Из комнаты с печью были две двери, Брехт, примерно представив, где они в доме находятся, двинулся направо, переложив кортик в другую руку, костяшки на левой уже сбил. Болели.

Событие тринадцатое

Лицо – это то, что выросло вокруг носа.

Юлиан Тувим

Пётр Христианович проходил одну комнату за другой, и все они были темны, холодны и пусты. Мебель была, столы стояли, комоды, буфеты, стулья. Не было людей. Печи находились в углах комнат, и не горел в них огонь, и вообще обиталище английского посла казалось нежилым и покинутым. Оно и понятно, предыдущего Павел выгнал больше года назад, а нонешний всего неделю как прибыл в Санкт-Петербург, поздравить Александра с восшествием на престол, поучаствовать в коронации и подписать ту самую русско-английскую конвенцию, которая завершала межгосударственный кризис, а затем подготовить к заключению конвенции с Данией и Швецией. Великобритания выстраивала коалицию для борьбы с Наполеоном.

В четвёртой по счёту комнате горели свечи и там разговаривали люди. Брехт жестом остановил следующих за ним дезертиров и заглянул в комнату, чуть раздвинув зелёную бархатную штору кончиком кортика. За столом над какими-то бумагами сидели два человека в английских сюртуках и переговаривались. Одного Брехт узнал сразу, это был граф Пален. Нда, хозяева приехали, и товарищ сразу поспешил отметиться, не стоит теперь и сомневаться, что вторым был Аллейн Фицгерберт. Невысокий человек с волосатыми уложенными так, что казалось, что он в парике, кудряшки на макушке и спускались потом эти кудряшки почти до плеч, электроплоек сейчас нет, сколько же времени барон проводит утром с парикмахером пока тот ему эту кудрявость на голове создаёт. Нагл стоял к дверному проёму почти спиной, а вот граф Пётр Алексеевич Пален почти лицом, чуть лишь вполоборота. Витгенштейн с военным губернатором Санкт-Петербурга близко знаком не был, так, изредка виделись, тем более что Пётр Христианович большую часть времени до ссылки проводил не на балах, а в расположении Мариупольского гусарского полка в Москве. Да, ещё и дырявая теперь память, так что сейчас Брехт этого персонажа разглядывал с «живым» интересом. В фильме «Бедный, бедный Павел» Палена играл Янковский. Нет, не сильно похож. Разве что рост. Пален был худой и высокий, но лицо было другим. Янковский был гениальным актёром, и на него было приятно смотреть, злодеев он играл или Мюнхаузенов – лицо умное, а вот Пален смотрелся злодеем и был злодеем и лицо было неприятное, особенно раздражали завитушки на лбу и на висках. Тоже часы с парикмахером проводил, но если у Фицгерберта были пышные волосы, то куцые остатки волос графа Палена, в завитушку завитые, раздражение вызывали. Новость о том, что Палена неделю назад Александр уволил со службы в отставку «за болезнями от всех дел» 1 апреля 1801 года с приказанием немедленно выехать в своё курляндское поместье Гросс-Экау ему с хищной презрительной улыбкой поведала на приёме сама Мария Фёдоровна, причём, ни с того ни с сего. Разговор шёл совсем о другом, о детских приютах. Ненавидела вдовствующая императрица организатора заговора против мужа и добилась от сына этой отставки и ссылки, и спешила этой новостью со всеми поделиться. Ну, изменял Павел направо и налево, ну забросил почти жену и детей, но муж всё же, богом данный. Отец её детей. Сегодня мужа заговорщики убили, завтра и до детей, а то и до неё доберутся. Разогнала всю эту шайку Мария Фёдоровна по ссылкам в имения, или разгонит в скором времени. И правильно. А ровно через минуту Брехт ей поможет отомстить главному убийце Павла. И главному прихвостню англичан.

– Сёма, следуй за мной, я убиваю высокого в белом мундире, а ты подходишь к мелкому в красном и даёшь ему пощёчину. Понятно? – Брехт склонился к уху дезертира.

– Так, может …

– Сема, мать твою, делай, что говорят!!! Ясно! – Послал бог помощничков. Ладно, с этим делом справились почти, но есть ещё второе, и оно на порядок сложнее.

– Ясно.

