Похоже, парочка «толстолобиков» не соврала, и они на самом деле решили вывезти весь подъезд. По крайней мере, уселись в автобус под нашим присмотром не меньше сорока человек: мужчины, женщины, старики, дети. Все с какими-то узлами и баулами и даже с двумя кошками.

– Борь, – тихо шепчет мне на ухо подошедший Солоха. – А не погорячился ты с патронами?

– Не думаю, Андрюх, – отрицательно качаю головой я. – Оглянись вокруг. Тут уже не то что патроны – автоматы пора раздавать бесплатно всем желающим. Иначе не справимся.

Андрей скептически пожимает плечами: мол, тебе виднее, как скажешь.

– Ну что, тут все, закончили? – спрашивает слегка пришедший в себя сержант-«таманец».

Не успеваю я ему ответить, как в двух подъездах от нас на третьем этаже распахнулось окно и профессорского вида мужик лет пятидесяти замахал нам руками, привлекая внимание, и закричал:

– Молодые люди, товарищи военные! А можно и нас как-нибудь вывести?! А то мы сами – никак, там, на лестнице эти стоят!!!

– Э нет, сержант, мы тут только начали, – усмехнулся я. – Так, собрались все! Порядок действий прежний. Работаем!!!

– Граждане студенты, внимание!!! В вашем общежитии проводится спасательная операция!!! – хорошая все-таки штука СГУ[44], глотку надрывать не нужно, все за тебя сделают две мощные колонки, к «Луне»[45] на башне БТР с обеих сторон принайтованные. – Просим вас сохранять спокойствие и выдержку! Быстро соберите с собой самые необходимые вещи и документы. Во избежание случайных ранений, сразу после начала зачистки ложитесь на пол! Не вставайте и не покидайте своих комнат до особого распоряжения!

Ага, мы теперь совсем крутые, и СГУ у нас есть, и колонки, и «обоз» увеличился уже до полудюжины разномастных автобусов, на которых мы вывозим спасенных штатских в эвакопункт. Главное же – теперь у нас имеется какой-никакой план действий. Теперь мы не просто бессистемно кружим по городским улицам, у меня в планшете – крупномасштабная схема района, на которой я отмечаю проверенные нами дома. Все как положено, «социализм – это учет».

Откуда дровишки? У-у-у, это отдельная история. К моему, да, похоже, и к своему собственному удивлению, Филипочкин оказался комендантом более чем приличным. Пока мы отсутствовали, он успел переделать кучу дел. Наладил оборону периметра силами «вэвэров», скоординировался с сидящими в здании по соседству минюстовцами, которых вообще поначалу не видно и не слышно было, организовал для прибывающих на эвакопункт штатских первичный карантин в актовом зале. На случай, если кто-то вдруг укус скрыл, или еще что… На мой вопрос, мол, откель такая дельная мысль, капитан только плечами пожал и буркнул себе под нос: «Я «Рассвет мертвецов» тоже смотрел и в курсе, чем разгильдяйство закончиться может». Мало того, он даже регистрацию прибывающих наладил. В смысле – этакую «перепись населения»: кто, что, откуда, чем занимался и чем можешь быть полезен. И с ходу начал «мобилизацию» людей с нужными прямо сейчас специальностями. У полевой кухни у него уже заправляют не «срочники», а солидного вида тетки из какого-то общепита, сразу три разбирающихся в электронике мужика для всех спасательных групп снятые со служебных легковушек СГУ под наши нужды переделывают. Словом – стало здание на Житной напоминать муравейник. Как там, в детской книжке? «Солнце еще не взошло, а в Стране дураков уже вовсю кипела работа…» Ну да, похоже, только в хорошем смысле. Так что за тылы теперь можно не переживать.

Вышедший недавно на связь Гаркуша тоже сильно порадовал: теперь вся мобильная связь, было пропавшая совсем несколько часов назад, восстановлена и работает бесплатно – группы «вэшников» взяли этот вопрос под свой контроль. Мужики в Управлении «В», бывшем «Вымпеле», серьезные. Если пообещали, значит, так оно и будет. Во время разговора с Олегом Степановичем я сам честно рассказал ему о патронах, отданных «Ванечке» и его напарнику. А то ведь информация – штука такая. Сам не расскажешь – может и без твоего участия и желания всплыть, причем обязательно в самый неподходящий момент. И обязательно будет понята и воспринята не так. Так что уж лучше: «Ребята, я сам!» Полковник буквально на мгновение замолчал, а потом тоном размышляющего о бренности жизни философа произнес:

– Да-а-а, даже у бандитов есть любимые бабушки… Не переживай, Грошев, тут группа компетентных лиц посовещалась и решила отменить идиотский приказ о сдаче гражданскими оружия, один черт его не выполняет никто. Более того, решено вскрыть несколько ближайших мобилизационных складов и организовать выдачу населению карабинов СКС и пистолетов-пулеметов. Старых, вроде ППШ и ППС. Благо этого добра много еще в закромах Родины лежит. Кстати, о патронах. У вас с ними как?

