– Я из России, – пояснил Андрей. – Работал в милиции, рядовым опером. Поругался с начальством, пришлось уйти. Городок у нас маленький, ментовского начальства все боятся, на другую работу никто не захотел брать. Сунулся в областной центр – поцапался с бандитами, они с нашими ментами в доле. И тут Наташка позвонила, с днем рождения хотела поздравить. Как узнала о моих неприятностях, сразу и говорит, мол, приезжай, может быть, найдешь для себя что-нибудь. Я ее напрягать не хотел. Сам работу искал. Полгода уже тут, перебиваюсь случайными заработками.

– Вы, видимо, в курсе, чем занимается наша фирма? – вкрадчиво поинтересовался Тофик.

– В самых общих чертах.

– Это хорошо… – Хайдаров внимательно рассматривал Ларина и, видимо, удовлетворившись результатами осмотра, продолжил. – Значит, бывший мент. Отлично. Выходит, и раньше с людьми приходилось работать. Замечательно… Слушай, Андрей, а ты наш язык знаешь?

– На разговорном уровне за эти полгода более или менее освоил. Жить в стране, не зная ее языка – мягко говоря, не уважать себя. Не говоря уже о жителях этой страны. Да и с работой у безъязыкого сложностей больше.

– Гражданство у тебя чье?

– Российское, естественно. А тут вид на жительство недавно получил.

Мысль о замене проштрафившегося Сафарова вот этим сероглазым мужчиной появилась у Хайдарова спонтанно. И чем больше он смотрел на троюродного брата любовницы, тем больше в этой мысли утверждался. А почему, собственно, и не взять? Ведь этот русский по всем параметрам идеально подходил на роль одного из «бригадиров» партии гастарбайтеров. И уж наверняка он не увлекался анашой и подозрительными девушками, как Рахмон.

– Хорошо, Андрей, – заулыбался Тофик. – Допустим, я взял тебя на работу. Допустим, отправил в командировку в Москву. И притом не одного, а с большой партией работников, за которых ты будешь отвечать. А если у тебя возникнет какая-нибудь проблема – что ты сделаешь?

– Если подойти к вашему заданию с умом, никаких проблем не возникнет, – спокойно парировал Ларин.

– Так уж и не возникнет… – нахмурился Хайдаров. – А если все-таки что-нибудь случится? Допустим, наш работничек в Москве анашой обкурится и в нехорошую историю вляпается. Или зарежет кого-нибудь. И что тогда?

– Разрулю на месте. Например, при помощи взятки. Я все-таки бывший мент, сунуть деньги, чтобы их взяли, сумею, – парировал Ларин.

– Вот и прекрасно, – скупо улыбнулся Тофик. – Но взятку ты будешь давать из своих собственных сбережений. Все форс-мажоры тоже будешь оплачивать из своего кармана. В том числе и мне лично. Так что следи, чтобы твои люди не создавали никаких проблем, они тебе боком выйдут. Это, надеюсь, понятно?..

…Конечно, присутствуй при беседе Сафаров, он непременно узнал бы в этом подтянутом сероглазом мужчине своего недавнего обидчика. Однако Рахмон сейчас находился в трехстах километрах от столицы и был занят сбором денег у многочисленных родственников, чтобы погасить неожиданно возникший долг Хайдарову.

А Андрей Ларин, после негласной проверки местными ментами, был-таки принят на работу и отправлен с партией гастарбайтеров в Москву «бригадиром».

Сам же Тофик почти что забыл об этом человеке. Со дня на день в Швейцарии должно было окончательно разрешиться одно дело, от которого зависел его бизнес…

Глава 3

Вот уже вторую неделю Андрей Ларин бригадирствовал в Москве, возглавляя смену среднеазиатских гастарбайтеров. Хлеб трудового мигранта оказался еще более тяжким, чем предполагал Андрей. Хотя сам он практически и не работал на стройке – не таскал кирпичи, не мешал бетон, не штукатурил стены. Почти все свободное время уходило на разруливание самых разнообразных ситуаций, то и дело возникающих вокруг гастарбайтеров и в их среде. Андрей бегал по отделениям милиции, санэпидемстанциям, миграционным службам; увещевал, обещал, извинялся, а главное – везде и всем давал взятки. Даже в тех случаях, когда ему об этом открытым текстом и не говорили. Это, впрочем, были обычные «дежурные» взятки, на дачу которых Тофик Хайдаров выдал ему под расписку отдельную сумму. Если бы кто-нибудь из подопечных Андрея попался на чем-нибудь серьезном, сопряженном с Уголовным кодексом, сумма бакшиша возросла бы многократно.