Брехт поставил подсвечник на пол, одёрнул измайловский мундир, убрал правую руку с кортиком за спину и вышел в довольно слабо освещённую залу, только посередине её, на столе, стояли пять подсвечников, и в них горело несколько свечей. Центр был освещён не плохо, но углы были погружены в полумрак. Из этого полумрака Пётр Христианович и вышел.

– Ваше Сиятельство! – граф направился прямо к Палену, – Их императорское Величество повелел вам немедленно покинуть Санкт-Петербург и выехать в ваше имение в Курляндии. Так какого чёрта вы ещё здесь и плетёте новый заговор, теперь собираетесь убить и Александр? Его Императорское Величество послал меня сюда наказать вас за непослушание, – произнося всё это, Брехт быстрой походкой прошёл разделяющие их два десятка шагов. На мгновение остановился прямо перед графом Паленом и, вынув руку из-за спины, точным ударом вогнал кортик прославленного адмирала – сподвижника Петра в глаз организатора заговора и цареубийства.

– Семён.

Шмяк. Это от удара Сёмы, англицкий посол не головой дёрнул, как обычно бывает при пощёчинах, а отлетел на пару метров и врезался в кресло кудрявой головой.

– Ладно. Тоже нормально. Вяжи ему руки и кляп сразу вставь. – Брехт отвлёкся на пару секунд, за которые граф Пален Пётр Алексеевич перестал быть графом, перестал быть заговорщиком и цареубийцей, даже английским шпионом перестал быть. Просто трупом одноглазым стал. Пётр Христианович посмотрел, как оседает тело в новёхоньком блистающем орденами белом генеральском мундире. Стоять. Бояться, а ведь для второго экса вполне это облачение подойдёт. Брехт подхватил падающего экс губернатора Санкт-Петербурга и положил тело так, что кровь, сочащаяся из проколотого глаза, не закапала белый мундир.

– Готово, Вашество, повязал. Донеслось из-за противоположной, невидимой из-за скатерти бархатной, стороны стола.

Событие четырнадцатое

Ловок да смел – пятерых одолел: одного штыком, другого кулаком, третьего гранатой, четвёртого лопатой, пятого гада свалил прикладом

У Лёвки все ловко

Как пацан последний! Как ребёнок! Как конь педальный!

Расслабился. А ведь восемьдесят лет небо коптит, да ещё третью жизнь живёт. Посчитал, что главная проблема решена, что дом зачищен и можно мародёрством и пытками заниматься. Они вдвоём с Сёмой подняли посла, усадили его на стул, больше на патриарший трон похожий, и примотали ноги к ножкам этого монстра, а руки к подлокотникам. Перед этим Сема с нагла одежонку снял, а Пётр Христианович с графа Палена. И даже успел белый генеральский мундир на плечи накинуть, прикидывая, нужно будет перешивать, или на один раз и так пойдёт. Нет, не пойдёт, Пален был гораздо уже в плечах амбала Витгенштейна. Придётся перешивать мундир, а скорее всего, просто выбрасывать и шить новый. Эта примерка и спасла жизнь Пётра Христиановича, ну, может и не спасла, а на время гибель неминучую отсрочила.

Брехт стоял спиной к буфету, что находился в противоположной стороне залы, в которой они раздевали двух мужиков, двери видно не было из-за этого проклятого буфета и Брехт посчитал, что это последняя комната в анфиладе. И вдруг с той стороны затопали сапоги и на центр зала выбежали два англичанина в красных мундирах со шпагами в руках. Шпага – это не та штуку, что в фильме про Д’Артаньяна. Это практически будущая русская шашка, ну, может, самую малость полегче. Брехт стоял к ним спиной и на плечи надет белый пиджак паленский. А вот Сёма был прямо перед англичанами и спутывал барона ихнего. К нему чего-то громко лопоча красные и кинулись.

Сёма среагировал быстро и правильно, он забежал за трон этот и пихнул его в сторону набегающих противников. Тяжеловат, да и паркет давно не вощили, потому трон с бароном не поехал навстречу красным, а просто свалился им под ноги. На счастье посла и Брехта один из наглов оказался парнем проворным и успел в последнюю секунду трон перехватить, если бы с такой амплитудой и импульсом голова посла встретилась с паркетом, то могло произойти два события, во-первых, уникальный наборный паркет бы поломался, а во-вторых, поломалась бы посольская голова. Но рыжий нагл успел барона принять и стал его поднимать. Это ему не просто далось, трон полтонны, поди, весил, да ещё дёргающийся в нём Аллейн Фицгерберт.