– По два БК на каждого бойца и восемь ящиков в «броне» лежит, вскрытые уже, только подходи и магазины снаряжай. Нормально.

– Мало, – не соглашается со мной «альфонс». – Не экономьте. Патронов у нас намного больше, чем людей, вот их и будем тратить. Тут к вам на Житную и на остальные эвакопункты доставку организовали. С ваших, подмосковного ГУВД, складов. Этакий Центроподвоз[46] в миниатюре. Кроме патронов там еще кой-чего есть из «вкусного». Так что ни в чем себе не отказывайте.

Сразу после разговора с Гаркушей я достал ожившую мобилу и связался с Тисовым. У них, слава богу, тоже все пока в порядке. Из здания ГУВД их уже несколько часов как сняли, и сейчас они совместно с парнями из Центроспаса[47] и «Лидера»[48] шустро, можно сказать, в темпе вальса оборудуют почти такой же эвакопункт, что и у нас, разве что размерами поменьше. На Триумфальной площади. Если я его объяснения правильно понял, то в том доме, что прямо напротив памятника Маяковскому. В принципе, нормальный выбор: дом стоит обособленно, как на островке посреди Садового кольца. Планировка такая же, как и у здания МВД – квадрат. Правда, там чуть ли не половина стен – витрины. Сплошные «едальни» – «Иль Патио», «Ростикс», да еще какой-то суши-бар и «Американский гриль» до кучи. Полный комплект, короче. Антон говорит, сейчас они эти витрины стальными листами закрывают. Представляю себе эту картинку: стоит Антоха, одной ручищей железку к стене прикручивает, второй – зомби от своей ж… кхм… спины отгоняет. Прямо анекдот про чукотский национальный туалет из трех палок… Пожелав ему на прощание не обожраться дармовыми роллами с картошкой фри и лазаньей, кладу трубку.

Теперь – дела семейные. Родителям и сестре я еще ночью отзвонился. Отец у меня – отставной офицер, долго ему растолковывать ничего не пришлось. Просто рассказал вкратце обо всем, что увидел накануне, велел на улицу нос не совать, сидеть дома и ждать меня. Предки мои – люди старой закалки, из тех, что горбачевский дурдом под названием «перестройка» на среднеазиатских окраинах развалившегося, будто карточный домик, Союза встретили. Со всеми вытекающими… Словом, на «подкожных запасах», если воду и свет не отключат, они, будто на подлодке в автономном плавании, протянут не меньше месяца. Плюс батя, как и я, давно пришел к выводу, что в волчье время нужно быть готовым жить по волчьим законам. И еще в конце девяностых получил разрешение на охотничье ружье, хотя всю жизнь рыбалкой увлекался, а в лес только за грибами ходил. Так что вот уже десять лет как в родительской квартире в маленьком подмосковном поселке Осинники приютился в углу за платяным шкафом сейф. А в нем стоят себе, никого не трогая, ТОЗовская двуствольная «вертикалка» и гражданский вариант карабина Симонова, в смысле, обычный армейский СКС, только без откидного штык-ножа. Учитывая, что отец на пенсию вышел не из высокого штаба, а из кабинета командира мотострелкового батальона, за жизни родителей мне в ближайшее время можно не беспокоиться. Что касается сестры Тоньки… Которая на самом деле для многих уже Антонина Михайловна, уважаемая замужняя дама и ценный сотрудник двадцати девяти лет от роду, а для меня, как и двадцать, и двадцать пять лет назад – просто Мелкая. Сестру тоже бог умной головой не обделил, с ходу «въехала», что брат у нее не настолько «Петросян», чтоб подобными байками в два часа ночи развлекаться. Поверила на слово, да еще и в интернете собиралась поглядеть, что к чему.

– Алло, сестрень, вы как там, живы?

Едва успев задать вопрос, тут же нарываюсь на примерно пятиминутный монолог на тему: «Какой ужас я пережила за последние несколько часов, пока ты, негодь, не пойми чем занимался, вместо того, чтобы родной сестре позвонить». Голос у Тони хоть и слегка напуганный, но бойкий. Значит – нормально все.

– Так, все, Мелкая, тухтап тур[49]! Я все понял. Ромка дома?

– А где ж ему быть? Как ты позвонил, я его ни на какую работу не отпустила, официально – типа заболел.

Это хорошо. Муж у Антонины парень правильный, тоже в «непобедимой и легендарной» честно два года Родине отдавший. Не воевал, правда, хотя лично я это недостатком не считаю. Но даже в РВСН можно за два года многому научиться, если служить в противодиверсионном батальоне. В общем, наш человек, из тех, кто в курсе, что делать по обе стороны от мушки.

– Один вопрос: ваш «рыдван» на ходу?

– Чего это сразу «рыдван»? – обижается за свой уютный мини-вэнчик «мицубиси» сестра. – На ходу, чего ему будет.

– Во дворе у вас как. Покойников много?

Судя по звукам в трубке, сестренка явно подошла к окну и отодвинула занавеску.