По вечерам, засыпая на продавленном диване в бригадирской бытовке (рядовые рабочие спали на линолеуме в недостроенных квартирах нижних этажей новостройки), Ларин прикидывал сумму, потраченную на подношения только за прошедший день. Сумма выходила немаленькой. Произведя в уме нехитрые арифметические действия с умножением такой вот суммы на приблизительное количество гастарбайтерских бригад в Москве и Подмосковье, Андрей получал астрономический результат. Струйки «черного нала» как-то незаметно сливались в ручейки, которые стекались в полноводные реки.

Куда впадают эти потоки? Кто конечный получатель? Как они потом распределяются? Все это предстояло выяснить. Ведь операция по внедрению Ларина в фирму по экспорту дешевой рабочей силы тщательно планировалась почти полгода…

* * *

Ничто не нарушало покоя небольшого швейцарского городка, утопавшего в свежей зелени альпийской долины. Каждое утро из ворот нарядных коттеджей выезжали разноцветные малолитражки, развозившие жителей на работу. В полдень на желтой башне кирхи лениво потренькивал колокол. В обед хозяева кафе расставляли стулья у входов в свои заведения. Вечерами по старинным булыжным мостовым степенно прогуливались семейные пары. А на огромном зеленом холме, возвышавшемся над городком, вот уже шестьсот лет темнели циклопические развалины старинного рыцарского замка, и разноцветные кабинки фуникулера, недавно проложенного между городком и горой, с раннего утра и до позднего вечера возносили к нему туристов.

В последнее время в этом благополучном кантоне появилось немало русских нуворишей. Они, не торгуясь, снимали самые дорогие виллы, их дети гоняли по горным дорогам на роскошных спортивных машинах, тюнингованных по последнему писку автомобильной моды, а по вечерам все они шумно гуляли в ресторанах, осчастливливая официантов щедрыми чаевыми.

Один из таких гостей – правда, без семьи, поселился в шикарном особняке в самом центре городка. Андрей Дерищенко, а именно так звали этого человека, почему-то сторонился соотечественников. В рестораны он наведывался лишь изредка, заказывал столик исключительно на одного и ничего крепче пива на людях не употреблял. В гонках по серпантинам на спортивных машинах замечен не был, в страсти к дорогим и безвкусным покупкам – тоже. Целыми днями Дерищенко неторопливо гулял по городу, то и дело поднимаясь на фуникулере к горе с развалинами замка. Правда, некоторые местные, стоявшие от него неподалеку, потом утверждали, что «этот русский» то и дело прикладывается к какой-то фляге. Сам же Виктор утверждал, что во фляге находится некое лекарство для укрепления сердечной мышцы, которое он должен принимать регулярно, для восстановления подорванного на государственной службе здоровья. И действительно, пьяным его никто и никогда не видел. Почтенный хозяин особняка потом рассказывал, что этот человек является у себя на родине каким-то высокопоставленным чиновником в иммиграционном ведомстве и потому даже тут страшно боится засветиться в откровенно непрезентабельном виде.

И действительно: в Москве Дерищенко занимал одну из самых «хлебных» должностей, будучи ни много ни мало главой Департамента труда и занятости. Именно через него проходило огромное количество документов, от которых во многом зависела миграционная политика – а значит, и финансовые потоки. Именно Дерищенко представлял в правительство квоты на иностранных рабочих, именно он решал, сколько именно таджиков-строителей или молдаван-плиточников прибудет в Москву. Именно через него проходили огромные суммы многочисленных федеральных программ по переквалификации и трудоустройству. Именно его ведомство предоставляло данные о профессиональной востребованности в рекрутинговые агентства и фирмы по трудоустройству. Немало людей и в родном Департаменте, и во многих столичных бизнес-структурах были бы рады поставить подножку этому человеку, подловив на нелояльности по отношению к властям, аморалке или хотя бы обычной пьянке. Однако высокопоставленный чиновник, приехав в Швейцарию в отпуск, вел внешне безукоризненный образ жизни, и потому собрать на него компромат здесь вряд ли представлялось возможным…

…Дойдя до подножия горы, Дерищенко поднялся на фуникулерную площадку. Блестящие окна кабинки отразили тройной подбородок, аккуратно подстриженную щеточку усов и настороженный взгляд ледяных глаз. Шагнув внутрь, Виктор убедился, что он один.