Брехт тоже быстренько в себя пришёл. Сёме всё одно не уйти и не отбиться, уж точно, от двоих, видимо, хороших воинов. В охрану посла абы кого не пошлют. Офицеры, всяко-разно, не в одной войне успевшие поучаствовать, может из Египта или Испании сюда попали. Да, не суть, Семён вместо того, чтобы отступить к Брехту на эту сторону стола решил погеройствовать, выхватил из-за пояса тесак и встал в оборонительную позицию, хоть догадался спиной к комоду прижаться. Не справится, при всём желании шпаги наглов длиннее и опыта в сто раз больше в обращении с холодным оружием.

Пётр Христианович переложил кортик в левую руку, а правой запулил в отставшего из-за спасения трона второго красномундирника мундир белый графа Палена. Удачно тот опутал охранника, Пётру Христиановичу как раз хватило времени вскочить на стол и пнуть ногой по чернильнице малахитовой, что стояла среди разложенных бумаг и карт, не игральных, географических. Попал так себе – красному чернильница попала в руку и то вскользь, ну, разве мундиру вред причинила, теперь не просто красным стал, а красно-чёрным. Но пока нагл уклонялся от чернильницы Брехт успел со стола на него прыгнуть в прыжке этом, целясь ногой в голову великого британца. Не срослось. Как вообще в современных сапогах можно Джеки Чана из себя изображать. Высокие, на высоких же скользких деревянных каблуках. В результате Брехт промахнулся, по наглу-то попал, только не нагой наотмашь по голове, а задницей по животу противного противника. Хрясь, это вместе на паркет шлёпнулись. Слава богу, что хоть сверху оказался Брехт. Но счастье длилось не долго. Тут же второй англичанин ему эфесом шпаги зарядил по затылку. Кивер сработал, хорошая вещь. Но удар был сильный и Брехт закатился под стол. Туда же сразу и шпагу сунули, опять повезло, всё в тот же кивер удар пришёлся, проколол его насквозь клинок и ещё и Брехта по щеке мазнул, к счастью не лезвием. Ремешок разрезала зато. В это время Сёма атаковал увлёкшихся красномундирников и сунул свой тесак в спину англичанину, не пропорол насквозь, но рану нанёс. Нагл откатился к Петру Христиановичу под стол, где уже и вошёл в него клинок синявинского кортика в пузу на всю длину. Минус один, только как теперь из под стола выползти, с той стороны стулья плотно стоят, а с этой красномундирник тыкает шпагой по очереди то в Семёна, то в Брехта. И если дезертиру можно тесаком отбиваться от англичанина, то Петру Христиановичу лёжа на боку за убитым англичанином в луже, натекающей из него крови, это делать крайне неудобно.

Наконец, бог решил встать на сторону православных против англикан или католиков, и неудачно отскочив от выпада, всё ещё державшегося Семёна, красномундирник подставил ногу под удар кортика. Брехт сделал колющее движение в подставленный сапог, заточенный до игольной остроты клинок, пробил толстую кожу кавалерийского сапога и уткнулся в кость.

Глава 6

Событие пятнадцатое

Прощайте врагов ваших – это лучший способ вывести их из себя.

Оскар Уайльд

– Остановись, Сёма. Да, остановись ты! – Брехт перехватил руку дезертира с тесаком, которым он бил и бил, словно топором, по рыжей английской физиономии.

– Вашество, – Семён красными глазами обжёг Брехта, прямо искры из глаз сыпались и молнии пущались.

– Всё, Сёма, хватит, он мёртв давно. Брехт рывком приподнял с колен разбушевавшегося соратника. – Смотри, в крови оба, как к Зубову заходить, слуга заметит, потом Валериану расскажет, а тот сумеет сложить два и два.

– А чего делать? – как конь, отгоняя приставучих слепней, помотал головой Семён.

– Разберёмся. Ты отрежь пока послу мизинец, пусть прочувствует момент, а я пройдусь. Оказывается, это не последняя комната.

– А на какой руке резать? – почти пришёл в себя дезертир.

– На левой, вдруг писать придётся. Да, медленно режь, пусть прочувствует русское гостеприимство.

