Чурбанова Лариса Михайловна

Пурпурное Древо Порфирия

Предлагаю вашему вниманию роман-фэнтэзи "Пурпурное древо Порфирия" по миру древней Руси. Тогда христианство только зарождалось на славянской земле, и алчные волхвы творили зло, прикрываясь могущественными богами. Тогда на русичей обрушивались не только воинственные степняки, но и греки вместе с норманнами. Тогда всем людям нужен был сильный и храбрый защитник, сумевший бы водворить мир от Варяжского до Русского моря. И им стал князь Ольгерд, русич варяжских кровей. Но, разумеется, он не один - его спутниками на сложном пути станут княгиня Домогара и монах Порфирий. Вместе они победят всех врагов, помогут населению и принесут долгожданный мир.

Первые шесть произведений рассказывают о прошлом и настоящем главных героев. Остальные восемь рассказов - это повествование о путешествии князя Ольгерда до саамских земель, где он столкнется и с предательством, и с разочарованием, и с непобедимым врагом. Но в итоге все сложится благополучно, и Ольгерд вернется к себе домой, где бесчинствует боярин Шкирняк и осмелевшие печенеги.

На страницах романа вы встретите бешеных вилл, византийских царевен-вампиров, добродушных польских драконов и хиппующую Бабу-Ягу. Это далеко не полный список всех колоритных персонажей романа.

Пурпурное древо Порфирия

Князь был благостен и смирен. Катал шарики из хлебного мякиша и загонял их в расползающуюся от опрокинутой винной чаши лужицу. Чистая детская улыбка играла на его белом лице.

Гуляли уже второй день. Дружинных, что послабее, челядинцы собирали под столами и волокли во двор. Остались только самые крепкие, но и они уже начали сдавать. Сам князюшка осушит еще чарку-другую зелена вина, да и пойдет в разгон. Благостное добродушие смениться покаянным юродством. Напиваясь до изумления, пресветлый князь Ольгерд принимался обстоятельно и со вкусом горевать над своим убожеством. Это его свойство было хорошо известно, и пользовались им все, кому не лень. Вот и старец Порфирий долго выжидал, прежде чем войти. Высчитывал да выгадывал. Монахи, они народ хитрый- все в точку расчислил. Только завидел его князь- обрадовался, кубок поднимает.

- Проходи, - говорит, - отче, выпей с нами. Грешные мы, конечно, человеки. Духом сирые и убогие, но ты уж уважь нас, посиди рядышком.

Видать стало Ольгерда забирать- начал он сокрушаться.

- Темные мы, отче, темные. И я такой, а уж они, - махнул князь перстнями на богатырей своих, - тем паче. Вразумил бы ты нас, рассказал бы побывальщину про иные страны. Как люди там в благолепии живут, да чем их земли противу иных славятся.

- Что же тебе поведать, княже? - отозвался Порфирий. - Разве что про чудную страну Опир, что питается водами реки из самого Эдема текущей. Бают люди, что обретается в тех краях мудрый зверь носорог. Каждый час славословит он господа и в несказанной кротости своей вкушает лишь траву. И открыты ему все тайны земные. Буде спросит его кто- всем дает он ответ.

Порфирий многозначительно замолчал, опустя очи долу. Князь от умиления всплакнул.

- Ишь ты, скотина, - причитал он, - а сколь блаженна. А вот ты, Акинша, - и Ольгерд ткнул пальцем в могучего детину, упившегося до положения риз. Парень изо всех сил боролся с дремотой, и поэтому вид имел на редкость дурацкий. - Ты ведь человек, а всей мудрости в тебе - только мед да пиво жрать.

- Я, а... ва... да, - только и мог произнести невольный собеседник князя и рухнул на дубовые доски стола.

- Что за люди, что за люди, - закручинился самодержец. - Ну, скажи еще, Порфиша, потешь душу.

- А еще сказывают, что в Китае есть Камень Судьбы. Коли подойдет к нему человек, то камень тот непременно все про него расскажет: кто таков, кто родители, чем занимается, и что дальше с ним станется. И еще не случалось, чтобы сей таинственный гранит ошибся.

- Ишь ты, в Китае даже камни говорят, а у нас... У, свиномордии...- и князь погрозил кулаком притихшим богатырям.

- Ну, вот ты объясни, - поворотился он к старцу. - За плетень шагнешь- так там непременно чудо, какое никакое. А у нас- скука смертная да серость.

- Не скажи, пресветлый князь, - возразил ему Порфирий. - Может статься, что и в твоей земле отыщется волшебство, божьим провидением сотворенное.

- Какое волшебство, - отмахнулся Ольгерд, и его красивое лицо презрительно сморщилось. - Леший да кикимора из болота- вот и все наше волшебство.

