Перекур

— Тьфу… я ему за победы пращуров толкую, а он… слушай! Дойдём и до «наты» этой, будь она неладна — Михаил махнул рукой — В общем, сохранить такое количество земли, которая толком-то и не освоена, сколько есть сейчас у России, будет крайне сложно. Слишком много богатств и территории и слишком слабая армия. Да какая армия? Её считай и нет уже. Вы вот моя армия. А то чего бы я с вами лясы точил? На нынешний момент Власть армию почти уничтожила. То, что осталось не способно выполнить свою главную задачу — сдерживать продвижение армии противника в момент отмобилизавания основного населения. Мобилизационная система уничтожена полностью. Противовоздушная оборона уничтожена на 80 процентов. Флот и авиация в плачевном состоянии. У нас сейчас армия по боеспособности хуже, чем во времена Наполеона.

Да даже хуже. Ситуация как в 1612-м году. На престоле Лжедмитрий и бояре всё продали с потрохами. Впору окочурышниками отбиваться.

— Чем-чем? — Женька округлил глаза.

Михаил опять ухмыльнулся.

— Ну, это когда француз попёр, то врезал нам крепко. Самоэль очень хороший тактик. Так народ по лесам на их пушки и пистоли ответил дубиной, обитой железом — окочурышник называется. И этим окочурышником потом гнали мусью аж до Парижа.

— Ну, так и от шляхтвы вроде отбились… Минин там… Пожарский… — блеснул эрудицией Вадим.

— Отбились — ворчливо отмахнулся Михаил — много ты знаешь… Еле мужиков поднял, как бы не попался мне этот раненый Пожарский. А так-то пошли, всёж князь Пожарский ведёт, не кто-нибудь. Без князя не пошли бы. Я-то никогда зажигательные речи с трибун не произносил. до той поры. А пришлось. Насилу управился.

— Так ты и Мининым был? — уточнил Женька.

— А куда мне деваться было? Опять по лесам шоблу собирать и учить свой народ грабежами жить? Да чёрт с ними с прежними временами. У нас сейчас ситуация катастрофическая. Судите сами. Китайцам жить уже почти негде. Будиэль их еле сдерживает. Он учёный и филосов, а не воин или политик. И сдерживать людскую Власть не в состоянии. Их прицел Дальний Восток. Богатств там хватит, чтобы первоначально погасить их аппетиты. Но их много, так что в перспективе это всё Забайкалье. А там, между прочим, наши уже живут. И их никто там оставлять в живых не собирается. Любому агрессору, по сути, нужны богатства и земля в первую очередь, рабы — во вторую. Китайцам рабы не нужны. Они сами себе рабы. Коренное население, особенно наше, им помеха. Лихо там будет. Полтора миллиарда китайцев — это очень много и сил им на наступательные действия вполне хватит. Даже если разбомбить их Китай к чертям собачьим, они с удовольствием переберутся в полупустое Забайкалье. Там лес и ресурсы. Всё лучше чем та скудная земля, где они сейчас живут.

Теперь Индия. Тоже миллиард. И куда он повернёт непонятно. Шиваэль не смотрит в нашу сторону, но очень конфликтует с Аллаилом. А это чурки. Там одного тронул — имеешь дело со всеми. И Шиваэль не держит ситуацию. Религия ислам уже очень популярна среди его народа. А у меня с чурками тоже давний разговор. Начиная с турок и Мафусаила. Они там даже скопом имена себе переделали на окончание «ил». Очень агрессивно настроенная группа ангелов. Про них даже говорить не буду. Итак всё понятно. Причём успели создать диаспоры у Уриэля и Самоэля. Гастарбайтеры-чернорабочие, так необходимые белоручкам, не способным убрать за собой собственное дерьмо, в итоге, втаптывают зажравшихся «хозяев» в то дерьмо, что якобы приехали убирать. И у нас, кстати, примеров хватает. Ну и Европа. Случись удар войск НАТО, то по моим подсчётам они легко докатятся до Урала. Другой вопрос — как они будут контролировать такую огромную территорию. Тут не всё так просто. Да и Уриель всё прекрасно помнит. Не так давно бледный вид имел и каялся. Но война будет и это неизбежно. Вот поэтому я тут. Ещё можно успеть приготовиться хотя бы к возможности наладить партизанскую войну. Схроны. Ну и прочие дела. С вами у меня тут как бы перекур. Перекур перед бооольшой работой. Понял я чем вы живёте. И грустно и знакомо. Но что поделать, если я воин? Покуда непобедимый. Но уже давно не желающий воевать. Реформатор из меня тоже хреновый, прямо скажем. Проверил на Иване Грозном. В итоге чуть под Речь Посполитую костьми не легли. У вашей Власти человечьей и то лучше выходило. хоть при Петре, хоть при Екатерине…скотство и душегубство. как и при Сталине, но хоть душой за землю и народ был спокоен. Ну не правитель я. Морду кому-нибудь набить — пожалуйста, а строить счастье других — увольте.

