"Спасибо… папа".

Раствориться в толпе, тем более такой взбешенной, для опытной мошенницы — пара пустяков. Главное — незаметно ускользнуть с кострища, но отвлеченная бунтом стража дала девушке такую возможность. Кто первым заметил ее отсутствие, "темные" или "светлые", Мирка не знала. К тому моменту она уже была далеко.

Глава шестая

— Всегда хотела спросить, где ты взял деньги на постройку бункера? Это же не сумма, это суммища! — Мирэлле закончила проверку работы антигравитационной установки и отдыхала, вальяжно разместившись в кресле второго пилота. Станция работала, как один хорошо отлаженный механизм, экипаж рассосался по кораблю, выполняя обязанности, заключавшиеся в научной работе и присмотре за гидропонными фермами. Межгалактическая станция по устройству напоминала небольшой многоярусный город, находящийся на полном автономном обеспечении. Взяв за основу построение бункера, Николас создал систему, рассчитанную на длительную изоляцию. Разница заключалась лишь в том, что в разы уменьшенная копия убежища могла передвигаться в пространстве на скорости, в три раза превышающей скорость света, почти миллион километров в секунду. Не скорость для космических масштабов, но это все, что смог выжать Саймон из двигателей.

— Бесчестным путем, дорогая, только бесчестным. Я вообще врун и аферист, — рассмеялся капитан, отвлекшись от указаний первому пилоту.

— А поточнее можно? Знаешь, во всей этой горячке последних лет у нас совсем не было времени поговорить, разве что о новых проектах и работе. Или это секрет? — испанка решила не отставать.

— Это был секрет, пока на Земле правили монополисты. Теперь разве что посмеяться. Я всего лишь продал им право на изобретение. Генератор, работающий за счет статической энергии, фактически, бесплатный вечный двигатель. Да-да, тот самый, на котором работает наш корабль, да и бункер построен по тому же принципу.

— И за много продал?

— За много. За сорок миллиардов долларов. Этого хватило, чтобы начать работу над бункером. Были и другие подобные аферы, но эта — самая значительная.

— Твои разработки так дорого стоили?

— Еще бы! Они могли обрушить всю их империю, обанкротив всех магнатов, наживающихся на энергоносителях. И знаешь, этот генератор не я изобрел. Еще в восьмидесятых годах двадцатого века в одной духовной общине в Швейцарии работало устройство, генерирующее двести двадцать вольт для бытовых нужд поселка. Суммарная мощность системы составляла более семисот пятидесяти киловатт. С технической точки зрения, устройство представляло собой модернизированный электрофорный генератор Вимшурста, диски которого способны вращаться постоянно за счет сил электростатического взаимодействия. В конструкцию также входили постоянные магниты. Машина с диаметром дисков двадцать сантиметров производила около двухсот ватт мощности, большая машина имела диски диаметром два метра и производила около тридцати киловатт. Представляешь, это было придумано еще тогда! Не пропустили, удавили на корню! А я взял за основу и модернизировал под нанотехнологии. Результат превзошел ожидания. В принципе, я мог построить генератор, производящий десятую часть потребляемой всей планетой электрической энергии. Десять генераторов — и больше нет потребности в электростанциях, а вслед за ними отпадает нужда в использовании газа и нефти. Вообще отпадает нужда в использовании энергоносителей. И они заплатили. Иначе мир получил бы это изобретение, изменив карту экономики всех стран.

— Всегда знала, что ты гений, но… ты еще и хитрец. Спасибо за лекцию. Как они тебя не убили?

— Мне голова не только на изобретения дана. Конечно же, я перестраховался, — Ник коварно улыбнулся, и Мирэлле поняла, что финансовые воротилы вынуждены были идти на поводу у сумасшедшего ученого.

Тишина университетской библиотеки нарушилась грохотом падающих книг, гулким эхом разносившимся под сводами "цитадели знаний". Этот недопустимый звук привлек к себе внимание студентов, корпевших над фолиантами. Учащиеся факультета медицины, здоровья и биологии человека университета "Париж-север XIII" давно свыклись с несчастливым числом отделения Сорбонны, но даже для них звук рухнувших книг являлся святотатством.