– Наконец, можно и расслабиться, – пробормотал он; как и всякий человек, долго живущий за границей и избегающий общаться с соотечественниками, этот высокопоставленный чиновник нередко разговаривал сам с собой.

Кабинка неторопливо заскользила наверх. Сунув руку во внутренний карман пиджака, Дерищенко с удовольствием нащупал плоскую флягу и нетерпеливо ее извлек. Только теперь, находясь в полном уединении и без свидетелей, высокопоставленный чиновник мог от души хлебнуть виски. А где еще пить без свидетелей? В снятом коттедже исключено – наверняка застукает хозяин. Ресторан исключается – там можно нарваться на некстати подвернувшихся московских знакомых. А кабинка фуникулёра – самое то. Меньше чем за полчаса, которые фуникулер поднимался к замку, Дерищенко умудрялся напиваться, а доходил до кондиции уже среди замшелых развалин. Там он обычно залезал на оплывший донжон, куда обычно никто из туристов не поднимался. Подремав среди камней несколько часов, он возвращался в коттедж относительно трезвым. За те две недели, которые скрытый алкоголик жил в Швейцарии, такой способ пьянки уже вошел у него в привычку.

Кабинка неторопливо скользила к вершине горы. Солнце лезло в зенит. Внизу проплывала темно-зеленая долина с изумрудными проплешинами полянок. Узенькая речка в лучах утреннего солнца поблескивала ртутным серебром. По серпантину слева медленно тащились микроскопические автомобильчики. Свинтив с фляги пробку, Дерищенко сделал несколько больших глотков. Острый кадык заходил под подбородком, вискарь потек из уголков рта, и мужчина сразу же ощутил, как мягкие теплые волны разливаются по всему телу.

Пронзительно поскрипывали тросы над головой, ветер раскачивал легкую кабинку. Пассажир часто прикладывался к фляжке, то и дело посматривая на циферблат дорогущего «Патек Филиппа» в платиновом корпусе.

– Я же этому чурбану еще сегодня утром должен был позвонить! – неожиданно спохватился он, достал мобильник и поспешно набрал номер.

– Тофик Рашидович? Ну, здравствуй, дорогой…

– И тебе того же, – степенно ответил голос в трубке.

– Так ты принимаешь мое предложение? – Дерищенко отхлебнул из фляжки.

– Боюсь, что оно меня не устраивает, – вежливо возразил абонент. – Ты слишком много хочешь.

– Походи по базару, поищи другого компаньона в Москве, – не без самодовольства посоветовал глава Департамента труда и занятости. – У тебя, Тофик, выхода другого нет. Или соглашайся на мои условия, или отыщу более сговорчивого компаньона.

– Дай мне немного подумать, – с неожиданным миролюбием отозвался Хайдаров. – Быстрота только на пожаре да при поимке блох нужна…

– Ну, думай, думай… пока я не передумал, – бросил пассажир фуникулера и нажал на отбой.

Допив содержимое фляжки, Дерищенко захмелел окончательно и принялся размышлять, что делать дальше. Хайдаров вроде бы почти созрел принять его условия. Это, в свою очередь, означало, что кривая финансового благополучия самого Дерищенко должна была в самое ближайшее время поползти вверх.

Так почему бы не устроить себе праздник? Погода стоит теплая, и среди развалин можно отдохнуть чуть дольше обычного, не рискуя при этом замерзнуть. Теперь предстояло решить, где прикупить спиртного. Это можно было сделать в ресторане у подножия замка. А можно было затариться виски на небольшой смотровой площадке в середине пути – высокая черепичная крыша магазинчика уже маячила вверху. Подумав, пассажир фуникулера решил остановиться на втором варианте. Ведь в ресторане могли оказаться знакомые из соседних коттеджей или, чего доброго, случайные приятели из России.