Брехт оставил оскалившегося парня заниматься делом, а сам, критически осмотрев себя в зеркало, констатировал, что возвращаться на Миллионную в такой одежде точно нельзя. Нужно переодеваться. Где ночью в Питере можно одежду найти на такого бугая? Ну, колюты – штаны можно и найти в доме посла, а вот сюртук или фрак по его размерам – это вряд ли.

Только подумал Пётр Христианович об одежде и прошёл всего десять метров до двери в следующую комнату, как оказался в гораздо меньшем помещении, которое аглицкий посол использовал как парикмахерскую и гардеробную. На полках лежали сложенные мундиры красные и гражданская одежда. Фраки разных расцветок в основном. Брехт взял почти чёрный, чуть фиолетовым отливал, расправил. Нда, как там Грибоедов про это напишет в «Горе от ума»: «Хвост сзади, спереди какой-то чудный выем, Рассудку вопреки, наперекор стихиям». Мелковат посол, не кормили в детстве, эти тряпки даже Сёме не подойдут, не то, что Витгенштейну. Даже дальше не стал рассматривать Брехт наряды посла, прошёл в следующую и, как оказалось, последнюю комнату в анфиладе. Из неё дальше точно дверей не было. Именно в этой комнате и были охранники, ключевое слово «были». Теперь нет. Эта была небольшая каморка пять на шесть метров, в которой стояло две железные кровати с элементами ковки на спинках, и на крючках, что были прибиты к стене, висели красные шмотки английских офицеров. Один-то нагл тоже мелкий был, а вот второй был ростом с Семёна. Пётр Христианович перебрал висевшую на стене одежду. Нашёл парадную форму с орденами высокого рыжего нагла, снял, сунул под мышку и перешёл к гражданской одежде. На улице хоть и весна, но холодно ещё. Был среди вещей плащ, макинтош, наверное, не силён в англицкой моде, на нашу епанчу вполне похоже, только чуть длиннее. Был и чёрный фрак из толстого сукна. Вот это то, что надо для дезертира. Около груды обуви граф тоже задержался, выбрал туфли покрасивше чёрного цвета, а то фрак с сапогами кавалерийскими не очень сочетается. Там же валялся сидор тёмно-зелёный, его Брехт тоже забрал, нужно же изгвазданные в крови измайловские мундиры куда-то спрятать. Больше ничего интересного в жилище английских офицеров не было, разве вон шкатулку с парой хороших кавалерийских пистолей прибрать к рукам загребущим. В шкатулке и пулелейка с отвёрточкой и шомполом оказались. Не удержался Брехт, сунул в сидор.

В большой зале слышалось даже через кляп рычание и мычание, и Пётр Христианович поспешил вернуться. Голый посол сидел прикрученный к трону, а Семён стоял перед ним на коленях и тесаком окровавленным соскребал у барона с мизинца левой руки кожу и мясо. Дословно приказ выполнил. Так ещё и про гигиену забыл дезертир, тесак-то в крови того рыжего, а ну как тот сифилисом болел, обычное дело у великих британцев, а Семён, не помыв, ковыряется железкой окровавленной в теле посла. Заразить может. Как ему умирать, сознавая, что сифилитиком стал? А сифилитики в Рай попадают? Ох, сомнительно.

– Всё, заканчивай, маньяк. Вот, вытри руки и переоденься в гражданскую одежду, – оттащил дезертира от посла граф и сунул ему добытые шмотки британские.

