– Нет, уже капитан второго ранга, – на русском отозвался мускулистый офицер спецназа.

Убедившись, что Ристич узнал Татаринова, Человек попрощался со всеми, сел в «Шкоду» и был таков.

Роту морской пехоты в не таком далеком прошлом перебросили в Сербию для помощи в разминировании домов и дорог. Вот там у лейтенанта Татаринова и началась настоящая служба. Если жители покидали свои дома, спасаясь от войны, то возвращаться в них обратно до того, как дом осмотрят саперы, было равносильно самоубийству.

Постановка минных ловушек – это целая наука. Если ее освоить, то при наличии мин, детонаторов и, главное, времени можно создавать своего рода произведения искусства.

В помощь к отделению Кэпа, занимающемуся разминированием, приписали нескольких сербов, в том числе и Ристича. Принеси, подай – ну, и учись, смотри, что как делать надо.

В тот день в роте случились первые потери. Подорвался однокурсник, а вместе с ним и сержант-контрактник. Им бы разобраться, выяснить, что да как… Но приказа остановить зачистку не последовало.

Дом, который предстояло обезопасить, расстался с частью угла, но сильным разрушениям не подвергся. Вот придут хозяева и обрадуются. У их соседей дела куда горше: не то что крыши, стен нет.

Обследовав периметр, нашли миноискателем пару противопехоток нажимного действия, расставленных в огороде. Поняв, что прикопанную дрянь придется подрывать на месте, воткнули флажки, покрутились и решили двигать в дом. Если бы тогда кто-нибудь, в первую очередь сам Татаринов, задался вопросом, почему их так поставили, эту пару «безделиц»… Воткнули на виду, можно сказать. Маскировка дилетантская – тыр-пыр, и готово. Это ж философия ловушки: ослабь внимание, дай почувствовать противнику себя молодцом, а потом наноси удар.

Первым в дом вошел сослуживец тогдашнего лейтенанта, а за ним Ристич. День был. Ясно, светло, как сегодня, лето жарит по полной… Лучики по дому гуляют.

«Хрусть». Половая доска под идущими впереди подломилась. На фоне треска дерева резанул ухо неприятный щелчок.

– Назад! – заорал Татаринов, дернул Ристича за шиворот и вывалился с ним на улицу… Офицер, шедший первым, не успел.

Взрыв отбросил их к заборчику, как котят, не причинив большого вреда. Прибежали, подняли, в тенечек посадили, водички глотнуть дали. Работы остановили на целый день.

Колупались в деревне еще долго. Специалистами из России обросли, как грибами, зато без потерь. Найти бы того засранца-искусника и подорвать на его же произведениях…

Ристич хорошо знал албанский, Татаринов экстренно вспоминал сербский. Времени у них мало. Дело к вечеру. Успеть перекусить, переодеться, собраться да подпоясаться.

Войска НАТО защищают искусственную границу, отрезав часть Сербии и передав ненасытным и кровожадным албанцам огромный кусок земли, на который и прав-то у них нет. А потому, товарищ военный, используй лохматый костюм типа «леший» для незаметного блуждания в густом лесу, не гнушайся ока ночного BIM25 почти нейтральной страны, да покрепче сожми в руке бесшумный пистолет ПСС, а на пояс повесь стреляющий нож НРС-2. Посмотри в кошель – как там с деньгами, в другую страну отправляешься. Вставь заряженные аккумуляторы в спутниковый телефон, проверь работу коротковолновой связи с товарищем.

Татаринов собирал Ристича в дорогу, как ребенка. Показывал ему, как оживить рацию, как произвести выстрел из ножа. Говорил о том, что видно в прибор ночного видения, что не видно. Что такое «тепловизор» и, главное, почему очень нехорошо получится, если названная штука окажется у албанских пограничников с английским говорком, засевших в каком-нибудь секрете.

Ландшафт на Балканах всегда за диверсанта. Чистым полем тут и не пахнет – холмы и горы, поросшие лесом. Лучше места для «зарницы» не сыскать.

Военные говорят «складки местности», а гражданские: овраги и ложбины. И те и другие правы, когда представляют, как порою непросто ориентироваться в бесконечных лабиринтах леса, по ходу поднимаясь вверх и спускаясь вниз. Даже кратковременный переход – запутывающее мозги приключение в 3D.