Вскоре кабинка поравнялась с серединной смотровой площадкой, и Дерищенко нетерпеливо приоткрыл дверку. Он уже занес ногу, чтобы выйти наружу, однако в этот момент зафиксировал боковым зрением мужской силуэт, стремительно надвигавшийся слева…

Внезапно сильнейший удар в челюсть опрокинул пьяного на спину. Мгновение – и в кабинку ворвался какой-то странный тип. Это был высокий мужчина со злым скуластым лицом и удивительно длинными, как у гиббона, руками. Почему-то обратила на себя внимание подзорная труба, торчащая из бокового кармана. И хотя Дерищенко был ошарашен внезапностью нападения и испытывал физическую боль, он все-таки успел отметить: этот скуластый, скорее всего, уроженец Средней Азии…

Захлопнув дверку, страшный незнакомец присел на корточки и быстро обыскал одежду жертвы. Достал бумажник, кредитки и документы, распихал их по собственным карманам. Поднялся во весь рост, внимательно посмотрел на кабинку, плывущую впереди, а потом на заднюю. Обе были пусты. Дерищенко отличался предусмотрительностью и никогда не садился в фуникулер, если на площадке была даже небольшая очередь. Но сейчас это обстоятельство сыграло с ним злую шутку.

– Вот и хорошо, – пробормотал азиат и, рывком открыв дверь, продолжил: – Алло, мужик… Ты без парашюта никогда не прыгал?

Дерищенко понял: это конец. Приподнявшись на локте, он униженно припал к ноге скуластого. Казалось, прикажи тот облизать свою обувь – и распоряжение будет вмиг исполнено.

– Пощади, а! Не убивай! – бессвязно залепетал чиновник. – Хочешь – я тебе денег дам? Бумажник, кредитки, все, что у меня есть – себе забирай! А еще у меня денег на номерном счету… Много-много!

– Детям твоим пусть останутся, – нападавший недобро прищурился. – Только вот написать завещание у тебя времени нет.

– За что? – выдохнул Дерищенко.

– За то, что Тофика Рашидовича решил обмануть, – деловито пояснил скуластый.

– Мы ведь с ним только что обо всем договорились! – заскулил чиновник.

– С ним, может быть, и договорились. Но не со мной! – хмыкнул нападавший и со всей силы ударил жертву ногой в висок.

Отброшенный ударом к стене кабинки, Дерищенко сразу же потерял сознание. А скуластый, приподняв безжизненное тело, подтащил его к открытой дверке и столкнул вниз…

…Весть о смерти высокопоставленного русского чиновника распространилась по городку в тот же день. О несчастном случае судачили везде: в кондитерских и магазинах, в офисах и семейных домах. Патологоанатомы, производившие вскрытие тела, установили, что на момент падения Дерищенко был сильно пьян. Да и серебряная фляга с остатками виски, найденная в кармане покойного, свидетельствовала о том же. Правда, нашлись свидетели, которые утверждали, что на серединной площадке в кабинку к чиновнику вроде бы заходил какой-то высокий скуластый мужчина, однако дознаватели не придали этому обстоятельству должного значения.

Раскручивать дело об умышленном преступлении было не с руки. Скандал вокруг убийства неминуемо отвратил бы от этого городка иностранных туристов, что нанесло бы непоправимый ущерб городскому бюджету. Да и российское посольство не проявляло активности. Спустя два дня наконец была озвучена официальная версия: гражданин Российской Федерации Дерищенко В. И. стал жертвой несчастного случая – он случайно выпал из кабинки фуникулера с семидесятиметровой высоты.

* * *

В Москве известие о смерти главы Департамента труда и занятости было встречено не без сдержанного злорадства. Во-первых, по мнению многих, в последнее время этот высокопоставленный чиновник совсем зарвался и начал брать не по чину, замыкая финансовые потоки исключительно на себя. Во-вторых, на все ключевые должности в Департаменте он поставил только своих лизоблюдов, которые также брали больше положенного. Ну а в-третьих, смерть высокопоставленного государственного деятеля открывала дорогу для карьерного роста всем, кто находился ниже его по служебной лестнице, и прежде всего его первому заместителю – Олегу Юрьевичу Пролясковскому.

