— Полагаешь, он здесь есть?

— Ну, если бы это были настоящие инопланетяне — то вряд ли. А с учетом того, что здесь все фальшивое, — запросто. Кто ищет, тот всегда найдет.

Эстонец тем временем взобрался на металлический стол и сел там в позе лотоса, уставившись в одну точку. Судя по всему, Вессенберг переживал крушение надежд всей его сознательной жизни, и Гумилеву стало даже немного жаль ученого. Медитирует, бедняга, в себя ушел… То ли дело Миллерс — этот не унывал, а деловито возился в разбитой панели экстренного закрытия дверей. Пытался соединить какие-то проводки, бормоча себе под нос. То ли напевал, то ли ругался. То ли напевал что-то ругательное.

— Антон, брось ты это дело, — велел Гумилев. — Они, скорее всего, ждут нас с той стороны. Как минимум несколько человек оставили на всякий случай. Вдруг откроешь — начнут палить, все здесь и поляжем, словно куропатки… Будем искать другой выход, вот Константин Кирилыч дело говорит.

— А с этим что? — осторожно спросил Миллерс, кивая на безмолвного эстонца. — Он, часом, умом не повредился?

— Пусть пока сидит, не мешает же. Думаю, с ним все в порядке, переживает просто.

Втроем они принялись обшаривать огромное помещение в поисках вентиляционной шахты или запасного выхода. Однако ничего даже отдаленно похожего в «кукольном театре» не обнаруживалось. С горя Гумилев пнул капсулу с плавающим внутри фальшивым инопланетянином, ушиб ногу, чертыхнулся и увидел кота.

Кот был давешний, рыжий и ободранный, с бандитской рожей. Он сидел на полу, закинув заднюю ногу за ухо, и сосредоточенно мыл брюхо языком. Почувствовав взгляд Гумилева (а коты это таинственным образом умеют), кот вздохнул и прекратил гигиенические процедуры, уставившись на человека.

— Кот, — растерянно произнес Андрей.

— Что? — не расслышал Решетников, пытавшийся открыть дверцу какого-то распределительного щита.

— Это же кот! — воскликнул Гумилев. — Я этого рыжего кота уже видел наверху, в коридоре базы. Приметный такой… Как он сюда попал?!

— Может, вместе с нами проскочил, — предположил Миллерс, с интересом разглядывая животное.

Кот встал на лапы, потянулся и хрипло мяукнул.

— Да ну. Так следом и шел, получается? Да и не видел я здесь никакого кота… Говорю же — приметный, яркий.

— Я тоже не видел, — подтвердил Решетников. — Кс-кс-кс!

Кот снова мяукнул и побежал куда-то вдоль стены.

— За ним! — поспешно крикнул Гумилев.

Впрочем, кот не торопился, он даже иногда останавливался на мгновение и оглядывался, чтобы проверить, не отстают ли люди. Люди не отставали, и кот привел их к едва заметной щели в стене. Юркнул туда, многозначительно мяукнув в последний раз, и исчез.

— Какой-то технический лаз, — со знанием дела сообщил Миллерс, осмотрев отверстие. — По-моему, можно отодвинуть вот этот лист. Сейчас попробую.

Безопасник решительно ухватился за край и с силой потянул. Вначале лист не поддавался, затем неожиданно со скрежетом отъехал в сторону, открывая квадратный проем шириной почти в метр.

Гумилев опустился на колени рядом с Миллерсом, заглянул внутрь, но ничего в темноте не увидел и включил фонарик на шлеме.

Коридор уходил вдаль, поворачивая затем под прямым углом вправо. Пол его был припорошен серой пылью, в которой отчетливо виднелись мелкие следы кошачьих лапок.

— Давайте, я слазию… то есть слажу… ну, в смысле, один схожу, Андрей Львович, чтобы проверить, чего там, — предложил Миллерс. — Вдруг тупик? Чего всем кагалом туда лезть?

— Давай, Антон, — согласился Гумилев.

Миллерс полез в проем и довольно шустро скрылся за поворотом. Слышно было, как он удаляется, громко пыхтя. Гумилев и Решетников переглянулись.

— Что-то они тут намудрили, эти американцы, — задумчиво пробормотал Решетников.

— Не рой другому яму, — вяло сказал Вессенберг, который неслышно слез со стола, подошел и стоял, прислонившись к стене чуть поодаль. Вышел, видать, из своей медитации.

