Сундук напротив кровати, полки над ним на стене, маленький столик, за каким можно поесть или написать письмо, сидя на кровати, ну и сама койка с соломенным матрасом, застеленным грубым, но чистым и свежим бельем.

— Ну, если клопы будут, хозяина плетью отлуплю, — заявил я вслух, бросая сумки на сундук. — Они мне кровь пустят, а я ему, из задницы.

Раскрыл сумки, задумчиво разглядывая небогатый свой одежный припас. Одна рубаха насквозь кровью промокла и разрез во всю грудь, даже и не знаю, смогу ее отстирать, или мне в ней только коней чистить в будущем. Та, что на мне, потом пропитана, ее и надевать уже стыдно без стирки. Со штанами ситуация такая же, одни в крови, другие грязные дальше некуда. Лучше всего с обувью, запасные сапоги, только легкие, с брезентовыми голенищами, у меня тоже с собой, и не надевал я их ни разу. И портянки чистые имеются. И как в баню пойдешь? Опять то же самое на себя потом натягивать? Срам один, даже думать противно.

— Хозяин, — спросил я, спустившись вниз. — А где здесь можно рубаху купить? И грязное прачкам сдать?

— Прачки отсюда заберут, оставь у порога комнаты, а купить одежду… так вон, базар перед тобой. От ворот сразу налево будут платяные ряды. И пошить смогут, и готовое найдешь, и починят, если что надо.

— Благодарствую.

Глава 11

Покупка рубахи и бриджей, да еще и исподнего, здорово тряханула мой и без того не слишком толстый кошелек, но деваться-то некуда, худо будет, если из приличного места заслуженно взашей выставят и обсмеют заодно. А что тогда скажешь в ответ, если заслужил? Одет как бродяга, так и ходи туда, куда одним бродягам вход. А как еще?

Насчет бани хозяин не обманул, добрая оказалась баня. Много пару, так что и не видно стен, огромная груда раскаленных камней, за которыми приглядывал мрачный мужик с черной бородой, холодный камень лавок и даже насос с ледяной водой из колодца. И никаких пределов по времени, за серебряную малую монету парься хоть до завтра.

Сначала один сидел, отмокал в горячем пару, чувствуя, как выходит из пор казалось бы уже въевшаяся в них степная тонкая пыль. Холодный яблочный мед, который приносила смущающаяся девка из трактира. Фрукты на деревянном блюде. Отдых. Расслабление.

Затем ко мне двое купцов присоединились. Один из свободного города Элбе, второй из княжества Лор, что расположилось отсюда далеко к востоку. Разговор у них шел все больше купеческий, о товаре и ценах, я в него и не лез по незнанию своему, разве поздоровался вежливо, когда они вошли, но одна фраза купца из Лора мое внимание привлекла. Приятель его спросил:

— А что по товару из княжества Рисс сейчас слышно? И что туда на продажу везти стоит?

А тот ему и ответил:

— В Риссе новый князь на престоле, а вражда старая. Туда только винтовки везти с патронами, или сабли. Сукно мундирное хорошо покупают.

— Что за вражда? — уточнил купец из Элбе.

— Да с валашским князем, Орбелем Вторым. Что-то у них было раньше, откуда вся история. При старом рисском князе, Велиме, вроде как тихо было, а сейчас сын на престоле, Вайм, а он с детства злобный был как кот болотный. Вот и начинается что-то. И верховный пастырь тамошней епархии вроде занемог, а помощник его, Берг, под молодого князя перейти решил. Так что церковный раскол и туда дошел.

— А Берг этот к двуединым примкнуть хочет? — уточнил элбиец. — К обновленцам?

— Точно, так и есть, — уверенно ответил ему лорский купец. — Он в Союзе Городов какие-то интересы имеет, а купцам здешним сам знаешь, церковная пошлина на ввоз как нож в задницу.

— А Берг что про пошлину? — насторожился элбиец.

— Берг под власть церковь подводит, говорит, что негоже им пошлины взымать, дело церкви о душе думать и милостью богоданной власти жить.

— Ну с этим и я согласен, — засмеялся собеседник. — Десятую часть монофизиты берут, это же грабеж. А что у Берга здесь за интерес?