Не прошло и двух недель, как Пролясковский, пребывавший до этого в должности заместителя главы Департамента труда и занятости, перебрался в кабинет покойного Дерищенко, занял его кресло. Теперь его должность называлась – глава Департамента – правда, с обидной приставкой «и. о.». Что означало – наверху ему доверяют не полностью и в любой момент могут выкинуть из кресла и кабинета. Однако Пролясковский надеялся, что и. о. – явление временное, приставка вскоре исчезнет, вот тогда он и сможет по-настоящему развернуться на «хлебном» месте. Первый же визит он нанес своему давнему другу – Тофику Рашидовичу Хайдарову.

О чем говорили Хайдаров и Пролясковский, так и осталось загадкой – беседа велась в специально снятой для этих целей «президентской» вилле, что исключало любую прослушку. Однако в самом конце разговора на виллу подъехал тот самый старик в потертом халате, который несколько недель назад наведывался в офис «Гермеса». Старик, выслушав витиеватые фразы благодарности московского гостя, получил из рук Пролясковского тяжелый дорогой кейс, в каких нередко перевозят наличность…

* * *

Москвичи за последние годы уже привыкли к тому, что их город превратился в гигантскую стройплощадку. Столичный пейзаж уже невозможно представить себе без строительных кранов и разборных лесов, затянутых зеленоватой сеткой. Вроде бы это в новинку. Но все в истории повторяется. Такие периоды в жизни города уже были. В пятнадцатом веке на месте старого Кремля приезжие архитекторы-итальянцы возводили новый, из красного кирпича, радикальным образом перекраивая облик Белокаменной. Второй строительный бум случился в семнадцатом веке при царе Алексее Михайловиче, населившем Москву во время Тридцатилетней войны угнанными с родных мест белорусскими мастерами. Именно они и возводили церкви, каменные палаты, украшали их майоликовой плиткой, настенными росписями.

Жителям российской столицы не привыкать к тому, что на их стройках трудятся иностранцы. Даже знаменитые московские небоскребы, высотки, украшенные шпилями, на рубеже сороковых-пятидесятых начинали возводить пленные немцы. А продолжили строительство свезенные со всей многонациональной страны каменщики, сварщики, бетонщики… И многие из них навсегда остались в столице.

Большая стройка – это всегда закрытая для обычных жителей города территория. Потому о мегастройках и складывают городские легенды. Так, о сталинских высотках москвичи рассказывали, будто возводят их зэки, привезенные из концлагерей под охраной бойцов МГБ, и живут строители прямо в недостроенных домах, потому и не видно их в городе.

Вот и теперь жизнь за строительным забором для многих является тайной. Не потому, что в нее трудно проникнуть – просто многим нет и дела до того, что там творится. А ведь любое строительство – это всегда огромные деньги, которые, как известно, наравне с информацией правят миром. Именно возле строек, особенно ведущихся на бюджетные деньги, и складываются самые изощренные коррупционные схемы. Недаром же стоимость квадратного метра новостройки в Москве – одна из самых высоких в мире. Хотя предпосылок для этого вроде бы и нет. Ведь трудятся на возводимых зданиях в основном приезжие, готовые вкалывать с утра до вечера за деньги, которые коренной москвич может даже полениться поднять с мокрого тротуара. Построить подешевле, продать подороже, а разницу положить себе в карман – вот принцип застройщиков всего мира. Все остальное – «сказки для бедных».

Россия же устроена так, что положить застройщику разницу в карман целиком никак не удается. Больше половины приходится на всяческие откаты, отстегивания, многочисленные взятки десяткам проверяющих. А их хватает: это и милиция, и пожарные, и санэпидемстанция, и технадзор…

Обо всем этом Андрей Ларин, конечно же, знал еще задолго до того, как оказался на стройке в качестве бригадира группы среднеазиатских гастарбайтеров. Но одно дело знать и подозревать, другое – столкнуться с явлением лицом к лицу, оказаться в шкуре рядового участника строительства. Вот тогда и начинаешь смотреть на мир совсем другими глазами, моментально разочаровываешься чуть ли не во всем человечестве. Чиновники, милиционеры, проверяющие, которые при другой системе вполне могли быть честными, порядочными людьми, в одночасье превращаются во взяточников. Одни берут деньги как бы неохотно, стыдливо отводя глаза, другие же нагло вымогают их – но не отказывается никто. Во всяком случае, за все время службы бригадиром Ларину с таким уникальным явлением столкнуться не довелось.

