Лихорадка теней

— А убив Бэрронса, ты решила, что твой враг стал твоим другом?

— Девушке нужны друзья.

Мне это надоело и я устала от этих манипуляций. Мне необходимо поспать. Мне необходимо побыть одной.

— Послушай В’лейн, Светлые и Темные бессмертны. Так что вы собираетесь делать? Тратить попусту наше время, избивая друг друга всю ночь? Насколько мне известно, сегодня здесь есть только одно оружие, которое убивает фэйри, и оно у меня.

— У тебя его нет.

— Есть, — поправляет Дэррок.

Без малейшего труда, мое копье оказалось в кобуре. Я резко взглянула в его сторону.

— Чертовски давно пора.

Думаю он, наконец, почувствовал, что уровень угрозы достаточно высок. Или, может быть, ему это тоже надоело.

Моя рука скользнула под куртку к копью. Я люблю свое копье. Я сохраню его в новом мире, который создам, не смотря на то, что там не будет фэйри.

— Нет, — повторяет В’лейн.

— Я думала, ты не можешь видеть или слышать его.

— Я чувствую его вонь.

Мое копье исчезло.

Появилось.

Снова исчезло.

Я перевожу взгляд с В’лейна на Дэррока. В’лейн смотрит в направлении Дэррока. Дэррок сверлит взглядом Темных Принцев. Они ведут немую битву за меня и мое оружие, и это жутко бесит. В’лейн забирает мое копье — Дэррок возвращает. Оно мельтешит в руке: есть-нет, есть-нет.

Я качаю головой. Это может продолжаться всю ночь. Пусть они играют в свои глупые игры. У меня есть дела поважнее. Мне нужно выспаться, чтобы быть готовой к охоте. Я истощена. Мое оцепенение прошло. Я чувствую себя хрупкой, а хрупкие вещи ломаются.

Я собираюсь развернуться и уйти от этого всего, но звук автоматной очереди разрывает ночную тишину.

Светлые шипят, и те из них, кто способен к перемещению, исчезают — включая В’лейна — оставляя на улице около трети своих. Те рыча поворачиваются к нападающим. Когда в них ударяют пули, низшие касты мерцают и спотыкаются. Остальные поворачиваются к нам и резко бросаются к Темным, спасаясь бегством.

Я слышу как Джейн и его люди перекрикиваются друг с другом, постепенно окружая Светлых. Я замечаю отблеск винтовки на крыше в конце квартала и понимаю, что снайпер готовится к атаке.

Отлично. Надеюсь, сегодня они разделаются с сотнями фэйри, увезут и заточат их в железных клетках. Надеюсь, Дэни забегает и убивает тех, кого они ловят.

Я не собираюсь умирать под обстрелом союзников в этой долбаной реальности. Меня ждет целый новый мир.

Я поворачиваюсь к Темному Принцу с приказом переместить меня. Враг мой — спаситель мой.

Дэррок прорычал строгий приказ.

Принцы схватили меня и прежде, чем я успела сказать хоть слово, мы переместились.

* * *

ВРЕМЯ ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ ИСТИННЫМ БОГОМ, А Я СУЩЕСТВУЮ ВЕЧНО. СЛЕДОВАТЕЛЬНО Я И ЕСТЬ БОГ.

Твоя логика ущербна. Время не вечно. Оно всегда. Прошлое, Настоящее и Будущее. Было время в прошлом, когда ты еще не существовала. Следовательно, ты не Бог.

Я СОЗДАЮ. Я УНИЧТОЖАЮ.

По капризу избалованного ребенка.

ТЫ НЕ В СОСТОЯНИИ ПРЕДУГАДАТЬ ЗАМЫСЕЛ МАСТЕРА. ДАЖЕ ТО, ЧТО ВЫ НАЗЫВАЕТЕ ХАОСОМ ИМЕЕТ ЗАМЫСЕЛ И ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ.

— РАЗГОВОРЫ С СИНСАР ДАБХ.

Глава 11

Я стою на балконе, вглядываясь в темноту. Снег кружится вокруг меня, опускается мне на волосы. Я ловлю несколько снежинок и рассматриваю их. Я выросла на Глубоком Юге, и мне не часто доводилось видеть снег, но то, что я видела, выглядело совсем не так.

Эти снежинки сложной кристаллической структуры, а некоторые из них слегка окрашены по краям. Зеленые, золотые, грязные, как пепел. Они не тают от тепла моей кожи. Они прочнее, чем обычные снежинки, или я холоднее обычного человека. Что бы растопить их, я сжимаю руку в кулак, и одна из снежинок врезается острыми краями в ладонь.

Мило. Режущий снег. Много фэйриских изменений в моем мире. Время для еще одного.

Время.

Я размышляю над этим понятием. С момента моего приезда в Дублин, в начале августа, время течет довольно странным образом. Я смотрю в календарь лишь за тем, чтобы подтвердить то, что мне и так известно: прошло шесть месяцев.