— Такая неуклюжая, как ее только приняли…

— И вообще, Париж — город самых красивых женщин, необходимо запретить пускать сюда таких, как эта…

— Надо ей посоветовать пластического хирурга, это же убожество, а не грудь…

Маленькая худощавая девушка собирала рассыпавшиеся книги, не обращая внимания на шепотки за спиной и то, что разиней она стала не по своей вине — ее толкнули. И сделали это специально. Ольга прибыла в Сорбонну из России, обладала невзрачной скромной внешностью и тихим характером, вообще пыталась стать незаметной, однако это не помогало от постоянного преследования сокурсниц. Ольгу не любили за незаурядный ум и потрясающую успеваемость. Она считалась едва ли не гением, преподаватели благоволили к одаренной студентке, за что та снискала всеобщую зависть и озлобленность сокурсников. Никто из присутствующих не заметил, как она окатила ледяным взглядом виновниц случившегося, как презрительно изогнулся уголок губ. Никто, кроме…

— Давай помогу. Знаешь, здесь такие скользкие полы, что нужно отрастить шипы, чтобы устоять на них, — девушка, протянувшая книгу Ольге, словно сошла с оперной сцены, покачиванием юбки рождая мотивы Бизе. Одного взгляда на черноглазую красавицу-брюнетку хватило, чтобы понять — испанка. И уж ее шипы были видны невооруженным глазом, судя по тому, как восторженно и испуганно начали перешептываться сокурсницы Ольги.

— Ой, это же Мирэлле Хуанита Мария де Сантаэлла!

Услышав имя, Ольга внутренне насторожилась. Не зная в лицо, она много слышала об этой испанке, и, если верить слухам, "Кармен" обладала характером вздорным, внешностью, вызывающей зависть, а главное, богатством и титулом. Опять же, если верить слухам, то она являлась родственницей королям Испании.

— Сама справлюсь, — попыталась отстраниться Ольга.

— Да что ты, королева моя снежная? Долго от меня бегать собралась? — Мирэлле собрала книги и, прижав их одной рукой к себе, второй неожиданно потрогала грудь Ольги. Та опешила, а "инфанта" развернулась к шепчущимся и потрогала грудь ближайшей: — Нет, эта лучше, — решила она, вернувшись к облапыванию Ольги, — и вообще, силикон влияет на яркость оргазмических ощущений, — глубокомысленно заключила испанка, схватила девушку за рукав и потащила за собой.

— Ты… ты… куда ты меня тащишь? — запротестовала та.

— Как куда? К коменданту общежития. Теперь мы будем жить вместе, — Мирэлле произнесла это как нечто само собой разумеющееся.

— Но… но… разве ты не снимаешь в городе квартиру? — Ольга совсем растерялась.

— Уже нет, с сегодняшнего дня я буду жить с тобой, — отрезала новая знакомица.

— Я не стану помогать тебе в учебе, — Ольга исподлобья посмотрела на новую соседку по комнате. Ни комендант общежития, ни прежняя соседка не посмели противоречить упорной испанке, и та переселилась к россиянке еще до вечера.

— И не надо, я вообще на другом факультете учусь, если ты не знала, — пожала плечами Мирэлле, распаковывая вещи. Вопреки ожиданиям Ольги, чемоданов было всего два, и гардероб хоть и выглядел дорого, но оказался весьма немногочисленным.

— Стоп! Тогда зачем тебе все это, и на каком ты факультете? — Ольга поймала себя на мысли, что действительно не знает, где именно учится новоявленная инфанта.

— На трех… — Мирэлле была полностью поглощена разбором чемоданов.

— В смысле? — россиянка потеряла нить разговора.

— На трех факультетах: литературы, гуманитарных наук и цивилизаций; права, политологии и социальных наук; коммуникаций, к тому же, я лучшая на курсе по всем дисциплинам, — задумчиво рассматривая содержимое багажа, ответила девушка.

— А, ну да, ты же королевской крови, тебе положено, — в тон ответила Ольга.

— Я? С чего ты взяла? — Мирэлле оторвалась от созерцания чемоданов и уставилась на соседку по комнате.

— Говорят так, — пожала плечами та.

— Эх… люди верят в то, во что хотят верить. Моя семья действительно принадлежит к одному из знатнейших родов Испании, Кармен, моя сколько-то-там-юродная прабабка в черт знает каком колене, вышла замуж за Карлоса Зуриту, их сын, Карлос Эмилио, женился на инфанте Маргарите… вот и все родство с королями, никакого кровного, — рассмеялась Мирэлле.

— Все равно не понимаю, чего ты ко мне привязалась?

— У меня страсть к таким, как ты.

— Я не лесбиянка, если ты об этом…

— Ох, прости, я тогда просто пошутила. Нет, у меня непреодолимая тяга к гениям. Я верю, что будущее в их руках.

Мирэлле вернулась с каникулярной поездки домой и застала подругу в апатично-депрессивном состоянии. Ольга лежала на кровати и опустевшим взглядом изучала потолок.

— И давно так лежишь? Вставай, я вкусненького привезла, такого вина здесь не продают, — привычно-жизнерадостно попыталась взбодрить соседку Мирэлле.

— Они зарубили проект… — бесцветным голосом отозвалась Ольга.

— Пойдем и их зарубим… что за проект? — не отставала Мирэлле, пытаясь растормошить подругу.

