Врушечка

— Что? — переспросила Настя сухими губами, ни на секунду не забывая о том, что ее рука накрыта ладонью доктора.

— Изобретатель так переживал из-за этого, что сошел с ума.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

— Чтобы вы не зацикливались на проблеме.

Настя хотела сказать, что это никакая не проблема — это ее собственный младший брат, единственный близкий человек на всем белом свете. Она за него ответственна, что совершенно естественно. Да, на нее иногда накатывает отчаяние. И ощущение, что она загнана в ловушку. А причиной тому, конечно же, хроническая нехватка денег. Нужно не только платить за содержание брата в клинике, но еще одевать его, покупать ему какие-то вещи, книги, делать маленькие подарки на праздники, в конце концов…

Вместо того чтобы высказать все это вслух, Настя только открыла и закрыла рот. Доктор Панкрашин для чего-то же затеял этот разговор. И для чего-то положил свою ладонь на ее руку. Он оказался теплокровным — Настины пальцы уже горели огнем.

— Антон Владимирович, — пискнула она, облизывая губы. — Я не очень хорошо поняла, о чем мы, собственно, говорим.

— Знаете, что такое симбиоз? — неожиданно спросил доктор и выпустил, наконец, ее руку. Настя облегченно вздохнула и вообще убрала ее со стола. — Это взаимовыгодное взаимодействие организмов.

Слово «взаимовыгодное» Настю насторожило. В голове ее мгновенно всплыли десятки информационных сообщений о взятках, подлогах, приспособленчестве, о хищениях лекарственных препаратов… В ее опасениях появился криминальный оттенок. Неужели доктор Панкрашин хочет как-то ее использовать? Недаром же он подчеркивал, что она одна и что ее некому защитить.

— Антон Владимирович, — дрогнувшим голосом обратилась к нему Настя. — Говорите, пожалуйста, все как есть. Я хочу ясности. Если вы будете ходить вокруг да около, ничего хорошего не получится. Вы только меня запутаете и расстроите. А так я вам сразу скажу: «да» или «нет».

Доктор Панкрашин посмотрел на Настю долгим взглядом. Чтобы не сидеть, словно загипнотизированный кролик, она положила в рот кружок лимона и принялась тщательно разжевывать. Кожура была горькой до отвращения.

— Ну, хорошо, раз так, — ее собеседник не желал менять тон и по-прежнему говорил вкрадчиво и мягко. — Наверное, вы не знаете… Но у меня жена и трое детей.

— Это ужасно, — сказала Настя, думая, о чем угодно, только не о его семейном положении.

— Да нет, ничего ужасного в этом я не вижу. Но с женой мы давно уже живем как соседи. Знаете, как это бывает? Однажды ты приходишь домой с работы и видишь, что прелестная фея, на которой ты когда-то женился, превратилась в бесформенное нечто, наделенное к тому же дурным характером. Но у вас так много общего — начиная с детей и заканчивая жилплощадью и прекрасными воспоминаниями… И ты понимаешь, что никогда ее не бросишь.

— Антон Владимирович…

— Настя, мне нужна отдушина! — с неожиданной страстью сказал доктор. — Такая, как вы: молодая, сильная, задорная. Я давно за вами наблюдаю, вы нравитесь мне больше, чем кто бы то ни было. Поэтому я предлагаю вам…

Он замялся, подыскивая слова, и Настя немедленно подсказала:

— Симбиоз.

— Вот именно! — подхватил он. — Я сниму с вас ваше тяжкое бремя. У вас больше не будет материальной повинности. Я сам, лично, стану наблюдать вашего брата и делать для него все, что только возможно.

Настя проглотила лимон, не разжевав его до конца. Зернышко царапнуло горло.

— А взамен? — спросила она, нервно хихикнув. — Вы же не потребуете мою душу?

— Так много мне не нужно. Свидания раз в неделю вполне хватит.

