Таким растерянным Готфрид его никогда не видел. Юноша глянул на Плаена, тот стоял поодаль с посеревшим от ужаса лицом, смотря Нероде вслед.

— Да что за черт?! — заорал сафайр. — Они удивить нас до смерти решили? Плаен, а ну сюда! Пиши-ка письмо Долвину. Дословно все, что Нерода сказал. Проси людей. Штурмовать нас будут.

Подмога явилась через четыре дня — две сотни пеших. Просто смешно по сравнению с несметными тысячами рядом, за границей. И противники явно не считали Касалиф помехой. Каждый день маршировали, упражнялись в исполнении команд, потом отдыхали. Готфрида это бесило: они что, вовсе к штурму готовиться не собираются?

Прошел месяц. Долвин прислал гонца, осведомляясь, сколько еще его люди будут сидеть без дела — они в другом месте нужны.

Затем явился Нерода и снова в тех же выражениях потребовал меч. Сафайр ответил как и в прошлый раз. Что еще он мог сделать? Как отдать то, чем не владеешь, к тому же, возможно, вовсе несуществующее?

— Император всех людей просил сказать еще кое-что: милостью своей он жалует тебе два дня. Ты можешь снасти себя и других.

— Передай ему, пусть катится в тартарары!

Готфрид отца не любил: тот все, все делал не так, как большинство взрослых. Но какой же он сильный и храбрый!

Нерода вернулся в Гревнинг. Армии Востока разом стряхнули сонное оцепенение и во время очередных упражнений двигались необыкновенно быстро, четко и слаженно. Анье была поражена, Готфрид — испуган. В замке воцарилось уныние.

На военном совете вечером Саймен выпалил:

— Мы их встретим лицом к лицу, в поле!

— Глупости! — рявкнул сафайр. — С шестью рыцарями? На одного тоала не хватит!

— Могло быть семь, — робко начал Готфрид.

— Заткнись! Если полезут, со стен отобьемся. Они за каждый фут нашей земли заплатят сторицей! А мы продержимся до помощи союзников.

К Долвину послали гонца с известием о грядущем штурме, но сафайр не слишком ожидал подмоги или хотя бы ответа. Даже вера его жены в единый Запад пошатнулась: до сих пор соседи никак себя не проявили, даже символически.

Хаген, по наущению Анье, спросил у отца:

— Может, все-таки стоит отослать женщин и детей в Катиш? Там крепость куда мощнее.

Сафайр побледнел, лицо его сделалось вдруг старым и усталым. Вместо ярости в глазах теперь виделся лишь страх.

— Нет. Как сказал, так и будет, — прошептал он чуть слышно. — Мы выполним свой долг. Все мы.

Отец, отец… Как ненавидеть тебя такого и как любить? Готфрид глянул на Анье, пожал плечами.

Плаен пытался возражать, но сафайр грубо оборвал его.

— Спорить тут не о чем. Мы собрались обсудить, как сохранить Касалиф. Что будем делать?

— Бесполезно тут что-то делать, — отозвался учитель. — Разве что Великий меч наколдовать.

— Это не ответ, послушник Плаен! К чему ты способен, кроме пустословия? Я хоть владею парой простых заклинаний. А ты?

— Могу красивые огоньки запускать. Микстуры делать. Яды тоже. Но травить ими вентимильцев придется вам.

— Так я и думал! Ты бесполезней волос на руках. И зачем я поддался на уговоры и нанял тебя?

Готфрид и Анье удивленно переглянулись: думали, отец выискал им учителя, а выходит, наоборот.

Затем совет превратился в спор между сафайром и Бельтаром. Да еще Плаен вставлял слово-другое. Сафайрина с потомством сидели молча и слушали.

— Значит, так, — подытожил отец. — Необходимо сражаться. Нужно собраться с силами и сдерживать их, сколько сможем. Если повезет, подоспеет помощь союза.

Позже, когда Готфрид с сестрой стояли на стене, глядя на холодные, искристые, насмешливые звезды, она сказала:

— Отец снова не верит своим словам. Не будет помощи от союза. Не выиграем мы времени у миньяка, он расколет Касалиф, выковыряет нас и съест.

— Не говори так о сафайре. Он упорный и сильный.

— Мне страшно. — Девушка взяла руку брата холодными влажными пальцами. — Очень страшно.

