По берегам этого своеобразного края и на зелёных островах, его окаймляющих, французы воздвигли посёлки каторжан. Здесь, на перекрёстке всех наций, где бывшие невольники — африканские негры — смешиваются с гордыми американскими индейцами, а замкнутые в себе китайцы — с беглыми бретонскими матросами, построены мрачные тюрьмы, железные клетки для преступных колонистов.

В погоне за золотом люди прорубают дорогу в джунглях, попутно роя ямы и пробуя промывкой образчики земли. Если золота в земле много, например пятнадцать граммов в одном кубическом метре земли, почва считается выгодной для разработки. Но лес предъявляет на неё свои права. Несколько дней стучат топоры, наконец над головами показывается небо и гигантские деревья устилают землю. Затем нужна ещё целая неделя, чтобы расчистить вырубку, и двадцать человек непрерывно должны трудиться, чтобы на канатах оттащить сваленные деревья. И только после этого могут работать заступы, взрывая глину, каолин и чёрный ил.

На приисковых рабочих как будто надет особый мундир из грязи. Цвет его меняется в зависимости от размера ямы. На глубине в пятнадцать сантиметров всё тело вымазано красной глиной. На глубине в метр — костюм из белого каолина. Ещё ниже — чёрный цвет, который зависит от особого ила очень древнего происхождения, образованного вековым гниением листьев, чего-то вроде удобрения с невыносимым, тошнотворным запахом.

Под этими грязевыми костюмами на рабочих нет ничего, кроме куска холстины, обёрнутого вокруг бёдер.

Человек в глубине ямы черпает жестянкой грязную воду. Другой, стоя на коленях в липкой нише, прорытой в боковой стене, перехватывает жестянку и подымает её над перилами. Третий, на самом верху, её опоражнивает. Подобные цепи с жестянками работают по всем четырём краям ямы. Работы, начавшиеся на рассвете, едва к полудню дадут возможность рабочим добраться до драгоценного ила. Над головами рабочих виднеется кусочек открытого неба, и солнечные лучи согревают затылки людей. Но за пределами топкой прогалины возвышаются стены зеленовато-бурого непроходимого леса.

Иногда на прогалине, вырубленной в лесу, земля золотоносна, но поблизости нет воды. Родник имеется только на расстоянии сотни метров. Тогда снова надо рубить деревья, вскапывать землю, устраивать плотину из переплетённых веток, пока ручей не заструится у самой ямы. За ночь место работы превращается в настоящий бассейн, и время от шести утра до полудня уходит на вычерпыванье воды жестянками. Главная работа начинается в полдень. Широкий, наклонно установленный жёлоб наполняется илом. Облепленные илом негры или индийцы напрягают мускулы, поднимают, сгибаясь под тяжестью, вонючую массу и швыряют её со стонами в жёлоб.

По временам руки рабочих слабеют, лопаты безнадёжно застревают в клейкой земле. Многие дрожат от лихорадки, несмотря на палящее солнце, которое жжёт кожу и воспаляет глаза.

Таким приходится бросать работу, выбираться из ямы, проглатывать лекарство, закутываться в одеяло и ложиться под лиственный навес. Они бессвязно бредят и двигают неуклюже руками, как будто осторожно пересыпая между пальцами какую-то мелкую пыль… Это золотой бред, бесконечный лихорадочный бред о золоте.

Оставшиеся в яме торопятся работать. Надо спешить, потому что тропическая ночь не ждёт, она спускается сразу и не даёт насладиться предвечерними сумерками. Люди работают молча. Не слышно ни слова, только комья земли падают со звуком пощёчины да где-то на недосягаемой вершине деревьев ревёт обезьяна, прощаясь с солнцем.

Прошло уже больше ста лет, как негры-рабы получили свободу, права гражданства, имена и фамилии. В XVII и XVIII веках плантаторы, вывезя их из Африки, превратили негров в рабов. Возврат на родину неграм был немыслим, и они бежали в леса, надеясь там, в их недрах, найти новую родину и свободу. Легенда рассказывает, что один из них поднялся по реке до подножия горного хребта и вернулся оттуда с самородками золота, которые нёс в выдолбленных тыквах. Это послужило толчком для тех, которые ещё оставались в городах и на плантациях. И тогда все устремились по течениям рек, и всюду земля дарила им золото. Это было время захватов и конкуренции.

И теперь потомки освобождённых негров, смешавшись с индийцами, китайцами, яванцами, метисами и европейцами, продолжают промывать землю. За полчаса до захода солнца они все выстраиваются вдоль жёлоба, и старший среди них нагибается для осмотра.

Но на глаз невозможно определить выручку. На покрытых ртутью зазубринах жёлоба золотые крупинки соединились с ртутью.