Но из этих шести месяцев я потеряла целый сентябрь за один единственный день в Фэйри. Ноябрь, декабрь и часть января были страницами календаря, вырванными из моей жизни, когда я была в бессмысленном, помешанном на сексе забытьи. А теперь часть января и февраль промелькнули за несколько дней, пока я была в Зеркалье.

В общем, из последних шести месяцев — четыре пронеслись мимо, пока я, по тем или иным причинам, практически не подозревала о ходе времени.

Разумом я осознаю, что прошло шесть месяцев со дня смерти Алины.

Но тело не верит ни единому слову.

По моим ощущениям, я узнала, что мою сестру убили, два месяца назад. Меня изнасиловали десять дней назад, в Хэллоуин. Моих родителей похитили четыре дня назад. И я вонзила копье в спину Бэрронса и смотрела, как он умирает, тридцать шесть часов назад.

Мое тело не успевает за разумом. Сердце переживает синдром смены часовых поясов. Эмоции свежи, потому что кажется, будто все произошло в течение небольшого отрезка времени.

Откидываю назад влажные волосы и глубоко вдыхаю холодный ночной воздух. Я в большой спальне в одной из многих крепостей Дэррока в Дублине. Это квартира-пентхаус, высоко над городом, обставлена в том же напыщенном стиле Людовика XIV Короля Солнца, что и дом 1247 на ЛаРу. Дэррок определенно любит роскошь. Как и еще кто-то, кого я знаю. Знала.

«Буду знать вновь» — поправляю я себя.

Дэррок сказал, что у него дюжины таких конспиративных квартир, и он никогда не останавливается в одной из них дольше, чем на ночь. Как мне найти их все, чтобы обыскать? Меня пугает мысль о том, что придется остаться с ним, чтобы он брал меня в каждую из них на ночь.

Я сжимаю кулаки. Я могу справиться с этим. Знаю, что могу. Мой мир зависит от этого.

Разжав руки, растираю свои плечи. Даже через несколько часов после прикосновения Темного Принца, моя кожа хранит ледяное прикосновение его руки. Я отворачиваюсь от холодной, снежной ночи, закрываю французские двери и рассыпаю остальные руны на пороге, где они пульсируют, словно влажные темно-красные сердца на полу. Мое темное озеро обещает, что я буду спать в безопасности, если оставлю по одной руне на каждой стене, пороге и подоконнике.

Я поворачиваюсь и пристально смотрю на кровать, в том же оцепенении, что и в последние несколько часов. Шаркая ногами, иду мимо нее в ванную, где умываюсь холодной водой. В припухшие глаза словно песка насыпали. Смотрю в зеркало. Женщина, которую я вижу, пугает меня.

Когда мы приехали, Дэррок захотел «поговорить». Но я понимала, чего он хотел на самом деле. Он испытывал меня. Показывал фотографии Алины. Заставил меня сидеть и смотреть на них, слушая его рассказы, пока я не почувствовала, что схожу с ума.

Я закрываю глаза, но лицо сестры будто выжжено под моими веками. И там же, рядом с ней, стоят мама и папа. Я говорила, что мне наплевать на случившееся с ними в этой реальности, потому что я собираюсь создать новую. Но, если честно, мне не все равно в любой реальности. Я просто отрицала это.

После моей прогулки в Зале Всех Времен, я не спрашивала Дэррока о том, что случилось с моими родителями. А он и не рассказывал мне.

Не представляю, что бы я делала, если бы он сказал, что они тоже мертвы.

Подозреваю, что это одно из испытаний. Я пройду его.

«Вот это моя девочка» — мысленно ободряет меня папочка. «Не вешай нос. Ты сможешь сделать это. Я верю в тебя, девочка! Отличная игра!» — говорит он и улыбается. Хотя он не хотел, чтобы я была черлидером[7], все же отвез меня на пробы. Когда я оказалась одной из первых, он попросил своего клиента, который работал в Petit Patisserie[8], испечь мне особенный торт, в виде розового и фиолетового помпонов.

Сгибаюсь пополам, будто меня пнули в живот; я рыдаю, но из моего широко раскрытого рта не издается ни звука — сдерживаюсь в самый последний момент.

Дэррок там, с принцами. Я не посмею выдать свое горе. Я не произнесу ни звука, который они могут услышать.

Папа был моим самым главным болельщиком, всегда говорил мне мудрые вещи, к которым я редко прислушивалась и которые никогда не понимала. А стоило бы задуматься, понять. Надо было обращать больше внимания на то, кто я по сути, а не как я выгляжу. Задним умом все крепки.

По щекам бегут слезы. Как только я отвернулась от зеркала, мои колени подогнулись, и я рухнула на пол ванной. Молча, свернулась в клубок.

Находясь в безвыходном положении, я терпела так долго, как могла. Горе обрушилось на меня, полностью затопив. Алина. Бэрронс. Мама и папа тоже? Я не могу выдержать это. Я не могу справиться со всем этим.

Я сую кулак в рот, чтобы заглушить крики.