«Он хочет тело, а не душу, — подумала Настя. — Вот почему он спрашивал про мужа. Интересовался, не возникнет ли препятствий». На одну секунду Настя представила, что их договор вступил в силу, и сразу же поняла, какое это огромное искушение. Быть уверенной в том, что у Димки все хорошо, что за ним смотрят, как нужно… Получать зарплату и не оставлять себе жалкие крохи, а просто жить на нее! Наверное, это так здорово…

— Настя, вы очаровательная девушка, — доктор Панкрашин перешел к горячему убеждению. — Вам негоже так расточительно относиться к своей молодости. Не заметите, как она пролетит… не доставив никому удовольствия. Пропадет за так! А я умею ценить хорошее.

— Мне нужно подумать, — сказала Настя, презирая себя за то, что пусть на секунду, но все же обрадовалась открывшейся возможности. — Вы застали меня врасплох.

— Если вы откажете, мне будет жаль, — сказал доктор, и глаза его хищно блеснули.

Под мягкой оболочкой мог прятаться кто угодно — нежный зверек или зубастый монстр. В любом случае дразнить его у Насти не было никакого желания. Кое-как попрощавшись, она выскочила из кафе и быстрым шагом пошла к метро. На улице темнело, летний вечер медленно стекал по тротуарам на шоссе. Дребезжали все еще активные трамваи: внутри вагонов, как в банках, сидели усталые люди. Шелестов не звонил.

Вероятно, он действительно был занят, окунувшись с головой в свой срочный проект, но именно сейчас на Настю нахлынула обида. Всегда, всегда так бывает: когда кто-то особенно тебе нужен, он внезапно исчезает, и ты остаешься один на один со своими демонами. А что, если она возьмет и согласится на предложение Панкрашина? И ничего не скажет Шелестову. Господи, да что она, не переживет одного свидания в неделю? Доктор нисколько не противный, даже симпатичный, хотя и свинья, конечно, порядочная. Вероятно, он обдумывал этот шаг не день и не два… А был бы нормальным, ухаживал бы, добивался своего, используя цветы, конфеты и лесть.

Подчиняясь порыву, Настя поехала не домой, а к офису Шелестова. Ей захотелось увидеть его. Ей нравился его низкий, чуть хрипловатый голос, нравились его внимательные глаза, его губы и щекотная борода. Она скучала по нему. Может быть, конечно, он уже давно уехал домой и свалился спать. «И он мне не позвонил, — снова подумала Настя. — Позабыл про меня?» На душе стало еще тяжелее, чем прежде. Словно она что-то такое предчувствовала…

Возле офиса Шелестова имелась маленькая забегаловка, в которой круглосуточно подавали кофе, чай и пироги с разными начинками. Называлась она «Стекляшка», и действительно, окна здесь были огромными, и вечером освещенный зал был отлично виден с улицы. Проходя мимо, Настя заглянула внутрь и тут же увидела их — Катьку и Шелестова. Они сидели очень близко друг к другу, склонив головы над ноутбуком. На Катьке была та самая рубашка, которую Настя собственноручно ушивала. И хотя выглядела Катька чрезвычайно сосредоточенной, шестое чувство подсказало Насте, что та счастлива. Это всегда понимаешь как-то сразу, с первого взгляда, по неким неуловимым признакам, которые нельзя описать словами. Катька была молоденькой, хорошенькой, и у них с Шелестовым имелись общие интересы. Бомба с часовым механизмом. «Зачастую все так и начинается, — подумала Настя, топчась возле входной двери и не решаясь войти. — С дружеского расположения и общих интересов. Дружба между мужчиной и женщиной возможна, если один просто дружит, а другой рассчитывает на большее. Со стороны этого другого всегда присутствует элемент флирта, эротический подтекст. Если бы его не было, отношения очень скоро развалились бы. Но тот из двоих, кто считает, что просто искренне дружит, не желает этого понимать. Наоборот, он с пеной у рта будет доказывать, что чистая дружба между мужчиной и женщиной возможна! Вот же она, поглядите: такая невинная и вполне безвредная». Безвредная, как же. Пройдет немного времени, и Шелестов осознает, как дорога стала ему его подруга…