Старший сливает драгоценную жидкость в чашку, которая наполняется до самого края. Царит гробовое молчание. Старший наполняет вторую чашку. Все охвачены нетерпением и азартом. Только ради этой минуты стоило работать в продолжение целого дня. Только ради этой минуты они будут копать и промывать на другой день, как это делали некогда их отцы.

Непосильный, каторжный, но всё-таки свободный труд!

Где бы здесь ни пристало судно, где бы сабля ни проделала тропинки в лесу, люди везде попирают ногами золотоносную почву и в эту драгоценную грязь вбивают сваи домов.

На большей части земного шара земля вспахивается, засеивается или засаживается. Здесь земля только промывается. В неё не вкладывают ни удобрений, ни семян, а наполняют ею деревянные желобы и промывают. Считается, что здесь земля родит только золото.

Обыкновенно в деревнях ночуют женщины, дети и старики. Все мужчины на приисках. Но когда они возвращаются в дни праздников с кошельками, наполненными золотыми лепёшками, спрессованными из золотого песка, начинается общее ликованье. Вечером оркестр приступает к исполнению танца. Громко бьёт барабан, неистовствует шарманка, флейта издаёт нежные звуки. Золотоискатели говорят на разных языках, — здесь представители всех рас, всех цветов кожи, всех наречий. Они танцуют, пьют ром, иногда дерутся, но все поют: «Мы промоем землю! Мы опять промоем землю!»

В Гвиане, кроме одиночек и частных артелей, добывают золото государственные монополии золотопромышленников. Но этот американский клад с золотом в Гвиане напоминает шкатулку скупого, зарытую в землю. Долгое время рабочие копошились в ямах, ОРУДУЯ над комками ила там, где должны были бы действовать землечерпательные и дробильные машины, поднимая миллиарды кубов наносной земли и разбивая утёсы. Землечерпалки действительно привозили на прииски. Одна из них, стоившая восемьсот тысяч франков, затонула в реке Марони, куда её наугад спустил директор приисков. Он продолжал скупать золотой песок у местных креолов и этим отчитывался перед акционерами. Другая землечерпалка исчезла в речных волнах в Спэруине. Какой-то шотландский инженер извлёк её из ила, и она могла ещё работать. Но инженер внезапно умер, и машина погибла. Мёртвая машина покоилась и в реке Синнамари. На голландский прииск Пакира привезли локомобили и механические черпалки, но главный инженер опасно заболел и принуждён был уехать, и без него все механизмы были заброшены и погрузились в ил. И так по всей Гвиане ещё в 30-х годах нашего века люди копошились в грязных ямах, добывая золото доисторическими орудиями и способами, которые были известны ещё римским рабам.

Кто был в этом виноват? Конечно, не «золотой король» волшебной страны Эльдорадо, а какие-то короли-дельцы в Париже, Нью-Йорке, Лондоне, которым это было выгодно. В последние годы прииски монополий были механизированы. Известно, что в 1947 году из Французской Гвианы вывезено 254 килограмма золота, из Нидерландской — всего 187 килограммов, а из Английской — в 1948 году — 380,7 килограмма.

Как золото насмеялось над человеком

7 июля 1834 года в Нью-Йорке с американского парохода сошёл эмигрант из Парижа — Иоганн Август Зутер, швейцарец по происхождению. Это был человек тридцати одного года. Разорившийся полковник республиканской французской армии, он оставил в Париже семью и на последние гроши поехал в Америку искать счастья.

В течение двух лет в Нью-Йорке Зутер переменил несколько профессий: работал упаковщиком на складе, потом аптекарем, был зубным врачом-шарлатаном, содержателем кабачка и наконец открыл небольшую гостиницу. Но всё это его не удовлетворяло. Он хотел разбогатеть, мечтал стать миллионером.

Продав гостиницу, Зутер переселился в Миссури, где хотел попробовать счастья в земледелии. Ему удалось дёшево купить ферму, и в Миссури он действительно сколотил небольшое состояние. Но жить спокойно и всю жизнь только возделывать землю было не в его характере.

В Миссури мимо его фермы непрерывным потоком проходили всевозможные люди, и все они направлялись на Запад: торговцы, охотники, солдаты, искатели приключений… Все тащились на заманчивый Запад, в неведомое, в ещё неизвестную страну Калифорнию, о которой рассказывали невероятные чудеса. Именно там будто бы находятся несметные богатства: там текут молочные и медовые реки, там плодороднейшие земли, которые не надо даже вспахивать, там пасутся тысячные стада и растут целые леса замечательных фруктовых деревьев.

В 1837 году Зутер продал свою ферму, купил волов, фургоны и подобрал в дорогу несколько спутников: двух офицеров, пять миссионеров и трёх женщин — жён миссионеров. Они пересекали бескрайние прерии, где паслись огромные стада бизонов и где можно было ехать неделями, не встретив ни одного человека. С невероятными трудностями перебирались через горные хребты навстречу Тихому океану.

