В. В. ФОРРЕСТ

ПРАКТИКУЮЩИЙ ВРАЧ

Мистер Форрест сразу же отправился к маме. На обратном пути он разговорился с Питером. Доктор оказался человеком обаятельным и практичным. Его интересовало все: и железная дорога, и кролики, и всякие более важные вещи.

Осмотрев маму, он сразу понял, что у нее грипп.

- Положение угрожающее, - сказал он в прихожей Бобби, - вам придется взять на себя роль сестры милосердия.

- Да, конечно, - кивнула головой та.

- Хорошо. В скором времени я пришлю лекарства. Вы должны все время поддерживать в печи огонь. Приготовьте крепкий говяжий бульон, но пока не давайте ей - только когда начнет падать температура. Сейчас ей можно давать виноград, мясо, молоко с содой. И хорошо бы добыть где-нибудь бренди. Самого лучшего бренди. Потому что дешевый бренди - это хуже, чем отрава.

Девочка попросила доктора написать все, что он сказал.

Когда Бобби показала маме составленный доктором список, та рассмеялась. Смех ее был ненатуральный и слабый, но Бобби поняла, что мама смеется.

- Вздор! Какой вздор! - восклицала она, и глаза ее сверкали как яркие бусины. - Выбрось из головы всю эту чепуху. Пусть миссис Вайни поставит варить баранью шею. Мясо плохое, жилистое, но вам придется его съесть. А я выпью бульон. Мне, доченька, все время хочется пить. И еще неплохо было бы принести чан с водой и всю меня протереть губкой.

Роберта пообещала маме сделать все так, как она велит. Но как только девочка все это сделала, ей захотелось поскорее спуститься к брату и сестре. Щеки у нее горели, губы дрожали, а глаза были почти такие же сверкающие, как у мамы.

Она передала младшим детям, что велел доктор и что сказала мама.

- Теперь все зависит от нас. Мы должны сделать все возможное. Я тут отложила шиллинг на баранину.

- Обойдемся мы без этой чертовой баранины! - воскликнул Питер. - Будем есть бутерброды и проживем. Сколько времени люди жили на необитаемых островах - и ничего, не умирали.

- Конечно, - согласилась старшая сестра, после чего миссис Вайни дали шиллинг с тем, чтобы она купила бренди, содовой воды и бульона.

- Но даже если бы мы вообще решили голодать, - заметила Филлис, - нам все равно не купить того, что в списке, на обеденные деньги.

- Ты права, - морща лоб, ответила Бобби. - Нам надо найти какой-то другой выход. Давайте все напряжем мозги и подумаем, что делать.

Они думали. И понятно, что свои мысли они высказывали вслух. Потом, когда Бобби пошла сидеть с мамой, чтобы исполнять все ее просьбы, ее брат и сестра достали ножницы, лист белой бумаги, кисточку и черную краску, которой миссис Вайни пользовалась, чтобы красить печку и решетки. Первый лист они испортили и достали из матерчатой сумки новые листы. Они не боялись испортить бумагу, которая стоила денег, потому что верили: у них обязательно получится что-нибудь хорошее.

Кровать Бобби была перенесена в мамину комнату, и несколько раз в течение ночи она вставала, чтобы доложить в печку дров и напоить маму молоком с содовой водой. Часто мама начинала разговаривать сама с собой, и Бобби не могла понять смысла ее слов. А однажды мама, проснувшись, закричала: «Мама!» Это она звала бабушку, забыв в беспамятстве, что бабушка умерла и нет никакого смысла ее звать.

Рано утром мама позвала опять, и теперь Бобби услышала из ее уст свое имя. Бобби сбросила с себя одеяло и подбежала к кровати.

- Как? Я разве тебя звала?.. Это я спала. Господи, утенок ты мой, сколько же я тебе доставляю забот. Это ужасно.

- Мама! Какие же это заботы? - сквозь слезы воскликнула Бобби.

- Ничего, дня через два-три я уже буду на ногах. Ты только не плачь.

- Что ты, мама... - Бобби попыталась улыбнуться.

Когда человек привык спать десять часов кряду, пяти- или шестикратные пробуждения повергают его в такое же точно состояние, как если бы он совсем не ложился в постель. Бобби шатало, она чувствовала резь в глазах, но мужественно заставила себя убрать комнату и все приготовить к приходу доктора. Он пришел в половине девятого.

- Ну, как дела у маленькой няни? - спросил он, переступая порог. - Ты уже приготовила бренди?

- Да, вот он, во флаконе.

- Так, а где же виноград и бульон?

- Пока не купили, завтра будет... А для бульона мясо тушится в печке.

- Где же ты научилась готовить?

- Я видела, как мама это делала, когда у Филлис была свинка.

- Умница, - похвалил ее доктор. - А теперь пусть с мамой посидит ваша старушка, а ты позавтракай и ложись в постель. Тебе надо поспать до обеда. Если самая главная сестра милосердия заболеет, будет совсем плохо.

