Пассажирский состав прибыл на Брестский вокзал. День потихоньку угасал, и теплый летний вечер вступал в свои права, готовя город к пока еще мирному закату.

Кроме Максима на перрон выгрузилась могучая толпа командиров, от совсем еще зеленых лейтенантов до пары матерых полковников. «Эмки» и грузовики встречали редких избранных и недавние пассажиры, смыкая ряды на мощеной брусчаткой привокзальной площади, с энтузиазмом пошли на штурм гужевого транспорта.

Дополняя картину «сражения», в воздухе повисли облака пыли, табака и мата. Послышалось конское ржание.

Толпе публики с петлицами Ненашев не удивился. Военных в городе и его окрестностях множество.

Две стрелковых, одна танковая дивизия; части укрепрайона; комендатура и штаб пограничного отряда; оперативные войска НКВД, охранявшие объекты на железной дороге, а еще множество тыловых учреждений.

Кроме того город был перевалочной базой для воинских частей расположенных севернее и южнее Брестского гарнизона. Колея еще не везде перешита на русский стандарт, и в деле еще, доставшийся от былой Речи Посполитой, «трофейный» железнодорожный парк. Вон, как в стороне бодро дымит кургузый польский паровозик и у вагонов, непривычного вида, суетятся люди.

Зачем спешить?

Пусть без него бьются за пролетки и грузят вещи. Да и «рубить» по площади почти строевым шагом, поднимая руку к козырьку и эпично гремя чемоданом, не хотелось. Давно отвык от этих дел.

«Дэнги, дэнги давай!», капитан улыбнулся, представляя, как мучаются вечным вопросом местные «таксисты»: каким же зигзагом везти до места клиента. В глазах мелькают цифры — это ум множит рубли на расстояние.

— Папа! Смотри шпион! — раздался рядом испуганный детский голос [11].

В лице Ненашева ничего не дрогнуло, лишь в большой ягодичной мышце повело седалищный нерв. Ишь ты, разогнался! Ребенок, и тот сразу раскусил засланца!

«Спокойствие, только спокойствие!», Панов медленно обернулся, делая выразительные глаза, ну, как у того брутального кота с рапирой. Потом, облегченно выдохнул.

Какой-то товарищ, не смотря на жару, одетый в черную гимнастерку без петлиц, и такого же цвета галифе, встречал на перроне семью. Наверняка дождался квартиры или пары отдельных комнат. А боялась его дочка, ребенок лет семи-восьми, не обращавшая на Сашу никакого внимания.

Предметом внимания стал, проходящий мимо немолодой гражданин в приличном костюме серого цвета, при галстуке, шляпе и кожаном портфеле.

— Галя, здесь так многие одеваются.

— Если в шляпе, значит шпион, — сказала, как отрезала Галя, — Я на картинках видела и нам рассказывали. Папа, мне страшно.

— Не бойся. Вон товарищ командир Красной Армии стоит, — решил подыграть дочке отец, — пока он здесь, не придут сюда злые шпионы.

Девочка с тайной надеждой посмотрела на Ненашева и согласно кивнула. У военного в кобуре пистолет, он точно никого не боится. Панов улыбнулся в ответ, припоминая нечто веселое: «А в глубине кармана патроны от нагана, и карта укреплений советской стороны» [12].

До войны книг про воров в законе не печатали, зато романы про иностранных агентов раскупали в миг.

Тема — золотая жила. Кто только в ней не отметился! Даже в строчках детских писателей нашей стране ежеминутно и обязательно кто-то вредил.

На бумажных станицах твердых и мягких переплетов диверсанты сыпали яд в колодцы, жгли коровники, убивали добрых лесоводов, разводили ядовитых гусениц, злостно жрущих ценный лес [13], фотографировали секретные советские заводы и коварно топили в ваннах советских пионеров. Но добро всегда побеждало зло: врагов беспощадно отстреливали чекисты и сурово судил советский суд [14].

«Ну что, давай иди, тряси мужика в шляпе! Нет на свете невиновных», — съязвил Панов, вспоминая свою прошлую замечательную работу, где клиент вечно не прав: «Граждане! Алиби, конечно, алиби, но сядете по любому!»

Естественно, Максим никуда не дернулся, а пошел смотреть вокзал.