Вечером попрощались с усачом-командиром, сели в старенькую «Ауди», через двести метров от поста свернули в разреженный лес и, доверившись армейскому водителю, плавно покачиваясь, поползли по канавкам и рытвинкам без всякой дороги.

Предвкушая, как работа снова подергает его за нервишки, Татаринов даже как-то стал юнее и красивее в свете садящегося за горушкой солнца.

– Кури, пока можно, – предложил спецназовец, удостоверившись, что на Ристиче все сидит, как надо, и не брякает.

Через границу решили идти налегке, не набирая лишнего. Пройти полосу километра два, а дальше можно снимать с себя все военное и пешком топать по проложенному маршруту. Под утро должны сесть в припрятанную для них машину и двинуть в Албанию, в порт Влера, искать канал получения террористами современного оружия. Шансов мало, но «фонтан» необходимо заткнуть.

Ристич нервничал. Им предстояла самая ответственная часть операции. Не смогут перейти границу, провалятся – никто их искать не кинется. Сербы будут все отрицать. Страшно. А кому не страшно? Дуракам.

Тягучие летние сумерки отступали медленно. Контуры деревьев все более размывались, цвета теряли свою насыщенность. Спутавшиеся заросли становились серыми, а взгляд, устремленный в перспективу, проваливался в черноту приближающейся ночи. Траву, листья и мелкие ветки, лежащие на земле, уже не разобрать.

Луна предала их и выдала столько света, сколько могла. Атмосфера на редкость чиста и прозрачна, воздух разряжен и свеж.

Залегли между двумя натовскими постами. Предыдущей ночью их подергали немного: «партизаны» кинули пару гранат в патрули. Теперь будут неделю сидеть за бетонными стенами и не высовываться. Как раз то, что надо.

Два «леших» ползли друг за другом по нейтральной полосе к чужой колючке. Первым продвигался Татаринов, прощупывая дорогу портативным миноискателем; за ним, как его научили, медленно ворочая конечностями, замирая время от времени, таранил пространство сербский «следак».

Этот участок вроде как для них протестировали: днем солдат в штатском нагло перерезал спираль из армированной проволоки, прошел на другую сторону днем, облегчился у соседей и вернулся обратно. Никаких сюрпризов не последовало: никто не приезжал, не прибегал, не выпрыгивал. Гражданских туда-сюда ходит-бродит масса, но в основном днем. Дают пять евро на одном посту, пять евро на другом – и топают по своим делам. Только десяточку на обратный путь надо не забыть, а то придется ночью на свой страх и риск топать. Могут и пальнуть.

Но все меняется на границе. Хитрят постоянно и те, кто лезет, и те, кто охраняет. Пять часов назад никого не было, пошел… и в плен попал.

Татаринов отложил в сторону миноискатель и приложился глазом к моноклю.

Мир стал зеленым. До колючки доплюнуть можно, но не торопимся. Если пробраться через нее и отклониться левее, метров через сто начнется ложбина, по которой надо идти с полкилометра, подняться на горушку, спуститься с нее с обратной стороны и – «добро пожаловать в Косово». Взятая в Албании в аренду машина с ключами зажигания ждет их, заваленная ветками, рядом с небольшим прудом.

Татаринов медлил. Вот проход, оставленный солдатом. Никто его так и не заделал. «А может, ждут? Сели там с начищенным оружием и пальцы о курки чешут… Видят нас? Нет. Стреляли бы уже. И бежали бы получать медальку с нашими скальпами в руках».

Лезут. Вот и проход.

После заграждения десять метров преодолели за десять минут.

Ристич чувствовал, что промок, но понимал: так надо. Он устал ждать. Ему казалось, сейчас сверкнет вспышка, и пуля убьет его.

Курить хотелось неимоверно. Началась дрожь в пальцах.

Татаринов сел у ближайшего дерева и показал жестом напарнику, чтобы тот полз мимо него дальше, а сам достал бесшумный пистолет «ПСС» и стал мониторить местность.

«Обошлось». Положительный вывод офицер сделал, как только отсчитал пятьдесят шагов по овражку, перерастающему постепенно в ложбину.

Дальше топать можно смелее. Почувствовав спад напряжения, ведомый догнал командира и дернул за рукав. Знаком показал, что ему нужно отлить.

Татаринов прислушался и разрешил, да и сам не отказался.