– Штук шесть. Бродят еле-еле. Слушай. Когда ж солдаты приедут да их отстреляют? Ведь еще вчера по «ящику» обещали войска ввести, а сегодня весь день – знай песни поют про то, как у них все хорошо и вот-вот возьмется под контроль… Только я ни одного солдата на улице так и не увидела. Ромка хотел было по мертвецам с балкона стрелять, а я не дала. Мало ли, потом еще и засудят… Оно нам надо?

– Не засудят, зря не дала. Короче, все плохо, Тось. Не вьются знамена, не гремят барабаны, и могучая Красная Армия на помощь не мчится. Кто-то еще пытается что-то делать, вроде нас, дураков, но это уже агония. По телевизору пусть себе и дальше сказки рассказывают, у них работа такая, но на самом деле все очень и очень плохо. И чем дальше – тем будет хуже. Так что пни своего Рому, пусть вытаскивает из сейфа «Сайгу», и пробивайтесь к машине. Только в подъезде осторожнее, мы уже с самого утра только и делаем, что людей из домов выводим. Встанет такая мертвая тварь на лестнице и все, считай, подъезд заблокирован. Если оружия нет, то никто не выйдет и никто не войдет. И это в лучшем случае. А в худшем – упырей на лестнице еще и прибавится. Так что аккуратненько выходите из квартиры и прорывайтесь к машине. Да, вот еще, скажи Ромке, пусть оденет на себя всего побольше, Ну, я не знаю, джинсы в три слоя, пуховик старый, а сверху кожаную куртку. На руки – перчатки, самые толстые, что есть. Смысл в том, чтоб его не укусили, а если и укусят, то не прокусили. Человек, если по зубам смотреть – не хищник, всеядный он. И зубами несколько слоев плотной ткани с ходу не порвать. Понятно?

Сестра подтвердила, что все поняла.

– Вот и хорошо. Значит задача номер раз для вас – прорваться к машине. А потом – сразу дуйте в Пересвет, ко мне в Отряд. Вас обоих там знают, за воротами не оставят, а там и я вернусь. Ясно?

– Но…

– Никаких «но», Мелкая! Я на полном серьезе говорю – пришла упитанная полярная лисичка. Если не выберетесь сейчас, можете застрять навсегда. У вас там, на окраинах, пока потише, как я понимаю. А вот в центре – натуральное светопреставление. Мертвецов на улицах – просто адский Первомай какой-то. Делайте, как сказал, тогда останетесь живы. Только делайте очень быстро, но очень осторожно. Все. У меня времени больше нет!

Да, времени действительно больше нет. Пора за дело. На очереди у нас ДАС – Дом аспиранта и студента, студенческая общага МГУ на Шверника. Молодые и башковитые скоро в большой цене будут. И в большом дефиците, потому что самим из подобной передряги выбраться у них шансов мало. Опять же, девушек там много, а это скоро ой как важно станет. Самые большие шансы сейчас выжить у кого? Правильно, у тех, кто при оружии, да еще и пользоваться им умеет. Это значит – у военных и прочих силовиков. А с кем же, когда вся эта свистопляска закончится, ну, при условии, что она в нашу пользу закончится, все эти солдатики, те же наши «таманцы», будут демографию налаживать? Смех смехом, а вопрос-то серьезный, и решать его сразу нужно. Ладно, о «вечном» потом помозговать можно будет, а сейчас пора студентов вытаскивать.

– Значит, слушаем внимательно, – обвожу я взглядом притихших «срочников», к которым и обращаюсь, омоновцам-то объяснять такую элементарщину не нужно, и потому сейчас, пока мы тут совещаемся, мои парни в охранении стоят. – Планировка тут простая, как мычание: в центре корпуса – лестница, от нее в противоположные стороны расходятся два коридора. Коридоры прямые, без изгибов. Действовать будем так: занимаем лестничную площадку, одна группа «держит» тот пролет, что вверх ведет, вторая – один из коридоров, а третья – чистит противоположный. Потом – зачищаем второй. Даем команду всем живым выходить из комнат, и выводим их из здания. Первая группа в это время не дает сверху спуститься ни одному упырю. И так – этаж за этажом, снизу вверх. Эти твари идут на шум, значит, чем выше поднимемся, тем легче будет. Они ж сначала вниз попрутся, а там их на лестнице первая группа и встретит. Работаем!

Бронетранспортер и автобусы подъехали почти вплотную к входу в правый корпус, образовав вокруг него этакий импровизированный «вагенбург»[50]. В корпусе нам потребуются практически все, и на охране тылов мы оставляем только двух «срочников» – мехвода и наводчика БТР и нашего «руля» Витьку Угрюмцева. Поэтому техника, создающая пусть и импровизированную, но высокую стену между нами и подходящими с разных сторон к общежитию мертвяками, – очень кстати.