Настя решила не нарушать идиллию. Вдруг это Катькин звездный час? Они заключили соглашение, договорились играть честно. В конце концов, она ведь сама все это придумала…

Ревность грызла Настю всю ночь, и наутро она явилась на работу невыспавшаяся и раздраженная. Постоянно смотрела на часы — Шелестов не звонил. «Интересно, о ком он думал, когда утром собирался на работу — чистил зубы, брился, варил кофе… О Катьке?! Но уж точно не обо мне».

Не выдержав напряжения, Настя позвонила Матвееву. Сначала тот разговаривал сдавленным шепотом, но когда почувствовал, что с ней не все ладно, велел обождать, долго топал и сопел, после чего сказал нормальным голосом:

— Эй, чего там у тебя случилось?

— Ничего не случилось. Мне просто нужно кое-что знать. Скажи, Витька, возможна ли дружба между мужчиной и женщиной?

— Это ты у меня спрашиваешь? — изумился Матвеев. — Если мне память не изменяет, мы с тобой дружим уже лет сто, не меньше. Я еще отлично помню розового зайца, из-за которого ты надела мне на голову ведро с песком.

— Ведро! — передразнила Настя. — Всего лишь маленькое ведерко. Нет, но вот ты признайся… Ведь мы дружим так долго именно потому, что ты ко мне что-то испытываешь. Может, не явную любовь, но все-таки… Ты был бы не против личных отношений?!

— Это что, истерика? — спросил Матвеев с подозрением. — Чего это тебя разобрало докапываться? Думаю, ты начиталась всякой психологической хрени.

— Ты увиливаешь, — ответила Настя. — А мне очень надо знать.

— Зачем? — в лоб спросил Матвеев. — Лучше скажи просто, что тебя мучит, а подходцы оставь для других.

— Ладно, скажу. Уж чего я тебе только не говорила… Понимаешь, у меня завязался роман с мужчиной.

— Эка невидаль, — буркнул Витька. — И что? Ты не знаешь, как реагировать, когда он жарко дышит тебе в декольте?

— Хватит паясничать, я серьезно.

— Ну? Это тот самый твой спаситель, притащивший тебе платье в ресторан? Шелестов?

— Шелестов. И знаешь, в последнее время он как-то не горит желанием видеть меня каждую минуту. Вечером я засекла его в кафе с другой девушкой. Правда, они вместе работают, и у них срочный проект, но все-таки… Так ведь не бывает, чтобы ты любил одну девушку, но параллельно дружил с другой — хотел проводить с ней время, рассказывал о своих делах, делился самыми сокровенными мыслями…

— Настюха, ты меня убиваешь. Ты же умная! А рассуждаешь как дура. Почему вы все уверены, что мужчина, влюбившись, должен перестать общаться со своими подругами? Что его мир просто обязан сузиться до одной-единственной женщины?

— А что в этом такого?

— Ха! Даже не надейся, что Шелестов станет бегать за тобой, как собачонка. Кроме того, тебе самой станет неинтересно, если он вдруг зациклится на тебе одной.

— Кто это сказал? — сварливо возразила Настя. — Я, например, когда влюбляюсь, всегда зацикливаюсь на одном-единственном человеке. И ведь вам, наглым типам, это нравится до безумия! Вам дико хочется быть объектом неконтролируемой страсти — единственным и неповторимым, тогда как вы сами…

— Женская психология, — перебил ее Витька и нравоучительно добавил: — Мужчина, влюбляясь, все равно продолжает общаться с кучей других женщин. И будет общаться, с этим ничего не поделаешь.