Объект ему достался сложный – здание оптового гипермаркета, расположенное на выезде из Москвы сразу за Кольцевой. Все строители строго делились здесь на две категории, на два мира, существующих в параллельных плоскостях. Все ИТРы, инженерно-технические работники, – а это значит прорабы, мастера, геодезисты – были или из самой Москвы, или из Подмосковья, как и самые высококвалифицированные рабочие: крановщики, операторы строительных установок. Только они и получали за свой труд то, что было положено им по закону. Остальную же черновую строительную работу выполняли гастарбайтеры-среднеазиаты: сварщики, каменщики, опалубщики, бетонщики, монтажники, подсобные рабочие. От этой категории требовались лишь две вещи: работать, работать да слушаться. Расценки и нормы выработки, заложенные в проекты и сметы, писались не для них и выплачивались не им. Чужакам платили жалкие гроши лишь для того, чтобы за месяцы изнурительной работы эти рабы все еще могли таскать кирпичи, месить раствор, копать землю и не умерли при этом с голоду. Ведь они оставались абсолютно бесправными. По жестким правилам, заведенным в фирме по трудоустройству, паспорта у рабочих забирал бригадир и хранил их у себя. Также не были положены им и мобильники. За этим следили строго. Разве что вооруженную охрану к ним не приставляли. А зачем, если стройка – единственное место, где современный раб может найти себе кусок хлеба и кое-что из сэкономленного отправить на родину?

Рабочих вакансий в Москве хватает, но человека без российского паспорта, гражданства и регистрации туда может определить за взятку только очередная фирма по трудоустройству, во главе которой стоит очередной Хайдаров. Правда, носить он будет другую фамилию. Но это не столь важно. Хайдаров и ему подобные – тоже всего лишь ставленники настоящих хозяев этого бизнеса. Ведь, как справедливо писал еще в советские времена один сатирик: «Что охраняешь, то и имеешь». Если кто-то поставлен от государства следить за порядком в области трудоустройства мигрантов, то он с этого дела положенное ему непременно откусит.

Только с первого взгляда наплыв нищих иностранцев в Россию может показаться явлением стихийным и неорганизованным. Нет, все здесь продумано до мелочей и ничего не пущено на самотек. Здесь, как и во всей стране, существует строгая вертикаль власти, в самом низу которой находится бригадир. Вроде бы и небольшой начальник, но в то же время для гастарбайтеров царь и бог. Он тот, кто прикрывает их от внешнего мира. Может спасти, а может и утопить. Это тот человек, из рук которого они получают деньги – может дать, а может – и нет. Это его распоряжения они должны выполнять беспрекословно…

Каждый подневольный человек, даже самый последний раб, будет слушаться надсмотрщика только в двух случаях: первый – если он его смертельно боится, второй – если он его безмерно уважает.

И Андрей Ларин, став бригадиром, выбрал второй путь – еще там, в Средней Азии, когда перед ним построили в две шеренги сорок местных уроженцев, выходцев из одного небольшого поселка. Он всмотрелся в их лица. Обычно для европейца все азиаты на одно лицо. Но Ларин уже полгода как готовился к своей новой «должности». Не зря шесть месяцев прожил в этой среднеазиатской республике и даже немного овладел местным языком. Он научился разбираться в здешних людях и знал, что уроженцы этих мест с чужаками поначалу всегда неискренни. Такова традиция, выработанная веками. И с этим восточным колоритом ничего не поделаешь. Это всего лишь один из факторов, которые следует учитывать. Некоторые из мужчин и прежде ездили на заработки в Россию. Другие, помоложе, отправлялись туда в первый раз. Но все смотрели на Андрея с надеждой – ведь бригадир тот человек, от которого будет зависеть их жизнь вдали от родины, а главное – заработок. Ларин знал, как завоевать доверие незатейливых и в большинстве своем малообразованных людей. Не надо лишних слов, нужен поступок: абсолютно неожиданный, способный удивить своей неординарностью.

