– Чемоданы пока не нашли – развел руками Славик – Пацаны уже устали порожняк таскать, хотят на дело. Петрович! Отпусти в Тбилиси!

– Ты дурак? – старый вор резко затушил сигарету в пепельнице – Сейчас и там кипеж выше небес – все на нервах. Хотите, чтобы приняли как этого Шпица? Сиди тихо и не отсвечивай! А чтобы вам веселее было, есть одна наколочка. Про поселок писателей Переделкино слышал? Напела мне одна птичка, что там богато жить стали. Записывай адресок. Только не сразу. Надо походить, последить. Усек? Ну и ладненько.

* * *

Среда оказалась паршивым днем. По нескольким причинам. Во-первых, Вика уехала до выходных в Воронеж – порадовать мать поступлением в Универ, заодно отвезти московских гостинцев. Я конечно, рассказал ей про «полет» над Землей во время нашего «краткосрочного огневого контакта» – разумеется без поповских подробностей про хаос, порядок… Сам не уверен, что понял все правильно. И да, предложил повторить эксперимент. Девушка отказалась. Ее явно напугало мое отключение от реальности, которое вполне могло закончится банальным земным «залетом» подруги. Похоже, Вику это испугало даже больше, чем вся эзотерика наших отношений. Мысленно дал себе подзатыльник. И зачем только презервативы покупал?

Мои рассуждения про монады, дуады, слияние душ и звучащее Слово – оно же Логос в концепции Андреева – она по-женски пропустила мимо ушей. Повздыхала, взлохматила мою шевелюру. Уже в дверях попросила к ее приезду сбрить бороду.

– Кожа лица должна тоже загорать!

Все-таки какими приземленными бывают женщины! Тут идет борьба Порядка с Хаосом, ты можно сказать на передовой этого сражения, а тебе задвигают про бороду. Я посмотрелся в зеркало. И правда, можно слегка подстричься и облагородиться. Быстро собрался, но увы.

Наступил второй этап паршивой среды. Ко мне заявился Литвинов. Парень был в штатском и тоже, как ни странно, со щетиной. С моей бородой, конечно, не сравнить, но… Оценив мой взгляд, Андрей виновато провел рукой по подбородку, тяжело вздохнул:

– Веришь, уже вторую ночь не сплю-ю… – он широко зевнул и потёр основанием ладони красные от недосыпа глаза.

Я оглядел его слегка помятый вид и направился на кухню делать крепкий кофе. Ничего не спрашивал. Захочет, сам скажет.

Одной кружкой кофе и бутербродом он не ограничился. Я даже душ успел принять. Зато когда я усаживался в серую Волгу, сестра-близнец которой стояла рядом с подъездом, Литвинов выглядел полностью проснувшимся.

– Да, кстати. Вот тебе документы на машину – Андрей протянул мне несколько сцепленных скрепкой бумажек.

– А куда мы едем? – поинтересовался я, разглядывая доверенность.

– Как куда? Разве Степан Денисович тебя не предупредил насчет допроса у Руденко?

Черт! Вот меня окончательно приземлили на родную планету. Как же я мог забыть о советском правосудии? Конечно, сейчас не сталинские времена, в органах массово не пытают (хотя прокурор никогда прямо об этом не скажет: «Не хотите признаваться. Ну-ну, вам же хуже будет». А что хуже то?). Свидетель в деле – это уже не свидетель, а подозреваемый. Сегодня свидетель – завтра в тюрьме, и основное свойство свидетеля – нежелание превратиться в обвиняемого. По некоторым делам, особенно политического характера, даже и не поймешь, почему один оказался свидетелем, а другой – обвиняемым. «Виноваты» они одинаково, просто следствию так удобнее. Свидетелю сразу же объявляют: за отказ от показаний – одна статья, за ложные показания – другая. Вот и вертись как хочешь. Народ в основном упирает на «не помню». За плохую память у нас еще не сажают.

– Приехали!

Пока я размышлял, Андрей уже припарковался возле здания Генеральной прокуратуры на Пушкинской улице.

– Ты главное, ничего не бойся – проинструктировал меня напоследок Литвинов – Насчет тебя звонок был, следователь так и вовсе наш. Но сегодня его на допросе не будет.

