– Сиди здесь, дурак… – зачем то сказал он САВАКовцу – может, жив останешься.
И полез в люк.
К этому моменту танк заговорщиков уже проломился в Парк шахидов и значительная часть офицеров САВАК, из тех, кто охранял трибуны и остался в живых – побежали за ним, стреляя на ходу из автоматов. Танки уже остановились, кто-то сам по себе, а кто-то – наткнувшись на другой танк, с них спрыгивали офицеры, бежали туда, где висело черное облако…
Бежать по площади, заставленной кое-как брошенной бронетехникой не так то просто это самый настоящий бег с препятствиями. Когда подполковник огибал очередной танк – на него с брони спрыгнул, чуть не сшибив с ног, майор Сабаави, тоже командир танка.
– Осторожнее!
– Что там?
– Сам не видишь!?
Зрелище, представшее перед офицерами, наконец пересекшими широкую, заставленную техникой площадь, предстало ужасающее… Край проезжей части, за который нельзя было заступать никому – по заступившему охрана открывала огонь без предупреждения – был отмечен быстроустанавливающимися заграждениями. В бетон было вделано еще при строительстве площади нечто вроде втулок и во время торжественных мероприятий в них вставляли штыри, на которых держались решетки заграждения. Сейчас все это было проломлено танком, а напротив трибуны еще и было забрызгано чем-то черным, не красным – а именно черным. Удар осколочно-фугасного танкового снаряда пришелся как раз туда, где стоял Светлейший – и теперь там не осталось ничего, бетон не был пробит – но все было изломано и искорежено, а людей просто разорвало на мелкие, не поддающиеся опознанию куски. Те, кто стоял ниже – охрана – были целыми, но относительно целыми. Их посекло осколками снаряда и мелкими осколками бетона, которые подействовали не хуже снарядных – кого-то порвало в куски, у кого-то оторвало голову, у кого-то – еще что-то. Кто-то был еще жив – черные
На второй трибуне картина была еще более жуткая, просто непредставимая человеческому разуму. Некоторые из тех, кто это видел – потом так и не смогли оправиться от увиденного.
Пули калибра 14,5 миллиметров – именно такого калибра пулемет был спарен с основным орудием в танке – при попадании в незащищенное ничем тело человека, да еще и с близкого расстояния просто разрывает его на куски. Это верная смерть, если Аллах милостив – то сразу, если же нет…
Вся вторая трибуна была залита кровью, крови было столько, что она текла по бетону ручьями, собираясь внизу в настоящее море. Все уровни трибуны представляли собой человеческое месиво –
Подполковник Ан-Нур в числе других офицеров бросился на помощь тем, кого еще можно было спасти. Перепрыгнув ограждение, он схватил кого-то – это был гвардейский офицер, по крайней мере человек в мундире со знаками различия Гвардии Бессмертных, потащил вниз, потому что вверху ничего сделать было нельзя. Стащив его вниз, он увидел, что это – ни кто иной, как генерал Шах-Джавад, командующий Гвардией Бессмертных. Одной ноги у него не было, ее оторвала пуля выше колена. Но пульс был, слабый – но был. Жгута у подполковника не было – но был ремень, и он, как и все армейские офицеры, знал, как оказывать помощь в таких случаях. Выдернув из брюк ремень, он начал накладывать жгут выше раны…
– Стоять!
Подполковник услышал это, но продолжал накладывать жгут. И только когда грохнул пистолетный выстрел, а жгут все-таки был наложен – подполковник поднял глаза.
Группа САВАКовцев, сгрудившись около одного из них, видимо старшего, с роскошными черными усами, стояла около трибуны, держа под прицелом офицеров. В критической ситуации они не смогли придумать ничего умнее, кроме как продемонстрировать власть…
В этот момент вдали, там, куда ушел танк заговорщиков, глухо громыхнуло – еще один пушечный выстрел.
Их было меньше, чем офицеров, раза в два – но у них было оружие. У каждого. Подполковник ощутил, как брюки медленно сползают на правую сторону – ремня не было, а в правом кармане был револьвер…
– Ты что, идиот? – спросил один из офицеров – людям помощь оказать надо!
– Стоять! Заговорщики!