Андрей сделал шаг к шеренге, пожал оторопевшему мужчине средних лет в тюбетейке руку, назвался сам и спросил, как его зовут. Затем проделал то же самое с остальными тридцатью девятью своими подопечными. По шеренгам пошел удивленный шепоток, даже гастарбайтеры со стажем с подобным либерализмом в лице бригадиров раньше не сталкивались. Ларин жал руки, запоминал чуждые славянскому уху имена и смотрел в глаза. Если видел там не только удивление, но и искреннюю радость, понимал, что перед ним человек, на которого он сможет положиться. Если же смотрели на него подобострастно и в то же время настороженно, с непониманием, то вывод напрашивался сам собой – человек с гнильцой внутри, и с ним следует вести себя поосторожней. Будет возможность – обязательно подставит.

Первый шаг к тому, чтобы его уважали, Андрей сделал. А потом в этом направлении сделал еще очень многое: и по дороге в Москву, и на самой стройке. Ларин безоговорочно заслужил себе репутацию строгого, но справедливого человека, способного постоять за своих горой. Особенно щепетильно повел он себя в вопросе раздела заработанных денег, поскольку ради них люди и отправлялись за тысячи километров от родного дома.

Глава 4

Глухо гудел подъемный кран. Содрогалась бетономешалка. На стройку гипермаркета заезжали миксеры. Брызгала искрами электросварка. Заправлял всем этим «сумасшедшим домом» немолодой прораб – седой мужчина с колоритной внешностью и длинными волосами, которые он носил собранными в хвост на затылке. А звали его – Фидель Иванович. Так уж случилось, что продвинутые родители назвали его в честь лидера кубинской революции Фиделя Кастро. Во времена Хрущева многие диссидентствующие интеллигенты, особенно из технарей, увлеклись событиями на Кубе. Ведь тогда людям еще казалось, что это только в СССР построен неправильный социализм. А вот на Острове Свободы, с чистого листа, все пойдет по-другому. Вот и отпускали геологи и любители туристических походов и песен под гитару у костра бородки а-ля Че Гевара и Кастро.

Во всем, что касалось бригады азиатов, Фидель Иванович контачил только с Лариным. Прораб ставил задачу, Андрею же предстояло решать, как она будет исполнена.

– Сегодня деньги должны привезти, – шепнул прораб Ларину.

Сообщать эту новость своим подопечным или умолчать о ней – было теперь всецело на совести Андрея. Как и то, какую часть этих денег отдать рабочим. По большому счету следовало промолчать. В конце концов, обещания могли не совпасть с действительностью. Зачем лишний раз людей обнадеживать?

Фидель Иванович присел на край бетонной плиты, закурил сам и протянул пачку Ларину. Тот отрицательно качнул головой – мол, не курю.

– Извини, забыл, – прораб потуже подтянул резинку, стягивающую хвост на затылке, и с отвращением посмотрел на стройку. – Достало, – зло проговорил он.

– Что именно? – поинтересовался Андрей.

– Да все достало, – Фидель Иванович даже сплюнул под ноги.

– А чего так? – спросил Ларин. – Теперь же не советские времена, когда тебе и бетон вовремя не доставят, и рабочие вечно пьяные. Все же вертится-крутится, работай – не хочу. А мои ребята не пьют. Покуривают иной раз, но никогда в ущерб работе.