Вот зря! Лучше перебдеть, чем недобдеть…

Ненашеву обязательно следовало узнать человека, знакомого по старой черно-белой фотографии. А «мужику в шляпе» человек, пометившего его нейтральным цветом, сразу бросился в глаза.

Гражданин рейха, переводчик многочисленных совместных советско-германских комиссий, а в глубине души обер-лейтенант абвера барон фон Каттерфельд возвращался на западный берег Буга, неся для немецкой разведки много вкусного. Эх, аккуратненько бы гада топориком по куполу.

Иначе нельзя — органы немца отпустят. Он дипломат, мать его етить!

Местный вокзал Саша видел на лишь старых черно-белых фотографиях. Построили его в девятнадцатом веке, а в пятнадцатом году сожгли отступавшие русские войска. Далее поляки, освоив руины, отгрохали внушительное белое здание, чем-то похожее на белый дворец-замок магната-шляхтича.

Царящая внутри прохлада приятно накрыло разгоряченное тело капитана.

Миновав массивные двери, Панов оказался в центральном зале.

У входа журчал небольшой фонтан, освежавший знойный воздух, врывающийся с улицы. Пол, словно шахматная доска, весь вымощен белой и светло-зеленой плиткой. Портреты Ленина, Сталина и Молотова на белом фоне висели на массивных колоннах.

Саша втянул носом знакомый запах детства.

Так когда-то, в семидесятых, пахли станции: нагретым камнем, пылью, лакированным деревом потертых скамеек. А запах сгоревшего угля, масла и креозота, состава которым пропитывали деревянные шпалы, создавали неповторимый аромат. Будто вновь он едет в отпуск с родителями, куда-то в Крым.

Максим неторопливо обошел вокзал, с любопытством озираясь по сторонам и читая подряд все лозунги, объявления и правила. Народу в залах не много. Семичасовой поезд недавно ушел на восток, а следующий отправится около двенадцати ночи.

В одном из закутков торговали товарами для пассажиров. Наверняка тут знали о суровой доли засланцев и товары, необходимые для оказания первой помощи иновременным пришельцам, продавали уже с наценкой.

О, какие муки испытывают пришельцы, взяв руку опасную бритву! Просто шекспировский накал страстей! Или это герой Достоевского, вглядывается в зеркало и гордо произносит: «тварь я дрожащая или право имею». Страшно зайти в парикмахерскую, вдруг дрогнет рука брадобрея и все — привет тебе начинка для гробов.

Впрочем, ряд граждан, наивно пытается сунуть в предвоенное время девушек, предварительно не снабдив их… запасом прокладок или ваты, бывшей жутким дефицитом на войне, на весь период переноса [15].

Но кто бы ты ни был, Максим Ненашев, я тебя побрею!

Капитан, плюя на заведенную традицию, купил безопасную многоразовую бритву. Затупившиеся лезвия владелец точил самостоятельно, небольшой брусочек находился рядом в бархатной коробочке. Изделие массово выпускал московский завод «СТИЗ». Панов искренне вздохнул, мечтая о настоящей, опасной для щетины бритве из знаменитого «города лезвий» Золингена. Она осталась в будущем, а железка, найденная в чемодане, казалась лишь достойной лабораторных опытов над мышками.

Но вдруг пригодится? Максим спрятал ее во внутренний карман сапога.

А это, что еще? Панов приценился, и коробка советских сигар «Капитанские» сделала чемодан чуть тяжелее.

В туалетной комнате капитан быстро привел себя в порядок, а затем двинулся к киоску «Союзпечати», проникаться местными реалиями. Желательно культурными и спортивными: надо знать, что у публики на слуху.

Купил газеты «Правду», «Известия» [16] и местную «Зарю». Не пожалел червонца на «Краткий курс» и стенографический отчет XVIII съезда ВКПБ в синей обложке. Если уж вживаться, то по полной.

Ненашев развернул газетный лист.

Давно знакомая борьба за себестоимость и экономию средств. Отстает производительность труда, не на всю катушку используется техника. В Полесье осушают в день по тысяче гектар болот. Максим усмехнулся: «Надо же, вот кто мостил в сушь дорогу вермахту».