До форта Ванкувер они ехали три месяца. От тяжких лишений в пути погибли женщины, офицеры покинули Зутера ещё до Ванкувера, а здесь расстались с ним и миссионеры. Зутер остался один. Не теряя энергии и мужества, он нашёл старый разбитый парусник и на нём достиг Сан-Франциско, представлявший в то время жалкий рыбацкий посёлок. На берегу гавани, которая теперь может вместить флоты целого мира, возвышалось только с полдюжины жалких хижин, обитатели которых были отрезаны от всего мира, потому что на восток, за горами, простиралась бесконечная ненаселенная страна, а на западе был совершенно пустынный океан.

На другой день Зутер верхом спустился в долину реки Сакраменто и убедился, что здесь вдоволь места не только для большой фермы, но даже для целого королевства. В Калифорнии в то время стояла русская крепость — форт Росс — и было лишь несколько ничтожных посёлков.

Зутер обратился к губернатору края, рассказал о возникшем у него плане основать здесь, за тысячу миль от всякой цивилизации, колонию, и сразу получил от него разрешение. Тогда, отправившись опять на паруснике из Сан-Франциско на Сандвичевы острова, Зутер привёз оттуда сто пятьдесят полинезийцев. Потом снарядил тридцать запряжённых волами фургонов с припасами, семенами и оружием, купил пятьдесят лошадей, несколько десятков мулов, коров и овец и завладел всей долиной. А в 1839 году русское правительство продало ему в рассрочку крепость форта Росс. Все здания торговой Русско-американской компании: мельницы, заводы, амбары, а также и скот — стали принадлежать Зутеру.

Он велел сжигать леса, чтобы засеять землю среди ещё дымящихся остатков деревьев. Его люди строили амбары, склады, жилые дома, потом вырыли колодцы, отгородили загоны для скота. Не прошло и года, как пустынную долину нельзя было узнать. Здесь кипела жизнь, и заброшенный когда-то уголок земли превратился в цветущий рай.

Стада скота быстро росли. Из соседних мест и покинутых миссий прибывало всё новое население. Правда, иногда приходилось отбивать набеги индейских племён и временами бывало трудно, но работа кипела без перерывов. Строили мельницы, прорывали каналы, открывали всё новые фактории, по рекам взад и вперёд стали сновать торговые суда. Кроме того, Зутер выращивал замечательные калифорнийские фрукты, разводил виноградники из лоз, выписанных из Франции и с берегов Рейна.

Полковник Зутер разбогател и наконец решил вызвать из Парижа свою семью, потому что здесь, в долине реки Сакраменто, он почувствовал себя полновластным королём, хозяином всего края и чуть ли не самым богатым человеком на земле.

Наступила зима 1848 года. На одной из ферм Зутера, за несколько километров от его дома, начали строить по его приказанию новую лесопилку. И вот в один из пасмурных январских дней неожиданно в кабинет Зутера ворвался взволнованный человек. Он крепко запер за собой дверь и, ни слова не говоря, высыпал из карманов на стол пригоршни песка.

— Что это значит? — сердито закричал Зутер. — Как вы смели без моего разрешения вернуться с лесопилки?!

Но Джемс Маршалл, плотник, которого он только накануне послал туда на работу, не отвечал. Его сотрясала мелкая дрожь, и губы были решительно сомкнуты на бледном лице. Тогда Зутер обратил внимание на песок, в котором блестели какие-то жёлтые крупинки. Зутер насторожился, потом взял стакан с водой, ссыпал в него песок, взболтал и слил мутную воду в умывальник. На дне стакана остались какие-то матово блестящие, тяжёлые жёлтые зёрна.

«Неужели золото?!» — мелькнуло в мыслях полковника, и у него даже закружилась голова.

Тем временем плотник пришёл в себя и рассказал, что накануне, когда он начал копать землю, он увидал эти странные кусочки металла и подумал, что это золото. Но другие рабочие подняли его на смех. Тогда он решил идти к хозяину и захватил с собой песок.

— Да, это золото! — перебил его Зутер. — Теперь уже поздно, но завтра с утра мы отправимся вместе на лесопилку и обследуем почву… Там могут быть неслыханные богатства!

Однако Маршалл не дождался утра и ночью под дождём ускакал на ферму, где строилась лесопилка. Он промок до костей, промёрз, его била лихорадка. Но это была золотая лихорадка, и ею он вскоре заразил весь мир.

Утром на ферму приехал Зутер. Он приказал запрудить прорытый канал, у которого строилась лесопилка, и стал исследовать песок. Достаточно было его промыть самым примитивным способом, как на дне таза осаждались тяжёлые зёрна и мелкие самородки золота. Тогда Зутер созвал всех рабочих и взял с них слово, что они никому не скажут о найденном сокровище, за что он, Зутер, даст им всем возможность разбогатеть. Рабочие с радостью согласились и поклялись сохранить тайну.