Я пожал плечами. Будет, не будет… Как мне объяснил Мезенцев – Руденко – это государство в государстве. Третий репрессивный столп, который уравновешивает МООП и КГБ.

Пожал Литвинову руку, с тяжелым сердцем толкнул массивную дверь. За ней оказался пост охраны и проходная с экспедицией. Пропуск на меня уже был заказан и дежурный отвел прямо в приемную Генерального прокурора. Народу в форме тут было полно, и я единственный выделялся своей вызывающей внешностью. В джинсах, в рубашке с закатанным рукавом. Еще и борода. Разумеется, сразу попал под перекрестье недоброжелательных взглядов. Но долго терпеть их не пришлось. Высокомерная худущая секретарша провела меня в кабинет.

Руденко встал из-за рабочего стола, сделал пару шагов навстречу. Синий прокурорский китель с орденскими планками, полное лицо, плешь на голове, пронзительный давящий взгляд, от которого я внутренне поежился.

– Русин? – Генпрокурор махнул рукой в сторону стола для совещаний, уселся во главе. Я приземлился рядом, хрустнул пальцами рук.

– Давай начнем – Руденко разложил папки с документами, быстро просмотрел какие-то бумажки. Похоже мое личное дело.

– Тебе двадцать четыре, студент журфака МГУ, русский, кандидат в члены Партии. Служил в погранвойсках на турецкой границе… – прокурор побарабанил пальцами по столу, погрузился в чтение какой-то справки. Видимо, про инцидент с планером.

– Все так – я повертел головой. Кабинет Руденко был оформлен в сдержанном стиле. Массивная мебель, тяжелые гардины на окнах, карта СССР с какими-то значками.

Прокурор пошелестел бумагами, задумался. Я тоже погрузился в свои мысли. Но думал совсем о другом: мне надо искать последователей Даниила Андреева. Срочно. Со мной творится что-то непонятное. Я влез в какие-то расклады высших сил и тут пропасть еще легче, чем в Генеральной прокуратуре. Застряну в каких-нибудь «высших» планах и привет, кома.

– Про меня тебе все объяснили? – нарушил молчание Руденко.

– Предельно четко – кивнул я – Вы, Роман Андреевич, человек «сам по себе», ни к кому еще не примкнули в этой ситуации.

Прокурор удивленно на меня посмотрел. Эх, была – не была! Иногда нападение – лучшая защита.

– С точки зрения исторического материализма – начал я – Хрущев был обречен и вы, как умный человек, это понимали. Думаю, о заговоре вам докладывали, и вы внимательно следили за всеми «подковерными» интригами…

Руденко гневно сжал губы. Взорвется или нет?

– И тут все пошло наперекосяк. Прежних лидеров, так сказать, протеста уже нет. Они при любом раскладе вышли «в тираж». Но вот сам протест против политики Хрущева никуда не делся. Думаю, в ЦК уже формируется новый центр, который будет противостоять 1-му секретарю. И вопрос стоит как у Горького. С кем вы мастера культуры? То есть прокуратуры.

– Слишком много на себя берешь, Русин! – Руденко пристукнул рукой по столу – Это сейчас ты хрущевский любимец, его спаситель можно сказать… Хотя и тут очень много подозрительных странностей. Но если я решу тебя закрыть, просто ради профилактики – никакой Хрущев тебя не спасет. Да и не станет он этого делать.

– Закрывайте – спокойно ответил я. Слово молчит, никаких намеков мне «сверху» не посылают. Если бы была опасность, я бы уже узнал. А, значит, Руденко решил остаться над схваткой. Так ему удобнее – присоединится потом к победителям – Никаких показаний я вам давать не буду. Я под подпиской и обязан ее соблюдать.

– Мне высморкаться на твои подписки! – хладнокровно парировал прокурор – Тут и не такие «секретные» сидели, сопли лили на пол. Про Пеньковского слышал? Тоже под подписками был. Весь ими был увешан как елка игрушками. Знаешь, чем закончил? Живьем в крематории сожгли, тварь такую! В назидание таким «секретным», как ты.

Пугает. А мне не страшно. По-настоящему пугают в камерах на Лубянке.

