С точки зрения правовых отношений религия есть вид человеческой деятельности. Право должно регулировать те отношения между людьми, которые возникают в ходе их религиозной деятельности. Эта деятельность отличается от остальных видов человеческой деятельности по своим целям. У культурной работы - свои цели, у просветительской или научной - свои. Религиозная деятельность есть та, при осуществлении которой преследуются именно религиозные цели. Эти цели могут быть охарактеризованы как религиозные только в том случае, если никакие другие виды человеческой деятельности не ставят своей целью их достижение. Таких целей существует две: 1) контакт с надчеловеческим духовным миром; 2) важнейший смысл этого контакта видится как преодоление смерти.

Смерть и способы ее преодоления, равно как и представления о надчеловеческом духовном мире, могут быть совершенно различными в разных религиях. Поиск нирваны или Царства Божия, лучшей реинкарнации или растворения в Брахмане, воскрешение на полях Иалу или обретение вечной жизни на земле - это разные представления о посмертной судьбе человека. Но там, где предлагаются некие средства, с помощью которых в ходе земной человеческой жизни можно оказать влияние на свою посмертную участь, - там есть религия.

Так же весьма различны во всех религиях представления о Личном Боге и о безликом абсолюте, о Дао и о мире духов, о мире предков или о "космической иерархии". Но там, где ставится задача контакта с этим надчеловеческим духовным миром, там также есть религия.

Выдающийся русский философ С.Н.Трубецкой дает такое определение религии в словаре Брокгауза и Эфрона: "Религия может быть определена как организованное поклонение высшим силам... Религия не только представляет собою веру в существование высших сил, но устанавливает особые отношения к этим силам: она есть, следовательно, известная деятельность воли, направленная к этим силам".

Соответственно, чтобы определение религиозной организации в ст. 6,1 работало, оно должно было бы звучать так: "Религиозными организациями признаются добровольные объединения граждан (физических лиц), образованные в целях осуществления религиозной деятельности. Признаком религиозной деятельности является стремление достичь специфически религиозной цели, каковой признается контакт с надчеловеческим духовным миром, понимаемый как имеющий значение для определения судьбы человека по смерти его тела. Деятельность, направленная на установление такого личного контакта, называется религиозной практикой (религиозным обрядом, религиозной церемонией, богослужением). Концептуальное осмысление такого рода деятельности называется религиозным вероучением. Распространение сведений о вероучении, имеющее целью привлечение людей к участию в религиозной практике, именуется религиозным обучением, воспитанием, проповедью. Признаком религиозной организации является наличие религиозной деятельности, проявляющейся: в вероучении; совершении религиозных обрядов, церемоний и богослужений; религиозном обучении и воспитании, проповеди или иных формах распространения вероучения".

С неработающим определением религии закон не сможет поставить преграду на пути сект. Вновь возникшая секта в случае вступления данного законопроекта в силу будет действовать следующим образом: с одной стороны, она "уведомит" органы власти о своем существовании (с тем, чтобы через 15 лет иметь возможность получения регистрации в качестве религиозной организации), и одновременно она создаст "организацию прикрытия" и быстро проведет процедуру ее регистрации под видом общественного объединения. У большинства сект эта технология уже отработана: множество "организаций прикрытия" есть у мунитов, у сайентологов, у "богородичного центра". И эти "дочерние фирмы" будут пользоваться всеми правами юридического лица.

В результате человеку станет лишь еще сложнее ориентироваться в религиозной жизни. Он будет вовлекаться в религиозную деятельность, даже не зная, что ему предлагают не просто "духовную науку", а именно религию.

Вместо того чтобы вытащить как можно больше религиозных движений в сферу регулирования законом о свободе совести, данный законопроект скорее лишает государство возможности контроля над деятельностью сект, нежели предоставляет их ему.

Единственная норма законопроекта, которая действительно может помочь в борьбе с сектами, - это ст. 14,2. В ней среди оснований для запрета на деятельность религиозной организации называется "склонение к отказу по религиозным мотивам от оказания медицинской помощи лицам, находящимся в опасном для жизни и здоровья состоянии". Эта норма может осложнить жизнь "свидетелей Иеговы", запрещающих своим последователям совершать переливание крови, сдавать донорскую кровь, а также сдавать кровь на медицинские анализы.

О мере подверженности правозащитников лоббированию со стороны сект можно будет судить по тому, останется ли в окончательном тексте закона именно этот пункт или нет.

Но в целом, вновь подчеркну, закон не остановит деятельности большинства сект; его антисектантский потенциал преувеличивается и защитниками, и критиками закона. Но до сих пор закон открыт для изменений.

Законопроект не лишен недостатков. На них стоит указать даже в том случае, если они не будут исправлены, затем, чтобы при следующем возвращении общественной мысли и парламента к вопросам религиозного законодательства (скажем, после очередных скандалов с очередными Аум Синрике) эти пожелания могли бы быть учтены.

