Удилище смастерил из хлыстика молодой березы. Тяжеловатое получилось, но что поделаешь? На безрыбье и рак рыба. Крючки и капроновая леска нашлись в дорожном рюкзаке.
В прохладное утро, до восхода солнца, заплыл в тростники. Среди редников тихо подобрался к чистинке. Проверил глубину. Ого, почти два метра! Решил начать ловлю от дна, а потом, если не будет клева, передвигать поплавок все ближе к грузику, чтобы установить слой воды, в котором держится рыба.
Насадил на крючок целого червя и забросил. Нет, не берет. Перевязал поплавок сантиметров на двадцать и снова закинул. Ох уж это ожидание! Но вот прошла минута, вторая, и поплавок начал «дробить». Затем пошел в сторону и уверенно погрузился в воду. Осторожно подсек и подвел сопротивляющегося карася к борту. Подхватил его самодельным подсачком из обрывка старого вентеря.
Хорош! Золотисто-темный, высокоспинный, упитанный крепыш граммов на двести.
Осторожно снова послал крючок в воду. Вскоре опять последовала своеобразная поклевка и второй бронзовый красавец оказался в лодке. Затем раз за разом двое карасей сорвались — слабые у них губы. Чрезмерно азартному, горячему рыболову, который делает сильные подсечки и быструю выводку, карасей взять трудно.
В это утро я выудил шесть рыб общим весом до килограмма. И всех на червей. Очень довольный такой удачей, ехал завтракать в избушку и думал: нет, клюют, наши озерные караси и можно их ловить! Правда, рыба капризная. Разных глубин держится и разные насадки требует. То клюет, то как отрежет! То на мотыля или червя берет, то хлебный мякиш или кусочек пшенной каши подавай. И сегодня мне подвезло, сразу червяком соблазнились и одной глубины держались! Мои рыбаки-промысловики удивились улову. И у них бытовало мнение, что карасей удочкой не ловят. А старый Лукич сказал:
— И охота тебе сидеть с удочкой да ждать у моря погоды? Вон взял бы у нас из садка, да и поджарил любого карася!
— Свой-то улов всегда вкуснее, Лукич. Сердцем чувствуешь каждую поклевку, а вытащишь и радуешься удаче! — сказал я.
МАЛЬКИ ПРИЛЕТЕЛИ
Как-то в первых числах июля 1950 года мне довелось быть в селе Большеникольское Октябрьского района. Отсюда рукой подать до колхоза имени Кирова. Ночевать ушел туда. Хотелось получить сведения о карпах, мальков которых я завозил в озеро на самолете еще в 1945 году.
Утром поднялся рано. Плохо спится на чужой постели, да и на озеро взглянуть не терпелось. Вышел из дома и направился по берегу озера, оставляя след на росистой траве. Солнце еще не взошло, но жиденькие туманы над водоемом уже румянились от разгоревшейся зари.
И вдруг на мелях у берега, среди зарослей озерной растительности, раздался всплеск. Большие круги разошлись по воде. Всплески повторились, и я увидел крупных карпов, которые переворачивались в траве, кружились, будоражили воду...
— Нерест! — прошептал я.
Со счастливой улыбкой присел на берегу и начал наблюдать за икрометом переселенцев из Сунгульского карпового питомника. Сзади послышался топот. На верховой лошади в поле проезжал председатель колхоза Алексей Петрович, с которым я уже встречался накануне. Призывно замахал ему рукой. Он спешился, тихо подошел и тоже опустился на траву.
— Смотрите, Алексей Петрович, карпы икру мечут, — сказал я.
— Да что вы? Никогда не видывал... А я поехал взглянуть на яровые посевы и заметил вас. Значит, это те самые пацаны, которые прилетели на самолете? — радостно спросил председатель.
— Они... Только эти «пацаны» весят сейчас более двух килограммов каждый!
— Да... А меня одолели соседние председатели. Просят продать карпов для развода в их озерах. Можно? Рыба приплод уже дала, — оживленно заговорил Алексей Петрович.
— Конечно, можно. Первый-то икромет у них был в прошлом году. Нынче осенью отловите молодых карпов и пусть везут в бочках с холодной водой. Для вашего района карповодство теперь не проблема — озеро будет питомником, — ответил я.
— Вот оно как! Значит, можно теперь попробовать ловить карпов и удочкой? Рыбак я.
— Можно и удочкой, — сказал я с улыбкой.
Мы тихо сидели и наблюдали нерест. Там, в прибрежных рдестах и осоках, на наших глазах зарождались сотни и тысячи новых карпят!
Когда председатель уехал, мне живо вспомнились те волнующие дни, когда карпы впервые транспортировались по воздуху, когда к приземлявшемуся самолету бежали колхозники и радостно кричали: «Мальки прилетели!»
Посадочная площадка для самолета была найдена у старого кирпичного завода. Ее очистили от камней, заровняли ямки. Учитывая направление преобладающего ветра, выложили известкой большой посадочный знак «Т».