- Истинно говорю тебе, - отозвался Порфирий. - Было мне, княже, видение на этих днях.

Тут уж все взоры обратились к ним. И пьяные и более-менее трезвые боялись пропустить хотя бы слово. А желтолицый от многих постов старец поднялся и принялся рассказывать.

- Явился мне наяву ангел господень и дал узреть мне древо небывалой красоты. Листья его были из чистого пурпура и блистали, словно лал на солнце. И трепетали они сами собой, навевая сладостный запах мирры и ладана. Из светозарной листвы выглядывали прелестные лики и услаждали они слух сладкозвучными псалмами. Такая благодать, такое благорастворение от него исходило, что даже нехристь бы умилился. Пал я на колени перед сим чудным промыслом божьим и молился, пока силы не оставили меня.

Тут инок замолчал, положив руку на золоченый крест, висевший на груди, поверх черных одежд.

Князь поднялся:

- Повелеваю! Древо сыскать и мне представить. Молодцу тому, кто волю мою исполнит, жалую шубу с плеча и меру золота.

Не успел он договорить, как богатыри повскакали со своих скамеек. Как стремящееся на водопой стадо, ринулась дружина из палат белокаменных. Поседлав коней, разъехались витязи в разные стороны пытать свое счастье молодецкое, искать древо пурпурное.

***

Порфирий сидел у окна своей кельи. Перед ним лежал богато изукрашенный псалтырь. Но книга так и оставалась раскрытой все на той же странице. Мрачен старец да и о другом видно думает, устремив свой взор на монастырский двор и сад.

Шелестят там дерева зеленой листвой. Яблоня под наливными яблочками к земле клониться. Изредка раздается мягкий стук- переспелые груши падают на жирную благодатную землю. Только не то все это. Обыкновенное, скучное, серое. Порфирий горько усмехнулся. " Впору мне как Ольгерду зарюмиться о своей сирости. А может, и нет на свете никаких пурпурных деревьев? Так, поблазнилось на старости лет, от поста да мечтаний пустых. Прельстилась душа светом несказанным, а кругом лишь грязь да отребье. Вон Шнырь идет, реальней некуда. Господи, ну и вонь же от него всегда, даже сюда, в покои доносит. Увещевали его братья, сурово даже уговаривали, так нет же. С каким только дерьмом не возиться, вот и смердит аки пес окаянный. И ряса то вся рваная, в грязи, и морда самая непотребная. И ведь в храм таким же заявиться, с него станется.

Старец в сердцах отвернулся от окна. Уж скоро полгода исполнится, как повелел князь отыскать древо, а толку? Этим дуболомам только вшей в голове искать, да и то еще как повезет. Ведь кажется, ясно им все растолковали, а что они привозят?

Один притащил целый куст хмари болотной. Нанюхался ее испарений, так ему не только пурпурное древо почудиться могло. Как еще не свалился с коняги на полпути? Поистине, крепость телесная у дружинных удивительна. Им бы еще разума духовного хоть толику малую. Ведь что творят! Не поверил бы, коли сам не видел.

Месяца еще не минуло- бегут с княжьего двора, зовут, привезли мол. Захолонуло сердце, бросился скорее, мало не бегом бежал. А что оказалось?

Стоит посередь светлицы богатырь, чернявый такой, грудь колесом выпятил- гордиться. Держит тюк огромный, в холстину завернутый.

- Вот, отче, Будимир из Луцка привез-таки древо, - улыбается князь, под ручку берет и подводит прямо к тому тюку. - Мы без тебя уж и открывать не стали думали, вместе порадуемся.

Развернули, а там, царица небесная, спаси и сохрани! Вила лесная на калиновом кусте. И как только этот Будимир смог с ней совладать, уму непостижимо! Хорошо хоть, что как дерюгу сдернули, вила еще не в полной силе была, не то пропали бы все. Еле заговорил окаянную. Так и рассыпалась пеплом, а калина ничего, осталась.

Приступил к богатырю с расспросами, а тот уж и сам понял, что что-то не то учудил, оправдывается:

- Вы же сами сказали- девки на дереве, - гнусит. А я иду по лесу, гляжу: сидит, и титьки голые. Ну, я подобрался тихонечко- шлеп ее по башке, и в рогожку. А оно вона как вышло-то.

С тех пор и перестал Порфирий верить, что увидит когда-нибудь пурпурное древо. Лето переходило в осень. Возвращались понемногу богатыри. Кто- пустой, а кто привозил что-то и вовсе несуразное.

Старец поднялся из-за стола. Пойти что ли в сад, сказать Шнырю, чтоб умылся перед вечернею молитвой. А то перед мирянами совестно от такого непотребства.