— Да как же так? Вы же — ангелы! — опять влез Вадим — Вы что? Не можете взять президентов за яйца и приказать, что надо делать?

— Ты что тупой? Ты сможешь сыграть на скрипке только потому что знаешь как она выглядит и из чего сделана? Не можем. Я могу напугать человека, но не систему.

Женька потянулся к бутылке. Вадим машинально вытащил сигарету, покрутил её в пальцах и кинул в костёр. Немного подумав, отправил туда же всю пачку.

— Правильно — кивнул ангел — начать ещё успеешь — А сейчас тебе здоровье нужно. Набегаешься. Дыхалка на войне первое дело. И ещё ноги. Сколько же дураков залезло у нас в Генштаб! Решили армию разуть и упразднить сапоги. Додумались! Никакие ботинки на марше не сравнятся с сапогами! Портянки простирнул, чистые одел и пошёл. Нога в сапоге защищена полностью и проветрить портянки с сапогами и просушить проще простого. Ну, где там сравниться ботинкам?

— И скоро эта война? — оборвал неинтересное брюзжание ангела Вадим.

— Думаю у меня не больше полугода на подготовку. Но может быть и меньше.

— Чёрте что — подвёл итог Женька — Власть получается сильнее ангела.

— Именно так. Не люди находящиеся во власти, но сама Власть. У народов, которые создал Творец, изначально никакой власти не было. Земля была, границы были, язык, особенности… всё было, но Власти не было. Она появилась потом.

Михаил взял стаканчик, дождался пока друзья к нему присоединятся, и произнёс:

— Идут тяжкие времена. И пережить мы их сможем, только если будем держаться друг за друга. Давайте выпьем за то чтобы в любом бою или передряге всегда находился тот, кто прикроет нам спину.

Выпили. Михаил на этот раз закусывать не стал, шумно втянул ноздрями воздух и блаженно улыбнулся.

— А всё-таки замечательная у нас земля. Смотрите…

Закусывающие друзья начали озираться. Тьма ночи отступила. Всё стало каким-то серым, но дальность обзора увеличилась. Михаил указал на реку, и вода стала прозрачной. Женька аж привстал, разглядывая водоросли и рыбу, видимую как в аквариуме с не очень удачной подсветкой.

— Слушайте…

На вытянутую руку Михаила присела откуда-то взявшаяся пичуга и тут же начала щебетать, а затем и вовсе разразилась длинными мелодичными трелями. Соловей.

— Впитывайте…

Друзья переглянулись и опять уставились по сторонам. Вадим увидел, как растёт трава. Остро ощутил то, что она жива и полна соками. Полна своей, не замечаемой им ранее, жизни и устремлений, глубоко чуждых, но наполненных смыслом. Не отдельно взятый цветочек или травинка, а вся вместе. Как коллективный разум…или даже не разум, трава, конечно, была не разумна, но при этом она была неким нечто, элементом участвующим в сложном процессе всеобщего круговорота природы. Тянулась вверх, чтобы стать перегноем и дать жизнь новой поросли. Вот берёзки уже были индивидуальностями. Они излучали едва уловимые волны, настроившись на которые, Вадим чётко уловил их симпатию(!) к Женьке. А вот и сам Женька, прислонившийся щекой к одной из берёз блаженно улыбающийся (видение не из этого вечера уж точно).

Сам Женька в этот момент залип на реку. Потянулся взглядом к своим снастям и тут же озабоченно нахмурился.

— Ууу… а погода-то попортится. Не будет завтра рыба есть. — пробасил Михаил. Он смотрел в небо.