— Да слышал я краем уха…, - понизил голос лорский, — … что Берг в селитряной торговле уже как бы не первый человек. В Улле торговый дом, у которого монополия на завоз селитры, как бы даже не весь у Берга. И добыча вроде тоже вся его теперь.

— Вот оно что…, - как бы даже с уважением протянул тот.

С этого момента я добрых купцов и слушать бросил, задумался. Я про старого рисского князя мало что хорошего слышал, вроде как он от пьянства и распутства скончался. А про молодого знал еще меньше. Но вот сочетания слов «злой как болотный кот» и «Орбелю Второму враг» меня очень вдохновили. Первая идея, можно сказать, что мне дальше делать.

— Простите, степенство, — обратился я к лорскому купцу. — А не слышно ли что-нибудь о том, чтобы рисский князь войско набирал по случаю вражды?

— Как не слышно, еще как слышно, — ответил тот, поприветствовав меня кружкой. — И горцев призвал, и разных других людей набирает. Он ведь, если честно, даже не князь, а княжич, престол-то старшему брату достаться должен был, но того болезным душевно объявили. Кто-то признал младшего, а кто-то и против, там своя война скоро начнется, пока дело до Валаша дойдет.

— А как туда добираться теперь лучше?

— Через Валаш не пройдете, там граница под охраной теперь, — задумался купец. — Да и напрямую не знаю, сможешь ли устроиться? А вот Вольные отряды берут, из разных краев. По Союзу Свободных городов вербовщики бродят, и по северным княжествам.

— И здесь есть?

— А как не быть? — усмехнулся купец. — И здесь найдутся. Вербовщики как хворь, в любой город пролезут, как ворота не запирай. Про барона Вергена слышал когда-нибудь?

— Кто о нем не слышал…, - усмехнулся уже я. — Первейший мерзавец, какого земля носила. Но говорят, что воин знатный, умный, и ландскнехты за ним идут. Рейтарский полк, что он набрал для Северной войны, так и лучшим почитают.

— Верно, так и говорят, — согласился купец. — И еще говорят, что он большую армию собирать начал. А в Валаше, если помнишь, его на кол посадить обещали, и Орбель Второй на алтаре в том клялся.

Верген, барон лишившийся своих земель во время войны за Ривенское наследство, прославился как великий мастер собирать и вести за собой наемные полки, ставя их под знамена того, кто обращался к нему за помощью. И армии Вергена обходились нанимателям удивительно дешево, потому что воевали всегда на земле врага, и кормились с нее. Другое дело, что в тех краях, по каким проходила его орда, подчас потом даже кошки бродячей найти нельзя было. Разор и запустение оставляло за собой его воинство. Из полумиллиона жителей Северной марки, богатой углем и железом, за которую и бились княжества во время Северной войны, уцелело тысяч двести, не больше. Голод, болезни и штыки наемников выкосили население этого прежде богатого края, оказавшегося по прихотливым извивам династической политики на кону между несколькими хищниками. Но победа осталась за стороной Вергена.

— Вы, степенство, за труд не сочтите…, - чуть замялся я с вопросом. — А где вербовщиков в Рюгеле встретить можно? Мне только на местного полка казарму указали.

— Нет, это не в казарму, Вольный, — покачал тот головой. — Иди на рынок городской. Там сразу за воротами справа корчма есть, называется «Любезный разбойник». Вот там и охранники обозные собираются и ихние набольшие. И там же вербовщики бывают обычно.

— А местные ландскнехты как на такое смотрят? — на всякий случай спросил я. — Что в их городе другие шакалы шарятся.

— По-разному, — ответил купец. — В иное время и пристукнуть могли, а сейчас сказал им кто-то, чтобы не мешали. Ты ведь про высокосвященного Берга слышал? Дальше сам сообрази, Рюгелем ведь купечество правит.

— Верно, сообразил.

— Вот к ним туда и иди. А вообще лучше к кабатчику сперва подойди и дай ему серебряк. Тогда он тебе точно скажет, к кому подходить лучше и кто людей ищет.

— Благодарствую за совет, — поблагодарил я его.

Куда мне дальше идти, сомнений и нет уже. Если рисский князь войско против валашского собирает, то мне путь только туда. Шрам мой, что огнем наливается, едва глаза закрою, он ведь не на руке, он прямо поперек души острым ножом прорезан. Нет у меня ничего больше в этой жизни кроме врага моего. Один я много не смогу, а вот с чужим войском… там видно будет. Глядишь, Брат с Сестрой вознаградить решат, дадут собственноручно Орбелю башку смахнуть. Блазнится это все, конечно, но крови я пролью.