Первый этаж проходим очень быстро: там только большой лифтовый холл, закрытые сейчас кабинеты администрации, какие-то подсобки, скорее всего – «кондейки» здешних слесарей, электриков да сантехников и продовольственный магазинчик, на распахнутых дверях которого сразу бросаются в глаза отпечатки окровавленных ладоней. Собственно, именно в магазине мы и нашли сразу трех зомби – женщину-продавщицу средних лет, в синем халате и бейджиком на груди, и двух молодых парней. Ну, вернее, упырей, бывших совсем недавно пышнотелой крашеной блондинкой и пацанами-студиозусами. На полу перед прилавком, на залитом свернувшейся и почерневшей кровью линолеуме лежит начисто обглоданный скелет. Серьезно его обожрали, уже ни возраст, ни даже пол определить не получится. В принципе, судя по небольшому, сбившемуся в грязный неопрятный пучок колтуну волос – мужчина. Хотя… Среди нынешнего молодняка полно и парней с «конскими хвостами», и бритых наголо девчонок. Мода у них такая: «Чем чуднее – тем моднее».

И снова зомби нам попались резкие и агрессивные. Но тут на нашей стороне оказались размеры помещения – в каморке три на шесть метров можно в пять стволов создать такую плотность огня, что никакая быстрота не спасет. Зато на шум потянулись мертвецы с верхних этажей. Еще не выйдя из магазинчика, мы услышали, как открыла пальбу первая группа. В которую я, оставив при себе неразлучников Бурова и Солоху, назначил двух «таманцев», а из наших – Женьку Вальмонта и Тимура Гумарова, поставив над всеми старшим Вадима Мельникова. Тот – старый воин, горячку пороть не станет в отличие от более молодых коллег. Если стреляют, значит по делу. И снова началась привычная для ОМОНа работа – зачистка здания. Дело знакомое, на многих десятках, а то и сотнях тренировок отработанное, а потом еще и на практике не раз закрепленное. Вот армейцам я заранее дал команду глядеть во все глаза, запоминать и учиться. Таманская дивизия – подразделение далеко не захолустное, солдат там учат на совесть. Но учат тактике общевойскового боя: «взвод в наступлении», «взвод в обороне». Против нашего противника все это работает плохо. Тут наши наработки подходят больше. На нормальный процесс обучения времени нет, так пусть хоть так учатся, что называется, без отрыва от производства.

Прежде чем повести группы по лестнице вверх, я нашел на стене распределительный щиток и обесточил все три лифта. Нет, понятно, что пользоваться лифтом у мертвецов их гнилых мозгов не хватит, но глупые случайности тоже исключать нельзя. Зацепит какой-нибудь особо удачливый покойник кнопку вызова, а потом в подъехавшую кабину войдет… Короче, пока лифты работают, всегда остается угроза зомбячьего «десанта» на уже зачищенную территорию. Нам такие приколы вообще ни в одно место не впились, и зная, что лифты мертвыми обесточенными коробками тихонько висят себе в своих шахтах, а не с этажа на этаж катаются, я буду чувствовать себя намного спокойнее.

На втором этаже, оставив на лестнице и площадке перед лифтами пятерых по второму кругу упокоенных мертвецов, прикрытые с тылу Вадиком и его парнями, врываемся в «предбанник» между коридорами. Возле балконной двери и у мусоропровода бестолково шарахаются туда-сюда пара зомби. Эти явно не опасны – «деревянные» совсем. Движения вялые, дерганые, словно у роботов из древних фантастических фильмов, морды чистые. Понятно, эти еще никого не ели… О, кстати, какая интересная взаимосвязь! Самыми шустрыми и злобными, да еще и отрастившими себе звериные клыки вместо зубов оказывались, на моей памяти, только залитые чужой кровью и явно кем-то перекусившие покойники. Да, блин, это ж неспроста!

– Давай, Сашка, работайте, вам учиться пора, – кладу я ладонь на плечо сержанта, с которым наконец-то сподобился познакомиться.

Тот, стиснув зубы так, что под кожей заметно вздулись желваки, молча кивнул и поднял к плечу автомат. То же самое сделал один из рядовых. Остальные четверо «таманцев» сейчас у нас за спиной закрытую фанерную дверь, ведущую во второй коридор, «держат». Хлестко треснули два одиночных выстрела. Один из мертвецов, тот, что стоял у выхода на балкон, забрызгав черной кровью и серыми сгустками мозга стену, рухнул, словно подрубленный. Второй, которому пуля попала не в лоб, а в лицо, чуть выше верхней губы, даже не отреагировал на совершенно жуткую на вид рану и, лишь слегка покачнувшись, еле слышно что-то просипел и направился в нашу сторону. Второй выстрел рядового был куда точнее. Упыря откинуло на стену, и он сполз вниз, оставляя на бежевом гипсокартоне бурый мазок.

– Давай, давай, – слегка подталкиваю я в спину обоих «таманцев». – Вы первые. Учитесь, мы-то уже умеем. Или вы всю жизнь у нас за спинами прятаться думаете?

Сержант оборачивается на нас, и в глазах его плещется страх.

– Не бзди, пяхота, – подмигивает ему Солоха, – не бросим. Но учиться вам и правда нужно срочно. Уж лучше сейчас, пока мы подстраховать можем, чем потом, когда нас рядом не окажется.

Мальчишки, синхронно кивнув, на слегка напряженных, подпружиненных, чуть согнутых в коленях ногах, мелкими шагами идут вперед. А мы – прямо за ними.