У полковника зароились в голове грандиозные планы. Ведь золото найдено на его земле, и в громадном количестве, и на самой поверхности. Теперь-то он, уж конечно, самый богатый человек в мире!

Но золото жестоко над ним насмеялось. Золото не только не обогатило Зутера, а, наоборот, разорило его и превратило в самого бедного, самого несчастного человека на свете!

Несмотря на обещание рабочих молчать о находке, уже через неделю одна женщина разболтала кому-то о золоте и показала несколько блестящих крупинок, которые ей подарил муж. И тут началось что-то неописуемое. Сразу, как по мановению волшебного жезла, кузнецы бежали из кузниц, виноградари, земледельцы, строители, бросив инструменты, а солдаты — оружие и захватив с собой только тазы для промывки, бросились, как одержимые, к лесопилке добывать золото.

В одну ночь обезлюдел весь край. Стали дохнуть недоеные коровы, гнить на корню посевы, остановились сыроварни, рушились сараи и амбары. А телеграф уже разносил весть по всему миру: найдено золото! Много золота! Найдена наконец обетованная золотая страна!

И эта манящая весть о золоте неслась через материки, моря и океаны… Люди срывались с мест, бросали семьи, службу. Матросы уходили с кораблей, солдаты бежали из армии, и все как безумные потянулись пешком, верхом и в фургонах со всех сторон — с юга, с севера и с востока, из всех штатов — на запад, в долину реки Сакраменто, одержимые золотой лихорадкой. Через три-четыре недели здесь собралось уже свыше четырёх тысяч золотоискателей. А когда весть о золоте облетела весь мир, сотни кораблей стали прибывать из всех стран в Америку, и несметные полчища золотоискателей, аферистов, преступников, искателей приключений хлынули в Калифорнию.

В течение первой половины 1849 года в гавань Сан-Франциско прибыло свыше шестисот судов, высадивших около сорока тысяч золотоискателей. За пассажирами с судов уходила и вся команда с капитанами во главе, бросая корабли на произвол судьбы. Генерал, военный представитель Соединённых Штатов, по телеграфу умолял правительство не присылать ему больше солдат, потому что они все дезертируют на прииски и ловить их некому.

Всё имущество людей, приехавших искать золото, кроме пары здоровых рук, состояло из лотка для промывки золота, тёплой куртки, лопаты и кайл для добычи песка, затем горшка для варки пищи, консервов, ружья, ножа и пары револьверов для защиты.

Все эти люди, нахлынувшие за золотом, ничего не признавали, кроме права сильного, и подчинялись только власти оружия. Они ломали амбары и сараи Зутера и строили себе дома. Они резали коров Зутера и питались мясом его скота. Они вытаптывали пашни Зутера, воровали его машины, инструменты и пользовались его имуществом.

Толпы людей рыли землю Зутера, как свою собственную. Многие погибали от лихорадки, но приходили и приезжали всё новые и новые толпы. Предприимчивые люди спешно провели железную дорогу до Калифорнии. Со сказочной быстротой стал расти город Сан-Франциско на земле, которая принадлежала Зутеру по акту, скреплённому правительством.

В середине 1849 года население Сан-Франциско уже выросло до шести тысяч человек, а к концу года равнялось двадцати тысячам, так как многие золотоискатели вернулись туда на зиму. При таком быстром и обильном наплыве населения город с трудом мог удовлетворить потребность в жилищах и продовольствии. Он весь состоял из кое-как наспех сколоченных бараков, носивших гордое название «отелей», где за помещение в каких-то конурах брали по сто долларов в месяц. Квартиры же в домах, построенных сколько-нибудь сносно, оплачивались тысячами долларов в месяц. Но золота было много.

А в долине пришельцы всех стран и народов вскоре разодрали на клочки и присвоили себе землю Зутера, и весь край стал называться «золотым краем» — Эльдорадо.

Однако продукты питания стоили здесь баснословно дорого, и надо было иметь удачу, чтобы при такой дороговизне накопить состояние. Поэтому наибольшую выгоду из золотых россыпей извлекали главным образом не сами золотоискатели, а всевозможные торговцы, трактирщики, профессиональные шулера, которым здесь было много работы, и люди, которым нечего было терять, люди, не брезговавшие никакими средствами наживы: грабежом, предательством, обманом и убийствами.

Часто измученные непосильным трудом и лишениями золотоискатели старались при первой же удаче вознаградить себя всеми имевшимися в их распоряжении средствами. А средства заключались в бесчисленном количестве трактиров, кабаков и игорных домов как на приисках, так и в городе. В этих притонах и оставлялась большая часть, а иногда и всё добытое золото.

Трудно сосчитать, сколько погибло на приисках людей от разных лишений, голода и болезней, главным образом от цинги. И только очень немногие достигли своей цели, скопив золото на безбедное существование.