Глава 12

После того, как добрые купцы подсказали, что же дальше делать, я зашевелился быстрее. Выскочил из бани, надел обновы, чистые и глаженые, подпоясался поясом с кинжалом и револьвером. И заторопился к рынку, почти бегом, опасаясь хоть день потерять. Торг уже заканчивается, купцы скоро товары по лабазам запрут да и отдыхать пойдут, а заодно и охрана разбредется. И тогда придется до завтра ждать, а ждать не могу. Нет терпения ждать.

Рынок и вправду уже пустеть начинал. В иных лавках уже ставни закрывали, между рядов и в воротах сторожа появились, но в корчме «Любезный разбойник», которую я сразу приметил, было шумно и весело. И скрипка пиликала, и пел женский голос по-зингарски, и топали чьи-то крепкие каблуки в доски пола.

Дверь скрипнула, распахнулась, колокольчик звякнул. И оказался я в зале, сплошь задымленном табаком — все сидящие курили нещадно, кто трубку, а кто и сигару. Окрестности Рюгеля, кстати, известны были табачными посадками, по всему Человеческому миру расходился отсюда товар. Курение грех вроде, но не большой.

Огляделся. Людно было в корчме, шумно и пьяно. Средних лет зингарка в цветастой юбке и алой косынке на распущенных длинных, чуть с проседью в смоляных волосах, пела что-то неприличное, видать, если по тому судить, как она публике подмигивала, танцуя, топая крепкими каблуками в пол и время от времени перебирая длинными худыми пальцами струны гитары, а седой старик, сутулый и тощий, удивительно легко и гладко выводил мотив на скрипке. Музыкантов слушали, и слушали с удовольствием — в медной миске, стоящей на полу у их ног, было набросано немало монет. В зале где подпевали, а где и просто посвистывали. Кто-то отбивал ритм кружкой по столешнице.

За длинными столами свободных место почти не было, и я пошел к длинному прилавку, за которым стоял, разглядывая меня, кабатчик — среднего роста худощавый мужик с любезной, но не слишком искренней улыбкой.

— Мир дому вашему, — поздоровался я, опершись на прилавок.

— Тебе мир, добрый человек, — откликнулся хозяин, глядя на меня слегка оценивающе. — Налить тебе чего?

— Налей мне молодого вина, — сказал я и выложил на прилавок со стуком серебряк. — И может подскажешь, есть тут кто по найму в ландскнехты?

— В казарму не пробовал ходить? — спросил он меня, взглянув колюче.

— Слышал, что не только в рюгельский полк нанять сейчас могут. А самые дела в других краях ожидаются.

— К Вергену рвешься, вольный? — усмехнулся он, а затем окинул зал быстрым взглядом.

Достав из-под прилавка стеклянную кружечку, он нацедил в нее красного как рубин вина из бочонка, подвинув ко мне. Затем сказал:

— За вино не плати, это за серебряк твой тебе. А совет… Видишь такого худого, с русой бородой, еще шрам через всю морду?

Посмотрев, куда указывала рука, я кивнул. Верно, у самого окна сидел, попивая вино, рослый худой мужик с двумя патронташами через плечи, и длинным красным шрамом, пересекавшим худое и жесткое смуглое лицо.

— Вижу такого.

— Это Бейвер Хрипатый, помощник вербовщика. Самого Пейро, который за главного у них, не вижу сейчас. Поговори с ним, он человек дельный, репутации хорошей. На меня сошлись.

— Благодарствую, — поклонился я и направился через весь зал.

Когда я подошел к Бейверу, как отрекомендовал его кабатчик, зингарка как раз закончила песню, и весь зал заорал, засвистел, захлопал.

— Мир тебе, добрый человек, — поздоровался я.

Бейвер поднял на меня светлые глаза, очень странно смотревшиеся на таком смуглом лице, кивнул спокойно, ответил вежливо:

— И тебе мир. С чем пожаловал?

Голос у него был необычно хриплый, и я заметил еще один шрам от ножа, уже на горле.

— Кабатчик направил, — сказал я как велено. — У тебя работы спросить. Найма ищу.