— Там — Женька показал рукой — у меня круг один уволокло.

— Ничего страшного, завтра всё будет в порядке. Я обещаю — ухмыльнулся Михаил.

Наваждение кончилось. Потрясённый Вадим наклонился к траве, провёл по ней рукой.

— Ну, надо же. Заглючило-то как… — посмотрел ещё раз на еле угадывающиеся в темноте берёзки.

— А теперь представьте себе, что первые люди вот так и воспринимали Мир. В те времена им каждая пядь земли действительно была родной. А теперь что? Где жить — плевать! На себя — плевать! Мы утратили связь с Творцом, вы — с Миром.

— Погоди, Михаил, вот ты говоришь народ… а где он? Сколько крови смешанной… Как вы там нас делите, если мы тут сами не всегда разобрать можем кто русский а кто нерусь? — вопросы у Вадима и не думали заканчиваться.

— Вот ты въедливый, когда это ты разобраться не мог русский перед тобой или нерусь? — парировал ангел — Вадим, кто такие русские? Это живущие в Москве или Рязани? Нет. Русские — это народ, живущий на своей земле и думающий на одном языке. Народ несущий свою культуру и обычаи. Вот Пушкин — русский? Негр ведь на четверть. Но где выращен? Какою душою воспитан? В какой культуре? Великий русский поэт! Отпрыск выходца из совсем другого, не близкого нам народа стал русским! Причём так впечатлился, настолько сильно разны внутренние сущности культур русских и негров, что интуитивно поймав этот контраст он, познавая русскую культуру, многое в ней приумножил и развил. И наоборот. Многие из урождённых на нашей земле, покидали её и вливались в другие народы. Иногда мне думается, что когда все народы смешаются в один, сложатся воедино все культуры, отсекая лишнее и ненужное, вот тогда мы все и обретём Бога. Вернётся Создатель. Но пока что люди предпочитают воевать, а не любить друг друга. Пока все разговоры о гуманизме прикрывают холодный расчёт на прибыль. И, как правило, через большую кровь. Нет плохих народов — есть плохие и жадные правители. Ни один хлебопашец не горит желанием драться с другим. Им бы со своей землёй управиться.

— Ну не хрена себе! А вы там друг друга любите? Я про ангелов вообще! И всё-таки, почему Бог нас всех бросил? Неужели никакого послания не оставил? Или нет никаких предположений на этот счёт? — Вадим сыпал вопросами, загибая пальцы, чтобы не сбиться.

— Снова здорово… тебе-то это зачем? — Михаил раздосадовано зыркнул на любопытствующего.

— Как зачем? Ты тут жути нагоняешь, да чудеса показываешь…у кого мне ещё спрашивать? Интересно же… И что? Получается вся религия ложь? И Будда, и Иисус… и эти, как их там? Всякие Вицли-Пуцли с Аллахами?

— Не кощунствуй! Бог един. Не важно как его зовут люди. Саваоф или Иегова… У него нет имени, да оно ему и не нужно, ибо он один и един. Его ни с кем не перепутать. А вера… Некоторые ангелы давали веру своему народу, считая, что так будет легче управлять им. И не только ангелы. Религии случалось придумывать и людям. Ни одна из них не имеет ничего общего с правдой. Как бы люди ни называли Бога, в которого верят, главные постулаты всюду одни и те же. И везде люди придумали себе Власть, чтобы было кому разрешить преодолевать эти заповеди. Крестовые походы и индульгенции. Ваххабизм. Да что я вам рассказываю? Вы итак прекрасно видите, что творится вокруг. Ватикан с педофильными скандалами лишь вершина пирамиды лжи.

— Так Иисуса не было? — Женька почти всё время молчавший машинально полез за пазуху. Он носил крестик, который ему повесила мать, перед отправкой в армию и на все подколки Вадима не реагировал, пока тому не надоело самому. Ну, носит и носит, какая разница зачем? Вопросы веры в Бога друзья всерьёз никогда не обсуждали. Находились другие темы.

— Почему ж не было? Был. И распяли его. И… делся неведомо куда. Ни один из ангелов на причастности не пойман. Иисус — последнее свидетельство о присутствии в мире… Творца. Хотя и не факт. — На последнем слове Михаил замялся и произнёс его, глядя куда-то в сторону.