Ну да, знаю, со стороны очень похоже, что мы этими пацанами прикрылись и словно живой щит перед собой толкаем. Типа на убой. А вот и фиг вам, уважаемые! «На убой» – это как с теми мальчишками из какого-то «ментобата» поступили, которых мы буквально полтора часа назад возле развязки на площади Гагарина видели. Вернее, видели мы уже не солдатиков-«срочников», а ту злобную нежить, в которую они превратились. Но чтобы понять, как там дело было, не нужно быть семи пядей во лбу. Достаточно глаза иметь, чтобы увидеть, что разбросано под ногами здоровенной толпы зомби, часть которой была одета в серые милицейские бушлаты с шевронами внутренних войск. Старенькие, обшарпанные противоударные алюминиевые щиты и резиновые дубинки. Вот кем нужно было быть, чтобы сотворить подобное? Я, здоровый тренированный мужик, с одним ожившим покойником врукопашную сошелся и выжил только чудом. И исключительно потому, что повезло мне невероятно и пистолет при мне был. А этих девятнадцатилетних вчерашних школьников кинули с одним «дубьем» да против нескольких сотен голодных упырей… Вот что значит «на убой».

А мы своих «таманцев» просто тренируем. Согласен, жестко и очень рискованно… Так и времени на что-то другое просто нет. Или они сегодня научатся как можно большему, или завтра их просто съедят. Кроме того, тут, в этой общаге, условия – почти песочница. Коридоры прямые, практически без ответвлений, ну, за исключением двух «карманов»-рекреаций на каждый этаж. Освещение хорошее, никаких темных углов и закоулков. Да и мы не спим: в любую секунду готовы закинуть хлопцев себе за спины и сами взяться за дело. Но пока «тамань» и сама неплохо справляется. Опять же, покойников в коридорах не так уж много. Буквально через пять минут на этаже все кончено: грудами окровавленного тряпья лежат на полу мертвецы, звонко бренькая, перекатываются под ногами гильзы, завивающимися клочьями плавает в лучах солнечного света пороховой дым. Позади, на лестничной площадке, время от времени гулко хлопают одиночные выстрелы – сверху продолжают подтягиваться «на огонек» мертвяки.

– Второй этаж, внимание!!! – рявкаю я во всю силу легких, жалея о том, что СГУ мы раздобыли, а вот обычный матюгальник спросить не догадались. – Ваш этаж зачищен! Хватайте ваши пожитки и – на выход! Проверять все комнаты у нас нет времени, поэтому те, кто не выйдут, рискуют застрять тут навсегда!

Подействовало. Защелкали дверные замки, затопали по полу ноги, загомонили сразу как минимум два десятка голосов. Несколько раз пискнули девчонки, видно, мертвецов увидали.

– Так, хорош галдеть! Потом впечатлениями поделитесь! А сейчас вещи в зубы – и на выход. В автобусы трамбуемся плотно, чтоб как можно больше народу влезло! Чего еще стоим?! Бегом была команда!!!

Конечно, можно было говорить и доброжелательнее, но, насколько я знаю наше современное «племя младое, незнакомое», с адекватным поведением в экстремальных ситуациях у многих напряженно. Опять же, вежливость воспринимают как слабость и начинают спорить по поводу и без. А время меж тем уходит, и патронов у нас запас не бесконечный. Нет, на зачистку общаги хватило бы без вопросов. Сколько тут народу живет? Тысячи три с половиной? Ну пусть четыре. Да даже если б все здешние обитатели в зомби превратились, нам все равно боеприпасов хватило с запасом. Однако кроме общежития есть еще и окрестные дома. Из которых на выстрелы и шум моторов продолжают идти мертвецы. А вот на них никаких запасов не хватит. Значит, нужно как можно быстрее выгребать отсюда всех выживших студиозусов и увозить их подальше. Вот только если все эти резоны начать втолковывать толпе перепуганных детишек, то дело может крепко затянуться. Так что действуем строго по инструкции. Она, правда, под другую ситуацию изначально заточена – задержание и личный досмотр подозреваемого на улице. Но давно ставшее хрестоматийным: «Команды нужно отдавать короткие, ясные, громким голосом с угрожающими интонациями», отлично работает и тут. При условии, что ты все делаешь так, как нужно.

– Саша, – подзываю я к себе сержанта, – бери еще пару своих и сопровождайте всю эту теплую компанию к автобусам. По идее, в тылу у нас чисто, но береженого бог бережет. Заодно на обратном пути один ящик с патронами захватите, дозаряжать будем на ходу, чтоб времени не терять.

– Понял, – коротко кивает в ответ тот. – Диман, Артем, за мной!

И понеслось… «Четвертый этаж, внимание!..», «Шестой этаж, внимание!..» На седьмом приключился весьма забавный казус. Уже после того, как я погнал всех на выход, из одной из комнат донесся умоляющий девичий крик:

– Помогите!!! Я из ванной выйти не могу, там это!!!