Он был замечательный доктор.

Когда поезд «девять пятнадцать» выехал из туннеля, старый джентльмен отложил в сторону свою газету и приготовился помахать рукой троим ребятам, вышедшим на путь. Но он увидел лишь одного из них. Это был Питер.

Однако мальчик не стоял теперь на рельсах соседнего пути, как бывало прежде. Он стоял в стороне, и поза у него была такая, как будто он служащий зверинца, показывающий животных, или актер, водящий указкой по стене и дающий пояснения к евангельским сценам, которые показывал волшебный фонарь.

И Питер тоже кое-что показывал. Рядом с ним был приклеен к стеклу большой лист бумаги. На листе был текст, написанный крупными жирными черными буквами.

Некоторые буквы разбегались, потому что Филлис еще не научилась владеть кисточкой, но прочесть написанное было нетрудно.

Старый джентльмен и еще несколько человек, ехавших в поезде, прочитали на большом белом листе следующее:

ПОСМОТРИТЕ

В СТОРОНУ СТАНЦИИ

Пассажиры сделали, как было написано, - посмотрели в указанную сторону, однако они были разочарованы, так как не увидели ничего необычного. Старый джентльмен тоже посмотрел в сторону станции и тоже поначалу не заметил ничего особенного - лишь гравий платформы, солнечный свет, вьющиеся растения на стене и незабудки по краям газона. И лишь когда паровоз закряхтел и вагоны качнулись, предвещая отправление, он увидел Филлис. Видно было, что она только что откуда-то прибежала и запыхалась.

- Ой! - проговорила Филлис. - Простите... Я думала уже, что вы уехали... У меня шнурки без конца развязывались, я из-за них два раза упала. Вот, прочтите, пожалуйста!

И она вложила ему в руку теплое, влажное письмо.

Старый джентльмен устроился поудобнее в своем уголке и стал читать.

«Дорогой господин,

мы не знаем, как вас зовут. Наша мама болеет, и доктор велит купить ей все то, что в списке после письма. Но она говорит, что это нам не по средствам. Она варит баранину и дает нам, а сама пьет бульон.

Мы здесь никого не знаем, кроме вас, потому что папа уехал далеко и мы давно не получали от него никаких вестей. Адреса папы у нас тоже нет. Папа расплатится с вами, как только ему вернут деньги, а если не вернут, то расплатится Питер, когда станет взрослым мужчиной.

Даем честное слово, что когда-нибудь Питер вам заплатит за все те вещи, которые сейчас нужны маме.

Если можно, оставьте пакет хозяину станции, потому что мы не знаем, когда вы поедете обратным поездом.

Попросите у него от имени Питера прощения, что украли уголь.

Роберта, Филлис, Питер».

Далее следовал список того, что рекомендовал доктор. Старый джентльмен прочитал его и удивленно поднял брови. Потом прочитал еще раз и слегка улыбнулся. Прочитал в третий раз, положил в карман - и вернулся к чтению утренней «Таймс».

Около шести вечера дети услышали стук в боковую дверь и бросились открывать. На пороге они увидели того самого носильщика, с которым они успели так подружиться и который рассказал им столько интересных вещей про железную дорогу.

Он поставил на кухонную дорожку большую корзину.

- Старый джентльмен, - сказал носильщик, - он велел скорее вам это занести.

Питер поблагодарил носильщика и, заметив, что тот не торопится уходить, добавил:

- Я бы дал вам два пенса, как папа это обычно делал, но...

- Еще чего! - с негодованием пробормотал носильщик. - Я и думать про это не думал. Я только хотел сказать, что мне очень жалко вашу матушку. Как она теперь? Я тут ей нарвал немного сладкого шиповника. Понюхайте, как вкусно пахнет! Два пенса, придумали тоже! - и он ловким движением достал из шляпы пучок шиповника. «Как фокусник!» - заметила потом Филлис.

- Большое вам спасибо, - пробормотал Питер, - и вы простите меня, что я это... про два пенса.

- Да, обидели вы старика! - ответил носильщик искренне, но дружелюбно.

Как только он ушел, дети сразу занялись корзиной. Сверху была солома, потом несколько слоев красивой оберточной бумаги, а под ней обнаружилось все то, о чем они просили, а в придачу множество таких вещей, о которых они и не просили. В числе прочего были тут и персики, и портвейн, и картонный ящичек с землей, в которой росли огромные красные розы на длинных стеблях, и длинная зеленая стеклянная бутылка с лавандовой водой, и маленькие пузатые пузырьки с одеколоном. Ко всему этому прилагалось письмо:

«Дорогие Роберта, Филлис и Питер,

здесь все то, что вам нужно. Ваша мама может спросить вас, откуда это. Скажите, что один ее друг услышал, что она заболела, и поторопился собрать посылку. Когда она поправится, вы, конечно, должны будете рассказать ей, как все было на самом деле. Если она скажет, что вы не должны были просить, передайте, что я считаю ваш поступок совершенно правильным. И пусть она простит мне, что я посмел доставить себе удовольствие».