Посол скулить не перестал. С мольбой смотрел на графа. Обмочился и обделался от боли, воняло препогано. А ведь ещё пытками деньги вымогать и секреты короля Георга. Пётр Христианович даже задумался на мгновение, а вызывает ли этот дурно пахнущий синий мужичок с окровавленным пальцем у него жалость. Нет. Именно этот ни грамма, он сколотит антинаполеоновскую коалицию, в которой погибнет сотня тысяч русских солдат. Мог и другой на его месте оказаться? Конечно, тогда и к нему бы Брехт жалости не испытывал. Все англицкие послы сволочи преизрядные. Предыдущий посол занимался тем, что сколачивал кубло заговорщиков для устранения Павла. По слухам, истратил пять миллионов рублей и слухам можно верить – граф Пален, организовывая этот заговор, отлично понимал, что после убийства Павла в Петербурге его вряд ли оставят рулить, сошлют. Обманул же Александра, обещал, что заговорщики не тронут Павла, просто заставят отречься и прекраснодушный отцеубийца поверил. Так вот, прекрасно знал и пошёл на это. За огромные деньги, опять же по слухам, за ночь в карты с улыбкой проигрывал по двести тысяч рублей. Из пяти миллионов миллиона три заграбастал. Теперь не экспроприировать. Ну, хоть улыбаться больше не сможет. Кстати, этот товарищ три раза за жизнь в реальной истории круто изменил судьбу России. Ну, во-первых, именно он присоединил к Российской империи Курляндию, он вёл переговоры, немцы курляндские там долго рядились, а Бирон, в конце концов, от власти отречётся, за огромные деньги в миллион рублей. А граф Петер фон дер Пален, будучи в то время губернатором Рижского наместничества, провёл переговоры с маршалом курляндских рыцарей Отто фон дер Ховеном представителем Курляндии и Семигалии, в ходе которых были достигнуты взаимные соглашения о возможном вхождении Курляндии, Земгалии и Пилтена в состав Российской империи.

Второй раз понятно – убийство Павла, который договорился с Наполеоном о совместном походе в Индию. Зная с высоты двадцать первого века все трудности такого похода, можно честно признаться, что не дошёл бы, скорее всего, до Индии ни один человек. Всё плохо там и с климатом и с продовольствием, так ещё ведь хотели идти через Среднюю Азию, а не через Кавказ. То есть, нужно было лезть через Памир. Это не переход Суворова через Альпы. Там в три раза выше горы и сотни раз больше расстояние. Но это ладно. Никто ведь никуда теперь не пойдёт. Теперь будет союз с Англией, Австрией, Пруссией, ну, и куча стран поменьше. И всем Наполеон наваляет в Реальной Истории. Тут поглядеть нужно. Стоит ли вмешиваться. Хотя, вот уже вмешался, и как там дальше пойдёт теперь – пока неизвестно.

Был и третий раз, когда, когда Пален круто судьбу страны изменит. Пестель, как он сам напишет в мемуарах, был учеником Палена. Был его другом. Много раз приезжал к тому в поместье Гросс-Экау в Курляндии и советы спрашивал. Можно сказать, что декабристов тоже Пален породил. Напугал Николая и последовали тридцать лет реакции.

Ну, да бог с ним, теперь с Пестелем точно не замутят очередной переворот, Пестеля после войны и пристрелить можно. Та ещё сволочь. Бог с ними, пора пообщаться с наглом обделавшимся. О, англичанка опять гадит.

– Где деньги, Зин? – снял повязку удерживающую кляп с лица посла Брехт.

Событие шестнадцатое

Непобежденные не все непобедимы.

Пьер Корнель

Жадные. Все великобританцы жадные. А самый жадный – сэр Аллейн Фицгерберт. Пришлось ещё один пальчик обстругать, чтобы узнать, где в доме деньги лежат. Хитрый и жадный был посол. Сразу взял и выдал местоположение саквояжа с деньгами. Оказался тайничок прямо в этой комнате, даже не тайничок, а просто подальше убраны деньги. На буфете стояла коробка из-под шляпы, а там в ней вместо шляпы русские рубли, пачки ассигнаций, купюры разные, но сторублёвых не было. В сумме в коробке было около пятидесяти тысяч. Если бы там хотя бы пара пачек фунтов или стерлингов лежало, то Пётр Христианович бы поверил, что вот всё что дали дипломату на Даунинг-стрит (Downing Street), всё честно и выдал. Однако в коробке английских блёклых некрасивых бумажек не было, ни одной.

– Уважаемый, а где лежат пятнадцатифунтовые банкноты. – Брехт в той жизни был нумизматом, да и то не очень ушибленным на всю голову, за раритетами ценой в миллионы рублей не гонялся, понимая, что нет у него таких денег. Бонистика, то есть коллекционирование, бон – бумажных денег, вообще его не интересовала, на как-то составляя каталог наличествующих у него монетСоединённого Королевства Великобритании и Ирландии (United Kingdom of Great Britain and Ireland) наткнулся на продажу бон и удивился неразумности наглов. Существуют билета в пятнадцать, тридцать, сорок фунтов. Не проще ли это набирать червонцами или пятёрками?