Зутер тоже пробовал добывать золото, но его бывшие компаньоны и служащие покинули удачливого полковника, и он дошёл до полного банкротства. Тогда Зутер уехал на свою уединённую ферму в горах, подальше от реки и её проклятого золота. Там и нашла его семья, приехавшая из Франции. Но жена вскоре умерла от лишений тяжёлого путешествия, и Зутер остался с тремя уже взрослыми сыновьями.

Он снова стал вынашивать в голове грандиозный план на будущее. Ведь теперь он был не один, их было четверо, и с помощью сыновей отставной полковник снова шаг за шагом стал выбиваться в люди.

В 1850 году Калифорния была включена в состав Соединённых Штатов Америки. Закон вошёл в силу, и там, где золотая лихорадка вызывала анархию, теперь водворился порядок. Зутер только этого и ждал. Он подал заявление правительству Штатов, что вся земля, на которой вырос город Сан-Франциско, и вся долина реки Сакраменто по праву принадлежат ему, полковнику Зутеру, и что правительство штата обязано возместить ему убыток, который нанесён расхитителями его имущества. Кроме того, Зутер требовал свою долю со всего добытого на его земле золота. А добыча золота всё росла, и уже в 1852 году составляла около двух третей добычи золота на всём земном шаре.

Начался грандиозный судебный процесс. По требованию Зутера правительство должно было выплатить ему двадцать пять миллионов долларов за присвоение правительством дорог, мостов, каналов, плотин и мельницы и, кроме того, ещё двадцать пять миллионов долларов — как долю Зутера с добытого на его земле золота. Золотоискатели же обязывались освободить незаконно захваченные ими участки земли Зутера.

Старшего сына Зутер послал в Вашингтон изучать право, чтобы он мог вести дело. Все доходы, которые Зутер начал получать со своих новых ферм, уходили на ведение процесса, тянувшегося целых четыре года.

К счастью или несчастью для Зутера, высший судья в Калифорнии признал все права полковника. Это был неподкупный судья Томпсон — высшее должностное лицо штата Калифорния. В 1855 году Зутер выиграл процесс. Его права на земли были признаны обоснованными и неоспоримыми, и Зутер стал самым богатым человеком мира!

Кроме огромных денег, которые он должен был получить, всё золото, находящееся в земле, в реке, в песке, отныне принадлежало только ему! Ему одному!.. От сознания своего богатства, от груды золота, которым отныне он завладел, у Зутера закружилась голова. Но золото опять жестоко насмеялось над ним!

Только один день Зутер владел всем этим сокровищем, зарытым в земле, и миллионами долларов, которые должен был получить! В этот день его засыпали поздравлениями и предложениями вступить в компании по постройке железных дорог, морских верфей, кораблей… и просьбами о пожертвованиях и помощи… Но это был только один день!..

После обнародования решения суда на другой же день в штате поднялась буря протеста. Золотоискатели, земледельцы, фермеры, уличная чернь и всякие авантюристы собрались в десятитысячную толпу и сожгли здание суда. Потом толпа бросилась искать судью Томпсона, чтобы его повесить. Не найдя его, толпы разъярённого народа стали уничтожать всё достояние Зутера в штате. Они сжигали фермы, мосты и мельницы, вытаптывали пашни и виноградники, вырубали фруктовые деревья и разграбили всё имущество в домах полковника. Одного сына Зутера зверски убили. Другой сын, окружённый бандитами, был принуждён застрелиться; третий утонул, спасаясь бегством. Все владения Зутера с яростью были превращены в прах и пепел. Он сам еле спасся от беспощадных, озверевших людей.

И разум его помутился… Он потерял всё: жену, детей, имущество — и сделался самым несчастным и обездоленным нищим на свете.

В его слабоумной голове жила только одна мысль — о законе, о справедливости и о новом процессе. В оборванном старом мундире, в стоптанных башмаках бродил этот слабоумный старик из одной канцелярии в другую в здании суда в Вашингтоне, требуя свои миллиарды. Он сохранил документы и получил от правительства какую-то пенсию, но ему деньги были не нужны. Он возненавидел и деньги, и золото, которое погубило его детей и сделало его нищим. Он только стремился доказать свои права и тратил пенсию на адвокатов и разных мошенников, которые обещали ему довести новую тяжбу до победного конца.

Зутер подавал жалобы и в сенат и в конгресс.

Разные шарлатаны, жаждущие поживиться, обрядили слабоумного старика в генеральский мундир и таскали его с собой из учреждения в учреждение, от одного сенатора и члена конгресса к другому. Постепенно Зутер стал посмешищем всех чиновников и уличных мальчишек, тот самый Зутер, которому по праву принадлежала самая богатая земля на свете, земля, на которой продолжал расти огромный город могущественного государства.

Так продолжалось целых двадцать лет, полных страданий, унижений и нищенства. Зутера с усмешкой называли «генералом» и часами заставляли ждать в приёмных. И этот жалкий старик, всей душой ненавидя золото, упорно старался добиться только справедливости.