— И мне, — прошептал Готфрид. — Слишком он гордый. Никто б и слова не сказал, если бы вы с мамой уехали в Катиш.

Несколько минут они молчали, но вдруг Анье вскрикнула и указала левой рукой на восток. Там, невысоко над горизонтом, пылала комета.

— Смотри! Даже на папином веку их не было! Грядут суровые времена!

Девушка покачала головой, ее пальцы задрожали.

— Готфрид, вспомни, пожалуйста, ты ведь слушал внимательней меня. Плаен говорил, что комета явилась перед Войной Братьев?

— Да. Посмотри на крестьян.

Вблизи Касалифа располагалось несколько селений. Именно их должен был защитить сафайр. Теперь они светились множеством огней — костры, факелы, пожары.

— Они уходят в горы, мерцающая змейка тянется от деревни к Савою.

— Тоже увидели комету.

— Ты погляди: дома жгут!

В покинутых дворах одна за другой занимались лачуги.

— Думаешь, кто-нибудь из них явится в замок?

Готфрид увидел, как из другой деревни появилась цепочка огоньков и как вспыхнули дома.

— Вряд ли. Они знают, что Касалиф обречен. Чего им соваться в мышеловку?

Хотя сафайр и выполнял свой долг перед крестьянами, а те попросту трусливо удирали, юноша их не винил — они поступают разумно.

— Готфрид, ты же не возненавидишь меня, если я убегу?

— Нет. Но и гордиться тобой не буду.

— Слушай, ведь мы могли бы вместе. Если прямо сейчас…

— Нет.

— Я боюсь.

— Знаю.

Итак, впервые в своей жизни Анье никого не могла уговорить и ничего не могла поделать. Воистину жестока открывающаяся вдруг правда, что ты вовсе не пуп мира, не любимое, балуемое всеми чадо, что от тебя отмахиваются и деваться некуда.

Девушка выпустила руку брата, тихо пожелала спокойной ночи и, ссутулившись, поплелась прочь.

Готфрид остался посмотреть на пожары, на комету, серебряным лезвием рассекшую небо, на россыпь бесчисленных костров вентимильской армии и суету подле них. Великий меч, надо же! С чего миньяк придумал столь нелепый повод для войны? Просто чтобы потребовать невозможного и наказать за неисполнение?

Впрочем, к чему ломать голову? Сейчас все это уже не имеет значения.

Весь следующий день черная вентимильская пехота упражнялась, выказывая безукоризненную сноровку. Готфрид подслушал бормотание Бельтара: «Они что, вышколенностью нас запугать решили? Как на параде!»

Отец и старшие братья объезжали окрестности, собирая припасы, а Готфрид попросту сидел и ждал. Впрочем, осмотр тоже оказался почти бесполезным: крестьяне все унесли с собой.

Бельтар и воины Долвина старались укрепить подходы к замку. Правда, возня с ловушками и ямами навряд ли поможет — скорее, начальник хотел занять людей, чтобы те не думали о завтрашнем штурме.

Спустилась ночь, а от Долвина послания так и не пришло. Ни от короля, ни от союза — ничего. Солдаты смотрели все угрюмее. За день Готфрид не услышал ни слова от матери.

Следующим утром — того хуже. Если и раскрывали рты, то чтобы рявкнуть или выругаться. И — ни гонца, ни весточки. Готфрид накануне почти не спал. Подремав, поднимался на стену, чтобы посмотреть на комету. Часовые, обычно приветливые и дружелюбные, молча проходили мимо. Юноша наткнулся и на отца, глядевшего в сторону вражеского лагеря. Они постояли рядом пару минут, но тоже не обменялись ни словом.

День начался как обычно. Вентимильцы не спешили нападать. Сафайр хорошенько накормил солдат, открыл арсенал. Под большими чанами на стене развели костры, женщин и детей отправили в центральную башню. Готфрид жутко разругался с отцом, и тот оборвал спор, рявкнув: «Бельтар, а ну-ка щенка — к его мамочке!»

Главный фехтовальщик замка ухватил парня за шиворот и оттащил в укрытие, к сафайрине, где бедняга Готфрид выслушал много нелицеприятного. И снова устыдился того, что калека.

Анье уселась рядом, взяла брата за руку — бледная, пальцы дрожат. Тот было отстранился, но понял, что сестра не утешить хочет, а сама ищет утешения.