— Думаешь, ты меня успокоил? — гневно спросила Настя.

— Ну, извини. Кто тебе скажет правду, как не друг детства? Кстати, я тут подумал по поводу твоей теории относительно дружбы… Знаешь, когда ты свободна, то есть ни с кем не крутишь роман, я всегда как-то воодушевляюсь. Не то чтобы на что-то рассчитываю, но просто… Наверное, в этом что-то есть. А ты ко мне ничего такого не питаешь?

— Нет, не питаю, — буркнула Настя. — Если бы еще и я питала, мы бы давно уже поженились. Запомни, Матвеев, женщина дружит с мужчиной только в одном случае — когда подспудно чувствует, что она ему нравится. В ином случае дружба теряет для нее смысл. Никакого интереса, понимаешь?

— Чегой-то ты на старости лет вдруг решила разобраться с нашими отношениями? — с подозрением спросил Матвеев.

— Я не с нашими отношениями разбираюсь. Я пытаюсь понять, почему Шелестов себя так ведет.

— Спроси у него — и дело с концом, — предложил прямодушный Витька.

— Я бы спросила… Если бы он позвонил. А он просто взял — и исчез. Он мне уже второй день не звонит. И это после всего, что между нами было!

— Ну, знаешь, Лаврентьева, пошла ты на фиг, — неожиданно разозлился Витька и положил трубку.

Интересно, на что он обиделся? Настя изумленно посмотрела на свой пикающий мобильник и горестно стукнула им себя по лбу. Счастье, что в этот день у нее оказалось много работы. Колесников постоянно прибегал и убегал, сваливая на ее стол кипы документов. С документами немедленно нужно было что-то делать. И она послушно делала, пытаясь прогнать мысли о Шелестове.

И еще ей не давал покоя разговор с доктором Панкрашиным. Надо же было все так обставить — симбиоз! Демагог, циник, подлец… Это была нештатная ситуация, требующая немедленных ответных действий. Прятаться от доктора можно максимум неделю. Потом придется появиться в клинике. Панкрашин всегда там. По крайней мере, еще ни один Настин приезд не прошел для него незамеченным. Интересно, долго он вынашивал свой план? Проклятый шантажист. Просто послать его подальше — страшно. Чем это может обернуться для ее брата, даже думать не хочется. Наверняка ничем хорошим.

Больше всего на свете ей хотелось броситься к Шелестову и все ему рассказать. Все-все! И про Отто, и про гибель родителей, и про брата, и про то, какой трудной стала в последние годы ее жизнь… Но Настя не была уверена в том, что подобная откровенность его обрадует. Жизнь учила ее тому, что свои проблемы каждый должен решать сам. Перекладывать их на плечи другого — значит, подставлять его и лишать покоя. Действительно, что сделает мужчина, ухаживающий за женщиной, если она расскажет ему душераздирающую историю своей жизни? Конечно, он бросится ей помогать. То есть она вынудит его себе помогать. И поступит практически как доктор Панкрашин.

— Ни за что! — вслух сказала Настя, не заметив, как в приемную вошел босс.

— Что — ни за что? — удивленно спросил он, затормозив на полном ходу. — Вы с кем это разговариваете?

— Сама с собой, — ответила Настя сердито.

— Весьма драматические переживания. У вас все в порядке?

— У хороших помощниц всегда все в порядке, — ответила Настя.

— Чем дерзить, лучше вовремя попросить о помощи, — бросил Колесников. — Что у вас за дурацкая манера ощетиниваться? Не девушка, а какой-то злобный ежик.

Как только он скрылся в кабинете, позвонила Катька.

— Алло, — сказала она приглушенным голосом. В голосе ощущался скрытый восторг. — Настя, привет. Все получается! Прямо как ты сказала. У Васьки Пугачева просто крыша съехала. Он мне проходу не дает! Потратил половину зарплаты на цветы, представляешь?