Потому и спросил сейчас посла, захотелось, прямо край, подержать в руках пятнадцатифунтовую банкноту. – Нет.

– Охо – хо, дорогой Аллейн, а я ведь хотел уже домой идти. Нет, вас бы развязывать не стал. А то вы выбежите голышом на улицу, помощь там звать или ругаться нам в спину и простынете. Пневмонию заполучите, и всё, пишите письма. Оставил бы связанным вас, уважаемый сэр, утром люди придут и отвяжут, а теперь, что? Теперь придётся вам ещё один палец отчекрыжить. Сёма, – подозвал Брехт переодевшегося во фрак дезертира. Немирович с Данченко оба бы закричали: «Не верю». Так не шёл фрак к бородатой роже Сёмы.

Семён подошёл с окровавленным тесаком. Нагл зажмурился, но тайну «Золотого ключика» не выдал. И только когда Семён срезал с мизинца часть кожи, заорал и пообещал пойти на сотрудничество. И опять обманул, прикинулся, что сознание потерял, облили вином из бутылки, что стояла на столе. Не подействовало, пришлось опять пускать в дело тесак. Закричал и стал угрожать. Даже обстрелом Санкт-Петербурга английским флотом.

– Дурашка, тебя же не Александр Павлович грабит, а обычные каторжники. Зачем стрелять по союзнику. Наполеон ведь тогда на Индию точно нападёт, а Россия после обстрела ему поможет, так что говори, где деньги лежат, и мы пойдём.

После очередного скобления мизинца сказал. Оказывается, за печкой в стене есть тайник, поленницей прикрытый. Разобрал Сёма дровишки, открыл дверцу и вытащил на свет колеблющийся, догорающих уже свечей, саквояж. Тяжеленный. Открыли, а там опять нет пятнадцатифунтовых бумажек. Там золото лежит. Пётр Христианович осмотрел находку. Да, это мечта любого нумизмата. Монеты были разного достоинства и разных годов выпуска. Прямо готовая коллекция. В основном были небольшие монетки весом около восьми грамм – гинеи. Но островками блескучими выделялись и монеты большущие в пять гиней. Были и в две гинеи. И даже совсем маленькие монетки в половину гинеи попадались. Монета в пять гиней – просто монстр. Сорок с лишним грамм и почти сорок миллиметров в диаметре. Прямо ощущаешь, что золото в руках держишь.

– Уважаемый, товарищ посол, прошу прощения за мой английский, давно не практиковался, – еле оторвался от созерцания коллекции Брехт, – Но я спросил не где лежат ваши гинеи, а где лежат пятнадцатифунтовые банкноты. Согласен, гинея больше пятнадцати фунтов, всё же давайте вернёмся к этой купюре.

– А-а-а, – начал истерить сэр Фицгерберт, – пришлось оплеуху выделить товарищу послу.

– Дорогой барон, где чемодан с ассигнациями? – напомнил о себе Пётр Христианович.

– А-а-а.

– Золотой ты мой человек, ну скажи, где деньги, и мы уйдём. А так не уйдём. У тебя ещё, вон, сколько пальцев целых. А ещё на ногах. У баронов же растут пальцы на ногах. А, дак, вон же ни. Чего это вы босой расхаживаете. Весна ещё, прохладно, застудитесь. Ну, начнём с мизинца, а то без большого пальца, говорят ходить очень тяжело. Пока вестибулярный аппарат привыкнет, падать будешь.

– А-а. О-о. Я скажу, скажу. – Барон опять обмочился, а Сема только задел клинком за мизинец на ноге.

– Внимательно.

– У охраны под кроватью есть в полу люк, там деньги.

Нда, вот это были ДЕНЬГИ. Два мешка бумажных денег великобританских. Были и знаменитые купюры с пятнадцать фунтов, а были и в триста фунтов. Если учесть, что фунт стерлингов – это шесть рублей, то одна бумажка эта стоит почти две тысячи рублей. А это отличный конь или кобыла. Или чуть не деревня из десятка домов. А в мешке в сумме на целую волость денег. Удачно зашли. Опять собрались наглы покупать высшую знать Петербурга, чтобы добиться подписания этой проклятой конвенции. Ну, может и надо на английский деньги с Наполеоном повоевать. Ничем он не лучше наглов, даже хуже в разы. Те разделяют и властвуют, а этот собрался объединять Европу, а это смерть для России, при её современной отсталости технической. Лучше вялотекущая война с Англией, чем война на истощение со всей Европой, а то, что Наполеон после победы над Англией навалится на Россию, даже и сомневаться не стоит. У него наполеонов комплекс. Хочет всем миром управлять с маленьким своим ростом и ещё должно быть кое-чем, в человеке всё должно быть пропорционально.