Что именно «это» – вопрос излишний. Понятно, нужно спасать девчонку. Жестом показав Андреям, чтоб оставались на месте, снова подзываю к себе Сашку, который матереет прямо на глазах. Если уж учить – так учить. Вдвоем быстро находим нужную комнату, из которой уже слышны глухие удары и новые испуганные призывы о помощи.

– Так, Саня, я выламываю, ты успокаиваешь мертвеца.

– Понял.

Ну раз понял – погнали! Хорошо, что двери в общагах всегда были слабенькие – хлипенькая филенка на каркасе из бруса-тридцатки. Тонкие, легкие, ломать – одно удовольствие. Опять же, были б они крепче – могли и не успеть. А так – один хороший пинок и дверное полотно, чуть не с мясом выдранное из косяка, с грохотом обрушивается внутрь небольшой прихожей, буквально сшибив с ног… упыриху? Мертвячку? Блин, а как, собственно, назвать зомби женского пола? Хотя какая разница! Главное, что эта тварь в ванную проломиться не успела, хотя, вижу, была уже близка к успеху. Сашка наступает на упавшую дверь, прижимая своим весом зашевелившийся под ней живой труп, бывший еще совсем недавно явно очень симпатичной девушкой, к полу и без колебаний стреляет той в висок. Я заглядываю в комнату. Стандартная двушка: две кровати, письменный стол, встроенный шкаф и никого больше, ни живых, ни мертвых. Ну и славно!

– Эй, русалка, можешь выбираться, все спокойно.

«Русалка» уговаривать себя не заставила, уже через секунду на совершенно обалдевшем от такого развития событий Сашке, оставшемся в коридорчике, уже висит, счастливо повизгивая, весьма даже приятственная особа. Причем особа с весьма эффектными формами и, мягко говоря, не обремененная одеждой. Нет, полотенце на ней изначально было, вот только от излишне резких движений слетело. И теперь замер мой сержант, словно библейский соляной столб, обвитый стройными ножками и влипший носом точно в красивый, номера этак третьего, бюст. Рожа у него при этом совершенно ошалевшая. Но недолго длилось счастье. Буквально через пару секунд барышня осознала, что, во-первых, она слегка не одета (тональность визга меняется на смущенную), а во-вторых, что буквально у нее под ногами лежит труп (смущенный писк переходит в полный ужаса вопль). Девица спрыгивает с Сашки и, едва не сшибив меня с ног, исчезает за распахнутой дверью стенного шкафа.

– Кхм, – прочищаю горло я, – девушка, вы пока одевайтесь, а мы вас в коридоре подождем.

Подталкивая перед собой до сих пор не отошедшего сержанта, выхожу из комнаты, накинув предварительно потерянное «русалкой» полотенце на лицо лежащего в коридоре трупа. Если две девушки живут в одной комнате – они почти наверняка подруги, иначе не уживутся. Вряд ли спасенной нами девчонке приятно будет видеть превратившееся в маску злобного демона лицо соседки, да еще после того, как ей часть головы пулей разнесло.

Кстати, нужно отдать девчушке должное. И истерик со слезами и воплями закатывать не стала, и оделась, и собралась она минут за пять. Могут ведь, когда очень прижмет!

– Не горюй, салага, – дружески пихаю я Сашку кулаком в плечо, когда он несчастным взглядом ни за что побитого щенка провожает туго обтянутую джинсами попу «русалки». – Даже если я прямо сейчас тебя отпущу, вы все равно ничего не успеете. Некогда.

И в этот момент «русалка», полуобернувшись, пристально смотрит на Сашку. Ой-ё! Все, пропал пацан. От таких взглядов даже самое гранитное сердце потечет, будто эскимо на летнем солнышке. М-да… Вот интересное дело! Попавшая в серьезную переделку женщина – всегда зрелище, достойное жалости, вроде тех же подчиненных Филипочкина на Житной. Но стоит только замаячить на горизонте какому-нибудь крепкому духом и телом спасителю-избавителю… Блин, в них словно какая-то генетическая программа включается. Что-то вроде: «Рядом с потенциальным альфа-самцом нужно выглядеть максимально привлекательно». Нет, оно понятно, что я слегка все утрирую, но ведь как ни крути. Те же барышни на Житной… Только что сидели, почти как в той песенке: «Вся в соплях и губной помаде», а стоило моим орлам объявиться – сразу прихорашиваться начали. Случайно, что ли? Да ни в жизнь не поверю. А теперь еще и эта… Похоже, свезло сержанту. Вот только в чувство его привести нужно срочно, он мне боеспособный нужен.

– Эй, Алехандро! – стучу я кулаком по металлической макушке его шлема. – Проснись и пой, блин! Согласен, взгляд многообещающий, вот только тебе до всего, что он обещает, еще дожить нужно. И если ты прямо сейчас не начнешь снова думать головой, а не головкой, то тебя первый же зомби слопает за милую душу. Соберись!

– Угу, – только и смог выдавить он из себя, тряся головой, словно отгоняя какое-то навязчивое видение.