— Ты не понимаешь! Это же лекарство от диабета! А они уперлись, "исследования генома человека запрещены, проект закрыт"… да сколько же можно сидеть на инсулине?! — Ольга кричала. Мирэлле впервые за все время увидела настолько живые эмоции в своей "снежной королеве". Ранее ей казалось, что подруга равнодушна ко всему, и вывести ее из себя не представляется возможным. Она не была тихоней, трусихой или скромницей, просто ее ничего не волновало.

— Всегда и всюду гении гонимы, — тихо произнесла Мирэлле, неловко сгребая девушку в объятья и позволяя выплакаться. Апатия сменилась рыданиями, а значит, скоро все вернется к норме.

— Оль, мы должны ехать к нему! Бросай все, и поехали! — испанка ворвалась в комнату в обнимку с каким-то объемным цилиндром, напоминающим медицинский бокс для хранения проб и анализов.

— К кому ехать? Что ты опять задумала? У меня работа, если завершу в срок, то номинируют на Нобелевку… и что у тебя в руках? — Ольга подняла спокойный усталый взгляд на подругу, глядя поверх очков.

— К Николасу Саймону! Это… эм… всего лишь пятьсот тысяч номинальных людей, — Мирэлле глуповато улыбнулась, покосившись на бокс.

— Зачем тебе это?! — опешила Ольга.

— Думаю, понадобится. Собирайся и без лишних вопросов, время не терпит, — соседка по комнате истерично сливала на флешки содержимое своего компьютера.

— Никуда я не поеду, у меня Нобелевка наклевывается, — отмахнулась подруга и вернулась к работе.

— Кому она будет нужна в несуществующем мире?

— Ты действительно веришь, что он упадет? Поддалась всеобщей панике? Опять же, военные не зря работают над проектом уничтожения астероида вот уже третий год.

— А ты веришь тем, кто зарубил пять твоих проектов? Нет, я не поддалась панике, я всего лишь реалистка.

— А во что веришь ты?

— В тебя. В Ника Саймона и таких, как вы!

— Почему?

— Потому что я верю в разум, а не в деньги. Я видела достаточно денег и мало разума.

Стоя за спинкой кресла второго пилота и попивая чай, Ольга вспоминала, как все началось. И была благодарна подруге за неугасимый энтузиазм и веру в невозможное. Все же у Мирэлле действительно потрясающая интуиция, и ГИЦ не уставала поражаться ей. Когда весь мир охватила паника, испанка действовала экспрессивно, но, тем не менее, разумно и расчетливо, предугадывая события и настроения, спасая любые знания и информацию, до которых смогла дотянуться. Иногда россиянке казалось, что подруга смотрит на века вперед, словно отмерила себе жизнь бессмертную.

— И в этом оказалась предусмотрительна, — Ольга тихо улыбнулась, глядя на чернявую макушку Мирэлле, задремавшей в кресле.

Глава седьмая

Теплое весеннее солнце припекало почти по-летнему, заставляя забыть, какое время года за окном. Сочно-зеленая свежая листва взблескивала каплями первой грозы, предрекая урожайное лето. И каникулы. Наверное, это единственное, о чем могли думать курсисты Заримакской академии, глядя на буйство изумрудной зелени и вспоминая недавние раскаты грома и ленты молний. Рыжеволосая смуглянка сверкнула синими глазами поверх очков и вперила вопросительный взгляд в преподавателя.

— Майстэр Гринован, вам не видать моей дипломной работы, если я не получу пропуск в нижние этажи библиотеки, — обманчиво-ласково проговорила курсистка, чем вызвала смешки и едкие шепотки за спиной. Явившись в середине курса по переводу из Брагсбурской академии, девушка не боялась строгих преподавателей и постоянно чего-то от них требовала. За что и заслужила репутацию заучки и… революционерки. Зажатые тисками дисциплины, учащиеся не могли себе позволить такого поведения, но невольно брали пример с Дженны, за что не раз удостаивались суровых взглядов и взысканий со стороны профессорского коллектива.

— Дженна Танович… — преподаватель выдержал паузу, нагнетая обстановку, — похоже, в Брагсбурге не учат этикету и вежливому обращению. Завтра получите. И еще, где ваша компаньонка, Сирина, кажется?

— Сирина прихворала. Врач говорит, что завтра будет в норме, — ответила Дженна и почему-то сникла. Весь боевой дух как ветром сдуло.

— И что она так за нее переживает? Ведь ничего серьезного, — донесся шепот сзади.

Комната женского общежития выходила окнами на западную сторону, и солнце, перевалив за полдень, приветливо заглядывало в окно, окрашивая в теплые тона светлые стены и занавеси. Дженна вошла в дверь и как была в форменном платье, так и рухнула на постель.

— Как ты? — поинтересовалась она у подруги, повернувшись к ней лицом.

— Да ничего, жить буду. Только слабость небольшая еще, — виновато ответила бледная девушка с другой кровати.