– Чаю можно? – я поднял глаза, мысленно сосчитал до десяти – Или кофе.

Руденко не успел ответить на мою наглость, раздался звонок телефона. Он молча дотянулся до телефона спецсвязи, снял трубку.

– Да…у меня. Отказывается говорить, ссылается на подписку о неразглашении… А я хочу напомнить вам, что формально следствие ведет Комитет Госбезопасности!

Руденко откинулся в кресле посмотрел на меня. И вдруг подмигнул. Выглядело это очень странно. Так это что – спектакль персонально для меня?! Иначе бы выставил вон из кабинета ждать результата беседы.

– Михаил Андреевич, а что вы лично от меня хотите? Подвесить этого поэта на дыбу и кнутом, кнутом?!

Я улыбнулся. Это он, оказывается, Суслова воспитывает.

– Вы же сами слышали пленку. Наши эксперты дали однозначное заключение – подлинная. Как он ее сделал? На диктофон, когда записывал воспоминания Брежнева. Согласен, выглядит подозрительно. Но я был на Лубянке, сам допрашивал Брежнева. Леонид Ильич подтверждает, что Русин у него был. Охрана тоже. Нет, Мезенцев отрицает, что Русин сотрудник Комитета, и что это была провокация. КГБ запрещено разрабатывать первых лиц государства. Хотя теперь, наверное, запрет отменят.

Руденко внимательно смотрел на меня, слушая своего собеседника. Я показал кивком на дверь. Мне выйти? Прокурор отрицательно покачал головой.

– …Да, его роль в дальнейших событиях надо бы прояснить. Конечно, я согласен с вами, что КГБ не может расследовать сам себя. Я назначу лучших следователей, и мы еще раз допросим Русина. Как только Мезенцев снимет с него подписку. Да, раньше нам это не мешало… Но теперь, извините, другие времена наступили. Всего доброго, Михаил Андреевич.

Прокурор повесил трубку, закурил. Дым пускал в потолок, продолжая меня разглядывать.

– Все понял, Алексей?

Я лишь кивнул.

– Пропуск отметь у секретаря. Свободен. Пока свободен.

* * *

После прокуратуры отзваниваюсь Мезенцеву из уличного автомата, в двух словах докладываю, что все прошло нормально. В ответ слышу короткое: «Отдыхай». Хороший совет. Но дел до отъезда на юг по горло, так что отдыхать и расслабляться мы будем только через неделю, а пока… Порывшись в кармане и найдя там еще одну двушку, звоню Димону в приемную комиссию:

– Старик, труби общий сбор, сегодня вечером едем в Абабурово.

– На Волге? – в голосе Димона слышен азарт и предвкушение поездки за рулем.

– На ней родимой, нужно же восстановить навыки вождения. Я сейчас по магазинам, за тобой заеду в пять, а ты мобилизуй всех «метеоритов».

Время до пяти еще навалом, так что, вполне могу себе позволить сначала заехать на работу в Известия, где меня никто не ждет, но тут же все набрасываются. Приходится сбегать, отговариваясь туманными обещаниями все рассказать. Когда-нибудь потом. Лет через сто. Когда откроют архивы.

Успешно избежав допроса коллег-журналистов, не спеша прогуливаюсь по центру. Станций метро в центре Москвы пока мало, той же Пушкинской, например, еще и в помине нет, при перемещении по городу мне постоянно приходится держать это в голове. В эпоху индустриального строительства жилья все силы метростроителей брошены на то, чтобы проложить на окраины столицы новые радиальные ветки – чья-то умная голова решила, что достаточно будет лишь соединить их с кольцевой линией. Подозреваю, что сама эта «голова» с комфортом ездит на служебной Волге и в метро спускается крайне редко. Трудно представить, но сейчас центр столицы пересекают всего лишь три нормально сформированные хорды метрополитена. Остальные ветки заканчиваются пересадкой на кольце. Правда в центре сейчас много разных автобусов и троллейбусов, но они ходят далеко не везде и интервалы в их движении – это отдельная тема. Так что шутка про «11-й номер» в Москве вполне актуальна, крепкие ноги для горожан – хорошее подспорье, и пешеходов в центре много.