А вот и «его» Астрахань! Колхозники стали жить лучше и покупают в дом панцирные кровати. Привычный столбик на последнем листе: управление иностранных операций за доллар дает пять с половиной рублей, а за фунт — двадцать один рубль и тридцать восемь копеек.

Открыв толстенный том, капитан принялся жадно читать стенограмму съезда, выискивая знакомые места.

Сталин как всегда на высоте. Блок трех агрессивных государств, всячески ущемляя интересы неагрессивных стран, поставил вопрос о новом переделе мира. Прочие империалисты хотят отсидеться в стороне и втравить Советский Союз в войну с Японией и Германией [17]. СССР желает мира, надеясь лишь на себя, дружбу с мировым пролетариатом и поддержку стран, желавших сохранить мир.

Дальнейшая вакханалия докладов и прений поражала богатством и красотой языка. Страна готовилась к войне против фашизма, ясно намекнув господину Гитлеру, что русские уже были в Берлине. Если надо, то поднимутся неисчислимые рати советской земли, неслыханным громом сотрясется земля и не оставив от стран «оси» даже лужицы на асфальте.

Если нападут империалисты, Красная Армия обязательно выгонит врага обратно и, выполняя интернациональный долг, поможет восставшему пролетариату страны-агрессора сбросить цепи угнетателей.

Он пролистнул еще пару станиц, оставив позади избитую всеми цитату об «умножение числа советских республик» исключительно агрессивным вооруженным путем. Мол, все летели на съезд с медом, и лишь эта пчела с каплей дегтя.

Тогда верили люди, особенно молодежь, что Красное знамя коммунизма взовьется везде, люди объединятся и весь земной шар будет принадлежать трудовому народу. Тогда навсегда исчезнут и войны, и несправедливость.

Он вздохнул, читая дальше, что Рабоче-Крестьянская Красная армия отличалась от царской армии, как небо и земля.

Вот она, главная анафема, что вечно тормозила военное дело. Помогать предстояло восставшим братьям, когда тылы капиталистических армий горят синим пламенем.

«Но, как всегда, отделил бог воду от суши», Панов ехидно улыбнулся и начал листать страницы, желая найти слова, сказанные съезду флотом.

Моряки сорвали не менее бурные аплодисменты, помянув про Петра Великого, про традиции русских моряков, героев Чесмы, Синопа, Севастополя и мужество флота, проявленное в первой мировой войне [18]. Поворот к иной политике проходил постепенно.

В окружающий мир добавилось еще больше реальности.

Он в сердцах захлопнул книгу, чем сразу вызвал недоуменный взгляд продавщицы. Капитан покраснел, как юноша, застигнутый за изучением поз Камасутры прямо на уроке физкультуры.

Не надо ему, выписывая цитаты в блокнот, покачивать головой, улыбаться и многозначительно цокать языком.

Панов почти забыл про царящую вокруг подозрительность, но ушел незамеченный.

Больше года десять толстых книг с материалами партийного съезда ждали покупателя. Наконец, первая бумажная счастливица обрела хозяина. Военный читал стенограмму, как страшно популярный роман Шпанова!

А потом, протирая от пыли, следующий экземпляр, она все сокрушалась. Отбывающая куда-то публика предпочитала брать в дорогу что-то героическое, веселое или романтичное. Так зачем им возят этот товар, требуя план? У партийных работников и так, в каждом из чемоданов, лежит бережно завернутый в чистое полотенце «Краткий курс».

Продавщица не знала, что бывший полковник восстанавливает давным-давно усвоенную модель поведения. В дни его молодости даже рецепт перловой каши обязательно предварялся панегириком о великих решениях съезда партии или партийной конференции [19].

Но он не в претензии: фразой воздух не испортишь, а речь с затейливо вплетенными в паутину слов магическими цитатами всегда почиталась за искусство. И какая сочность оборотов!

Так пусть жалкие козявки вечно ползают под ногами могучего советского слона, да рыщут у наших границ фашистские мракобесы в смирительных рубашках.

Часы на вокзале пробили восемь, а Ненашев зло пощупал пустое запястье [20]. Пульс хороший, ритмичный, но нет обязательного для каждого офицера механизма на крепком кожаном ремешке. Часовая промышленность СССР постепенно вставала на ноги, но наручные часы жуткий дефицит. Пусть цена кусалась, но по факту достать их было невозможно.