— Сирина, ты, это, если нужно чего…

— Все нормально, не переживай так.

"Как же, не переживай. Сама ведь устроила ей это недомогание… и не спасает то, что выхода у меня нет. Хоть убивать не приходится", — смуглянка устало закрыла глаза.

Подземные этажи университетской библиотеки скрывали на своих полках настоящее богатство. Многие курсисты мечтали заглянуть сюда в поисках того или иного фолианта, вот только получить пропуск в эту сокровищницу могли лишь избранные выпускники, готовящиеся к дипломной защите. Отбор был слишком жестким, курсисту было необходимо предоставить неоспоримые доказательства причастности той книги, что находится в хранилище, к теме исследования. Работа Дженны заставила скептично вздернуть бровь не одного преподавателя, но ректор получил письменную просьбу от коллеги из Брагсбурга, поэтому, когда настойчивая девушка замучила всех требованием пропуска, и оно достигло ушей ректора, то вожделенная гербовая бумажка перекочевала в ловкие руки упорной южанки. К тому же, Дженна показала весьма незаурядные способности, и одиозная работа вызывала больше интереса, нежели скепсиса.

— Проклятье! И здесь ничего нет, сплошной бесполезный хлам, — сидящая на верхней планке стремянки девушка выругалась и устало потерла виски. Она просматривала уже седьмой десятиуровневый стеллаж и все еще не нашла даже намека на то, что ей нужно.

— Я могу чем-то помочь, сударыня? — послышался снизу робкий мальчишеский голос. Дженна опустила взгляд. У стремянки стоял парнишка. То ли слишком юный, то ли такой щуплый и низкорослый, что выглядел совсем подростком. Взъерошенный неровный чуб и большие очки в роговой оправе не добавляли юноше солидности, лишь делали его еще смешней и несуразней.

— Ага, можешь. Принеси пару лепешек с сыром и чай. Устала, как собака, — девушка потянулась, подняв руки вверх и разминая спину. Радуясь, что хоть здесь не надо строить из себя благовоспитанную девицу. Да и кого смущаться, этого сморчка малолетнего?

"Стоп. Малолетнего? Сюда что, пускают детей сотрудников?" — запоздалая мысль не была озвучена, поскольку парнишка растворился между стеллажами.

— Лепешек нет и сыра тоже… и чай, того, закончился, — виновато пожал плечами парнишка по возвращении, старательно выкладывая какую-то снедь перед курсисткой, — вот есть пирожки и плюшки, мне мама всегда много дает, остаются… и есть… вино, — почти заикаясь, оправдывался он. — Но вам ведь нельзя вино, курсистам?

— Если никому не скажешь, то можно, — заговорщически улыбнулась Дженна, облизываясь на домашние вкусняшки. Еда в университете оставляла желать лучшего, а посылок с провиантом не предвиделось ближайшую вечность. — Кстати, тебя как зовут? Я Дженна. И… ты кто? — с места в карьер устремилась девушка.

— Эм, я… архивариус. Обычно я совсем внизу, с курсистами не встречаюсь, — юноша неловко поправил съезжающие на нос очки.

— Архивариус… ну надо же, а я-то уж решила, что ты ребенок, — рассмеялась девушка. — А зовут-то как?

— Мама зовет Мажек, — в этот момент Дженне показалось, что юноша покраснел, — а вообще, Мажеслав.

Вино развязывает язык, а сытый желудок располагает к благости. Дженна давно перестала подавлять в себе желание подшучивать над архивариусом, заставляя того краснеть. Нет, она сама не заметила, как это ушло, оставив живой интерес к беседе с Мажеславом. Хмель повлиял на разговорчивость не только курсистки. Юноша перестал смущаться уже после неловких первых фраз о том, что по окончании университета не нашел ничего лучше, чем остаться работать в библиотеке. Зажатый, скромный, он не умел общаться с людьми, да и не особо стремился к этому, не испытывая потребности находиться в постоянном контакте с окружающими.

— А чего со мной заговорил? — добродушно рассмеялась Дженна.

— Ты не такая, как все. Понимаешь, обычно курсисты приходят потому, что надо. И это "надо" из-под палки. А ты… как бы тебе сказать… ты настолько азартно что-то ищешь. Это не похоже на то, будто тебя вынудил диплом.

— А ты наблюдательный. Если честно, то я диплом пишу для того, чтобы больше узнать о той теме, которую взяла.

— И что за тема? Может, помогу тебе с поиском книги? Нет-нет, я понимаю, что ты и сама справишься, с таким-то упорством, но, может, сэкономленное время лучше использовать на изучение предмета, раз он тебе так важен, а не на поиск книги, — затараторил Мажек.

— Картисен, — тихо проронила Дженна, внезапно посерьезнев. Даже глаза потемнели.

— Что-о-о? — изумленно протянул архивариус.