– Вот тебе и «угу», – подпускаю шпильку я, – давай, очухивайся. Ты мне боеспособный и злой нужен. Нам еще полтора корпуса чистить, а день – не резиновый. В темноте, даже при здешней планировке, с мертвяками воевать – себе дороже выйдет.

Тут я душой не кривлю, даже при свете дня относительно легко управиться получается только с самыми тупыми, «деревянными» зомби, которых я про себя уже начал звать «манекенами». А вот с шустрыми «отожранцами»… Как гласит древняя народная мудрость: «Не хотел бы я с ним один на один встретиться в темном переулке… Да, и в светлом, пожалуй, тоже». Беда в том, что первых становится все меньше, а вторых – все больше. Даже по этой общаге можно судить. В коридорах на одного чистенького – два, а то и три явно плотно перекусивших зомби. Мало того, у одного упокоенного Мельниковым упыря не только клыки отросли, но и ногти уж больно похожими на собачьи когти стали. И форма черепа меняться начала. Нет, я вполне допускаю, что он и при жизни был не красавец, но не до такой же степени. Чисто внешне – даже не неандерталец; те, если реконструкциям верить, на наших, современных, спившихся бомжей-алкоголиков похожи были, – скорее питекантроп какой-то. Лоб низкий, назад скошенный, глазки под массивными надбровными дугами маленькие, зато челюсти – «мое почтение». И зубищи, чуть ли не как у акулы – в три ряда. Ну насчет трех рядов я приврал, конечно, но там и одного за глаза хватает. Одна радость – планировка на нас играет, в узком коридоре пространства для маневра совсем мало, и никакая скорость упырей не спасает.

Пытался сообщить о своих наблюдениях на тему скоростной эволюции мертвецов Гаркуше, когда с группой выводимых с десятого этажа студентов вниз спустился, да только все без толку. «Абонент – не абонент». И по рации на оговоренный позывной не отзывается. Ладно, наверное, занят полковник, потом расскажу.

На двенадцатом – сразу два происшествия, но на этот раз совершенно не смешные. Вышедший из комнаты паренек узнал в одной из упокоенных в коридоре зомби свою невесту. Как я из сбивчивых объяснений его соседа по комнате понял, через месяц пожениться должны были, уже заявление в ЗАГС подали. Когда все началось, хотели в одной комнате забаррикадироваться, но не успели. В коридоре уже парочка мертвецов ошивалась. Решили, что будут ждать помощи каждый в своей комнате. Пацан вот дождался, а девушке его не свезло…

Вы видели когда-нибудь рыдающего взахлеб крепкого двадцатилетнего парня? Нет? Ваше счастье. Поверьте – тяжелое зрелище. Отправил я его вниз, дав по рации Угрюмцеву команду приглядеть на всякий случай и на базу информацию передать, пусть и они смотрят в оба. Еще не хватало, чтоб руки на себя наложил. Нам вот только суицидов сейчас не хватает для полного счастья. Особенно с учетом окружающих реалий. В смысле, где гарантия, что свежеудавившийся самоубийца тоже не встанет? Вот ведь «приятный» сюрприз всем будет – зомби где-нибудь в укромном закутке или в туалете…

В соседнем крыле – и того хуже. Девчонка, лет двадцать от силы, сидит на аккуратно заправленной кровати в своей комнате и рыдает в три ручья. На кисти правой руки – свежий, сильно кровоточащий даже сквозь плотную повязку укус. Господи, ну кто велел этой дуре вылезать из комнаты в коридор еще до окончания зачистки? Сама же сквозь рыдания говорит, что мы еще на десятом этаже в тот момент были… Какого ж… рожна ее наружу из комнаты понесло? А главное, что мне теперь с этим делать?! Что с ней теперь будет – понимает прекрасно. В комнате – компьютер, интернет еще работает, полтора суток только и делала, что новости смотрела. Мля! На кой черт тебе вообще было стараться и дверь назад захлопывать?! Да лучше б тебя съели! Стоп, ты чего несешь, Грошев? Она ведь человек… Угу, человек. И теперь тебе, товарищ прапорщик, придется какое-то решение по этому человеку принимать. Брать с собой – однозначно нельзя. Осталось девушке совсем немного, это по всему видно: кожа уже неестественно бледная, да и цвета нездорового, с сероватым оттенком. Лицо в мелких бисеринках пота, скулы заострились, вокруг глаз – темные круги. Фигово выглядит, да и чувствует себя не лучше. Что же делать?

Вызываю по станции Бурова, а когда тот входит, указываю ему глазами на девушку.

– Андрюх, вам в этом корпусе всего четыре этажа осталось. Сверху валить перестали уже, видать, почти пусто там в коридорах. Думаю, без меня управитесь. Так что ты за старшего. А я тут посижу.

Андрей мужик догадливый, лишних объяснений ему не требуется. Только головой мотнул понимающе и вышел, а я на стул рядом с компьютером присел. Девушка судорожно всхлипывает, размазывая слезы по миловидному личику.

– Вас как зовут?

– Борис.

– А меня Лена.

Молча киваю. Стандартные фразы о приятности только что состоявшегося знакомства тут неуместны.