Письмо было подписано инициалами Г. П., и была еще приписка, которой дети не смогли разобрать.

- Мы все-таки правильно поступили! - воскликнула Филлис.

- Я тоже так думаю, - поддержала ее Бобби.

- Но только не будем пока говорить маме всю правду, - заметил Питер, прохаживаясь взад и вперед по комнате с заложенными в карманы руками.

- Пока мама не выздоровеет, мы ей не скажем, от кого это. Нельзя, чтобы она волновалась... Какие чудесные розы! Я должна отнести их ей.

- Да, и душистый шиповник, - напомнила Филлис, глубоко вдохнув в себя приятный запах, - не забудь про душистый шиповник!

- Непременно! - улыбнулась Филлис. - Мама совсем недавно вспоминала, что там, где она жила в детстве, была живая изгородь из такого шиповника.

Глава IV

ВРЕДИТЕЛЬНИЦА

Вот что было написано на очередном белом листе бумаги, который надлежало выставить навстречу Зеленому Дракону:

ОНА ПОЧТИ ПОПРАВИЛАСЬ.

СПАСИБО.

Это случилось через две недели после получения чудесной корзины. Старый джентльмен увидел послание из своего вагона и приветливо помахал детям рукой в ответ. После того, как это произошло, ребята почувствовали, что уже пора рассказать маме о том, что они сделали, пока она была больна. Оказалось, что это не так просто, как думалось. Но это надо было сделать. И они сделали это.

Мама невероятно рассердилась. Пожалуй, еще никогда они не видели ее такой рассерженной. Это было ужасно. Но еще ужаснее, что она вдруг принялась горько рыдать. Плач в своем роде такая же заразная штука, как коклюш или корь. Они вдруг расплакались хором - все четверо.

- Вы меня простите, что я рассердилась, - проговорила мама, - ведь вы же не знали...

- Мы же хотели как лучше! - сказала Бобби, всхлипывая, а Питер и Филлис дружно засопели.

- Послушайте, - начала мама, - мы в самом деле сейчас очень бедные, но уж не настолько, чтобы нам не на что было жить. Прошу вас, никогда ничего больше не просите у посторонних людей. Никогда! Запомните: никогда.

Дети принялись обнимать ее, тереться щеками о ее щеки и обещать, что такое никогда больше не повторится.

- Надо будет мне написать письмо вашему старому джентльмену, что я не одобряю... То есть, нет, его я, конечно, должна поблагодарить за его доброту. Это вашего поступка я не одобряю... А он был ко мне необычайно добр. Отнесите это письмо хозяину станции, пусть он передаст... И больше мы не будет говорить об этом.

Когда дети остались одни, Бобби сказала:

- Какая все-таки прелесть у нас мама! Разве кто-нибудь еще из взрослых стал бы просить прощения у детей за то, что был на них сердит?

- Да, - подтвердил Питер, - мама у нас чудесная. Но тем более плохо, что она рассердилась.

- Но в то же время она бывает очень красивая, когда сердится, - сказала Филлис. - Если бы все было не так ужасно, мне было бы даже приятно, что она ругается.

Они пошли к хозяину станции, чтобы передать письмо.

- А вы ведь говорили, что у вас друзья только в Лондоне, - заметил он.

- Мы совсем недавно узнали этого человека, - ответил Питер.

- Он разве не здесь живет?

- Нет, мы с ним познакомились на железной дороге.

Затем хозяин станции удалился в свое святилище за окошечком, откуда продавали билеты, а дети пошли в комнату к носильщику. От него они в очередной раз узнали много интересного: что его зовут Перкс, что у него есть жена и двое детей, что огни впереди паровоза называются фарами, а огни позади последнего вагона тоже имеют свое название.

- Это значит, - шепотом проговорила Филлис, - что поезда на самом деле и есть драконы, с хвостами и головами.

Только сегодня дети заметили, что все локомотивы устроены по-разному.

- Знаете, юная мисс, - говорил, обращаясь к Филлис, носильщик по имени Перкс, - они не похожи друг на друга. Вот мы же с вами совсем разные, так и они разные. Видите, вот этот, маневренный, без тендера - он курсирует между нашей станцией и Мейдбриджем, - он в чем-то похож на вас, мисс. А вон те большие, добротные локомотивы - видите, у них с каждой стороны по три колеса, и колеса соединены стержнями, чтобы крепче держались, - они немного похожи на меня. А магистральные локомотивы - они мне напоминают вашего брата. Он чуть подрастет и будет побеждать школьных товарищей во всех забегах и кроссах. Самый быстрый и в то же время самый мощный из этих локомотивов - тот, который приходит в девять пятнадцать.