Легли на бок. Вырыли по ямке. Шорох заставил их остановить опорожнение и замереть.

Прямо на них по оврагу, который был выбран ими для входа в Косово, осторожно продвигалась группа. Татаринов, не вставая, приставил ПНВ к глазу, надеясь, что Ристич сильных контузий не хватал и песни сейчас распевать не станет.

Дистанция сорок метров. Приборы ночного видения, автоматическое оружие с глушителями, бронежилеты. Идут тяжело, загружены под завязку. Их не видят, иначе бы не топали, как стадо бизонов.

Почти вертикальные склоны оврага не оставляли шансов. В сторону не уйдешь. Назад не пойдешь. Остается пропустить их сквозь себя. Показав рукой Ристичу, чтобы тот отодвинулся подальше от подобия звериной тропы, сухопутный боевой пловец и сам, сжав рукоять пистолета, успел по-черепашьи плавно свалить за дерево, когда до первого оставалось шагов пятнадцать, не больше.

Нужен ли человеку кислород? Обычно да. Но иногда и без него можно обойтись. Дышать – очень большая роскошь, когда мимо тебя ступают ноги в туристических ботинках, пружиня под весом адского груза.

Шестеро. Удаляются. Три метра, пять… Где-то рядом Ристич. А он молодец.

Тук!

Шедший последним рухнул на землю. Мозгов у него уже не было.

Флотский начал валить остальных, не задумываясь. Работа бесшумного пистолета ночью наводит кратковременный ужас и оцепенение. Достаточно, чтобы завалить четверых, но не всю цепочку.

Когда стреляешь с десяти метров по способному видеть в темноте противнику, тяжело оставаться незамеченным, тем более что выцеливать приходится голову. Крепка их тяжкая броня. Пробить пуля пробьет, а наповал не убьет.

Крик раненого боевика сделал ночь ярче. До каждого дошло: он в центре мясорубки и, чтобы выжить, надо шевелиться.

Ристич, сидя за кустом, расстрелял всю обойму и полез за второй.

Двое оставшихся в живых албанцев отвалились по сторонам и начали вести прицельный ответный огонь. Пук-пук-пук, пу-пук, пук, пук, пук, пук, пу-пук. Глушители не давали звуковым волнам взбрыкнуть и лупануть по ушам.

Татаринов не стал перезаряжать свой осиротевший без специальных патронов СП-4 пистолет и, выхватив нож, выстрелил из него. По стону он понял, что попал, но один оставался совершенно целым и невредимым. Он-то и стал виновником смерти Ристича.

Очередь прошила грудь сербу и отбросила его. В следующий миг лезвие полоснуло по шее диверсанта, щедро орошающего пространство пулями, войдя вглубь на несколько сантиметров. Горловой хрип и брызжание из надрезанной аорты продолжилось в стороне от Татаринова. Порезанные на шее сосуды фонтанировали импульсами, оставляя мозг без свежей крови. Происходило «плавное отключение от эфира». «Неплавное» – это когда пуля в лоб.

Добив двоих раненых, командир группы «Кракен» подсел к напарнику.

– Зачем? – не понимал русский.

– Они шли убивать. Убивать наших женщин и деток…

Следователь полиции городка Кралево тихо умер у спецназовца на руках, не выполнив приказ по переходу границы, но выполнив долг мужчины.

Дальнейшее движение в глубь края становилось небезопасным. Он не знает языка. Пусть у него российский паспорт и сам он «русский турист», но проехать через все Косово в одиночку…

«Говорил же, морем надо идти – и проще, и легче. Что за дурь лазать по горам да долам? Нет, пойдите встретьтесь… Человек вам поможет с разведкой. Граница охраняется плохо, можно сказать, формально. Пойдите проводите. Проводил, называется».

Осмотрев снаряжение, Татаринов убедился, что оно идентично тому, что находили на двух предыдущих группах.

«Зачем все это, для чего?»

Вздохнув, спецназовец взвалил на себя тело убитого и понес его обратно. Домой.

Положив следователя там, где началось их путешествие, он неожиданно разглядел силуэт человека и буквально выбросил в его сторону руку с пистолетом…

– Свой, свой, – сказала тень и приблизилась, заставив капитана второго ранга снять палец с курка.