Но не брать же будильник. Ходить и громко тикать — моветон и во времена суверенной демократии. Но больше раздражал фанерный ящик с неудобной ручкой, выдававший в нем новичка, первый раз прибывшего в этот приграничный город.

Максим принюхался. Где-то рядом готовилась еда, а время ужина он точно пропустил.

Пахло давно знакомыми белорусскими драниками, и в капитане немедленно проснулся страшный зверь. Если вышел он на охоту вечером — спасенья нет. Вот и теперь, его хомяк бесновался, стуча лапками прямо в мозг, намекая, как следует есть истинный местный деликатес — из горшочка, с грибным соусом, с кусочками нежно обжаренной свинины, нарезанной зеленью, и ложкой густой настоящей деревенской сметаны.

Ненашев чуть тормознул у дверей заведения. Вход на стратегический объект охранял военный пост. Старшина и боец устало козырнули капитану, но без задержек и лишних слов пустили внутрь. Особый приказ коменданта Брестского гарнизона запрещал посещение пивных и ресторанов лишь красноармейцам и младшим командирам.

*****

Гауптман Эрих Кон, издал звук, означающий крайнюю степень насыщения организма. Затем принялся лениво рассматривать певшую в ресторане польку. Ее уверенный голос совсем не гармонировал с худенькой, но привлекательной фигуркой.

Сидевший за столом немецкий офицер носил полную офицерскую форму голубовато-серого цвета и обоснованно гордился черно-бело-красной лентой Железного креста второго класса, прицепленной к пуговице мундира.

Целый месяц он пересекал советско-германскую границу, часто выезжая на грузовике с командой немецких солдат за город. Гражданская одежда, носимая некоторыми из них, ничего не значила.

Рейх возложил на нехрупкие плечи Эриха почетную и ответственную миссию.

Согласно советско-германским соглашениям, на территории Западной Белоруссии специальные команды немцев искали могилы своих солдат, погибших во время первой мировой войны и польской компании. Установив место захоронения, землю раскапывали, искали жетон погибшего, затем паковали останки в черный прорезиненный мешок. Последний приют тело находило в Фатерлянде.

Но умерев за империю или свежевыстроенный тысячелетний рейх, павшие продолжали служить Германии, стараясь закопаться в грунт поближе к аэродромам, складам, городкам и другими ценным объектам Красной Армии. Немецкий офицер натер мозоль, нажимая на спуск фотоаппарата [21].

Гауптман понимал и обратную сторону своей работы. Разведка. Очень предусмотрительно ознакомиться с местностью в полосе вероятного наступления их пехотной дивизии.

Такой план они втайне готовили, но врагом Россию еще не называли. [22]

В вермахте множились и переплетались довольно экзотические слухи об истинных причинах пребывания немецких войск на границе с Советским Союзом [23]. Каждый мог верить, во что хотел, спорить и ругаться с соседом. Вариантов несколько.

Будто командование вермахта считает берег Буга курортом, не хуже французского Лазурного берега, где солдаты смогут отдохнуть перед десантом через Ла-Манш. Будто русский лидер испугался жирной, вечно пьяной английской свиньи и любезно пригласил немцев защищать нефтепромыслы в Баку. За это Сталин якобы обещал Адольфу Гитлеру сдать в аренду Украину на пару сотен лет. Будто грядет совместный поход в Индию, и скоро братья по оружию начнут кататься на слонах и мыть сапоги в океане. После приказа основательно укрепить границу, добавилась еще одна версия: большевики могут ударить в спину Германии.

В жизни дивизии, переброшенной из Франции на западный берег Буга, ничего не менялось. Те же подъемы, отбои и редкий отдых. Лишь чуть плотней и напряженней стал график учений, проводимых с пяти утра до восьми вечера. Так прошел май. Ожидание стало невыносимым. Пусть хоть что-то случится!

Но каждым утром все также днем светило солнце, блестела река, и эшелоны с русской пшеницей и немецкими станками, чередуясь, шли на запад и восток через Буг. Торговля между СССР и Германией не прекращалась, успокаивая солдат — войны не будет.