Наконец, в 1880 году, у входа в здание конгресса он внезапно умер от разрыва сердца. Убирая труп неизвестного нищего, полиция и не подозревала, что в его кармане лежит документ, подтверждающий его права, а также и его наследников на самое большое состояние в истории человечества.

Но наследников у Зутера не было.

Добыча золота на земле Зутера к этому времени уже значительно сократилась, и золотая лихорадка в Калифорнии уже давно кончилась.

Вначале здесь разрабатывались только россыпи, расположенные по руслам и берегам рек. Затем были открыты россыпи среди более древних отложений, расположенные по руслам уже несуществующих рек третичного периода и прикрытые во многих местах более поздними вулканическими породами. Эти древние россыпи пришлось разрабатывать уже под землёй, что значительно удорожало добычу золота, потому что было необходимо ставить крепления для предупреждения обвалов в шахтах.

Гораздо позднее были открыты коренные месторождения золота, среди которых первое место занимала материнская жила мощностью до десяти и более метров. Эта жила тянулась на протяжении 120 километров, и до глубины в 40–60 метров золото встречалось в ней в виде крупных самородков. Шахты доходили до глубины 600 метров, и там золота приходилось по 200 граммов на одну тонну руды. В этой жиле богатые золотом места сменялись бедными. От главной жилы во все стороны расходились более тонкие. Кроме того, была обнаружена и ещё одна система жил.

К разработке россыпей вскоре приступили крупные компании. Здесь рабочие доставляли добытый материал к головной части больших шлюзов и клали его на решето. Крупные гальки оставались в решете, а более мелкие протирались механическими приспособлениями сквозь отверстия решета и попадали на наклонный шлюз, на который поступала вода. Она сносила более лёгкие части, а более тяжёлые задерживались положенными поперёк шлюза лежнями. Чем длиннее шлюз, тем меньше была потеря золота, поэтому шлюзы эти доходили до 100–300 метров длины. Это были каналы, выложенные из камня, дно которых делалось из цемента и выкладывалось поперечными валиками для задержания золотинок. Часто для улавливания золота применялась ртуть. Она помещалась в углубления шлюзов, называемых карманами. Ртуть растворяла в себе золото, происходила амальгамация. Из амальгамы золото добывалось прокаливанием. Таким образом, не было риска потерять его мельчайшие крупинки в воде.

В Калифорнии применялся и гидравлический способ разработки россыпей, особенно при работе в древних речных наносах. Так как твёрдый покров часто нельзя было снять, а закладывать ряд шурфов в шахте было убыточно, на золотоносные россыпи направлялась сильная струя воды и получающаяся грязь пропускалась через шлюзы. Воду обыкновенно проводили с высоких гор и под большим давлением направляли в рыхлые массы россыпей. Этот простой приём давал огромные результаты: в короткое время смывались целые горы, но зато долины заносились песком, цветущие поля обращались в мёртвые пустыни, и страна на большом протяжении стала носить следы опустошения. Поэтому гидравлический способ получения золота был разрешён законом лишь в тех местах, где он не затрагивал интересов земледелия и судоходства.

Уже в конце XIX века добыча золота в Калифорнии сильно упала. Сейчас его находят только в горах Сиерра-Невада. Но зато в Калифорнии стала значительной добыча нефти и, кроме того, здесь нашли медь, ртуть, серебро, вольфрам и другие полезные ископаемые.

По окончании золотой лихорадки город Сан-Франциско не пришёл в упадок, а продолжал развиваться. Знаменитый залив у рыбацкого посёлка, куда Зутер на небольшом паруснике привёз своих первых рабочих-полинезийцев, теперь, в сущности, превратился во внутригородское море. Город Сан-Франциско занимает весь полуостров и континентальное побережье залива. Эти части города соединены грандиозными мостами. Порт находится в центре города. Здесь на приколе стоят сотни иностранных торговых кораблей. Шумный, оживлённый промышленный город с тремя миллионами жителей, Сан-Франциско начал расти и развиваться только благодаря ненасытной жажде золота у людей, благодаря охватившей весь мир золотой лихорадке.

Известный американский писатель Марк Твен назвал открытие золота в Калифорнии национальным бедствием. Он писал в самом начале нашего века: «Погоня за богатством, связанная с золотоискательством, породила ту жажду денег, которая стала сегодня привычкой, ту жестокость, тот цинизм, которые представляют собой дни нашего времени».

Металл войны

В самом начале XIX века в Южной Африке поселились выходцы из Голландии. Они основали на земле местных племён — бечуанов и басуто — две республики: Трансвааль и Оранжевое свободное государство. Потомки этих европейских колонистов стали называться бурами. Они занимались земледелием и, главным образом, скотоводством. После захвата Англией Капской колонии бурам угрожали не только местные племена, но и англичане. Жизнь их была полна притеснений, опасностей и лишений. В конце концов большая часть буров подчинилась своей участи и сделалась верноподданными Англии. Более же непримиримые и энергичные устремились дальше в глубь страны, в жаркие неприветливые равнины, где влачили бедственное существование, полное лишений и страданий. Одевались они в невыделанные шкуры, питались сушёным мясом антилоп и молоком. Жили зимой и летом в крытых фургонах — единственном своём убежище, где они рождались, жили и умирали.