Не позволю никому услышать. Он поймет, что я не та, чью роль играю. Не та, кем я должна быть, чтобы создать мой мир.

Я там сидела с ним на диване, рассматривая свою сестру на всех тех фотографиях. И каждая из них напоминала мне наше детство. Где мы были вместе, на любой фотографий, ее руки обнимали, защищали и предостерегали меня.

Она была счастлива на тех фотографиях. Вот она танцует. Разговаривает с друзьями. Осматривает достопримечательности. Он забрал столько фотоальбомов из ее квартиры, что нам почти ничего не осталось. Можно подумать, те жалкие несколько месяцев, что он с ней провел, дают ему больше прав на ее вещи, чем мне — а я любила ее всю жизнь!

При нем я не могла провести пальцами по ее лицу. Это выдало бы мои эмоции, слабость. Мне пришлось обратить все свое внимание на него. Он наблюдал за мной все это время, своими блестящими глазами цвета меди, подмечая малейшие детали моей реакции.

Я понимала, что было бы смертельной и последней ошибкой недооценить этот древний, гениальный ум, скрывавшийся за этими холодными, металлическими глазами.

Кажется, прошло несколько лет пыток, пока он, наконец, не начал уставать, зевать и тереть глаза.

Я забыла, что у него человеческое тело, имеющее ограничения.

Поедание Темных не избавляет от необходимости спать. Как кофеин или амфетамин[9], это так же сильно подзаряжает тебя, но когда батарейка сдыхает, ты так же сильно разбит. Подозреваю, что это основная причина, по которой он не ночует более одного раза в одном и том же месте. В это время он наиболее уязвим. Представляю, как раздражает человеческое тело, нуждающееся в сне, после вечности, в которой ты абсолютно ни в чем не нуждался, будучи фэйри.

Я решила, что именно тогда я его и убью. Когда он будет спать. После того, как я получу то, что мне нужно. Разбужу его, и пока он будет, совсем как человек, полусонным, улыбнусь и воткну копье ему в сердце. И скажу: «Это за Алину и Иерихона».

Мой кулак не приглушает всхлипывания.

Приглушенные стоны начинают прорываться. Боль затопила меня, фрагменты воспоминаний обрушиваются на меня: Алина машет рукой на прощание перед отъездом в Дублин; мама с папой привязанные к стульям, с кляпами во рту, в ожидании спасения, которое так и не пришло; Иерихон Бэрронс мертвый на земле.

Все мышцы моего тела свело судорогой, я не могу вздохнуть. Грудь горит, на нее словно давит огромный вес.

Я пытаюсь сдержать рыдания. Если я открою рот, чтобы сделать вдох, они вырвутся наружу. Но я веду бесполезную битву: разрыдаться или дышать или подавить рыдания и задохнуться?

Мое зрение затуманивается. Если я потеряю сознание от того, что сдерживаю дыхание, по крайней мере, один сильный крик я сдержать не смогу.

Стоит ли он за дверью, подслушивая?

Я зачерпываю воспоминания из своего разума, чтобы подавить боль.

Придя в себя из состояния при-йи, с ужасом обнаружила, что хотя мои воспоминания о принцах и времени, проведенном после этого в аббатстве, расплывчаты, у меня есть четкие воспоминания о каждой детали того, что мы делали вместе с Бэрронсом.

И сейчас я им благодарна.

Я могла использовать их, чтобы удержаться от криков.

Ты покидаешь меня, Девочка-Радуга.

Нет! Это не то!

Я быстро перематываю назад.

Вот. Первый раз, когда он пришел ко мне, прикасался ко мне, был во мне. Я отдаюсь воспоминаниям, с любовью прокручиваю каждую деталь.

Со временем мне удается убрать кулак. Напряжение в теле ослабевает.

В воспоминаниях тепло. Я дрожу на холодном мраморном полу ванной.

Алина мертва. Бэрронс мертв.

Я тоже должна быть мертва.

* * *

Когда я, в конце концов, заснула, холод проник и в мои сны. Я пробираюсь через ущелье с зазубренными краями, выдолбленное в скале из черного льда. Я знаю это место. Мне хорошо знакомы тропы, по которым я иду, будто прежде, я сотни раз ходила по ним. Из пещер, высеченных в обледеневших стенах ущелья, за мной следят существа.

Впереди мелькает силуэт прекрасной печальной женщины, плавно скользящей босиком по снегу. Она взывает ко мне. Но каждый раз, когда она открывает рот, ледяной ветер крадет ее слова.

— Ты должна… — улавливаю я, и порыв ветра уносит ее остальные слова.

— Я не могу, — кричит она.

— Поспеши! — предостерегает, не оборачиваясь.

В моем сне я бегу за ней, пытаясь услышать, что она говорит. Простираю вперед руки, пытаясь ее поймать.

Но она спотыкается на краю пропасти, теряет равновесие и падает вниз.

Я смотрю на это со страхом и ужасом.

Чувство потери просто невыносимо. Будто это я сама умерла.