это не понравилось Веллеру. На первый взгляд, дело плевое — подумаешь, цифры. Даже если они под усиленной охраной, запертые в сейфе, то все равно найдется способ их извлечь. Но, в чем Веллер был абсолютно уверен, ради такого никто не стал бы устраивать личные встречи, раскрывать определенные секреты и прочее, что ни Марко, ни Веллер ни в коем случае не хотели знать. Как в знаменитой пословице древних, меньше знаешь — лучше спишь. Умными парнями были, да только даже их ума не хватило на то, чтобы остановить Ядерный Рассвет.

— Есть такой городок, возле Познаньской пустоши, Санта-Силенция называется. Там есть здание, ангар под номером тридцать семь восемьдесят. Там найдете лот эй сорок семь. Вскроете, перепишите и…

— Стоп-стоп-стоп! — Марко аж поднялся от возмущенного возбуждения. Обветренные щеки пылали гневным румянцем. — Какая, ко всем чертам, Санта-Силенция?! И речи не может идти о Теократии и инквизиторских складах! Вы видите здесь самоубийц? — Марко оглянулся, ища тех самых склонных к суициду. Веллер с тихим стоном потер лоб. — И я не вижу. Теократы — это не наш профиль. Вы знаете, что Сан-Мариан объявил нас врагами веры и единственное, что нас может там ждать, — уютные пыточные Допросной Комиссии Святого Престола и костер на главной площади Сан-Мариана у Кафедрального Собора Святого Германа!

— А вы неплохо просвещены! — Грубер изогнул элегантную бровь. — Принимали участие или наблюдали?

— Наблюдали, — буркнул Марко. — Мы отказываемся от сделки.

— К сожалению, — поддакнул Веллер, которому тоже не особо прельщала возможность оценить красоты столицы Теократии с позорного столба на главной площади. — Мы вынуждены отказаться. Спасибо за гостеприимство, но мы, наверное, пойдем. Ха-ха…

Грубер улыбался. Веллер нервно хихикал, а Марко, насупленный, косился то на одного, то на другого. Братья неуверенно поднялись, потому как так и не дождались ответа от вежливого мута, подошли к двери, но тут их окликнули. Господин Грубер говорил тихо, спокойно и даже доброжелательно, что совершенно не вязалось с содержанием его речи:

— Господа, не делайте поспешных выводов, о которых впоследствии пожалеете. Вам известно, кем является некий молодой господин, которому один из вас, — красноречивый взгляд в сторону Марко, — сломал челюсть? Так я подскажу — это сын городского судьи. Не самый любимый, не спорю, но достаточно близкий, чтобы постараться найти обидчиков. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Нападение было спланировано?

— Господин Веллер, — Грубер покачал головой, — вы умный человек, чтобы понимать, что в мире не происходит ничего случайно. Все предопределено. Или вы играете, или вами играют. Давайте же сделаем так, чтобы вы не стали теми пешками, которыми жертвует во время игры.

— Значит, от предложения нельзя отказаться?

— Можно! — Мут радостно засмеялся. — Конечно же, можно, но только вы должны понимать, что в данном случае мне придется спустить с поводка церберов клейденского правосудия. Как говорили древние, я умываю руки. Все имеет последствия. У вас есть выбор, что, поверьте мне, бывает не часто: либо вы принимаете предложение — тогда большой гонорар и почетное гражданство Клейдена, и никаких преследований. Либо нет. Тогда лучшее, что вас может ожидать — свинцовые шахты.

— Это называется иллюзия выбора, господин Грубер. — Веллер заставил себя успокоиться и избавиться от нервного хихиканья. Не то, чтобы он очень боялся мута-великана, но разумно опасался.

Он откинулся назад, положил голову на кожаный подголовник. «Удобно, черт побери, до чего же удобно!»

— Называйте как угодно. Выпить не желаете? Раритетный коньяк. Выдержка три столетия. Разлит еще до войны — предки были ценителями не только произведений искусств.

Мускулистый хвост содрогнулся, подтолкнул Грубера в сторону скромного буфета темного дерева и породил тот самый странный шелестящий звук. За тонкими мутными стеклышками выстроилась батарея разномастных бутылок. Отец Республики, как называли себя истинные правители Клейдена, звякнул стеклом, извлек одну, пыльную, с побуревшей этикеткой. Веллер присмотрелся. Благо при таком освещении все было отлично видно, но так ничего и не разобрал, половина букв стерлась, и они складывались в полнейшую белиберду.

— С моей внешностью найти хорошую умную компанию весьма затруднительно, а пить в одиночку я считаю первейшим признаком алкоголизма. — Щелкнула пробка. Господин Грубер разлил по трем бокалам остро пахнущую светло-коричневую жидкость. — Причем такой великолепный напиток. В древности говорили, что боги употребляли некий нектар, чтобы оставаться бессмертным. Наверное, они имели в виду этот коньяк.

Братья приняли из больших уродливых рук со сросшимися средними и безымянными пальцами по бокалу. Первым решился попробовать Марко. И чуть не выплюнул обратно. Жидкость имела отвратный вкус — обожгла небо и скользнула огненным валом по пищеводу дальше. Будто кислоты глотнул.

Он с усилием заставил себя улыбнуться.

— Отлично! — прохрипел Марко.

— Пробирает, да? — Грубер подмигнул ему, залпом опрокинул свой бокал. — Божественно! Бумаги будем оформлять, или достаточно устного соглашения?

— А то, — Веллер благоразумно не стал пить коньяк, поставил его на столешницу. — Мы уважаем закон.

— А закон в моем лице уважает вас.