– Борис, скажите, а у вас выпить нет? А то страшно мне очень.

Да чего ты оправдываешься, девочка? Страшно? Блин, да на твоем месте многие крепкие мужики от ужаса вопили бы и волосы на себе рвали. Чего греха таить, как я себя в такой ситуации повел бы – не знаю. Нет, рыдать точно не стал бы, но в остальном… Насколько тебе сейчас страшно, я себе даже представлять не хочу.

Вытягиваю из «мародерки»[51] обычную солдатскую фляжку в выгоревшем брезентовом чехле. Откручиваю крышку и наливаю в стоящую рядом с компьютером кружку грамм сто пятьдесят. Ага, у меня всегда с собой на боевых фляжка с водкой. Мой личный НЗ. И не нужно мне тут про пьяных вояк из ОМОНа… Как только медицина найдет хоть какое-нибудь противошоковое лучше сорокаградусного изобретения господина Менделеева, я свою фляжку в тот же момент выброшу. Вот только нету пока средства лучше водки. Да и та далеко не всегда помогает. Взять хотя бы наш случай.

Лена махнула содержимое кружки лихо, залпом, лишь под конец закашлялась, зажмурилась, но водку удержала в себе. Судорожно выдохнув, она отодвинула занавеску и, взяв с узкого подоконника пачку «Вога», вытряхнула из нее единственную тонкую сигарету.

– Злая ирония, – голос у девушки стал совсем слабым, а дикция – неразборчивой. – Сигарета, последняя во всех смыслах…

Она чиркнула дешевой пластиковой зажигалкой, пару раз глубоко затянулась и пристально взглянула мне в глаза.

– Боря, это будет больно?

Умная девочка, она уже поняла, зачем я остался в ее комнате. Поняла и, похоже, приняла и теперь, явно из последних сил пытаясь изобразить невозмутимость, выясняет «техническую сторону вопроса». У меня перехватило горло. Выдавливать из себя слова – все равно, что собственные кишки на кулак наматывать. Но молчать нельзя, эта девочка своим мужеством заслужила правду.

– Не знаю. Но думаю – нет. Просто как будто уснешь.

Она задумчиво кивает в ответ.

– Проснуться мне не дай, хорошо? Не хочу быть такой. – Лена махнула рукой в сторону коридора. – И дверь потом закрой, пожалуйста. Ключ возле компа, вон, на желтеньком брелочке. Не хочу, чтоб они меня жрали. Понимаю – глупость. Мне ведь уже все равно будет. Но, не хочу. Сделаешь?

– Сделаю.

Еще несколько минут мы просто молча сидим. Лене становится все хуже. Она уже не сидит, а лежит на своей кровати, не открывая глаз, и тяжело дышит. Потом вдруг словно всхлипывает и, вытянувшись в струнку, замирает. Застывшее, бледное, словно гипсовая маска, лицо становится каким-то уж совсем по-детски беззащитным. Подхватив с компьютерного столика косметичку, подхожу к кровати. Сначала проверяю пульс на шее, потом подношу к губам зеркальце. Все…

Теперь мне пора выполнять данное обещание. Я не позволю этой девочке превратиться в кровожадное чудовище, пусть смерть подарит ей покой. Слегка поворачиваю ее голову влево и приставляю ствол пистолета к виску. Я не хочу уродовать ее лицо выстрелом в лоб. А на виске останется только маленькая рана и пороховой ожог. Подушку потом выкину. Со стороны, от двери, будет похоже, что она просто прилегла поспать. Знаю, чушь, ведь смотреть на нее будет некому. Но это неважно, я делаю это не для зрителей, а для нее. И для себя. Щелкает вставший на боевой взвод курок. Прости, девочка, прости, что мы не успели…

Внизу – бедлам. Автобусы забиты под завязку, словно в утренний час пик из спальных районов в сторону ближайшей станции метро. Но по-другому – никак. На то, чтобы вывезти всех обитателей общежития за один раз, у нас не хватает транспорта, а чтоб сделать это в несколько заходов и с относительным комфортом для перевозимых – времени. Уже то, что мы всех живых из шестнадцатиэтажного корпуса в наши автобусы утрамбовали – невероятное везение. Теперь колонна в сопровождении бронетранспортера и пяти «таманцев» пойдет на Житную, откуда вернется как можно быстрее и с пополненным запасом патронов. А мы пока тут посидим, в зачищенном корпусе. Не стоит набитое столь притягательной для зомби человечиной здание без присмотра оставлять. А то еще набегут туда за время нашего отсутствия – намучаемся с ними потом. Уж лучше их на подступах отстреливать.

Когда я подошел к «броне», дать Сашке пару советов на дорожку, из кабины «Урала» выглядывает Угрюмцев.

– Борис, из Отряда звонили, просили тебя перезвонить, как только освободишься.

Все верно, мобильный я перед началом зачистки выключил, а то есть у них замечательная особенность – начать звонить в самый неподходящий момент. Набираю номер дежурной части. Отвечает мне бессменный Дядя Саня, который, как мне кажется, так же как и мы, не спит вот уже почти двое суток.

– Борис, ты?