Накануне намеченной перевозки мальков карпа в аэропорт был направлен телеграфный вызов самолета, а в Бродокалмакский райземотдел — предупреждение о примерном времени прибытия карпят.
Вечером я уехал на рыбопитомник. Катер рыбзавода бежал по озеру. На водной глади то здесь, то там «плавилась» рыба. Справа, за островком, рыбаки тянули летний невод. Ребята на берегу энергично «выхаживали» невод воротками.
Белые чайки кружили над неводом. Они видели в нем скопление рыбы и надеялись поживиться потом мелочью, которая обычно остается на песке после вытонки.
Катер повернул в проток, проскочил под Киретинским мостом, вышел на простор озера Киреты.
— У вас страна рыбы и озер, — сказал я мотористу Николаю, вытиравшему тряпкой замасленные руки, чтобы закурить.
— Точно. Здесь народ тесно связан с водой. Да вон, посмотрите! — ответил моторист, показывая рукой на многочисленные лодки.
Действительно, одни у берегов ловили рыбу удочками. Другие быстро плыли, сидя на корме, ловко подгребаясь одним веслом. Они добывали щук дорожкой, держа шнур ее в зубах... А сколько встречалось лодок с подвесными моторчиками!
Снова проток. Катер, вызывая в скалистых берегах громкое эхо моторных хлопков, выбежал в следующее озеро. Скоро остановились на мыске, за которым и располагался карповый питомник. Катер был в пути час сорок минут.
На питомнике сразу же открыли щиток в водоспуске одного прудика, чтобы приспустить воду для вылова мальков. Вода из монаха[11] побежала в длинный деревянный желоб, перегороженный в конце заградительной металлической сеткой. Вскоре часть мальков уже начала уходить из прудка по водоспуску и задерживаться в желобе. Решили сегодня же просчитать карпят в контрольной кружке.
Заведующий питомником рыбовод Васильев принес эмалированный таз, кружку с сетчатым дном, марлевые сачки, весы, ведро...
Почерпнув в таз воды начали пересаживать в него мальков из желоба, отлавливая сачком. Скоро опытный глаз Васильева определил, что карпят достаточно. Тогда мальков из таза быстро выловили сачками и сложили в контрольную кружку. Через сетку вода из кружки вытекла, и мальки уложились в мерке вровень с краями.
— Довольно, ставьте на весы, — сказал Васильев. Кружку с мальками взвесили, записали чистый вес.
Потом карпят высыпали в ведро с водой и, отлавливая их оттуда понемногу сачками, начали просчитывать и отпускать обратно в проточный желоб.
— У кого сколько? — спросил Васильев, отловив последних рыбок. — У меня восемьдесят четыре!
— Девяносто шесть, — сказал я.
— Ровно пятьдесят, — отозвался старый сторож питомника Казаков, тоже принимавший участие в просчете.
— Ну вот, в контрольной кружке двести тридцать рыбок, которые весят триста сорок восемь граммов. Если мы отправим двадцать две кружки, то это и составит пять тысяч, — подсчитал Васильев.
— Та-а-к... Значит, будем перед полетом класть по пять с половиной кружек в бидон, или примерно по тысяче двести шестьдесят мальков, которые весят округленно тысячу девятьсот граммов, — начал подсчитывать я.
— А какая емкость бидона и сколько часов пути; до выпуска рыбы в водоем? — справился Васильев.
— Емкость двадцать пять литров. В пути пять часов, — охотно сообщил я.
Васильев прикинул карандашом в записной книжке.
— Обойдется примерно по одиннадцать литров охлажденной воды на килограмм рыбы. Расчет ваш правильный...
Поднялись все рано. Над питомником еще расплывались молочные туманы. Там изредка «плавились» карпы-производители.
Мальков пришлось долавливать в прудке марлевым бредешком. Вскоре с озера донеслись хлопки. Это пришел наш катер. Двадцать две кружки карпят мы отнесли в ведрах с водой и поместили на катере; в живорыбную бочку. Туда же опустили чистый битый лед, привезенный с рыбозавода. В холодной воде расход растворенного кислорода меньше, рыба чувствует себя бодрее.
— Это карпятам путевка в новую жизнь! — весело сказал Васильев, передавая мне два подписанных акта. — Да, чего только наш брат рыбовод не придумает, чтобы исправить упущения природы, развести новую рыбку!
Ровно восемь. Катер побежал по озеру. У моста мотор заглох. Моторист засуетился. Я нервно посматривал то на часы, то на южную часть неба. До прибытия самолета оставалось сорок пять минут.
— Ты, Николай, проверь свечи. Вечно они у тебя барахлят, — сказал Васильев мотористу.
После чистки свечей мотор сразу же завелся. Вот и пристань. Нас встретили директор рыбзавода, бухгалтер, рыбаки. Начали выгружать бочку с мальками на мостки.
И вдруг послышался гул мотора!
— Летит! Летит! — раздались крики.
Взглянул на часы. Без десяти минут десять...
— Какая точность! Быстро грузите бочку на машину! — сказал директор.