Секунды ползли, сцепляясь в минуты. Наконец один из воинов, оставленных в башне, спустился и сообщил: «Вроде идут!»

Готфрид устало поднялся и, ведя за собой Анье, взобрался наверх. Удивительно — еще и полудня нет, а казалось, часы и часы прошли.

Вентимильцы выстроились побригадно, лицом к границе. Прямо напротив Касалифа — Нерода с тоалами и человек, командовавший всеми прочими, явно сам миньяк. Он осмотрел войско и, удовлетворенный, кивнул трубачу.

Взвыл горн, загрохотали маршевые барабаны — армия двинулась. Обозный люд принялся жечь бараки.

— Они же не к нам! — выдохнул Готфрид. — Идут на Хартог и Катиш!

Все войско пошло в глубь Гудермута, у Касалифа осталась лишь горстка. Ну и наглость! Пара сотен собралась штурмовать замок, где сидит вдвое больше! Конечно, у отцовых воинов опыта не хватает, но не до такой же степени!

— Ох…

Готфрид обернулся и увидел, что мать падает в обморок. Убедилась наконец, бедняжка, что никакой помощи от союза не дождешься.

— Отнесите госпожу в спальню, — приказал юноша. — Пусть о ней женщины позаботятся.

— Идут, идут! — Анье схватила, до боли стиснула его руку.

Чертова дюжина всадников, Нерода и его мертвые вожди, шагом пересекли границу. За ними, подхватив оружие, поспешили воины.

Кто-то из касалифцев, не выдержав, выпустил стрелу — недолет. Сафайр обругал лучника, повернулся к Плаену и буркнул:

— Время сражаться изо всех сил. Если они у тебя есть, конечно.

Тоалы разделились, окружив крепость, замерли на расстоянии выстрела, с каждым — по полтора-два десятка солдат. Нерода по-прежнему держался рядом с миньяком.

Алер помахал белым шарфом и поехал к замку. Он остановился под тем местом, где вытянулся на стене сафайр, и прокричал:

— Теперь отдадите Добендье?

Ответа Готфрид не расслышал. Наверное, отец снова послал переговорщика подальше: миньяк скривился и поскакал назад к Нероде.

Тоалы кинулись к стенам. Засвистали снаряды, но, попадая, бессильно отскакивали от мертвецкой брони.

— Зачарованные! — догадался Готфрид. — Мы их не пробьем!

Нерода повернулся к крепости — навстречу взвился рой стрел, но всадник их не заметил. Он размахнулся и метнул копье.

Ослепительно вспыхнуло, и вентимильские солдаты радостно заголосили. Когда зрение вернулось к Готфриду, они уже были под стенами. Тоалы карабкались по гладкому каменному отвесу, будто мухи. Те, кого смыло кипятком, встали и полезли снова — жар на них не действовал.

— Смотри! Вон там! — вскрикнула Анье.

Рядом с командным пунктом отца, в том месте, куда Нерода швырнул копье, зияла брешь. Один тоал уже забрался внутрь и пластал направо и налево огромным мечом. Черное лезвие секло доспехи и клинки, будто савойский сыр.

Сафайр с Плаеном пускали в вождя заклинания, но тому и дела не было.

В пролом шагнул Нерода, и все во дворе замерли от страха. Теперь защитников косили уже два вражеских клинка.

Тоалы перебрались на стены, за ними, забросив крючья, вскарабкались солдаты. Штурмующие хлынули сквозь пробитую предводителем брешь. Там и сям мертвец, окруженный воинами крепости, просто тыкал пальцем, и те валились, будто взорванные изнутри.

— Готфрид, бежим, бежим! — заскулила Анье.

Тот никогда еще не испытывал подобного страха. Ясно — это конец.

— Успокойся! — рявкнул юноша на сестру, затем развернулся и пошел к лестнице.

— Куда ты? Зачем ты меня бросаешь?

— Чтобы найти меч. Теперь уж отец меня не остановит!

Храбрые слова. Еще б и голос не дрожал. Парень захромал вниз по ступеням, в холодное нутро башни, бывшей его домом.

Ворота взорвались, влетели внутрь тучей обломков. Дубовые балки взвились, как соломины. Взвизгнула женщина. Ладони Готфрида взмокли на кожаной рукояти прадедовского меча.