Настя представляла. Если ты долгое время ощущаешь себя среди мужчин невидимкой, а в редкие моменты тебя называют не иначе, как «своим парнем», даже букетик ромашек может произвести на тебя неизгладимое впечатление.

— Вася Пугачев? Это такой маленький белобрысый парень? — рассеянно спросила она.

— Ну, не такой уж он и маленький, — горячо возразила Катька. — Он на три сантиметра выше меня.

— А как Шелестов? — быстро спросила Настя. Вася Пугачев интересовал ее не слишком сильно.

— Ну… Он, в общем, тоже стал внимание обращать. Иногда смотрит с таким интересом…

— Но он еще не говорил ничего определенного? — Настя чувствовала, как стремительно падает настроение.

— Я ему теперь помогаю, — торопливо объяснила Катька. — У нас сложный проект, и он решил, что именно я буду ему помогать, хотя я думала, что это будет Мишка Пахомов. И все так думали. А тут он вдруг неожиданно решил вопрос в мою пользу. Полагаю, это неспроста.

Настя тоже решила, что неспроста, и, с трудом доведя разговор до конца, едва не расплакалась. Стало так обидно! Уж если в тебя влюбляются, хочется, чтобы это было по-настоящему. Чтобы никакие симпатичные Катьки и никакие непредвиденные обстоятельства не влияли на это чувство. Чтобы тебя жаждали видеть, дорожили тобой… Даже если ты крутишь носом и совершаешь всякие глупости. Хочется, чтобы тебя прощали за эти глупости, наконец!

Настю редко охватывала столь всепоглощающая жалость к себе. Однако сегодня ну никак не получалось с ней справиться. И она решила после работы зайти в большой торговый центр недалеко от дома и съесть мороженое. Она представила себе прилавок со множеством металлических лотков, заполненных разноцветным лакомством — фисташковым, черничным, вишневым, шоколадным… Представила, как продавщица накладывает в хрустящий вафельный рожок подтаивающие шарики, и громко сглотнула. Пусть хотя бы мороженое станет для нее утешением.

Глава 7

Она заказала два шарика и заплатила деньги, стесняясь такой глупой траты. «Один раз можно, — уверяла она себя. — Я же не стану есть мороженое каждый день!» Есть мороженое каждый день казалось ей жутким расточительством. Даже когда они с Димкой были детьми, дома у них никогда в изобилии не водились сладости. Лишь сушки с маком и сухари с изюмом, да и те в качестве десерта: когда садилась чаевничать вся семья. Если Настю кто-нибудь угощал конфетами, мама неизменно говорила: «Побереги зубы, детка, а то они испортятся и доктор удалит их щипцами». Этот гипотетический доктор довольно долго был Настиным кошмаром, и сладкое не приносило ей того удовольствия, которое обычно получают дети, поедая шоколад и пряники. Однако вот именно мороженое разлюбить окончательно она так и не смогла.

Настя села на одну из длинных лавочек, которых в торговом центре было великое множество, и принялась с упоением поглощать лакомство. Самым вкусным оказался вафельный стаканчик — хрустящий, с темно-коричневым краем. Мороженое Настя смаковала долго, и оно, конечно, потекло. Бумажный платок прилип к пальцам, и пришлось искать туалет, чтобы привести себя в порядок.

Торговый центр был новым, очень большим и пока что не особо многолюдным. Продавцы бутиков и салонов с нетерпением ожидали, когда на первом этаже откроется продуктовый магазин — тогда народ хлынет, как по волшебству. Пока же тут все только обустраивались. Именно поэтому, завернув к туалетам, Настя оказалась в длинном коридоре одна. Ну, не совсем одна — впереди шли двое парней, а навстречу пробежала девчушка с двумя забавными «хвостиками».