Глава 2. К вопросу о божественном провидении

Далеко внизу, у подножия скалистого холма, вилась узкая полоска пограничной реки. Сверкала девственной голубизной на солнце. А рядом черной кляксой примостился небольшой домик с покосившейся печной трубой, шест с поникшим в утреннем безветрии бело-золотым знаменем. Марко взглянул через подзорную трубу — простой деревянный цилиндр, стянутый медными кольцами. Линзы удерживались внутри замазкой из древесной смолы. Даже простейшие оптические приборы были большим дефицитом, несмотря на кажущуюся развитость технологий мира после Ядерного Рассвета, кое-что так и осталось забытым или недостижимым. А за эти линзы, откопанные в одном из хранилищ, братьям пришлось выложить немалую сумму, как и за изготовление подзорной трубы по довоенным рисункам и обтрепанному учебнику классической оптики.

Услужливые линзы мигом увеличили домик и все, что его окружало: золотой вычурный крест, вышитый на белом полотнище, ружейная пирамидка и четверо пограничников в серых мундирах. Беззвучно пылал костерок и парил закопченный котелок.

Нетрудно догадаться, что с настоящей опасностью пост сталкивался нечасто, а, может быть, и никогда, только иногда забредали сюда под осень мутанты с недалекой Дрезденской пустоши.

— Ну что там? — Веллер закончил перебирать вещи, которыми их снабдили Груберовы люди: два короткоствольных автомата без прикладов, по пять магазинов на каждый, несколько гранат, примитивных, как полено, но достаточно эффективных, чтобы оторвать кому-то глупую башку, и, конечно же, любимые и ценимые родные пистолеты: вороненая «кобра» и блестящий пижонский револьвер. По глубокому убеждению Веллера, такое оружие отвлекало и сбивало с толку врага, давая неоценимое преимущество. Плюс два увесистых тесака.

— Четыре солдата. Расслаблены.

— И все? — Веллер напялил маскировку: черный плащ с глубоким капюшоном и широкими рукавами и четки: залитые свинцом бронзовые шарики, соединенные продетой сквозь них цепочкой.

Такими можно было и хорошенько приласкать, при везении — лишить глаза. Поговаривали, что монахи Ордена Святого Казимира Странника — миссионеры Сан-Мариана, «благосклонно» поделившиеся одеждой с людьми Грегориуса Грубера, специально учатся обращению со своим своеобразным оружием. Но, как известно, пуля не уважает ближних схваток и предпочитает бить издалека.

Одежда была широкой, и под нее легко спряталось оружие и амуниция. Верный старый пыльник нашел свое пристанище в поясной сумке, свернутый в тугой комок. Веллер проверил еще раз все застежки и ремни, чтобы в самый неподходящий момент ничего не вывалилось, не звякнуло и не лязгнуло.

— Знаешь, а вполне неплохо. Даже удобно. — Веллер пошевелил плечами, обтянул плащ.

— Захотелось податься в монахи? — Марко облачился в черное одеяние также обстоятельно, как и брат, но прибавил к образу и обтерханную библию в кожаном переплете.

— А чем плохо? — хмыкнул Веллер. — Спокойная, размеренная жизнь…

— И никакой выпивки, нет женщин и курева…

— Мда, об этом я как-то не подумал. Готов?

Марко кивнул, и они оглядели друг друга. На поросшем травой холме стояли два монаха с донельзя благостными физиономии. Обветренная кожа и грязноватый загар указывали на то, что священнослужителям пришлось исколесить немало дорог в деле распространения истинной веры.

Хорошо, что осеннее солнце не жарило, иначе в черных мешках можно было задохнуться. А еще радовал тот факт, что паучьи тополя, кучкой скопившиеся на вершине холма, тихо дремали и не выпускали облака жгучего пуха, что проедал кожу за доли мгновения. Одна из жертв уже служила питательной средой для молодых побегов — из земли торчали лишь прогнившие сапоги и белые кости. Из развороченной костлявой груди вырастали гибкие бурые стебли с нежными листочками, шуршащими на ветру как свежие клейденские марки. Вот почему, кстати, каждый разумный человек и умное животное старались избегать подобных мест.

Да и особенной нужды в пограничном посту не имелось, но теократы всегда отличались щепетильностью и дисциплинированностью: если записано в уставе, что должен быть пограничный пост, значит, будет. Пусть вокруг ни одной разумной твари, а из живности только паучьи тополя. Когда-то здесь был и клейденский блокпост, но его давно сняли за ненадобностью и опасностью. Кто-то чересчур умный расположил его возле рощицы смертоносных деревьев.

Теперь от него остался заросший высокой травой дот и оплывшие траншеи. А рядком маленькая, полуразрушенная казарма с провалившейся крышей. Прямо посреди дома рос высокий тонкий тополь и грозил гроздями семенных коробочек, полных жгучего пуха, пока еще не созревшего и безопасного.

Прямо за дотом начиналась древняя асфальтовая дорога. Когда-то, давным-давно люди старательно проложили дорогу к разрушенному ныне мосту, но со временем невероятная сила природы разбила серое полотнище на кучу мелких асфальтовых проплешин. Рядом, наполовину вросший в землю, покрытый толстым слоем ржавчины и грязи раненым солдатом клонился к земле дорожный знак.

Дорога уводила прочь, минуя отвесный скалистый склон, прочь от намеченной братьями цели. Но ищущий, как известно, всегда обрящет. Недалеко, зажатая острыми зубцами скал вниз вела звериная тропа. Кто или что спускался по ней, оставалось неизвестным, но буквально за первым поворотом Марко нос к носу столкнулся с рогатым черепом, из глазницы которого рос молодой тополь, нагло шелестел нежными листочками и безвредными пока семенными коробочками.

— Черт! — Марко скривился. — Даже сюда добрались. До чего ж упертое растение.