— Так какого хрена вы с ним не поговорили? Не расспросили? — опять влез Вадим.

— Да пытались. Но он отказался говорить с нами и говорил лишь с людьми. Причём не делил их на народы. Мы чувствовали его вмешательство, но оно было благом. Никто не противился… а история … мутная.

— Это чем же?

— Тем, что непонятная. Ну, хорошо… я вам расскажу… тем более, что завтра вы всё забудете. Ни к чему вам такие знания. И не поверит никто и лишний камень на душе. Вам сейчас наоборот твёрдость духа будет нужна. А многие знания… — Михаил тряхнул головой и бросил взгляд на Женьку — ну, чего сидишь-то? Наливай, а то уйду!

Женька достал бутыль, а ангел тем временем опустил руку к земле и дёрнул пучок травы, затем протянул руку к котелку, в котором ранее кипела вода, и тот сам подплыл к пальцам Михаила. Бросив траву в котелок, Михаил взял стоящую рядом с ним баклажку воды и долил в продолжающую висеть перед ним посудину. Взмахнул рукой и котелок сам полетел к костру где его уже поджидала ожившая перекладина. Волшебство, да и только.

Женька пролил самогон, а Вадим забыл о своих вопросах.

Михаил ухмыльнулся, глядя на то, как их заворожили его манипуляции.

— Вы как дети. Да чего там…вы и есть мои дети. Вот так же мы с братьями смотрели на то, что может делать Создатель. Нам не надоедало. Нам было интересно. Мы купались в его любви и внимании. А потом Первые Люди вывели его из себя. Он был страшен в гневе, и мы познали разрушительную мощь его разочарования. Многие считают, что он жалел о своём поступке. Однако закончилось тем, что он создал народы и случилось… Люцифер, самый умный среди нас, самый любознательный и творчески одарённый, самый любимый сын Творца — взбунтовался против его решения. Отказался выбирать себе народ. Создатель был опечален. Он наказал моего строптивого собрата отлучением от себя. Отправил в Мир. Дал возможность осознать свою ошибку. Люцифер пришёл в отчаянье и ярость. Он … он начал уничтожать народы. И я увидел смерть нескольких своих собратьев, чьи народы попали под гнев сошедшего с ума Люцифера. Вициэль. Инки. Смерть близких — всегда трагедия. А тогда мы не были так разобщены, как сейчас. И я… я не смог на это смотреть. Потому что Создатель не стал вмешиваться. Тогда вмешался я. Я был сильнее. Оказался. — ангел опустил голову, потом цапнул свой стаканчик со стола и не дожидаясь друзей не медля выпил. Женька, бросив взгляд на Вадима, потянулся к своему. Вадим же смотрел на Михаила в упор, уже готовя вопрос и не замечая ничего вокруг. Михаил поднял руку ладонью к Вадиму и буркнул — Не подгоняй, я сам.

Поставив стаканчик, он поднял голову и продолжил.

— Я не смогу вам объяснить, что такое драка двух ангелов. Вы не поймёте. Для местности, в которой мы столкнулись, это было… там сейчас Марианская впадина. Убить ангела невозможно. Только уничтожив его народ. Народа у Люцифера не было. И я заключил его в земную твердь. Распылил по ядру планеты. Вплёл его в Мир так, что собраться воедино у него не было никакой возможности. Всё что я смог сделать, это растворить его индивидуальность в Мире. Это был единственный случай, когда ангел поднял руку на ангела напрямую. Его боль и страдания услышали все. Я вернулся не победителем — отщепенцем. Творец не изгонял меня, но и не стал говорить больше со мной. Перестал говорить со всеми нами. Перестал замечать, но и это длилось не долго. Однажды он исчез. Никто не знает, куда и как. С момента гибели Люцифера он более ни с кем не общался. Многие винят в том меня. Клеймо братоубийцы на мне. И я не удивляюсь тому, что мой народ зачастую идёт брат на брата. Мне больно от этого, но и вмешаться я не могу. Некоторые мои собратья считают, что я осквернил этим убийством Мир созданный Творцом. Вмешался в его творение — Мир, и переделал его, заключив Люцифера в его структуру. Так оно, наверное, и есть. Потому что появились катаклизмы, о которых раньше никто и понятия не имел. Не гнев Создателя, а само колебание Мира порождает ужасные землетрясения и цунами. Даже появление Власти у людей и их выбор стремления к комфорту вместо самосовершенствования, возможно, моя вина.