Порфирий шел по тропинкам и никак не мог добраться до предмета своего неудовольствия. Было отчетливо слышно, как Шнырь возиться в земле, но густая листва надежно скрывала его.

Ишь, понаделал дорожек, ровно крот, ей Богу. Хотя надо признать, что садовник он отменный. Все у него родиться. Даже князь дарами монастырского сада не брезгует.

- Эй, Шнырь, где ты тут? - устав бродить наугад, окликнул старец садовника.

- Туточки я, батюшка, весь здесь, - отозвался надтреснутый хрипловатый голосок.

Порфирий пошел на звук и обомлел. Перед ним стояло пурпурное древо его мечты, весело шелестя листвой в лучах заходящего солнца. А под его ветвями копался Шнырь. Вынырнув из-под густой багряной кроны, садовник почтительно поклонился и пустился в объяснения:

- Пропалываю я как-то гряду с морковью, а тут фитюлька красненькая такая. Выбросить бы, конечно, да жалость взяла. Вот и посадил. Выросло, вишь. А какое капризное было: коровий навоз ему не то, козий тож. Спасибо, брат Псел надоумил, курьего, говорит, возьми. Тогда и пошло.

Шнырь развел руками, указывая на стоящее сзади дерево. С ветки слетела птица и опустилась ему на плечо. Она повернула к Порфирию свой прекрасный человеческий лик и запела.

Несмеяна.

Кусок сырого мяса, бережно удерживаемый у лица, унимал боль только чуть-чуть.

- А ты медяк приложи, батюшка, - услужливо посоветовал Шиш. - Говорят, очень способствует.

Князь только досадливо отмахнулся. Шиш был его старым дядькой да и вообще доверенным лицом. Только вот больно глумливой и пакостной была ситуация. Ольгерд как дикий зверь метался по светлице. Не видеть бы никого. Уж на что Шиш предан, да и его глаза лишние. А тот все жужжал и суетился не переставая:

- Эти древляне, язви их в корень, бабам своим уж больно много воли дают. Они у них наравне с мужиками. Чуть что не по ним- и в рыло без разговоров, хорошо, когда не скалкой ...

Метко пущенный сапог заставил его замолчать.

А все она, Домогара. Ну, ездил он дань собирать. Хорошо ребята принимали, душевно. Конечно, задержался. А как возвернулся, она сразу за грудки:

- Девками дань брал?

Ну и что, даже если и девками. Он в своем праве. Князь он, в конце концов, или кто?

Ольгерд задумчиво потрогал мизинцем заплывающий глаз и скривился.

Домогара была полонянкой из древлян. Обычно девки у Ольгерда не задерживались, но эта присушила его своим диким темпераментом и неукротимостью.

"Вот она неукротимость-то, вся на морде и вышла! ", - чертыхался разукрашенный повеса. - "Как теперь к дружине выйдешь? Князя баба побила! Ох, пойдут, пойдут разговоры! "

Ноги сами несли его по лестнице, к горенке, где жила его старая нянька.

- Что, голубь, с голубицей своей рассорился? - с ходу определила старушка. - Проходи, садись. Нянюшка тебя сказочкой потешит.

Ольгерд благодарно ткнулся ей в колени. Сухонькие птичьи лапки гладили-перебирали его кудри, а из древних уст лилась неторопливая речь.

- На море-окияне, на острове Буяне, где кот белый за мышью бегал, рос цветок короток, вышиной с локоток. Раз гуляла в том садочке девица-краса. Всех подружек отпустила, косы русы распустила, стала их чесать- причесывать...

Мысли князя тем временем бродили далеко. Вот бывают же где-то девицы- красавицы, скромницы-благочестивицы. Что ж ему-то так не везет?

Нянюшка словно угадала его мысли:

- Жениться тебе надо, соколик, вот и весь сказ.

И, в ответ на недоуменный взгляд Ольгерда, пояснила:

- Да не на твоей псице неуемной, а на деве достойной и родовитой.

- Брось, нянька, - перебил ее бывший воспитанник. - Знаю я этих родовитых. Они все не девы, а коровы разжиревшие, двумя руками не обоймешь.

- Все да не все, - урезонила его нянька, строго поджав губы. - Вот намедни торговые люди приходили, баили, что у царьградского базилевса дочь есть красоты неписанной-несказанной. Как лебедь белая, ходит, глазоньки не подымет. Скромница, каких свет не видывал. Воды не замутит, булочки не надкусит. Даже смеха ее отродясь никто не слыхивал. Вот невеста так невеста, а ты говоришь, коровы.

Старушка шутливо ткнула его в щеку костяшками полусогнутых пальцев. Покалеченный глаз князя тут же отозвался ноющей болью, и Ольгерд застонал сквозь зубы.