Гауптман отдыхал, радуясь, что рационально разменял время. Вместо одиннадцати километров пыльной дороги — сытный ужин и неплохое местное пиво.

Опоздать Эрих не боялся. Более опытные товарищи поделились секретом. Через полтора часа пустой эшелон пунктуально проследует на германскую сторону. Гауптман подсядет на паровоз с немецкой бригадой.

Странно, отец когда-то говорил, что коммунисты строят здесь царство свободы и справедливости. Хорошо, что он вовремя изменил взгляды, доверившись фюреру. Любой гражданин рейха, в разумных пределах выражаясь о политике на собственной кухне, здесь смотрелся бы свободнее.

Фюрер всегда считал неизбежной войну с большевиками, поработившими народ варварской России. Сами русские должны помочь потомкам тевтонцев нести свет европейской культуры в дикие славянские земли.

Еще в родном Берлине он общался с детьми русских эмигрантов, вместе с ним посещавших школу. Они неизменно называли «золотым веком» время правления Русской империей обрусевшей императрицы-немки. В течение нескольких столетий Россия жила лишь за счет ядра из представителей германской нации. Евреи истребили их полностью, заняв их место [24].

В особом предназначении немецкого народа Кон не сомневался.

Задолго до того как гениальный Адольф Гитлер пришел к власти, Эриху убедительно доказали в школе: все великие военные подвиги — прусские, все великие творения в искусстве — германские, самые величайшие ученые — немецкие, а самые трудолюбивые и толковые рабочие и крестьяне живут в Германии.

А пока Кон пользовался ситуацией, получив доступ в закрытые от жителей русские магазины и столовые для военных, а также офицерское казино большевика в выходные дни. Недурно, вышли две продуктовые посылки для матери и сестры.

Рейх воюет почти два года, отдавая доблестным солдатам лучшее, и гражданским приходится несладко. Несмотря на сразу введенные карточки, усилились перебои с продуктами и на бумаге, ничего не имеющей общего с деньгами печатали все больше названий продуктов и вещей. Говорят, на местном рынке исподволь торгуют и за имперскую марку, ценя ее выше рубля.

Слухи о близкой войне давно в ходу на западном и восточном береге Буга. Но когда начнется кампания? Неизвестно. И будет ли она вообще? Червь сомнений постоянно грыз разум Кона. Новой Германии нельзя повторить ошибку кайзера, сразу воюя на два фронта. Надо покончить с Англией и объявленной ей морской блокадой.

Значит, их цель здесь напугать русских и добиться каких-то уступок? При всех сомнениях Эрих, твердо верил в гений фюрера. Этот человек для Германии значил даже больше, чем бог. Пророк все предвидел и вел немецкий народ в озаренное солнцем будущее.

Насладившись едой и накачавшись пивом, гауптман представил эту худенькую темноволосую девушку не совсем одетой и в соблазнительных позах. Если «фройлян» чуть-чуть раскормить, то получится настоящая Гретхен, за немецкое происхождение которой любой расовый отдел проголосует двумя руками. Нет, одной рукой, другую сунут в штаны. Эрих скабрезно улыбнулся и подавил зевок.

Жаль, нет в городе милых дам. После Франции офицерский бордель манил немногих и представлялся чем-то скучным и пресным. А из Бреста большевики давно вывезли умелых красоток в Сибирь [25]. Так они заботятся о потомстве медведей. Кон захихикал.

Гауптмана разморило. Проведенный на адской жаре день, медленно тонул в ледяном пенном напитке. Поморщившись, гауптман опрокинул в себя пятую кружку местного «фирменного» пива и немного задремал.

Певшая в ресторане девушка с ненавистью посмотрела на угомонившегося немца. Конечно, немецкий капитан разительно отличается манерами от большинства этих плохо воспитанных и дурно пахнувших «красных», предательски оккупировавших польский город. Но чувствовать себя курочкой, цинично разделанной и разложенной в тарелке очередного завоевателя многострадальной Польши с мутными от выпивки глазами? Это перебор! Двадцать один месяц, прошло с того проклятого первого сентября, когда началась война, но она так и не смирилась с утратой надежд.

*****

У каждого свое прошлое. То, куда честно хочется вернуться и то, куда тебя внезапно посылают [26].