Михаил с последними словами встал, заканчивая разговор. Приятели переглянулись и тоже оторвались от бревна. Ангел протянул руку и опять котелок, волшебным образом снявшись с костра, поплыл к нему в руки. Михаил придирчиво понюхал варево, нисколько не обжигаясь о нагретую сталь посудины, удовлетворённо крякнул и поставил котелок на стол.

— Тут вам небольшой подарочек от меня. Горькая зараза, зато полезная — поутру выпьете. То о чём я вам говорил — забудете, то что я вам принёс, оставите в себе. Бывайте здоровы славяне, даст Бог, свидимся.

— Михаил, постой, у меня последний вопр…

— Он у тебя не последний, Вадим… и даже не предпоследний… но я отвечу. Да, ты прав, один народ остался без ангела. Не выбранный Люцифером народ. И этот народ расселился по всей земле. Его представители есть в каждом государстве, при каждом народе. Как Люцифер смешан с Миром, так и этот народ проник во все другие народы. Этот народ без помощи ангелов придумал себе религию и заставил поверить в неё половину человечества. И религия эта пролила реки крови, при всём том, что основана она на любви к ближнему. И Иисус рождён в этом народе, им же и убит. Но что с того? Это дела давно минувших столетий. Перестань ломать голову над первопричинами, тебе в них не разобраться. Лучше вспоминай свои боевые навыки, они тебе пригодятся. Тебя, Евгений, это тоже касается… хотя ты молодец, и без меня уже по утрам бегать начал. Хвалю. Удачи нам всем. — И Михаил шагнул в костёр, который незамедлительно вспыхнул такой же яркой вспышкой, как и при появлении этого странного гостя.

Утро застало приятелей, спящими у стола с вечерней трапезой. Обильно выпавшая роса, сулившая жаркий день, была им вместо утреннего душа. Мокрые и продрогшие они проснулись почти одновременно. Обоим ужасно хотелось пить. Сперва к остывшему костру подобрался Вадим и, отогревая дыханием пальцы, поминутно зябко передёргивая плечами, попытался его разжечь. Женька заглянул в котелок, стоящий на столе, отпил, скривился и сделал ещё пару глотков. Затем Женька подошёл к тихо матерящемуся Вадиму и протянул ему посудину.

— На выпей, полегчает…

— Да какое там полегчает? Мне щя пиздец придёт! — окрысился Вадим, но котелок принял. Сделал пару глотков и закашлялся — Что это за говно?

— Пей, поможет… — вяло огрызнулся Женька и отпихнул Вадима от кострища.

Вадим сделал ещё глоток и поставил котелок на стол. Потом осмотрел баклажку с самогоном.

— Да мы вчера и трети не уговорили, а как срубился — не помню! — сказал он и поставил ёмкость на место. — Ты тоже ни хрена не помнишь, как и я?

Женька перестал раздувать угли и потянулся за тонкими ветками, заготовленными на утро на разжигу, поворачиваться не стал:

— Ну и вопросики у тебя с утра… Я те как еврей отвечу. Вопросом… Я выгляжу так же хуёво как и ты?

— Да пошёл ты… — вяло огрызнулся Вадим — Прирооооодааа, пьёца охуеееенно… Упали как мухи от дихлофоса.

Женька раздувал занимающиеся робким пламенем веточки и не отвечал.

— И башка вроде не болит… только замёрз…

Женька оторвался от костра и кивнул на мотоцикл:

— Ну, сходи, одень сухое, я там взял на всякий случай… не нуди только…

— Хули не нуди? Порыбачили, блять…

Женька оглянулся на Вадима, потом бросил взгляд на лодку:

— Ладно те, не суетись… не ебут — не стучи ногами. Щя сплаваем, круги проверим.

— Не, это ты как-нибудь сам, я лучше переоденусь. В пизду к воде сейчас лезть.

— Ну и дурак, вода сейчас тёплая, сходи — рожу хоть умой.

Вадим наковырял в сумках сухие вещи, которые тоже, в общем-то, успели отсыреть, но всё равно не шли ни в какое сравнение с теми что были на нём сейчас.