Событие семнадцатое

Библия учит нас любить ближних, она также учит нас любить врагов; может быть, потому, что это обычно одни и те же люди.

Гилберт Честертон

Осталось самое неприятно. Осталось … Не самоцель же деньги. А какая цель? Цель стравить самых злейших врагов России. Двух самых, самых, самых. Вот, нет и не будет в настоящем и будущем у России более постоянных и злобных врагов. А потому будет правильно, если получится их стравить. Один враг лишь самую малость ослабнет, несоизмеримы силы, а вот второй может этого стравливания не пережить. Да, даже если это будет сделано руками России на их деньги. А рядом ещё и Пруссия, без всякого сомнения, эта шавка Моська тоже решит куснуть пусть не слона, так свинью, которую сильные мира сего решат забить.

Ну, не приятная работа. Не графская. Нужная.

Брехт подошёл сзади к послу и, схватив за слипшиеся завитушки левой рукой, прижал голову Аллейна к спинке трона. А второй рукой сунул острие кортика в ухо. Адмирал Синявин порадуется в Раю, его кортиком уничтожен один из врагов России, сильный и коварный враг. В Раю не встретятся, в Ад все наглы попадают или просто сдыхают. Не Брехт придумал, президент сказал.

– Всё, Сёма, здесь закончили, забираем эти сумки и уходим. Ты иди вперёд, тех двоих в прихожей убейте, я сейчас соберу бумаги на столе и догоню тебя. – Пётр Христианович сунул Тугоухому в руки саквояж с золотыми гинеями и коробку из-под шляпы с российскими деньгами. Сам подошёл к столу и стал сгребать в мешок с бумажными фунтами со стола документы и карты, а кинув последнюю бумагу в мешок понял, что дурак круглый. Сферический конь в вакууме. Дебил и баран. Ну, и далее по списку. Нужно было у посла ещё спросить про тайник с секретными бумагами. Ну, и на старуху бывает проруха. А чем он не старик? Восемь десятков годков за спиной.

Брехт оглядел комнату, мало ли вон глянет сейчас, а на глаза ему попадётся дверка в стене с секретными документами. Нет, картины висели, Брехт заглянул под них, нет, обычные стены. Всё, нужно уходить. Пётр Христианович положил на колени убитого посла заранее заготовленную записку и пошёл к выходу.

Дезертиры уже стояли у двери, поджидали. Свечу погасили, и только лампа Алладина на подоконнике по-прежнему жёлто-оранжевым огоньком чуть рассеивала мрак. Уникальная вещь. Забрать? Нет, вещь заметная, ещё выйдут на него полицейские. Эта клептомания до добра не доведёт.

– Пошли, – граф открыл дверь и осмотрел колодец двора. Тишина.

Карета была на месте и опера вокруг неё не стояли. И тут тишина. Залезли, тронулись, а Брехт всё ждал, что сейчас свистки полицейских трелью соловьиной разольются, выстрелы забахают, потом крики со всех сторон: «Ату, вон они, держи воров». А не криков, ни свистков. Тишина, только шум воды в канале.

Добрый день, уважаемые читатели.

Просьба есть, кому писанина нравится, нажмите на сердечко, чтобы хоть понять, есть ли те, кому Красавчик нравится.

С уважением. Шопперт Андрей

Глава 7

Событие восемнадцатое

Терпенье одолеет все дела, А спешка лишь к беде всегда вела.

Алишер Навои

– Господин конт! Господин конт! – потряс Брехта за плечо вечный ливрейный Гюстав. За такие побудки не один раз Валериан его, должно быть, в нокдаун посылал. Выжил и опять нарывается. Витгенштейн поздоровше Зубова будет и обучен ко всему прочему удары в нужные места наносить. Рисковый парень этот Гюстав. Или глупый.