Увы, на самом деле идиотом этот старший офицер САВАК не был. Просто ситуация уже изменилась, и режим уже изменился – а он все еще этого не понял. Он думал, что сейчас подъедут люди из Гвардии Бессмертных, заберут всех этих заговорщиков, они предстанут перед трибуналом и трибунал вынесет им приговор – конечно же, смерть. До него до сих пор не дошло, что режима больше нет, потому что Его Светлость только что разорвало на мелкие куски и Гвардия Бессмертных не возьмет ситуацию под контроль, потому что ее командующий истекает кровью в десяти метрах от него. И им никто не даст команду, потому что генерал Мешеди, руководитель тегеранского отделения САВАК находится на третьем уровне трибуны, а его голова – на четвертом, в виде буро-коричневых брызг и осколков костей черепа. И что сейчас прав будет тот, у кого есть оружие и решимость его применить, а не тот, кто носит мундир САВАК или какой-либо другой. Государство рушилось как карточный домик, и стены уже тряслись – но он этого не почувствовал.
Длинная автоматная очередь секанула от пролома, проделанного танком, несколько пуль пришлись в гущу офицеров САВАК и они упали как сбитые шаром кегли, бросились на землю и другие офицеры – кто раненый, кто просто ища защиты. Упал и подполковник, прямо в грязь и кровь, бетон здесь был испятнан кровавыми следами сапог. А в следующую минуту кто-то крикнул – огонь! – и подполковник привычно выхватил из кармана револьвер, и из положения лежа послал две пули в том направлении, откуда стреляли, и САВАКовцы стреляли в том же направлении из всего, что у них было.
Автоматный огонь заглох.
Ан-Нур встал, машинально отряхнул парадный мундир – хотя он сверху до низу был в кровавых пятнах и ничем это было не отстирать, и руки его были тоже липкими от крови, и другие тоже были в крови. Вместе с двумя офицерами САВАК, оставшимися в живых, держа наготове оружие, они пошли туда, откуда велся огонь.
Это был пацан. Пацан с короткоствольным автоматом, такие закупают для САВАК. Он не знал, как стрелять из автомата – но русский автомат простое в обращении оружие, и он сумел разобраться в нем и выпустить по ним все, что было в магазине одной очередью. Он не пытался укрываться, потому что не знал как – он просто навел ствол автомата на тех, кого он считал своими врагами и нажал на спуск. Потом они убили его – и сейчас этот пацан лежал на спине, еще одна жертва свершившейся бойни, вместо левого глаза у него была кровавая дыра, а на пропитавшейся кровью футболке было еще две. Он увидел, как где-то валяется автомат, скорее всего – там, где прошел этот чертов танк. Он подобрал его и пошел посмотреть, что происходит. И увидев, он не задумываясь открыл по ним огонь, по ним, армейским офицерам и по агентам САВАК. Это был простой, проходивший мимо и случайно увидевший автомат пацан, не заговорщик, самый обычный пацан.
И вот что он сделал.
И в этот момент подполковник Ан-Нур понял одну простую вещь. Что надо или срывать с себя мундир и бежать отсюда со всех ног – или что-то делать, делать прямо сейчас. Потому что этот пацан, который подобрал чей-то автомат, пришел сюда и попытался их убить – это только первая ласточка, что потом – будут еще и еще. Что люди, поняв, что происходит, придут на площадь и убьют их, растерзают, перебьют всех до единого, потому что они не служили народу, хоть и клялись в верности ему. Они служили единственно шахиншаху, маньяку на троне, и творили зло в угоду ему – но за любым сотворенным злом следует расплата, ибо таков закон равновесия в мире. Вот, пришел день, и не стало шахиншаха, и некому больше осенить дланью закона творившееся и творимое ими зло, и настал день и час, когда им придется расплатиться.
За все.
Покачав головой, подполковник развернулся и отправился назад. САВАКовцы последовали за ним.
Народа у трибун было уже много – вперемешку военные и гражданские, с каждой минутой их становилось все только и больше. Пока ничего не происходило, но в любую минуту могло произойти. Трибуны возвышались над площадью – и то что на них творилось было видно всем. А творилось там страшное…
– Подполковник Нур!
Подполковник обернулся – кто-то из офицеров махал ему от танков…
У танков собралось что-то вроде инициативной группы, туда же переносили раненых – и армейских, и прочих – вперемешку. Самым старшим по званию и по должности был полковник Реза Джавад, артиллерист. Генералитет, из тех кто был на площади – весь стоял на трибунах. С известными последствиями.
Среди них было и несколько офицеров САВАК – до них уже дошло что они – в одной лодке с армейцами и начинать сейчас следствие по поводу заговора бессмысленно, надо сначала уцелеть.