Фургон представлял собой длинную и низкую телегу с брезентовым верхом. Впрягали в него от четырнадцати до двадцати быков, которых попарно привязывали тяжёлой цепью к ярму. В среднем они проходили по двенадцать километров в день, потому что на отдых и кормёжку быков уходило много времени. В этих фургонах буры перевозили своих жён, детей и всё имущество. Они часто переезжали несколькими семьями. Тогда на отдых фургоны ставились в круг, внутри которого обыкновенно помещались быки для защиты от диких зверей. Кроме того, такой лагерь был прекрасной крепостью, из которой немногие буры могли отразить нападения целой толпы туземцев.

Постоянные дома или хижины буры стали строить только с 1850 года. Они разводили табак, и это был единственный предмет, которым они торговали. Буры отвозили табак к берегам океана и там обменивали на свинец и порох, так как только в заряженном ружье видели залог своей свободы. Это тяжёлое прошлое буров наложило отпечаток на их характер, лучшим качеством которого была страстная любовь к свободе. Целый ряд поколений буров жил в полном одиночестве, отрезанный от внешнего мира и даже редко вступая в сношения с соседями. Буры издавна наблюдали вторжение в свою страну чужестранцев, число которых постоянно увеличивалось. Они уступали им дорогу и старались по возможности меньше иметь с ними дела. Но в конце концов запавшее в их души подозрение, что в один прекрасный день они лишатся с таким трудом завоёванной самостоятельности и свободы, оправдалось. И горше всего было сознание, что лишили их этих преимуществ вечные враги буров — англичане.

Случилось это после того, как в Трансваале в 1866 году были найдены первые алмазы, а в 1887 году — золотые россыпи. Эти находки не принесли счастья бурам, наоборот — из-за них здесь потекли реки крови и слёз.

В 1866 году маленькая девочка, играя на берегу реки Оранжевой, нашла в песке блестящий камешек и принесла его матери. Госпожа Джекобс подарила этот камешек своему знакомому. Знакомый показал камень торговцу. Торговец, решив, что камень может оказаться алмазом, отправил его на экспертизу в город Кейптаун. Каким-то образом об этом узнал английский губернатор и сразу предложил за камень пятьсот фунтов стерлингов. И госпожа Джекобс получила половину этой суммы. В камешке, которым играла на берегу реки её дочурка, оказалось 21,5 карата.

Об этом случае, кроме губернатора, никто не узнал, и на берегу реки продолжали лежать алмазы. Прошло два года. И вдруг знакомый госпожи Джекобс, продавший алмаз губернатору, услыхал, что у какого-то негра-колдуна имеется тоже блестящий камень. Он посетил негра и увидал у него ещё более крупный алмаз. Негр считал его волшебным камнем, способным творить чудеса. И действительно, он сотворил чудо: колдун неожиданно получил за камень целое стадо скота стоимостью в двести пятьдесят фунтов стерлингов. Ни с того ни с сего колдун разбогател и не переставал удивляться глупости белого господина, которому он отдал камень. Но каково было бы его удивление, если б он знал, что белый продал тот же камешек за одиннадцать тысяч двести фунтов стерлингов. Эту сделку уже нельзя было скрыть. В газетах и журналах появились нашумевшие заметки и статьи о замечательном алмазе, который был назван «звездой Южной Африки».

Взволновались вся Европа, Америка и Австралия. В кимберлийском журнале писали об охватившей все народы лихорадке: «Матросы в портах удирали с кораблей, солдаты покидали армию. Полицейские бросали ружья и выпускали арестованных. Торговцы бежали из своих процветающих лавок, а чиновники — из контор; фермеры оставляли свои стада на голодную смерть, и все наперегонки мчались к берегам рек Вааль и Оранжевой».

Обгоняя друг друга, кто пешком, кто на воловьих упряжках, по полному бездорожью ринулись туда толпы народа. Первая волна полумёртвых от усталости людей, жаждущих богатства, докатилась до Кимберли через тридцать пять дней трудного пути и бешеной гонки. И все они кричали от радости и стреляли от восторга в воздух при виде берегов алмазной реки.