Весьма странной кажется ст. 1,5: "Никто не обязан сообщать о своем отношении к религии".

Во-первых, религиозные организации вправе спрашивать от своих членов об их вере и об их отношении к иным религиям ("Како веруеши?.. Не волхвовал ли?") Если я принимаю вступительный экзамен в Православный университет - я обязан спросить абитуриента о его отношении к Православию, а он обязан мне ответить.

Во-вторых, при требовании призывником альтернативной службы он обязан сообщить о мировоззренческих основаниях своей просьбы, а призывная комиссия обязана его об этом спросить.

В-третьих, если учительница в школе начала на своих уроках излагать доктрину той или иной религии или секты, естественно спросить ее - какое она имеет личное отношение к возвещаемой ею доктрине. В случае, если государственный служащий нарушает светский характер деятельности госучреждения, в котором работает, он обязан при разбирательстве ответить на вопрос - с какой религиозной организацией он связан. Полагаю, что эту фразу из ст. 1,4 следует убрать. А вот что должно быть указано в законе - так это положение о том, что "в государственных документах и анкетах не допускается указание на отношение к религии".

Здесь же в фразе "запрещается обучение малолетних религии вопреки их воле и без согласия их родителей" должно быть добавлено: "и атеизму". Так надо защитить права детей от проповедников "научного атеизма".

Чрезвычайно опасная формулировка появилась в ряде статей: "нарушение религиозной организацией общественной безопасности и порядка, подрыв безопасности государства... разжигание религиозной розни (ст. 14,1), пропаганда религиозного превосходства (ст. 3,6)". Эти статьи могут стать юридическим основанием для гонения даже на Православную Церковь. По сути законопроект разрешает привлекать к ответственности любого священника, произнесшего проповедь в Неделю Торжества Православия. На основании запрета на "пропаганду религиозного превосходства" можно конфисковывать даже Евангелие ("Все, кто ни приходили прежде Меня, суть воры и разбойники" (Ин. X, 8)). Надо или исключить из закона запрет на "пропаганду религиозного превосходства", или требовать четкого определения, что именно будет рассматриваться в качестве такового, а также в качестве "разжигания религиозной розни". Лучше же всего - включить прямую норму, разрешающую межрелигиозную полемику и апологетику. Например: "Граждане и религиозные организации имеют право защищать, обосновывать и распространять свои убеждения, в том числе через сравнение их с другими мировоззренческими позициями и через их критику". Иначе первые же суды пройдут над православными антисектантскими полемистами. Практика показывает; что Русская Православная Церковь никогда не обращалась в суд по поводу оскорбления достоинства Православной Церкви и ее иерархов. Секты же постоянно инициируют судебные процессы, терроризирующие и журналистов, и всех выступающих с разоблачениями сектантских теорий и практик.

Ст. 3,5 находится в некотором противоречии со ст. 4,2. Сначала закон говорит, что "запрещается обучение малолетних вопреки их воле", а затем - что "государство не вмешивается в воспитание детей родителями". Любое воспитание имеет в себе толику принуждения - и светское, и религиозное. Почему понуждение к занятиям спортом не преследуется по закону, а понуждение ребенка к молитве должно преследоваться? Почему шлепок, который наносится отеческой дланью за двойку по математике (несомненнейшее "понуждение к учебе") не наказывается, а тот же жест, подталкивающий к храму, влечет "привлечение к ответственности"?! Это восстановление печальной памяти советской практики лишения родительских прав по заявлению соседей, которые однажды увидели, как верующие родители "понуждают" своего заспанного отрока идти на молитву.

При определении светскости государства авторы законопроекта, пожалуй, слишком увлеклись - настолько, что в ст. 4,4 включили положение: "Должностные лица органов государственной власти, других государственных органов и органов местного самоуправления, а также военнослужащие не используют свое служебное положение для формирования того или иного отношения к религии". Значит - Министерство образования не вправе рекомендовать пересмотреть учебные программы в сторону более уважительного отношения к Православию и более полного знакомства с ним? Все что угодно можно истолковать как "формирование отношения к религии". Появился Президент на патриаршем богослужении, сказал добрые слова о миссии Церкви - и вот уже повод для импичмента? В законе уже достаточно формул, описывающих светский характер государства, - зачем же вносить в него формулировки столь двусмысленные!

Излишняя светскость требуется и ст. 6,3: "Создание религиозных объединений в государственных и муниципальных организациях не допускается". В таком случае будет невозможно создавать больничные церкви; под вопросом окажется существование университетской Татьянинской церкви. Надо в этой позиции ограничиться просто упоминанием о "государственных органах и органах местного самоуправления". В органах власти не должно быть религиозных организаций. Но в тех государственных институциях, которые связаны с повседневной жизнью людей, религиозная деятельность может присутствовать.