— Что? — переспросил Решетников.

— Индро Юльевич у нас любит говорить пословицами, — пояснил Андрей.

Эстонец хотел что-то ответить, но тут из отверстия выполз Миллерс.

— Там комната, — деловито сообщил он, поднимаясь с колен и отряхиваясь от лохматых ошметков пыли. — Я дальше смотреть не стал, но вроде бы какой-то пост управления, все работает, свет горит… Несколько дверей, куда ведут — не проверял. Давайте за мной, Андрей Львович, вместе и разбе-

ремся.

— Видал, Кирилыч?! — с улыбкой кивнул Гумилев. — Командуют как хотят.

— Вы, Андрей Львович, зря шутите, — сказал Миллерс с некоторой обидой. — Это в другое время вы для меня начальник, а сейчас я за вас полностью отвечаю, как сотрудник службы безопасности. Чего с вами случится — век себе не прощу. А уж Санич вообще башку с меня снимет и страшно сказать, куда приделает.

— Да ладно, ладно. Лезу я, лезу, — не стал спорить Гумилев, мимолетно подумав: «Эх, где сейчас тот Санич?!» Повернулся к эстонцу: — Индро Юльевич, вы с нами или пока здесь останетесь?

— С вами, разумеется, — мрачно произнес Вессенберг. — Здесь мне делать нечего.

— Вот и верно, — согласился Гумилев. — Вот и правильно. Тогда давайте-ка за Миллерсом, а там и мы с Константином Кирилычем.

Эстонец, ничего не говоря, скрылся в отверстии следом за Миллерсом. Гумилев помахал рукой Решетникову и сказал:

— До встречи на той стороне.

Почему-то Андрей почувствовал некоторое облегчение, когда обнаружил, что его надули. Может, успокоило то, что до него надули еще тысячи и десятки тысяч людей, причем далеко не последних. Может, то, что нашелся хотя бы какой-то выход, а значит, ситуация могла наладиться. Конечно, Гумилева волновало, что происходит с его людьми, оставшимися в лапах у Роулинсона, но он надеялся, что с ними все в порядке. При всей своей зловещей сущности полковник не производил впечатления идиота. Впрочем, таких людей как раз нужно опасаться куда больше, чем тех, кто на идиота похож с первого взгляда…

Помещение, куда выбрался в итоге Гумилев, в самом деле скорее всего являлось резервным постом управления. Огромные пульты помигивали огоньками, где-то гудели мощные вентиляторы, под низким потолком горели красноватые тусклые лампы. Миллерс уже возился с приборами, разбираясь, что к чему. Вессенберг с безучастным видом стоял рядом.

В противоположной стене Гумилев увидел несколько бронированных дверей.

— Попробую открыть, — тут же доложил Миллерс, деловито щелкая тумблерами.

— А где кот? — вдруг вспомнил про своего хвостатого проводника Андрей.

В самом деле, если кота в комнате нет, куда-то же он подевался?

— Кот вон туда шмыгнул, — показал пальцем Миллерс. — Там вентиляция, но труба очень узкая. В самый раз для кота. Человеку не протиснуться никак.

Вылезший из дыры Решетников тут же отправился помогать Миллерсу. Вессенберг огляделся и сел в ближайшее кресло с колесиками, подкатив его к себе ногой. В этот момент дальняя из дверей неожиданно с грохотом и лязгом открылась, и на пороге показался бородатый человек в замызганном лабораторном халате и совершенно неуместном в сочетании с ним армейском кевларовом шлеме. В руках человек держал огромный автоматический двенадцатимиллиметровый дробовик АА12, весьма жуткую в ближнем бою штуку.

— Руки вверх! — громко крикнул бородач. — Кто вы такие?!

Гумилев решил, что врать бесполезно, к тому же человек с дробовиком не походил на головорезов полковника Роулинсона. Зато весьма смахивал на сумасшедшего, которых, как известно, лучше не раздражать.

— Мы представители специальной миссии ООН, — мирно сказал Андрей, поднимая руки. — Сюда попали случайно, потому что базу захватили террористы. Вот, пытаемся найти выход.

— Террористы… — с сомнением пробормотал бородач, поглаживая круглый магазин дробовика. — Что, черт возьми, вообще там произошло?! Я здесь сижу уже два года… или три года?! Откуда взялись террористы? Какая еще миссия ООН?

— Может быть, вы уберете свою гаубицу и мы побеседуем в более приятной обстановке? — предложил Гумилев, с тревогой отметив, что Миллерс, кажется, уже прикидывает, не бросить ли в бородатого незнакомца стулом.

Он не ожидал, что человек в шлеме согласится, рассчитывая всего лишь выиграть время и отвлечь внимание бородача. Но тот неожиданно кивнул.

— Мда… В самом деле, коммуникативность в этом случае наладится, вы правы. — Бородач хмыкнул и повесил дробовик на плечо, словно простое охотничье ружье. — Меня зовут Штреллер, доктор Захария Штреллер.

— Андрей Гумилев. — Гумилев пошел навстречу доктору, вглядываясь в его лицо и протягивая на ходу руку. Штреллер явно был не в себе: глубоко запавшие глаза тревожно поблескивали, кончик острого хрящеватого носа подергивался, словно принюхиваясь. Длинная спутанная борода свисала до самого живота, напоминая портреты Льва Толстого. — А это господа Решетников, Миллерс и Вессенберг.

Руку Гумилева доктор пожал с осторожностью, хотя две явно нерусские фамилии его еще более успокоили.

— Специальная миссия ООН, надо же, — покачал головой Штреллер и снял шлем. Повертев в руке, бросил на пол, шлем с грохотом откатился куда-то в угол. — Стало быть, ООН еще существует?

— Разумеется, существует. Вы не имели никакой связи с внешним миром с тех самых пор, как базу законсервировали?!

— Прозвучал сигнал тревоги… — Доктор наморщил лоб, пытаясь восстановить события в деталях. — Я как раз пришел на дежурство, когда прозвучал этот сигнал… Двери автоматически закрылись, я сделал все, что должен был сделать по инструкции, и принялся ждать особых распоряжений. Их не последовало. Жду до сих пор.

— Но как вы продержались столько времени? — недоверчиво спросил Решетников, снова занявшийся возней с пультом управления.

— Здесь есть резервный продовольственный склад, генераторы по-прежнему работают, насосы качают воду из подземной реки… Что все же случилось? Ядерная война? Но датчики показывают, что уровень радиации наверху хоть и повышен, но все же не так высок, как должно было быть после атомной бомбардировки…

Гумилев вкратце рассказал доктору об эпидемии и о том, что происходило после нее на Закрытой Территории. Штреллер сокрушенно качал головой, изредка переспрашивал, словно не в силах поверить услышанному, нервно барабанил пальцами по прикладу дробовика.

Когда Андрей закончил повествование, доктор сказал:

— Почему-то я не удивляюсь. К этому все и шло, мир катился в пропасть.

— А как получилось, что вы оказались здесь совершенно один, мистер Штреллер? — уточнил Решетников.

— Изначально я был не один. Со мной был лейтенант Форсайт, но он застрелился спустя пару недель. Мне пришлось… ээ… утилизировать его труп.

Гумилев не стал интересоваться, как именно добрый доктор это сделал. Не съел, наверное, и ладно.

— Видите ли, лейтенант хотел выбраться наверх, у него там осталась семья… Но выбраться не мог, — пояснил Штреллер. — А вообще это уровень с особым доступом, здесь всегда находилось меньше сотрудников, чем на других. Простите, но почему вы спрашиваете? Разве вы не в курсе? Я полагал, что, как представители специальной миссии ООН, вы согласовали все нюансы с правительством Соединенных Штатов… — неожиданно забеспокоился доктор.

— Я же говорил: базу захватили террористы, — напомнил Гумилев.

— Ах да… Запамятовал. И что же вы собираетесь делать, сэр?

— Мы собираемся открыть двери, — ответил за Гумилева Миллерс. — Но тут все запаролено к чертовой матери, поэтому пока ничего не выходит. Может быть, вы, доктор, нам поможете?

— Давайте сперва перекусим, — радушно предложил Штреллер, — а потом уже я постараюсь решить вашу проблему.

— В самом деле, — кивнул Гумилев, — отчего бы нам и не перекусить?

Андрей понимал, что сейчас нужно следовать пожеланиям малость съехавшего доктора. Он прожил в подземелье базы с самого начала эпидемии и явно многое знал. В конечном счете, лишние полчаса или час ничего уже не решали.

Запасы у Штреллера и в самом деле оказались богатые — саморазогревающиеся консервы, сухари, вполне чистая на вид и вкус вода из крана, даже запечатанный картонный ящик бурбона «Джим Бим». Обитал гостеприимный доктор в жилом боксе — небольшом помещении со стенами, облицованными пластиковыми панелями «под дерево», и четырьмя койками. За сдвижной дверцей имелся совмещенный санузел — унитаз, биде и душевая кабинка, на полке стоял музыкальный центр с коллекцией компакт-дисков, преимущественно классики и старых блюзов. Тут же висел плазменный экран, на котором безмолвно бегали туда-сюда киношные ковбои.

— Я смотрел вестерн, когда услышал, что в зале кто-то ходит, — скромно пояснил доктор, выключая DVD-плеер. — Будьте как дома, прошу вас.

— Андрей Львович, — с нескрываемым намеком произнес Миллерс, подбрасывая на ладони бутылку бурбона.

— Понемногу, — не стал лютовать Гумилев.

Все выпили из пластиковых стаканчиков, доктор Штреллер отказался.

— Видите, я даже не распечатал коробку, — с гордостью заметил он. — Я не пил и не пью.

Гумилев мысленно оценил услышанное: доктор был либо человеком железной воли, либо еще более чокнутым, чем казался. Два года просидеть в одиночестве, не представляя, что происходит наверху, и ни разу даже не напиться с горя!

Некоторое время все молча ели.

— Вы говорили, что постараетесь решить нашу проблему, мистер Штреллер, — напомнил Решетников, выскребая из контейнера остатки овощного гарнира.

— Да, точно; вам ведь нужно выбраться отсюда… — Доктор едва не хлопнул себя по лбу. — Идемте, я все вам покажу. Тот пульт, с которым вы возились, — дублирующий, его еще нужно активировать, а ведь все делается значительно проще.

Доктор подхватил прислоненный к койке дробовик и поднялся.

— Ээ… сэр, а у вас есть здесь такие же штуки? — аккуратно осведомился Миллерс, кивая на оружие.

— На складе, — подтвердил Штреллер. — Впрочем, вы можете взять мою винтовку. Мне она ни к чему, я даже никогда не бывал в тире.

— Спасибо, сэр, — учтиво сказал Миллерс, забирая у доктора оружие и проверяя, полон ли магазин. — Только это не винтовка, а автоматический дробовик… А где склад?

— Соседняя дверь, там открыто.

— Секундочку, Андрей Львович, я быстро, — предупредил Миллерс и исчез.

Вернулся он с таким же дробовиком и двумя автоматическими пистолетами. Дробовик вручил Решетникову, пистолеты — Вессенбергу и Гумилеву. Эстонец повертел оружие в руках с некоторым сомнением, но потом щелкнул предохранителем и сообщил:

— Готовь сани летом, а телегу — зимой.

— Точно! — поддержал ксенобиолога заметно повеселевший Миллерс. — Это вы правильно заметили, Индро Юльевич.

— Ну, идемте же, — сказал доктор и, ссутулившись, вышел первым из своего жилища. А когда он открыл следующую дверь, Гумилев едва удержался, чтобы не ахнуть.

В большом зале с низким потолком стояли несколько прозрачных капсул. Это были вовсе не те «музейные» цилиндры, как в фальшивом хранилище инопланетян, а куда более сложные устройства. Внутри виднелись тела существ, явно не имевших к старушке-Земле никакого отношения. Одни напоминали клубок беспорядочно спутанных щупалец, другие — гигантских личинок с хорошо развитыми челюстями и слабыми тонкими ручками, третьи издали казались человекоподобными, но при ближайшем рассмотрении выглядели пугающе уродливыми…

Вессенберг медленно приблизился к ближайшей капсуле и с благоговением уставился на тело одного из гуманоидов, на котором виднелись сильные повреждения, полученные, видимо, при катастрофе летательного аппарата.

— Боже, это же гуманоид Корсо, — прошептал Вессенберг.

Существо было ростом примерно с восьмилетнего ребенка и напоминало человека. Тельце гуманоида оказалось довольно тщедушным, руки и ноги — болезненно тонкими. На передних конечностях отсутствовал большой палец. При всем при этом существо обладало непропорционально огромной головой, которая по своей форме походила на электрическую лампочку. Подбородок едва намечен, челюсти неразвитые.

— И как этот дружок умудрялся удерживать свою голову «на плечах»? — поразился подошедший ближе Миллерс.