Лихорадочно рыли землю, делая неглубокие ямы, и тут же бросали их, чтобы начать рыть в другом месте и опять бросить, из страха, что кто-то другой найдёт там алмаз. Прорыв десятки ям без всякого результата, полусумасшедший искатель садился отдохнуть в тени глинобитной лачуги, и вдруг в пыли неожиданно находил алмаз. Он начинал ковырять глиняную стену и вытаскивал из неё несколько алмазов. Тогда все охотники за алмазами как одержимые бросались к домам и лачугам, разрушали их все подряд и копошились в обломках… Потом разнёсся слух, что кто-то выкопал яму глубже других и нашёл в ней алмазы. И опять все кидались к тому месту и тоже начинали копать глубокие ямы. Тысячи людей, как черви, с дикой яростью вгрызались в землю и рычали от упоенья, когда им удавалось поднять сверкающий камешек.

Сколько миллионов тонн земли перекопали люди за несколько лет, сколько пролито было пота, крови и слёз, сколько погребено было здесь надежд и разочарований — никому неизвестно! Были счастливцы, которые в несколько дней составили состояние, но гораздо больше было несчастных, которые потеряли и то, что имели. Кимберли стало местом всяческих пороков. От счастья и отчаянья искатели алмазов напивались, дрались, стреляли друг в друга. Бывало, что счастливый искатель разжигал свою трубку крупной денежной ассигнацией, а несчастный пускал себе пулю в лоб.

Через год здесь были найдены богатейшие в мире золотые залежи, и тоже случайно. Один бур, пасший скот, отшвырнул ногой камешек, который вдруг ярко блеснул на солнце. Бур поднял его. Это оказался жёлтый блестящий самородок золота. С этого началось. И когда другие пастухи стали также находить самородки в грязно-серой скалистой земле, к ним потянулись жадные руки всех пяти частей света.

Дорог в Южной Африке тогда почти не было, но толпы золотоискателей наводнили страну, и со сказочной быстротой, как грибы после дождя, здесь стали вырастать города, построенные в головокружительном опьянении золотом и алмазами. Торговые города с вечно раскрытыми жадными объятиями и голодной пастью!

Как только появилось золото в Трансваале, англичане всеми средствами старались положить конец независимому управлению республики буров, чтобы захватить в свои руки контроль над золотыми рудниками. Пока делались попытки к соглашению, буры втихомолку готовились к надвигавшейся решительной борьбе.

Англо-бурская война началась в 1899 году.

Военное снаряжение буров состояло из ружья и лошади. Их отряды были исключительно верховыми, и сопровождали их только несколько походных фургонов с запряжёнными в них быками. Нападали буры на врага в удобном для себя месте. Подскакав к вражеской колонне или к лагерю противника, буры начинали осыпать врага меткими выстрелами, пока он не переходил в наступление. Тогда буры неожиданно исчезали среди скал. Чем ближе неприятель приближался к скалам, тем большие опустошения в его рядах производил меткий огонь буров. Когда же неприятель добирался до скал, он находил их покинутыми, а буры, разделившись на два отряда, тем временем уже обходили неприятеля с флангов. Кроме того, буры устраивали засады в горах, зарослях и узких проходах. В начале войны буры быстро пробились в английские владения и нанесли поражения некоторым английским военным частям, но взять укреплённые города, которые они осаждали месяцами, буры так и не могли.

С февраля 1900 года буры стали терпеть поражения вследствие громадного перевеса английских войск, и в сентябре 1900 года английское правительство объявило о присоединении республики буров к Англии. Так, после долгой и кровопролитной борьбы, Англия всё же сумела завладеть этой страной и почти уничтожила весь свободолюбивый народ.

Бешеная золотая лихорадка не захватила оставшихся буров. В своих городах они почти не бывали. Продав фермы, на землях которых было найдено золото, многие буры стали очень богатыми людьми, но привычек своих не изменили. На новом месте они строили себе такие же скромные домики, как и раньше; ставили дома там, где ни одна фабричная труба не портила им вида, и продолжали мирно жить со своими слугами-кафрами, со своими быками и овцами, как и прежде. Свёртки золота мирно покоились в дубовом сундуке, за крепкими замками, под широкой кроватью, а бур-миллионер продолжал ходить в том же старомодном потёртом костюме, какой носил ещё будучи бедняком.

Золотоносная местность в Трансваале представляет цепь скалистых возвышенностей, поднимающихся над поверхностью равнины на высоту около двухсот метров. Тянется она с запада на восток на протяжении тридцати километров. На южном склоне расположены богатейшие в мире золотые залежи. Вся область, в которой попадаются годные для разработки золотоносные жилы, занимает пространство в сто тридцать километров длиною и тридцать шириной. Шахты расположены к востоку и западу от города Иоганнесбурга, в тех местах, где главные золотые жилы выходят на поверхность земли. Больших жил имеется две: главная жила — с небольшим ответвлением, которое параллельно ей, — и южная жила. Все прочие менее богаты.

Удивительно здесь то, что золотоносные слои на всём своём протяжении сохраняют одинаковое количество золота, независимо от глубины. Эта особенность трансваальских золотых россыпей не встречается больше нигде в мире.

Город Иоганнесбург — центральный пункт промыслов — вырос на самом высоком и сухом месте южного склона возвышенности.