Настя не ожидала ничего плохого. То есть совсем ничего. Но тут за ее спиной послышалось быстрое цоканье каблучков. Цоканье приближалось, ускорялось, и вот Настю обогнала какая-то девушка — в джинсах, бейсболке и темных очках. Ее фигура показалась Насте странно знакомой. Проскочив немного вперед, девушка обернулась… И вдруг, выхватив из сумки длинный серебристый флакон, сунула его Насте прямо в нос. Раздалось яростное шипение, и ей в лицо ударила струя краски.

Конечно, в тот момент Настя не поняла, что это именно краска. Просто ощутила резкую боль и почувствовала отвратительный запах. Она закрыла лицо руками и закричала. Потом завертелась на месте, согнувшись пополам и чувствуя, как от ужаса в груди у нее раздулся огромный шар, который не дает дышать. На нее напали! Если бы могла, Настя упала бы на пол и забилась в истерике, но она не знала, где пол, а где потолок, мгновенно потеряв ориентацию в пространстве.

В этот момент послышался топот, и взволнованные голоса заговорили наперебой. К ней кто-то подбежал, раздались восклицания, крики, ее взяли под локти, повели куда-то и усадили. Незнакомый бас требовал, чтобы она не терла глаза. Ее держали за руки, а она только жалобно скулила и повторяла:

— Позвоните Матвееву! Пожалуйста, позвоните Матвееву!

Наконец, кто-то услышал ее мольбы и набрал номер, который она продиктовала дрожащим голосом. Глаза щипало и жгло, и ужас леденил Настину душу. Вдруг она никогда больше не сможет видеть?! В голове теснились страшные истории о разгневанных женах, которые обливали соперниц кислотой, и те доживали свой век обезображенными и беспомощными. Если она тоже станет инвалидом, кто будет заботиться о Димке?!

— Краска, скорее всего, полиуретановая, — объяснял между тем обстоятельный бас. — Чумовая вещь. Ржавчину берет только так. Слава богу, это не смертельно. Но все равно опасно. Пострадавшую нужно в травмопункт отвезти. Водой это дело не смыть — нужны специальные препараты. Мы троих мальчишек задержали у входа, не выпускаем.

— Это не мальчишки, — проговорила Настя вибрирующим голосом.

— А кто? Вы видели, кто это сделал?

— Молодая женщина, — Настя отвечала с трудом: на губах тоже была краска, и они противно склеивались, стоило ей произнести хоть слово. — В солнечных очках и бейсболке. Блондинка, — добавила она. — Очень красивая.

— Красивая блондинка? Вы ее знаете?

— Н-не знаю, — промычала Настя.

Конечно, она знала. Это была Ева Ковальская!

И вряд ли ее задержали охранники у выхода из торгового центра. А это значит, что Ева уже далеко. Боже, да и кто заподозрит известную топ-модель?! Такую очаровательную, изысканную и богатую?

Настя беззвучно заплакала. Судя по всему, вокруг собралось множество людей: все ахали, охали, давали советы и требовали вызвать милицию. Милиция через некоторое время прибыла и принялась отыскивать свидетелей, но их не было. Были только сочувствующие.

Вслед за милицией появился Матвеев. К счастью, в этот час он оказался дома, и на дорогу ему потребовалось всего десять минут.

— Бли-и-ин! — воскликнул он ужасным голосом, увидев Настю. — Бли-и-ин, Настюха, ты вообще живая?! Ты как? Ты идти можешь?!

Вдвоем с охранником они повезли ее в травмопункт, где усталый врач принялся спасать Настины глаза. Матвееву он выдал огромный список препаратов, которыми необходимо было запастись. Деятельный Витька тут же бросился в аптеку.

— И не такое бывает, — все время приговаривал врач, отбрасывая один тампон и смачивая другой. — Волосы придется укоротить, чтобы я смог обработать корни. Красоту вы уж потом наведете, девушка. Я должен выполнить свою работу. Главное, глаза целы. А вот с ресницами и бровями придется повозиться.