– Тогда одни проблемы были, теперь другие, – пыхнул сигаретой прораб. – Я еще в восьмидесятых мастером на стройке начинал. Тогда тоже проверяющие, те, кто процентовки мне подписывали, взятки брали. Но ведь это же мелочь, о которой и говорить не стоит. Даже такса твердая была. За каждую тысячу приписанных полновесных деревянных рублей свыше сметы полагалось отстегнуть один целковый, и не больше! Ну, еще, бывало, самосвал с бетоном на строительство дачи проверяющему отправишь. Так это вообще за кражу не считалось. Тогда основной проблемой было, как из пальца лишнюю зарплату работягам высосать. Теперь же сам черт ногу сломит, что с бумагами творится. У меня в смете и процентовках зарплата по государственным нормам заложена. Тоже не густо, если брать по московским ценам. Но твоим абрекам такое и близко не снилось. А мне наряды приходится именно по этим расценкам закрывать, на каждом моя подпись стоит. Если проверка случится, с кого потом спросят – куда деньги ушли? С меня. С виду-то, если с Кольцевой смотреть, все тут выглядит красиво. А на самом деле металлоконструкции поставляют не той марки, которая в проекте заложена. Да и сварщики твои с монтажниками, не думаю, чтобы когда-нибудь своей профессии толком учились. Вот ты мне скажи – есть хоть один учебник для профессионального сварщика, написанный по-таджикски или по-туркменски?

– Честно говоря, не знаю. Но подозреваю, что вряд ли.

– Вот именно, – поднял палец прораб, словно грозил кому-то невидимому. – Я-то точно знаю, что – пока еще нет. А твои архары высокогорные по-русски два слова связать могут. Так что их в лучшем случае, как в Средние века учили, когда бухарский мастер на пальцах натаскивал подмастерьев. А те на него горбатились за пиалу риса в день. Честно говоря, на этом гипермаркете, когда мы его закончим, надо будет большую табличку повесить, что ходить под его сводами небезопасно. Лично я свою жену и детей сюда никогда не поведу.

– Однако работаешь и бумаги подписываешь, – проговорил Андрей.

– А что остается? Вот до пенсии доработаю, и к черту все! Буду на даче капусту выращивать и хороший рок слушать. Даст бог, меня в землю закопают раньше, чем эта херня безвинным людям на голову обвалится. На соплях ведь держится, – вздохнул Фидель Иванович и, задрав голову, посмотрел на россыпи искр электросварки, мелькавших в хитросплетениях металлоконструкций.

В кармане у Ларина запиликал мобильник. Он глянул на номер. Звонили из той самой среднеазиатской республики, откуда он привез гастарбайтеров, о чем свидетельствовал международный код, но номер был незнаком.

– Аллё, я слушаю, – бросил в трубку Андрей.

На том конце линии послышалось что-то не слишком внятное. Говорили радостно, быстро и мало того, что не по-русски, а еще и картавили. Из всего услышанного Ларин смог разобрать только имя одного из своих работяг-гастарбайтеров – Вахид. Наконец, подключив весь свой словарный запас, приобретенный за полгода жизни в Средней Азии, и попросив говорить помедленнее, Андрей сумел разобраться, в чем дело. У тридцатилетнего сварщика Вахида из его бригады родился сын-первенец.

– И как ты на этом птичьем языке только чирикать научился? – в который раз удивился прораб. – И что там случилось? Начальство из Азии интересуется, как дела идут?

– Нет. У одного из моих трудяг сын родился.

– Хоть что-то хорошее сегодняшний день принес, – улыбнулся Фидель Иванович. – Только ты не спеши своим душманам об этом сообщать. А то работа станет.

– Тоже правильное решение, – согласился Андрей.

Ближе к вечеру привезли деньги. Доставил их курьер. Вот тут-то работа на высоте и застопорилась. Вмиг погасли огни сварки, замерла в воздухе уже поднятая металлическая ферма. Рабочие с высоты смотрели на то, как курьер выходит из машины, без лишних слов передает Ларину увесистый пакет.

– Что-то многовато сегодня. Не ошибся? А то министерскую зарплату мне вручишь, – взвесил в руке пакет Андрей.

– В министерство наличкой бабки не носят. А вам сторублевыми купюрами сегодня дали, – отозвался курьер.

– Ничего. Деньги, они всегда деньги. Мог бы и грузовичок с монетами притарабанить. Мои парни неприхотливые.

Сумму не пересчитывали. Никаких документов и расписок от Ларина не требовалось. Как и в любом другом криминальном бизнесе, это было лишним. Так напутствовал перед отъездом в Москву с группой рабочих Ларина Хайдаров: «Нарушить негласно заведенные правила можно лишь два раза: в первый и в последний».

– Могу на время тебе свою прорабскую освободить, – предложил Фидель Иванович.