К числу положительных сторон законопроекта можно отнести то, что в нем впервые появляется более детальное регламентирование отделения школы от церкви. "По просьбе родителей, с согласия детей, администрация образовательных учреждений по согласованию с соответствующим органом местного самоуправления вправе предоставить обучающимся возможность для реализации их права на получение религиозного образования вне рамок образовательной программы", - гласит ст. 5,4.

По сегодняшней практике достаточно устной договоренности директора школы и религиозной общины, чтобы ввести религиозные уроки и собрания в школе.

И все же желательна была бы более подробная формулировка. Например, такая:

"А. В государственных и муниципальных учебных учреждениях, на их территории, в их общежитиях и культурных центрах не допускаются публичные религиозные обряды и церемонии (за исключением тех случаев, когда действующее культовое сооружение входит в комплекс зданий образовательного учреждения).

Б. В государственных и муниципальных учебных заведениях могут преподаваться основы религиозных учений. Преподавание не должно сопровождаться религиозными церемониями, молитвами и религиозными медитациями и должно осуществляться по согласию учащихся (для несовершеннолетних - по просьбе родителей или лиц, их заменяющих), оно может вестись только по согласию администрации этих учреждений, по согласованию с соответствующим органом местного самоуправления и с утверждением программы соответствующего учебного курса местным (муниципальным) органом управления образованием.

В. Религиозное обучение в государственных и муниципальных учебных учреждениях может вестись только представителями зарегистрированных религиозных организаций, только при наличии письменного подтверждения преподавателю от религиозного объединения, которое он представляет, и только во внеучебное время.

Г. Религиозное обучение в государственных и муниципальных учебных учреждениях может быть внесено в сетку занятий как факультатив по просьбе более половины родителей учеников.

Д. Религиозное обучение в государственных и муниципальных учебных учреждениях может раздельно вестись представителями нескольких религиозных организаций.

Е. Курсы, излагающие историю религий и их мировоззренческие основы в историко-философском и в историко-культурном контексте, могут быть включены в учебные планы государственных и муниципальных учебных учреждений и после утверждения программ в соответствующем местном (муниципальном) органе управления образованием, могут вестись как преподавателями самих учебных учреждений, так и квалифицированными представителями религиозных организаций".

Итак, вряд ли стоит настаивать на том, чтобы все в законодательстве о свободе совести осталось так, как есть сейчас. Вопрос в другом - будут ли те изменения, которые мы увидим в нем осенью, направлены на выхолащивание из него того, что есть в нем доброго, соответствующего интересам России. Я бы рекомендовал пойти навстречу пожеланиям папы Римского и ввести в законопроект термин "традиционные религии".

Пока же те предложения по изменению закона, что слышнее всего, направлены на его ухудшение и при этом нередко демонстрируют, что именно у "защитников прав" очень слабые навыки правового мышления.

Оцените ход мысли: "По новому закону религиозным объединениям запрещается обучать основам своей религии кого-либо кроме своих последователей, то есть фактически вводится запрет на проповедь и миссионерскую деятельность" (Литературная газета, 23.07.97). Основанием для такого суждения послужила ст. 5,3: "Религиозные объединения вправе непосредственно обучать своих последователей религии". Здесь есть разрешение и нет никакого "запрета". Ни слова, ни намека о запрете на миссионерство в законе нет. Нигде не сказано, что религиозные объединения не имеют права обращаться со своей проповедью к людям, не являющимся их последователями.

Неужели демжурналисты забыли свой любимый принцип - "что не запрещено законом, то разрешено"? Вряд ли. Здесь партийность явно перевесила честность.

Не стоит также забывать, что ограничительное толкование этой нормы законопроекта невозможно и потому, что Конституция в ст. 28 признает: "каждому гарантируется право свободно распространять религиозные убеждения". Норма закона не может трактоваться так, чтобы она вступала в противоречие с конституционной нормой. Это значит, что даже без всякой коррекции миссионерская деятельность признается законопроектом и разрешенной, и законной.

Критики закона стараются найти противоречия там, где на самом деле предполагаются отношения взаимодополнения. То, что религиозные объединения имеют право обучать своих последователей, не означает ни запрета на то, чтобы религиозные воззрения распространялись частными лицами, ни запрета на то, чтобы член одной религиозной группы мог бы обратиться со своей проповедью к людям, входящим в другую религиозную группу или вообще не имеющим отношения к религии. Если бы закон можно было понимать иначе - я ни минуты не стал бы защищать законопроект, который делает антизаконной всю мою жизнь. Я-то последние шесть лет преимущественно занимаюсь тем, что обращаюсь с проповедью Православия к атеистам и к сектантам, но, по правде говоря, за всю свою жизнь я провел только один урок в воскресной приходской школе...