Все улыбались. У всех на лицах выражение какой-то торжественности. Ворота рыбзавода широко распахнулись.
...На посадочной площадке прохаживался пилот Роматовский. Рядом с самолетом уже стояли четыре моих бидона, которые я оставлял в аэропорту с наказом доставить их первым рейсом.
— Здравствуйте, Игорь Михайлович! — приветствовал я Роматовского.
— Привет! Привезли карпят? Покажите мне этих «небывалых» пассажиров, — ответил пилот, направляясь к бочке с мальками.
Карпята распределены по бидонам с водой. Туда же опустили марлевые мешочки со льдом. Живой груз поставлен в самолет.
— Все! Ждите нас здесь послезавтра. Привезите новую партию мальков в это же время, — сказал я Васильеву, пожимая руку.
Кабинка маленькая, ближние бидоны мешают коленям, но что же поделаешь?
Самолет помчался вперед, набирая скорость. Вот зеленая стрекоза оторвалась от земли, поднялась в воздух. Летим!
Самолет уже пересек тракт Челябинск-Свердловск. Внизу заискрилось изумрудное озеро Куяш, в голубой дымке горизонта обозначилось село Урукуль.
Мальки пока чувствовали себя хорошо. Решил проверить их реакцию на корм. Достал маленький кусочек хлеба, измельчил пальцами, бросил в бидон. Карпята резво бросились на пищу, ловили ее «на лету».
— Вот какие молодцы! — весело сказал я и уже в каждый бидон опустил по маленькой порции крошек.
Но к концу полета положение изменилось. Лед кончился, растаял. И хотя температура воды держалась еще около восьми градусов, часть мальков начала всплывать наверх и «чмокать» губами. Это означало, что рыбкам не хватало растворенного в воде кислорода, они задыхались. Необходима была срочная помощь. Через марлевую салфетку, чтобы не захватить карпят, я зачерпнул кружкой воды из бидона и, подняв ее вверх, тонкой струйкой вылил обратно. Вода от этого пузырилась, насыщалась кислородом воздуха. После такой операции мальки опустились в низ бидона и успокоились. Таким путем пришлось аэрировать воду по очереди во всех бидонах!
Но вот пилот обернулся и показал мне рукой расположенное впереди озеро и поселок.
Самолет снизился и полетел над словно вымершим селом. Только кое-где сидели у завалинок старики и старухи с ребятишками или, подняв хвост свечкой, убегал по улице испуганный теленок. «Почему никто не встречает самолет и не видно знака «Т»? Не получили телеграммы? Видимо, все колхозники на сенокосе», — раздумывал я, оглядывая окрестности села.
Роматовский выключил мотор и в наступившей тишине спросил:
— Никто не встречает, где будем садиться?
— Выбирайте место сами и садитесь ближе к озеру. Рыбу надо выпустить при любых обстоятельствах. Потом разберемся.
Мотор взревел, и самолет устремился к лугам у озера. Роматовский с воздуха начал выбирать площадку для посадки. Риск? Немного. Опытному пилоту такое задание по плечу.
Опасаясь, чтобы при посадке и толчках мальки не вылетели из бидона, я закрыл их крышками. Еще несколько залетов, и вот самолет уже бежит по душистому лугу, распугивая стайки молодых скворцов. Мы выбрались из кабинок, разминая ноги.
— Как рыба? — спросил Роматовский.
— Уже похватывает воздух. Придется выпускать без свидетелей.
Да, кругом безлюдье. В тростниках озера настороженно цокает лысуха. В траве заливаются кузнечики. Где-то в стороне, точно соревнуясь, отбивают перепелки: подь-полоть! Подь-полоть!
— Начнем? Поможете? — спросил я пилота.
Роматовский без дальнейших приглашений сбросил костюм и остался в трусах. Такой же вид принял и я. Мы вдвоем поднесли первый бидон к озеру и начали «уравнивать» температуру воды. Для этого через марлю отливали часть воды из бидона и на место ее кружкой добавляли озерной. Так несколько! Раз.
— Для чего такая махинация? — спросил Игорь Михайлович.
— Если не уравнять температуру, то мальки, выпущенные в теплую воду, умрут от расширения кровеносных сосудов, — объяснил я.
— Вот какие нежные ребятишки! — добродушно засмеялся пилот.
Карпят осторожно вылили в озеро. Дружной стайкой они поплыли по новому для них озеру. На поверхности воды осталось только десятка два мертвых мальков. Их собрали сачком, чтобы подсчитать процент «отхода».
— Удачная перевозка! — сказал я.
— Вот и порядок. Пошли за следующей партией!
Когда возвратились, у самолета стояли двое ребят, мужчина и женщина.
— Колхозники? — обрадованно спросил я. — Что же мальков не встречали?
— Это дело правленья, а мы что можем знать? — ответил за всех мужчина, набивая трубку самосадом.
— Ну, помогите нам выпустить карпят в озеро, а то вон какая туча надвигается, — сказал Роматовский, тревожно поглядывая на горизонт.
Поделиться книгой: