Здесь нет стремления запутать читателя или «выпендриться». Ведь в той эпохе (как, впрочем, и сейчас) разумное перепуталось с неразумным, логичное — с абсурдным. И я, стараясь оставить в своем рассказе реально бывшие разумные детали, вынужден был вводить вместо реально бывшего абсурда виртуальную рациональность. И чем дальше от декабря 1940 года, тем все большим становится в книге удельный вес уже чисто виртуальных деталей.

А точнее — рациональных, хотя и нереализовавшихся!

Впрочем, объясняться с читателем по поводу каждой детали невозможно. Тем более что не всегда точны даже советские энциклопедические источники… Скажем, я нашел три различающиеся даты занятия англичанами Багдада после подавления восстания в Ираке (в моей книге — не подавленного, а успешного): 31 мая, 1 июня и даже 2 июня 1941 года… Но у меня, автора этой книги, были все же несколько иные задачи, чем исправлять академистов в деталях.

Так что знатокам деталей я заранее и без тени иронии приношу извинения, буде они отыщут где-то ляпы и у меня. Однако надеюсь, что как раз знатоки-то в полной мере смогут оценить в моей работе то, что, на мой взгляд, вполне заслуживает в ней положительной оценки.

* * *

В СВОИХ первых книгах, с которыми читатель, возможно, знаком, я уже проводил ту основную мысль, что у России во внешнем мире не могло быть иного основного конструктивного партнера, кроме Германии — кайзеровской ли, веймарской ли, националистической ли… Именно стратегический союз этих двух держав, развивавшихся за счёт собственных талантов, обуславливал бы мир в Европе и, соответственно, исключал бы там войну. Если бы всё было так, то США никогда не смогли бы помышлять о роли хозяина Европы и мира. Вот почему силами Мирового Зла было сделано все, чтобы стравить две потенциально дружественные и взаимодополняющие страны и в 1914-м, и в 1941 году.

Говоря так, я не впадаю в некое германофильство, в чем меня подозревают некоторые активные участники форумов Интернета… Я — последовательный русский советский патриот и люблю не Германию, а Россию. Германию — как одно из трех наиболее самобытных явлений истории XIX–XX веков (два остальных — это Россия и Япония) — я всего лишь уважаю.

Славянофилы издавна не могут простить Бисмарку то, что он на Берлинском конгрессе после русско-турецкой войны 1877–1878 годов не защищал интересы России. Однако не всем же быть настолько простофилями, чтобы пренебрегать собственными национальными интересами в угоду какому-то «дяде»… Это русским часто на Россию наплевать, а Бисмарк уважал многие страны и народы, а любил одну страну — свою, как любил он и один лишь народ — собственный, немецкий. Я за это на него не в претензии. Я и сам, повторяю, люблю лишь свой народ — русский, советский.

Но люблю я его с открытыми глазами… Это сердце должно быть горячим, а руки — чистыми. Разум же должен быть холодным, ясным — почему-то об этом третьем члене формулы Дзержинского часто, увы, забывают. И холодный разум приводит к выводу о том, что ко второй войне русских с немцами привела нас не непримиримость идеологий (действительно, по ряду принципиальных положений очень отличающихся), не объективный конфликт, а провокации недругов России и Германии. А также — непреодоленное взаимное недоверие, основания к которому давали друг другу обе стороны.

Обе!

И обе стороны не сделали всего, что можно и нужно было сделать.

В 1985 году Воениздат выпустил в свет мемуары маршала Чуйкова «От Сталинграда до Берлина». И там на странице 529 приведено показательное мнение подполковника германского Генерального штаба, взятого в плен в январе 1945 года реальной истории. В разговоре тогда с ещё генералом Чуйковым немец, вполне убеждённый нацист, сказал:

— Мир нужен не только немцам, но и русским. Ваши союзники ненадежные. Мы, немцы, можем договориться с вами и будем надёжными соседями, а может быть, и союзниками против теперешних ваших союзников.

— Почему же в сорок первом немцы, нарушив договор о ненападении, напали на нашу мирную страну, которая никому не угрожала? — спросил Василий Иванович.

И генштабист ответил:

— Бурный рост Страны Советов внушал нам страх, мы боялись, что вы первые нападете на нас. Гитлер решил опередить вас, чем совершил самую большую ошибку. Мы не ожидали, что Советы так сильны. Наш Генеральный штаб и Гитлер просчитались…

Но просчитались и мы, уважаемый читатель! Просчитались, допустив Гитлера до войны с нами. И в результате планета лишилась того вполне возможного развития мировой ситуации, которое описано в моей новой книге. Что же до Великой войны между русскими и немцами, то она, если посмотреть на ее объективную предысторию, может быть расценена нами, потомками героев той войны, как недоразумение. Но это не значит, что бессмысленны были жертвы, усилия и подвиги этих героев в той реальной субъективной ситуации, в которую загнали народы мира, Европы и, в частности, народы немецкий и советский, Золотая Элита и её бесстыдные, циничные и продажные лакеи от политики, а также левые фанатики «мирового пожара», в конечном счете послужившие тем же Силам Мирового Зла.

После того как эти силы смогли толкнуть Гитлера на путь, гибельный для него и для его Германии, у нас, у русских, не оставалось ничего иного, кроме как взять в руки оружие и отстоять свободу и независимость нашей Советской Родины в жестоких боях с немецко-фашистскими захватчиками.

Однако тот мир, который описан в этой книге, мог стать реальностью. И не Сталин и Гитлер повинны в том, что на деле вышло иначе.

* * *

КАК УЖ часто за все эти десятилетия, прошедшие после Второй мировой войны, западные историки, публицисты, литераторы и политики сокрушались — не с теми, мол, они воевали. Надо, мол, было воевать не против Гитлера вместе с Советами, а против Советов вместе с Гитлером. Не надо, мол, было вступать с этими русскими в союз — пусть и вынужденный, временный, неестественный…

А мы, простодушные русские, все им доказывали — нет, все верно, союз Запада с Гитлером не дал бы выгод Западу. Но ни разу мы не задались вопросом — а с тем ли, с кем надо, воевали в союзе мы? Не было ли нам выгодно и разумно воевать вместе с фюрером, с дуче, со Страной восходящего солнца против Запада, против Англии и США?

Кому-то такой мой вопрос — несмотря на все сказанное выше — всё ещё может показаться даже кощунственным. И я это понимаю… Непросто, очень непросто взглянуть на прошлую эпоху с такой позиции.

Я уже писал ранее и повторю ещё раз: при мирном, нереализовавшемся, но возможном повороте событий советские солдаты на плацу Брестской крепости не гибли бы под немецкими пулями, а проводили бы там и впредь совместные с немцами парады… Не были бы разрушены Днепрогэс и Харьковский турбинный заводы, «Запорожсталь» и Сталинградский тракторный, киевский Крещатик и севастопольская Панорама…

Остались бы целы и давали бы продукцию для народов СССР и мира десятки тысяч больших и малых советских заводов и фабрик, утопали бы в садах десятки тысяч украинских, белорусских и великорусских сел и деревень…

И жили бы, трудились бы и творили миллионы новых молодых строителей нового мира — комиссар Руднев и его сын Радик, инженер Константин Заслонов и писатель Аркадий Гайдар, москвичи Зоя и Шура Космодемьянские и краснодонцы Олег Кошевой с Улей Громовой…

Зато ни с Английского Острова, ни с Североамериканского континента уже никогда не исходила бы та угроза миру, которую сегодня все более олицетворяют Соединенные Штаты Америки.

Силы Мирового Зла задумали и провели обе Мировые войны, делая потенциально дружественную нам Германию нашим злейшим врагом. Но в этой книге русские и немцы стоят не друг против друга грудью, а стоят спиной к спине — против враждебных Созиданию злых сил внешнего мира.

Убеждён, что русским и немцам и в реальности не мешало бы встать именно так. Встать как в прошлом, так и — хотя бы — сегодня.

С учётом всех прошлых совместных ошибок.

13 января 2009 года

Пролог с реальным началом и виртуальным продолжением и окончанием

После окончания Первой мировой войны на Парижской мирной конференции в Версале Антанта и Соединенные Штаты навязали побежденной Германии унизительный Версальский договор, подписанный 28 июня 1919 года. Поправ ими же провозглашенный принцип права наций на самоопределение и национальный подход к формированию государств, победители расчленили Германию, создав Данцигский «коридор» для выхода Польши к морю.

Германию также лишили чисто немецкого города и порта Данцига, германского Мемеля, части германской Силезии.

Лишили Германию и всех ее колоний — и тех, которые она приобрела обычным путем колонизаторов, и тех, которые она просто купила на рубеже XIX и XX веков у Испании. Иными словами, вторую (после США) промышленную державу мира лишили тех рынков и источников сырья, которые в избытке имели менее развитые Англия, Франция и даже Голландия, Бельгия, Испания, Португалия, Италия… И уже этим было запрограммировано стремление немцев восстановить справедливость и здравый смысл.

Прошло двадцать лет, и в сентябре 1939 года, после неоднократных отказов Польши миром исправить несправедливости Версальского договора, Германия силой ликвидировала их. Англия и Франция объявили рейху войну, сразу же получившую наименование «странной».

Гитлер же после решения «польской проблемы» хотел мира, но мир не был нужен Америке, послушным орудием которой оказались в Англии влиятельные фигуры типа Уинстона Черчилля. Эти силы послали на континент британские войска и желали расширения войны. В частности, Англия готовила весной 1940 года десант в Норвегию, чтобы усилить свои позиции и лишить Германию морских прибрежных коммуникаций для доставки в рейх шведской железной руды.

Был возможен британский десант и в Данию. Упреждая эти планы, Гитлер в апреле 1940 года ввел войска в две скандинавские страны, причем бескровно оккупированная Дания полностью сохранила внутреннюю самостоятельность и даже дипломатические отношения с разными странами мира, в том числе с самой Германией. С Советским Союзом они тоже сохранились.

Ни Франция, ни Англия тем не менее не шли на «мировую». Зато англо-французы поддержали ничем не оправданные амбиции финнов в их «зимней войне» 1939–1940 гг. против СССР и планировали бомбовые удары по советским нефтепромыслам в Баку и Грозном.

В мае 1940 года рейх начал стремительное наступление через Бельгию и Голландию на Северную Францию, которое закончилось эвакуацией английского экспедиционного корпуса из Дюнкерка и крахом Франции. Северная Франция и Париж стали зоной оккупации. Остальной, не оккупированной, частью страны управляло правительство маршала Петэна, обосновавшееся в курортном городке Виши.

Фюрер вновь торжественно предложил Англии мир, но Черчилль вновь от него отказался. А вскоре после этого положение немцев ещё более осложнил итальянский союзник — Муссолини. Необдуманно начав боевые действия против Англии в Африке, дуче в октябре 1940 года вторгся в Грецию. В итоге британские войска высадились на острове Крит, и у фюрера появилась еще одна политическая «болевая точка» — теперь уже на Балканах. Боевые действия там угрожали румынской нефти, без которой стратегические запасы рейха оказывались недостаточными — тогда пришлось бы рассчитывать лишь на германский синтетический бензин.

Гитлер, желая мира, против своей воли оказывался заложником сложившейся ситуации, стратегически выгодной лишь одной державе — США.

В желании осложнить Америке вступление в войну, Гитлер предложил своему союзнику Муссолини заключить Пакт с Японией, имеющий однозначно антиамериканскую направленность. С этой целью Берлин направил в Токио специального посла Генриха Штамера для переговоров с министром иностранных дел Японии Мацуокой. И в конце сентября 1940 года этот пакт был подписан, причем его 5-я статья прямо провозглашала, что новая договоренность никак не затрагивает существующего политического статуса между участниками Пакта и Советским Союзом.

Америка формально пока стояла в стороне, однако «нейтральные» США наращивали помощь Англии. И та все более втягивалась в войну сама, а значит, все более втягивала в нее и Германию.

20 ноября 1940 года к Тройственному пакту присоединилась Венгрия регента Хорти, через два дня — Румыния кондукатора Антонеску, а еще через день — Словакия доктора Тисо. На первый взгляд, рейх шел от триумфа к триумфу, однако при этом он шёл также от одной больной проблемы к другой…

* * *

ПОЛОЖЕНИЕ Советского Союза после начала Польской кампании Гитлера, напротив, лишь улучшалось. Благодаря успехам Германии мы практически бескровно вернули себе Западную Украину и Западную Белоруссию, а осенью 1939 года заключили выгодные для нас договоры с Литвой, Латвией и Эстонией, которые были признаны Гитлером советской сферой влияния.

В начавшейся войне СССР с Финляндией, ставшей антисоветской игрушкой в руках англо-французов и янки, Германия нас также поддержала. Без особого энтузиазма, но согласилась она и с возвратом в состав СССР летом 1940 года Бессарабии и Прибалтики, а также с включением в СССР Северной Буковины (ранее в состав Российской империи не входившей).

Однако усиление России и её новый интерес к Балканам очень беспокоили фюрера — тем более что Англия очень заигрывала с Москвой.

Беспокойство Гитлера не могло не беспокоить и Сталина — партийный псевдоним фюрера был «Волк», а загонять волка в безвыходное положение всегда опасно. Так что общее положение вещей — при всей видимой его успешности — не очень-то радовало и русского вождя.

В ноябре 1940 года советский премьер и одновременно народный комиссар иностранных дел Молотов приехал с визитом в Берлин для переговоров со своим коллегой Риббентропом и лично Гитлером.

Шёл уже четвёртый час второй долгой беседы 13 ноября, когда фюрер сказал:

— Я крайне сожалею, что мне до сих пор не удалось встретиться с такой огромной исторической личностью, как господин Сталин… Тем более что я и сам, может быть, попаду в историю.

— Да, ваша личная встреча была бы желательна, — ответил Молотов. — И я надеюсь, что она всё-таки состоится.

Вряд ли оба собеседника имели тогда хоть малейшую уверенность в возможности скорой такой встречи. Однако она состоялась уже неделю спустя — в старинном русском, славянском Бресте, в Цитадели Брестской крепости. Эта крепость у слияния Буга и Мухавца, некогда выстроенная русскими на рубежах Российского государства, так ни разу и не услышала боевого гула орудий до осени 1939 года — когда её, принадлежавшую уже «версальской» Польше, взяли после недолгого и нетяжелого штурма передовые части Гейнца Гудериана.

Брест находился по нашу сторону демаркационной линии, и немцы его вскоре оставили, проведя парад войск, который принимали сам Гудериан и русский комбриг Кривошеий.

Брест лежал почти по середине прямой линии между Берлином и Москвой. И Сталин избрал местом своей встречи с фюрером именно его. Они встретились и тем самым сразу круто изменили всю расстановку мировых политических сил и планов.

Брестская встреча ещё не стала, да и не могла стать решающей. Тем более решающей весь комплекс непростых практических проблем. И политической идеологии двух держав она изменить в одночасье не могла. Но поворот был всё же сделан — на глазах всего ошеломленного мира. И фюрер, и Сталин могли, конечно, отвернуть в стороны друг от друга вновь, но…

Но первая их встреча стала фактом. И теперь пресса по обе стороны как Атлантического, так и Тихого океана была заполнена политическими прогнозами, анализами и репортажами самой разной тональности — от истерики до надежды.

Английский посол в Москве Криппс тщетно настаивал на аудиенции у Молотова, и его американский «старший брат» Лоуренс Штейнгард был в том не более успешен.

Впрочем, Штейнгард и сейчас смотрел на «иванов» без уважения и поэтому, раз попытавшись выполнить поручение из Вашингтона и получив вежливый от ворот поворот (мол, господин Молотов пока крайне занят), этим ограничился. Его более беспокоило устройство бензохранилища у посольского особняка. И если русские с этим не торопились, то стоило ли Штатам спешить отменять то «моральное эмбарго» на торговлю с Советами, которое было введено с началом советско-финской войны?

Английский премьер Черчилль и президент Рузвельт тут же завалили работой свою фельдсвязь, обменявшись за две недели десятком посланий, смысл которых можно было передать четырьмя словами: «гадание на кофейной гуще».

Муссолини срочно прислал в Берлин мужа своей дочери, министра иностранных дел Галеаццо Чиано, но красавчику зятю было сказано, что фюрер намерен встретиться с дуче лично и тогда все разъяснит сам.

Европа гудела не столько от взрывов бомб по обе стороны Ла-Манша, сколько от самых невероятных слухов… Кто-то в Бухаресте уверял, что Гитлер и Сталин расстались с выражением взаимной ненависти и непримиримой вражды на лицах, а в Будапеште — напротив, какой-то венгерский набоб с кислым выражением на холеном лице сообщал, что, по достоверным сведениям, русские вместе с немцами готовят грандиозный воздушный десант на Английский Остров…

Гитлер же…

Гитлер 5 декабря 1940 года принял Главкома сухопутных войск Браухича и начальника Генерального штаба сухопутных войск (ОКХ) Гальдера с докладом о текущем положении и после этого отдал приказ подготовить общий план операций против Советского Союза.

А 6 декабря 1940 года начальник штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вооруженными силами Германии генерал-лейтенант Альфред Йодль вызвал к себе своего заместителя, начальника Отдела обороны страны, генерал-майора Вальтера Варлимонта.

Варлимонта многие считали слишком скользким и напомаженным — на типичного пруссака он похож не был, да и не был им, происходя, как и начальник Генштаба сухопутных войск Франц Гальдер, из Баварии. Адмирал Канарис, сам хитрец из хитрецов и притвора из притвор, как-то сказал о Варлимонте: «Это хитрый парень».

В 36–37-м годах Варлимонт (тогда еще не генерал) был военным атташе в Испании у Франко и там неплохо познакомился с Канарисом (уже тогда адмиралом), который в Испании был своим человеком ещё с Первой мировой войны.

Что же до Йодля, то Канарис его то ли недолюбливал, то ли — даже боялся. Даром что Йодль был тоже баварцем — из Вюрцбурга. Дело было, впрочем, не в землячестве — Варлимонт обладал острым умом, и Йодль остановил свой выбор на нём для выполнения ответственного и деликатного поручения.

— Варлимонт! Главком распорядился более детально проработать планы возможной русской кампании с готовностью к весне следующего года.

— Осмелюсь поинтересоваться, герр генерал-лейтенант, это инициатива самого Браухича или он тоже получил приказ?

— Насколько я осведомлён, верно второе…

— А как же «дух Бреста»?

— Варлимонт! Брест — это политика… А ваше дело — конкретное военное планирование. Впрочем, политический момент из виду упускать, конечно, нельзя… Сколько вам надо времени для подготовки директивы фюрера?

— Недели две.

— Тогда — с Богом!

* * *

НЕ ПРОШЛО и двух недель, как директива с порядковым номером 21 была готова. В картах «21» — это «очко»… Но лишняя взятка, и это уже — перебор. В картах… А в политике? Варлимонт не мог не ломать голову над навязчивой и тревожащей мыслью о будущем.

Его план с кодовым наименованием «Фриц» начинался так:

«Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании ещё до того, как будет закончена война против Англии…»

И хотя Варлимонт сам же и написал эти вводные строки, они сидели у него в мозгу как занозы. И занозой сидела там мысль: «Не переберём ли мы взяток?»

С этой мыслью генерал и вошел 18 декабря 1940 года в кабинет фюрера, где вот-вот должно было начаться совещание по плану «Фриц». Гитлер, узнав о предложении ОКВ назвать план именно так, задумался, а потом сказал:

— Фриц? Что же, господа, вспомнить имя великого Фридриха — это остроумно! Однако, если мы начнём войну с русскими, это будет не просто военная кампания… Это будет новый крестовый поход против большевизма.

Генералы молчали, хотя все отметили про себя важное «если…», произнесенное фюрером. Гитлер же предложил:

— Мы назовём этот план именем другого Фридриха — Фридриха Барбароссы… Великий кайзер Священной Римской империи, он возглавил третий Крестовый поход, и его рыжая борода достойна того, чтобы её пламень осветил нашу борьбу…

В тот же день 18 декабря 1940 года фюрер утвердил план «Барбаросса». Но планы не всегда составляются для того, чтобы их обязательно выполнять. Иногда их составляют на всякий случай — про запас. И какая судьба была уготована штабному варианту «Барбаросса», не знал никто.

В том числе и Гитлер.

Глава 1. Жаркая зима 40–41-го годов…

Заканчивался 1940 год. Наступал год 1941-й…

И фюрер все чаще возвращался мыслями к Брестской встрече. Теперь, по прошествии времени, он все более удивлялся деловому, непомпезному её характеру, который был задан сразу же, с первых минут, Сталиным.

Да, именно Сталиным!

Никаких мишурных парадов и почетных караулов, которые так утомляли его в Риме у дуче, ни тысячных оркестров, ни фейерверков. Солдатская строгость крепостных верков и солдатская простота деловых бесед… И такой же деловой парад… — нет, не парад, а показ новейшей боевой техники, в том числе — и в деле.

Всё в Бресте отличалось от европейского протокола не только по форме, но и, похоже, по содержанию. Предложения Сталина были интересны и внушительны. Фюрера поразила и демонстрация русской танковой мощи — перед его мысленным взором теперь нередко вставала картина могучей лавины, перемалывающей траками стальных гусениц ноябрьскую землю Белоруссии…

Новые русские танки, и особенно дизельный Т-34, не давали теперь ему покоя — как и Гудериану, ставшему после Бреста задумчивым, как-то особенно собранным. Фюреру все чаще вспоминался глуховатый голос Сталина, сказавшего тогда ему на ухо на скверном немецком языке очень не скверные слова: «Никогда эти танки не пойдут по ту сторону границы».

Это было бы просто замечательно, но слова — всего лишь слова… А вот как Сталин будет в этом, только начинающемся, году действовать?.. В ОКВ план «Барбаросса» постепенно приобретает все более конкретный вид. Но будет ли в нем нужда? Что ж, это должно было показать уже ближайшее будущее.

Ближайшее, только что ушедшее, прошлое радовало не очень-то… Англия от мира отказалась. У дуче ни в Европе — на Балканах, ни в Африке особых успехов не наблюдалось. Зато обозначились возможные неудачи в итальянской Ливии.

Ливия… Древняя пустынная, песчаная страна, как редкостными изумрудами украшенная оазисами с влекущими к себе названиями — Марада, Джало, Джерабуб, Сива…

Жизнь в Ливии, как и вообще в Северной Африке, вытянута вдоль побережья. Вот — синее Средиземное море… Если смотреть на восток, то налево от него — Европа. А направо? Географически направо Африка, но исторически, цивилизационно — это скорее Азия.

Арабы, берберы…