Еще один пример того, как противоречия высасываются из пальца. В президентском послании Думе утверждается, что "ст. 4,3 обязывает государство оказывать финансовую, материальную и иную помощь религиозным организациям в обеспечении преподавания общеобразовательных дисциплин в образовательных учреждениях, созданных религиозными организациями".

Во-первых, Президент слишком жестко читает закон: в законе нет слова "обязывает".

Во-вторых, речь идет именно об общеобразовательных дисциплинах, Государство должно заботиться о том, чтобы ребенок, отданный родителями в религиозную школу, знал бы общеобразовательные предметы не хуже своих сверстников из светских школ. Религиозные школы бедны. И, насколько я знаю, они постоянно сталкиваются с искушением сэкономить на преподавании светских предметов.

Чтобы этого не происходило, чтобы не сужался кругозор школьников из верующих семей - для этого в законе появилась статья о том, что государство может помочь и тем детям, что учатся в религиозных школах.

В-третьих, Президент не полностью процитировал эту статью: она кончается упоминанием о том, что помощь может оказываться только школам, "созданным в соответствии с законодательством об образовании". Тем не менее, президентское послание утверждает, что ст. 4,3 "противоречит закону "Об образовании", согласно которому негосударственные общеобразовательные учреждения получают право на государственное финансирование с момента их государственной аккредитации в случае реализации ими основных общеобразовательных программ".

Так где же здесь противоречие? Закон о свободе совести говорит, что религиозная школа может получить помощь только в том случае, если она соответствует закону об образовании, а Президент утверждает, что закон о свободе совести противоречит закону об образовании. Остается лишь гадать - ради чего г-н Розенбаум и иные юрисконсульты Президента выставили первое лицо российского государства в качестве очень раздраженного, невнимательного и просто юридически безграмотного читателя законопроекта...

Наконец, совсем странно звучит утверждение о том, что противоречит Конституции преамбула закона. В ней говорится о том, что Дума принимает этот закон, "уважая Православие как неотъемлемую часть общероссийского исторического, духовного и культурного наследия, равно как и многомиллионный ислам, а также буддизм, иудаизм и другие традиционно существующие в Российской Федерации религии". Преамбула к закону не имеет силы закона. Это не правовая норма, а никого и ни к чему не обязывающая декларация об отношении законодателей к религиозным убеждениям своих избирателей.

Сам закон никаких преимуществ и льгот для упомянутых в преамбуле конфессий не предоставляет. Это не более чем жест. И как жест он в общем-то не нужен Православной Церкви. По всем социологическим опросам народ относится к Церкви с гораздо большим уважением и доверием, чем к Думе или к Президенту. Поэтому от жестов уважения надо переходить к реальному сотрудничеству Скорее даже досадно, что эта преамбула звучала во втором чтении так, что как-будто ставила Православие выше ислама и тем самым вызвала напряжение в наших отношениях с мусульманами, которые сочли себя обиженными.

Но все же государство имеет право высказывать свое уважение к тем, кому посчитает нужным это сделать. Если государство выскажет свое уважение к творческому наследию Ф.М.Достоевского - это не повод для возмущения почитателей Л.Н.Толстого (и это при том, что по замечанию Николая Бердяева, которое мне кажется весьма проницательным, все люди делятся на три группы: те, кто любят Достоевского; те, кто любят Толстого; и те, кто никого не любят).

Православная Церковь действительно самая уважаемая институция общества. Что же странного в том, что депутаты, избранные народом, высказали свое уважение к тому, что уважают их избиратели?

Не странно и то, что люди, откровенно оппозиционные по отношению к Православию, нападают на эту преамбулу (как это делает, например, баптист А.Пчелинцев, уверяя, что "в нарушение конституционного равенства всех религиозных объединений перед законом в преамбуле закона дается перечень "уважаемых" государством конфессий").

Странно то, что Президент России требует убрать из преамбулы к закону этот жест уважения. Я полагаю, что для Президента - конфессии, представляющие огромное большинство российских граждан, должны быть уважаемыми независимо от его личного отношения к религии.

Говорит же Борис Николаевич своим собеседникам: "многоуважаемый Иван Иванович" или "глубокоуважаемый Анатолий Борисович!" И хотя мы с Анатолием Борисовичем равны перед законом, но я не обижаюсь на то, что Президент его называет "глубокоуважаемым", а меня не называет никак. Может быть, когда мы познакомимся - тогда и ко мне Президент будет испытывать уважение.

Так же можно вести себя и с новыми религиозными движениями. Вот познакомимся с вами, присмотримся, и если вы действительно несете добро людям и стране, - и к вам будут обращаться как к уважаемым.