Прогулявшись и проветрив немного голову, ловлю такси с зеленым огоньком и отправляюсь на Таганку, стоит это недорого, а ноги свои жалко – дел сегодня еще много. Пока еду, прикидываю в голове список покупок, попутно отмечая про себя, что сегодня можно особо не экономить на килограммах – в электричке нам не трястись, тяжелыми сумками руки не обрывать. Багажник у Волги вместительный, так что влезет в него много. Заодно и проверим сколько именно. Забежав домой за ключами, спускаюсь вниз и с некоторой настороженностью подхожу к серой красавице, покорно ждущей меня у подъезда.

Да уж… на таком раритете мне ездить раньше не приходилось. Весь мой собственный опыт начался в юности со старенькой копейки приятеля, а навыки Русина вообще ограничивались армейской техникой и служебной ГАЗ-69 командира погранзаставы. Поэтому за руль я сажусь с опаской, приглядываясь к немного непривычному расположению приборов и ручек. Из двора трогаюсь осторожно, но уже минут через пять вполне осваиваюсь на дороге и уверенно прибавляю газу. Никто не мигает в спину и не выскакивает из переулков, как черт из табакерки – сейчас самая большая неприятность на городских улицах не частник, а громыхающие и громко бибикающие грузовые машины, вот от кого не знаешь, чего ждать! Мужики там за рулем сидят совсем простые, по городу они как хотят, так и ездят, правила дорожного движения вроде и соблюдают, но не особо – неработающий стоп сигнал или поворотник – не редкость. Так что от этих простых товарищей я на дороге благоразумно стараюсь держаться подальше.

Зато как удобно ездить по делам на машине…! По пути на Ленинские горы я останавливаюсь везде, где только моя душа пожелает. В булочной покупаю несколько батонов и буханок свежайшего хлеба, в соседнем винном магазине от души затариваюсь спиртным – в основном вином и шампанским. Потом торможу у хозяйственного – приобретаю там кучу необходимых мелочей для дачи. Еще и успел пообедать в ближайшем кафе. Без очереди! Так что к университету я подъезжаю сытым и вполне довольным жизнью. Скромно паркуюсь на пустой стоянке и отправляюсь переодеваться.

– Русин, тебе из приемной министра культуры звонили, просили перезвонить!

Наша громогласная вахтерша в своем репертуаре. Её бы на стадион во время футбольного матча – цены бы ей там не было! А вот внезапно проснувшийся интерес Фурцевой к моей скромной персоне начинает меня уже напрягать. И поэтому…

– Теть Даш, скажите, что вы меня не видели!

– Это как же…? – теряется тетка.

– А вот так. Не появлялся я, и где меня носит, непутевого, вы не знаете.

– Да, как же так можно, Русин… это ж из министерства!

– Можно, теть Даш. Можно. С меня шоколадка!

Разбрасываться шоколадками тут не принято, и вахтерша озадаченно замолкает. А я, бодро насвистывая «Пусть всегда будет солнце», иду к лифту. Да, по фигу… совсем скоро мы свалим на юг, там меня Фурцева вообще не найдет, а к сентябрю может уже и сама успокоится, баба неугомонная.

– Привет, Лех!

– Привет!

Индус и Димон в комнате, оба явно собираются в Абабурово. Кузнец вопросительно смотрит на меня, я украдкой показываю ему ключи от машины – друг растекается в широкой улыбке. Но сажать себе на хвост Индуса в наши планы не входит, нам еще на рынок надо заскочить за мясом и овощами. Поэтому мы исчезаем по-английски, пока наш сосед закрылся в ванной. Спускаемся в холл – там нас уже ждет Лева в компании Лены и Юльки. Ну, да… нашей принцессе лишь бы на очередную вечеринку попасть, а уж с кем… Впрочем, сейчас наша дружная компашка вполне ее устраивает – мы при деньгах, в гуще событий, с нами не скучно, и Юлькину звездность никто из девчонок не оспаривает. А еще и Димон пылинки с нее сдувает, любые капризы исполняет. Конечно, для бойфренда Ее Звездного Величества по статусу гораздо лучше подошел бы я, но это, как говорится, – вряд ли, я себе не враг. И надо отдать должное – кажется, Юленька ситуацию хорошо понимает: или она с Димоном, или наш дружный коллектив ей придется покинуть.