– Прикрытие? Не договаривались вроде…

– Вы живы? – искренне удивились очертания двуногого существа, говорящего на русском.

– А, по-вашему, должен был сдохнуть?

Это был Человек. Вооружение – небольшой автомат с глушителем висит на плече. От дерева отделился возрастной лейтенант с заставы и стал таращить глаза на возвращенца.

– Вы не ранены? – сочувственно спросил он партнера по игре «задави как можно больше мух».

Татаринов увидел рядом с оставленной «Ауди» очертания еще одной легковой машины. Марку не разобрать. Лейтенанту не спится.

– Нет. Я нормально. Плотнее закрывайте границу с Косово. Амуниция такая… Они как танки. Только в голову.

– Это я на ту сторону срать ходил, – не исключено, что серб улыбался в темноте.

– Круто, – согласился Кэп.

Человек вдруг начал активно наседать:

– В Албанию из Косова въедете без труда. Все спокойно. Мы не должны срывать операцию.

– Я помню инструкции. – Специалист вытер испарину. – Уберете за мной?

– Об этом не волнуйтесь, – заверил командир блокпоста.

Умывшись и побрившись, парочка показалась на людях, когда солнце уже забралось неприлично высоко.

– Ну как? – Бертолет интересовался так, будто действительно прошла первая брачная ночь, разглядывая вошедших в кают-компанию Голицына и Диденко.

– Кто невеста? – присоединился Малыш.

– Га-га-га, – буркнул Дед и поднял крышку фарфоровой плошки, на дне которой оставалась еще небольшая горка макарон.

Услышав голоса и «бздреньк» посуды, из камбуза показалась Грета с горячим омлетом и нарезанным сыром.

То, что они стоят, Денис понял проснувшись, но вот где? Как оказалось, причалили во Влера. Налив себе кофе, Денис вышел на открытый воздух.

Новая точка на карте для паломничества любителей купаться и загорать прибавляла в сервисе и комфорте год от года. Туристы с легкостью спускали в городе и окрестностях тысячи евро, наполняя местную экономику свежей «кровью». Разрастались отели, из-за метра земли на первой линии убивались люди, торговое место на базаре стоило столько же, сколько и новый «мерин». Жизнь била ключом, жирела и матерела.

В глаза бросились сотни яхт, стоящих по соседству с их красоткой «Машкой». Соседи, родня их вышколенной девочки, спят в бухте, прикорнув к пирсу. Солидные, блестящие, под флагами неизвестных государств; поди за несколько миллионов евро, честно заработанных у станка на заводе, куплены. Капитализм… Дальше, с мачтами, тоже большие, потом средние разных типов вперемешку, а между ними втиснулись и маленькие недоразумения. Порядок, как и в жизни, только у «слонов» в высшей лиге, а дальше хаос.

Народу на судах не видать. Провернувшись вокруг своей оси, «отдыхающий» с удовольствием обнаружил двух девок, загорающих топлес, и бородатого морского волка с биноклем, рассматривающего «спелые фрукты» с почтительного расстояния.

И это тоже порт!

Чтобы добраться до города, видневшегося вдалеке справа, нужно было пройти по пирсу метров двести, потом еще пешком или на машине с километр. Но и отсюда видать пальмы на набережной, зонтики кафе, киоски, работающий фонтан, людей – беззаботных тюленей, еле перемещающихся по жаре. Мальчишку какого-то на роликах.

«Эх! Может, еще прогуляемся».

Наконец захотелось жрать. Бегом! Бросив взгляд на дорожку пирса, по которой улиткой ползла малолитражка, Денис вошел обратно в обслуживаемое кондиционером чрево яхты, намереваясь позавтракать.

«Надо вставать раньше. Поди, сожрали без нас с Дедом что-нибудь такое эдакое, и помалкивают».

Работал телевизор. Поймали какой-то местный канал и смотрели на незнакомые виды. Стукнул полдень. Малыш взял бинокль и отправился на разведку следом за Поручиком.

– Зюйд-зюйд-вест. Четыре сиськи, – подсказал старлей.

– Ок, – поблагодарил длинный, но выйти на палубу не успел.

В кают-компании материализовались злой Кэп, встревоженный Марконя и заспанный «капитан Сергей».

– Голицын, поймайте CNN, – командир схватил пульт со стойки бара и бросил его подчиненному, – «новостя» поглядим.