Переодеваясь Вадим уловил резкий запах пота.

«С бани ведь. Откуда?»

Снимая одежду с изрядной долей отвращения, он вдруг застыл. Впервые лет за 15 своего курительного стажа он с утра и не вспомнил о сигаретах. Более того, курить и не хотелось. Пачки сигарет в карманах не обнаружилось. Быстро закончив переодевание, он метнулся к столу. Там сигарет не оказалось. Зато там стоял Женька с разинутым ртом.

— Вадим, — заметив приятеля, Женька указал на здоровый пень возле их стола — или меня глючит, или тут за ночь… вырос пень.

— Ага, — не особо врубаясь, пробурчал Вадим — а у меня сигареты куда-то делись…

— Какие в пизду сигареты, Вадим? Ты меня слышишь? Не было тут пня никогда — Женька пнул пень — а теперь есть!

— Чёт нездоровая это хуйня… ты чо последнее помнишь?

Как выяснилось, помнили они примерно одинаково. Выпили рюмки по три… а дальше сколько ни упирались, так и не пробились. Но странностей было чересчур уж много.

Во-первых, выпили мало, а срубились.

Во-вторых, непонятно откуда взявшийся (по утверждениям Женьки) пень. Впрочем, Вадим действительно не помнил вчера тут никакого пня. А такой трудно было не заметить.

В третьих отсутствовало похмелье. То есть напрочь и абсолютно.

В четвёртых добавилось само собой по ходу пьесы, Вадим таки надыбал новую пачку сигарет из сумки и, затянувшись, закашлялся, а затем позеленел. От табака ему стало плохо.

— Было б чем — сблевал бы. — прокомментировал он.

Следом добавилось и в пятых. Все донки оказались забиты окунями, заглотавшими крючки аж до самой задницы и уже умаявшимися за ночь колотиться на снасти. Колокольчики приятели не слышали… а это надо постараться. Ночью на реке не услышать колокольчик — это что-то выдающееся, как ни крути.

Женька в итоге собрался плыть за «кругами», а Вадим, больше всего ошарашенный тем, что организм реагирует на табак как на яд, остался собирать на стол.

Женька вернулся как раз к поспевшему чаю. На столе было разложено нарезанное ломтями сало с чёрным хлебом. Оставшуюся со вчерашнего закуску Вадим тоже убирать не стал. Сам отхлёбывал чай из кружки. К еде так и не прикасался.

— Сам-то чё не жрёшь?

Хмуро-зелёный Вадим вяло вертел в пальцах пачку сигарет и зло играл желваками. Только отмахнулся, думал о чём-то своём.

— Вадим, «круги» полностью сработали. Пять сомов. У нас за ночь на каждом крючке по рыбе — я бы хуй поверил. — решил отвлечь от мрачных мыслей приятеля Женька.

— Нас чо? Инопланетяне украли? Жек? У меня реально крыша едет — курить вот не могу… — больше пожаловался, чем спросил Вадим.

— Сам ты инопланетянин — заржал Женька — А хоть бы и эти… гуманоиды… Ну и заебись же! Я тебе ещё в армаде говорил — бросай! — Женька опять заржал. — Инопланетный разум тебе помог, Мааасковский.

— Чё зубы скалишь — зло вскинулся Вадим — у тя вон у самого пень на поляне как гриб вырос. Самогоном своим опоил…из чего ты его только выгнал? Торкнуло как наркоманов, так и вспомнить ведь нихуя не могу. Сам-то что думаешь?

Женька перестал ржать.

— Не от самогона это, зуб даю. Хозяин это… я так думаю. Больше некому. Места глухие… Старики говорят, что самое место для нечисти всякой. Лешие там, кикиморы. Похоже что-то из этой серии. И рыба, и пень… Сваливать надо отсюда. От нас как будто рыбой откупаются. Про ночь вообще молчу. Ты уверен, что спал?

— Да мне даже лабуда какая-то снилась…чёто про войну…жуть какая-то…кишки наружу, и страшно до усрачки. кругом стреляют, и чую ща меня накроют. Тащут куда-то, а я как колода. Что-то такое. — Вадим неопределённо покрутил пальцами в воздухе, а потом отмахнулся — Ааа, хрень какая-то, говорю же.