- Ой, прости, дитятко, - спохватилась старушка. - Сейчас полечим тебя, к утру и следочка не останется.

Нянька бросилась стучать туесками. Во мгновение ока комната наполнилась густым травяным духом. Пока шло врачевание его ран, князь глубоко задумался. А что? Поддержка Царьграда, да и о династии уже думать пора. Родит ему жена сына-наследника, будет кому земли и дружину передать. Да тихая, да красавица. Может и правда, судьба?

Только кого в посольство снаряжать? Наладишь пышный поезд к будущему тестюшке да нареченной, а они тебе от ворот поворот, получи-ка. Сраму не оберешься. Нет, это дело надо тихо провернуть, по-умному. Жаль, с Порфирием размолвка вышла- а то бы свата лучше и не надо. Монах, ихней веры, по-гречески как другой по матерному понимает. Князь задумчиво поскреб бровь. Ну, кто ж знал, что он так переполошится, древо свое пурпурное отдавать не восхочет? А ведь по-доброму просил: и денег давал и увещевал всяко. Такое чудо только у княжьего престола быть должно. Так нет же- уперся и ни в какую. Теперь волком смотрит.

Придется Шиша посылать. Он человек верный. А далеко будет, так оно и к лучшему- ни о чем таком лишнем не протреплется. В подмогу ему- писаря Любомудра. Один хитер, другой учен- оно и ладно выйдет. А от ушлых книгочеев храни нас бог. Ох, грехи наши, грехи!

***

Болотная жижа противно хлюпала под сапогами. Моросил промозглый осенний дождик. Чав-чав, кап-кап. Тоска зеленая, прости господи.

Любомудр и не заметил, как последние слова вырвались у него вслух.

- А ты что думал, в каретах поедем, что ли? - из серой пелены дождя вынырнула рыжая плутовская рожа Шиша. - Держи карман шире. Наш князюшка куда как прижимист.

- Не могу я больше, - обреченно вздохнул писарь.

- Не боись, брат, прорвемся. Глянь, издаля избушка виднеется? Там и обсушимся и отдохнем малость.

Путники с новыми силами ринулись вперед. Скоро они уже стояли перед неказистым, почерневшим от времени строением. Любомудр собирался шагнуть внутрь, но дядька удержал его за локоть.

- Обожди чуток, резвый. Так дела не делаются.

Он наклонился и развязал заплечный мешок. Кряхтя, отломал от краюхи ломтик, присовокупил сморщенное яблочко и осторожно подсунул под дверь.

- Прими, хозяин ласковый, от непрошенных гостей подношеньице, - чуть нараспев проговорил Шиш. Минуту или две он прислушивался к тишине за дверью. Потом удовлетворенно кивнул.

- Порядок. Теперя можно.

Халупа была давно заброшенной и отсыревшей, но худо-бедно защищала от дождя и ветра. Любомудр сразу бросился на лежанку и принялся сдирать с себя насквозь промокшую одежду. Шиш ожесточенно щелкал кресалом и скоро воздух наполнился смолистым щипачим дымком- избушка топилась по черному. Через некоторое время согревшийся писарь начал осматриваться. Ни хлеба ни яблока на порожке не было.

- Слышь, ты, - смущенно обратился он к Шишу. - А еду то ты кому ... эта?

- А это я тебе, милок, опосля растолкую, - откликнулся тот, заговорщицки подмигивая. - Вот двинемся в путь и за разговором то дорогу и скоротаем. А сейчас спи. Утро вечера мудренее .

Поутру, когда дядька снова кланялся и прощался неизвестно с кем, Любомудра от любопытства прямо таки распирало.

- Нешто ты не знаешь, что в каждом доме дед-домовик живет? - вразумлял его Шиш.

- Ну, то дом, а то лачуга заброшенная.

- В том- то и дело, дуралей. В хорошем доме домовой сытый, сливочками да сладкими заедочками кормленный. А тут дедок одичалый, голодный. Он, может, здесь цельный год один сидел.

- А че сидел-то? Ушел бы, да и все.

- Не могут они так. К месту, к людям привязываются. Я задобрил домовичка, он и не бушевал. А то кто его знает, нашли б за избушкой только наши белые косточки.

Сообщение о столь радостных перспективах до того напугали писаря, что тот спал с лица.

- Да не журись ты, - успокаивал его Шиш. - День-два, а там на лодьи сядем и прямиком до Царьграда- лежи-полеживай.

Пророчества дядьки сбылись. Скоро они уже плавно покачивались на дощатом полу настила. По бокам проплывали леса, пашни, деревушки. Душа Любомудра понемногу возвращалось к равновесию.