Видимо поэтому понты свои она сегодня на всякий случай пригасила, без пререканий села на заднее сиденье Волги рядом с Леной, и приняла участие в нашем посещении Дорогомиловского рынка. Слегка пококетничала с пожилыми кавказцами, заодно сбив для нас цену, и даже – о, чудо! – соизволила донести одну из легких сумок до машины. Просто образец благоразумия и послушания! Не знал бы, что эта «королева бензоколонки» собой представляет – обязательно бы поверил в ее святость. В качестве поощрения разрешил Юле сесть на переднее сидение, а за руль пустил счастливого до соплей Димона, сам же пересел назад к Леве, чтобы поговорить с ним в дороге насчет ремонта отцовской Победы.

Выяснилось, что старший Коган ничего против поездки сына на юг в нашей с Димоном компании не имеет, долгих уговоров даже не потребовалось. Взять Победу разрешил, даже сам позвонил дяде Изе насчет мастера – его визит назначен на завтра. Правда, весь ремонт Когану-младшему придется оплатить самому – в этом Марк Наумович был непреклонен. А нам с ребятами только это и нужно! Деньги есть, так что заменим в Победе все, что необходимо, чтобы потом спокойно пуститься в дальнюю дорогу и ни о чем не переживать. Лева доволен, многообещающе поглядывает на Лену – у кого-то кажется уже зреют наполеоновские планы на предстоящую поездку.

Глава 8

Люблю, с друзьями стол деля, поймать тот миг, на миг очнувшись, когда окрестная земля собралась плыть, слегка качнувшись. И. Губерман

Когда через час мы въезжаем в Абабурово и лихо подруливаем к воротам нашей дачи, первые, самые нетерпеливые из «метеоритов», уже поджидают нас, приплясывая у калитки. Вот чувствую – сегодня сюда многие заявятся, из тех, до кого удалось дозвониться, никто не пропустит последнего заседания сезона! Ведь дальше наступят долгожданные каникулы, и студенты разъедутся из Москвы, а потом младшие курсы вообще отправятся на картошку. Так что следующий общий сбор будет у нас в лучше случае в конце сентября, а организационных вопросов и объявлений уже сейчас накопилось много. Но пока народ еще только собирается, у нас есть время заняться столом. Мы с парнями заранее маринуем мясо, девчонки моют и чистят овощи. Юльке доверили самую чистую работу на кухне – перемыть и протереть полотенцем всю купленную посуду. Носик красавица сморщила, но к мойке встала без капризов, видимо здраво рассудив, что лучше сейчас перемыть новую посуду, а грязную потом оставить другим.

Пышного застолья с деликатесами и кулинарными изысками никто здесь устраивать не собирается, ни к чему это. Хлопотно, да и по деньгам накладно получается. Но сытно накормить молодые голодные организмы нужно обязательно, иначе студенческая вечеринка быстро превратится в банальную пьянку, а «добрые» люди обязательно стукнут об этом куда следует. Поэтому до окончания заседания клуба у нас здесь действует сухой закон – никакого алкоголя. Аперитив и прочие барские замашки – это все для частных вечеринок, а на нашей кухне страждущие могут получить стакан сока из трехлитровой банки и увесистый многослойный бутерброд с колбасой или зажаренной магазинной котлетой – чтобы заморить червячка и дотерпеть до общего застолья. Девчонки быстро наловчились собирать их, стоило мне только один раз им показать, как это делается, и теперь эти популярные «биг маки по-советски» улетают с космической скоростью.

Время летит незаметно, к семи вечера в саду уже не протолкнуться, человек тридцать точно собралось. Опаздывающих решено не ждать, заседание открывается. Вести его единодушно поручаем Леве, как самому ответственному из всех и самому организованному. Плюс он банально знает всех ребят по именам.

Рассаживаемся прямо на траве в саду, для девчонок приносим покрывала. Первым вопросом на повестке дня стоит подведение итогов нашей акции по массовой рассылке пьес в театры страны. Несмотря на то, что времени прошло еще всего ничего, а большинство коллективов к тому же сейчас на летних гастролях, результаты уже есть, и они вполне обнадеживающие. Приходят первые телеграммы из областных театров о том, что пьесы одобрены местными репертуарными комиссиями и рекомендованы к постановке, репетиции намечены на осень. В Москве же все несколько сложнее – пьесы наши понравились, но все три носят политический характер, и худруки явно выжидают, чем закончится перетасовка в верхах. Поскольку до конца не понятно, кто теперь в ЦК будет иметь определяющее мнение насчет культурной повестки в стране. Ладно, с этими перестраховщиками мы пообщаемся осенью, надеюсь, укрепление позиций Фурцевой их успокоит. А пока награждаем отличившихся значками и переходим к следующему вопросу повестки. Здесь слово беру я.

– Друзья! Я думаю, что пришло время раздвинуть горизонты задач, стоящих перед нами и задуматься о том, что поэзия – это прекрасно, но как показывает опыт предшествующих поколений литераторов, она лишь одна из форм выражения своих мыслей. Человек мыслящий и владеющий словом, не вправе ограничивать себя только стихотворными формами. Почему бы всем членам нашего клуба не попробовать себя и в прозе? Возможно, для кого-то из нас поэзия была лишь первой ступенью, лишь инструментом, позволившим выразить свои чувства и отточить свой слог. А если настоящий талант откроется в прозе?

Народ замирает, слушая мои слова, и на многих молодых лицах я читаю одобрение. Да, как оказалось, хороших стихов у метеоритов удручающе мало, стоило нам начать проводить клубные чтения – и этот неприятный факт открылся перед юными любителями поэзии во всей неприглядности. Любить стихи и восторгаться ими – еще не значит уметь сочинять самому. Вроде бы мятущаяся молодая душа и требует самовыражения именно в стихотворной форме, но результат-то, увы! – не впечатляет. И что дальше – разочарование в собственных силах и потеря интереса? Нет, так не годится. Творческий порыв молодежи не должен угаснуть, нужно биться за умы двадцатилетних, и звание самой читающей нации в мире – это не пустой звук. Нужно просто аккуратно перенаправить нерастраченную творческую энергию в другое русло.

– Поэтому сегодня я предлагаю объявить конкурс на лучший рассказ! В жанре фантастики. Обещаю, что клуб осенью подведет итоги конкурса и даже постарается издать печатный альманах, куда войдут наши лучшие стихи и рассказы. И давайте уже расширим ряды за счет тех, кто пишет прозу! Приглашайте на следующие заседания своих друзей и подруг – тех, кто пробует писать, но пока стесняется показывать написанное другим. Мы с радостью примем их в свой клуб.

Своим неожиданным предложением я срываю аплодисменты. Новая волна энтузиазма готова захлестнуть молодые творческие умы. И мой выбор первой темы – фантастика – нравится всем. Почему именно фантастика? Потому что именно она дает молодому писателю полную свободу творчества, потому что в ней нет жестких рамок и постулатов. Но золотой век научной фантастики, увы, уже закончился, и на пороге эра пессимизма. У тех же братьев Стругацких, которые своей социальной фантастикой и «яблонями на Марсе» (точнее на Венере) оставят неизгладимый след в сознании читающей советской молодежи, юмор быстро сменится едкой сатирой. Мир Полудня с его увлекательной перспективой будущего вдруг потускнеет, а на смену светлым, творческим романтикам, покоряющим космос, придет рефлексирующий интеллигент с кучей комплексов и фигой в кармане. А нам таких «героев» не нужно, их количество и так скоро перейдет все разумные пределы. Нам нужен позитив, отражающий нормальные человеческие мечты о прекрасном будущем, и нормальный вменяемый герой, которому хочется подражать. И если наш первый конкурс удастся, то к зиме мы объявим следующий, и там уже темой будет Великая Отечественная война. 65-й год – год двадцатилетия Победы, пора отдать долг памяти людям, вынесшим войну на своих плечах. И вот тут мы сможем растиражировать опыт нашего клуба на всю страну. Что мешает нам открыть филиалы по другим городам?