Он молча показал рукой на место рядом с собой и уже затем сказал:

— У меня спросить можно, да ответить мне нельзя. Нет у меня власти новых людей брать. Ты из вольных?

— Верно, из вольных.

— Плохое я слышал о вас. Верно оно?

Помолчав, я кивнул.

— Верно. Нет больше вольных.

Он помолчал, как-то странно глядя мне в глаза, затем кивнул:

— Понятно. И хочется тебе к барону Вергену в рейтары?

— А что, есть иной выбор у меня? — вопросом на вопрос ответил я.

— Насчет тебя не знаю, а у меня на твоем бы месте не было. Тут ты прав. Рисс с Валашем войну начнут со дня на день, куда тебе еще идти, вольный, в таком случае? А без Вергена и его войска эта война точно не обойдется, силы собираются.

— Уже?

— Уже, — кивнул он. — К Орбелю Валашскому князь Берр примкнул с пятью тысячами войска при двадцати пушках. Чуют все, что в воздухе висит. Если бы вы там у себя в степи от всего не замкнулись, то тоже поняли, что добра ждать нечего.

— И в чем причина?

— Про церковный раскол говорить надо? — поднял бровь Бейвер. — Орбель монофизитствующих каждым словом славит, верховный пастырь его брат родной. А северо-восточные княжества к обновленцам склоняются. А вы, вольные, обновленцами всегда были.

Это верно, про набожность и монофизитство Орбеля Второго тоже чуть не легенды сказывали. Бывало что сутками в храмах отстаивал, молился, правда после такого, еще по тем временам помню, когда сам служил, говорили, что всегда его на зверства тянуло. Или на подлость. Как на нас войско послать решил, так молился неделю перед этим, небось.

— Верховного пастыря в Рисс назначил брат его, Дорн Кривозадый, он же клир церковный возглавил сейчас. А как тот в Рисс прибыл, так сразу болеть начал, уже и говорить не может, по слухам. А всеми церквоными делами Берг заправляет. Слышал про такого?

— Слышал. К обновленцам перешел, с Союзом Городов дела крутит.

— Верно, так и есть. Дорну, как и Орбелю, он первый враг. Чуешь, какое варево на огонь поставили? Так что правильно ты решил, если мстить и кровью выкуп брать — тебе к нам самая дорога. Начнется скоро. Ладно…, - Бейвер поднял кружку с вином, — За твоих выпить хочу.

Я молча поднял свое вино.

Голос Бейвера звучал сухо и монотонно, но что-то внутри мне подсказало, что собеседник искренен сейчас. И вправду понимает меня. И что-то еще кроме этого подразумевает.

— Добрый народ был, — сказал он, подняв кружку с вином. — За них пью, покой им и свет.

— Покой и свет, — повторил следом я.

Так и выпили. Затем, утерев усы, он сказал:

— Старший мой тебя возьмет, точно. Только Пейро здесь не будет, а я за ним пойду через час, примерно. Хочешь, иди со мной, там и поговоришь. Или завтра нас ищи.

— Пойду. Почему не пойти.

— Если голоден, лучше здесь поснедай, — добавил Бейвер. — Куда пойдем, там втридорога и гадко. Бордель это.

— Бордель? — чуть удивился я.

Такие места не посещал еще со времен солдатчины своей, да и тогда не часто. Не было желания потом вместо шрамов боевых следами дурной болезни красоваться.

— Бордель, — кивнул Хрипатый. — Там те, с кем Пейро говорить должен, за постоянных гостей. Тот еще народ.

По тому судя, как он это сказал, я решил, что опасается Хрипатый этого места, равно как и тех, кого там встретить должен. И вольный, то есть я, желающий поступить на службу, ему как благодать богов на голову свалился. Так бы один пошел, а то вдвоем. А почему вдвоем?

— А что, много ты здесь народу уже набрал?

Он меня понял правильно, кивнул, к вину приложился, затем сказал:

— Кого набрали — уже дальше отправили. Нам люди в лагере нужны, где полки собирают, а не здесь. Договоримся, и ты дальше поедешь, а я тут останусь. Ты кем, кстати, по должности был?

— Взводным был до недавних дней.

— Это хорошо, — кивнул он одобрительно. — Во взводные назначения сразу не обещаю, а вот десятником сделать могут. Хотя, ваших ценят, у вас тактика что у рейтаров, могут и взводным.