Голосуем, принимая мое предложение единогласно, потом решаем еще несколько организационных вопросов и на этом заседание клуба закрывается. Как и ожидалось, половина народа сразу же отбывает в Москву, многим завтра рано вставать и они торопятся добраться до города. Все-таки собираться за городом оказалось не так удобно, но ведь другого варианта у нас пока нет. Оставшиеся метеориты дружно перемещаются в беседку, курить и продолжать под винишко творческие споры. Девчонки под командованием Юльки накрывают на стол в террасе, мы с Димоном встаем к мангалу. Шашлыки – дело святое, и доверять их неопытным людям нельзя.

Застолье, как обычно, сменяется танцами, кто-то снова прощается, торопясь успеть на электричку, потом оставшийся народ решает пойти искупаться. Так что вскоре почти все уходят на пруд, включая Лену, Димона и Юлю, лишь кто-то из девчонок домывает посуду на кухне, а пара парней продолжает вести в беседке высокоинтеллектуальный спор. Выпитое вино делает этот спор жарким и шумным, в открытое окно дома доносятся их возбужденные голоса. Мы с Левой пользуемся удобным моментом, чтобы достать из заначки деньги на ремонт машины. Берем с запасом, понимая, что дело это непредсказуемое, и итоговая сумма может получиться внушительной. А когда народ возвращается с пруда, мы уже вместе со всеми пьем вино в беседке.

– Кого это они притащили с собой? – всматривается в темноту Коган.

Я оборачиваюсь и вижу, что с Юлькой от дома идут два каких-то высоких незнакомых взрослых парня. В наступивших сумерках лиц их не разобрать, но одеты незнакомцы по-пижонски, с нашими студентами не сравнить. Оба в узких джинсах, на одном тонкий джемпер, на другом ковбойка с подвернутыми рукавами, очки в тонкой металлической оправе. Юлька беззастенчиво с ними кокетничает, виснет на руке того, кто в очках, ее волнующий смех разносится по саду. Парни явно рассказывают что-то интересное, потому что молодежь, идущая следом, внимательно прислушивается к разговору. Наша принцесса гордо подводит их к столу и знакомит нас.

– Леш, познакомься, Андрей и Андрей!

– Андрон… – поправляет ее один из парней, тот, что в очках.

– Они режиссеры, ВГИК закончили – с гордостью заканчивает представление Юля.

Я хмыкаю. Да, у золотой молодежи простые русские имена сейчас не в чести, сплошные Алексы и Питеры. И даже Андрея они умудряются в Андрона переделать. Режиссеры… Всматриваюсь в их лица и вдруг приходит узнавание. Ба…! Да это же наши молодые «гении» от кинематографа – Тарковский и Качаловский. А Юлька похоже даже и не подозревает, кого притащила с собой. Интересно только, где она их нашла? Словно отвечая на мой незаданный вопрос, Юлька защебетала, усаживаясь рядом со мной и не обращая никакого внимания на хмурого Димона.

– Представляешь, они шли от знакомых и умудрились здесь заблудиться. Мы встретили их у пруда, ну и пообещали вывести к дороге на станцию. Ты же не против, если они к нам ненадолго присоединятся и посидят с нами?

Вообще-то в Абабурово надо еще хорошо постараться, чтобы заблудиться. По-моему, просто кто-то запал на яркую Юльку, и решил приударить за чужой девушкой прямо на глазах ее парня. Вот и наплели про «заблудиться». Ладно, сейчас культурно с ними разберемся, пока злой Димон этим пижонам табло не начистил.

– Да на здоровье… присаживайтесь. Мы люди гостеприимные, усталых путников на дороге не бросаем. Даже вина предложим.

– А покрепче у студентов ничего нет? – враз наглеет Качаловский.

– Ну, почему же нет? Есть… Юль, организуешь нам коньячок?

– …с лимончиком! – продолжат наглеть пижон.

– И лимончик найдем, как же без него…

Довольная Юля пулей срывается в дом. Вот же зараза… Она бы так перед Димоном порхала, как перед этими двумя прЫнцами, пожирающими ее масляными глазками. И ведь, наверное, женаты оба… Делаю легкий прокол… – нет, временно холостые. Но не надолго. У Качаловского так вообще будет аж пять жен.