– Подполковник Сабет Ан-Нур, танковая бригада – представил его кто-то из офицеров.
– Еще кто-то нам нужен?
– Если кто-то нужен – подойдет. Нельзя терять времени – резко сказал Джавад – приступаем, господа. Все понимают, что сейчас может случиться?
– Господа… – сказал Ан-Нур – думаю нужно сделать кое-что прямо сейчас. Нужно выстроить из танков каре, чтобы создать хоть какую-то защитную линию. Возможно – и два, танков хватит. Туда, внутрь, поместить солдат и офицеров – хоть какая-то защита.
– Но танки же без боекомплекта.
– Но все ли об этом знают? Да и сам танк – хоть какая-то защита.
– Принято – обрубил споры Джавад – надо это сделать. Али-шах, извольте распорядиться.
Один из офицеров побежал выполнять приказание. В этой ситуации все ждали приказов, и тот, кто готов был их отдавать – становился командиром.
– Господа, что дальше?
– У нас нет оружия – сказал кто-то – если не достанем, ляжем все.
– Пока что на нас никто не нападает.
– Вот именно – пока что.
– Надо идти к русским!
– Господа! – Джавад снова перехватил разговор – речь не про русских. Кто сейчас командует? Кто глава государства?
– Наследник Хусейн – сказал кто-то
– Где он? Кто его видел? Его видели живым? Или мертвым?
Нет… Нет … – прошелестело, высказались все.
– Там все были на трибуне. Все и погибли. Никого больше нет.
– Значит, не командует никто. Кроме нас.
– Есть младший сын Светлейшего!
– Отлично! Где он?
– В России… кажется…
– Вот именно! А мы – здесь. Пока он вернется… вы уверены, что ему кто-то будет присягать!? Счет идет на часы.
– Что вы предлагаете, Реза-шах? – спросил один из САВАКовцев, подчеркнуто вежливо. Обращением "-шах" он признал главенство этого офицера.
– Все просто. Мы все здесь, должны организовать на первых порах, новый орган власти. Например… Комитет национального спасения, пусть так называется. И организовать власть, опираясь на те силы, что у нас есть. У нас есть оружие, просто оно не заряжено. Если будет заряжено – мы сможем удержать ситуацию под контролем в любом случае. У нас здесь сил – не меньше дивизии. Нужны патроны, снаряды. Где их взять?
– В Арсенале, где же… – сказал кто-то
– Вот именно! В арсенале. Нужно немедленно снарядить туда группу. Выделить несколько машин, выехать туда. На машины посадить… роты будет достаточно, ее оставить там, для защиты. Потом, после того, как эти машины доставят нам снаряжение – нужно будет перебросить туда еще роту и танки.
– А русские… – сказал кто-то
– Да что ты про русских?! Где они?
– Я видел их посла рядом с наследником. На трибуне.
– От русских нам сейчас помощи не ждать. Надо самим разбираться. А если разберемся, удержим ситуацию – тогда и договариваться с русскими. Они сюда немало вложили, им мятеж вовсе ни к чему.
Все прекрасно поняли, о чем говорил полковник. Русские будут договариваться с любым, кто реально будет обладать властью и признает их суверенные права. Кто не допустит мятежа и бардака – тот и прав.
– Формируем колонну. Ан-Нур, вы главный. Потом … вы, вы и вы. И вы.
– Есть – Ан-Нур и не подумал отказаться. Остальные – трое офицеров и агент САВАК – тоже кивнули в знак согласия.
– Берите солдат и вперед. Связь поддерживать на нашей обычной частоте. Ваш позывной?
– Скакун… – Ан-Нур назвал свой обычный позывной при радиообмене
– Отлично. Мой – Молния. Машины – впереди, они прошли перед танками. Вперед.
Четверо офицеров во главе с Ан-Нуром и САВАКовец бросились исполнять приказание.
На площади, рыча моторами, выстраивались в геометрическое построение "каре" танки. Когда начали помещать внутрь построения солдат – пятой части от личного состава уже не досчитались. Началось дезертирство.
29 июля 2002 года
Тегеран
Арсенал
В ситуациях, подобной той, которая сложилась в данный момент в Тегеране, все решают несколько часов, не больше. Здесь ситуация усугубилась еще и тем, что не было никаких законов. Нет, они были, писанные, и их было немало, но их не было в душах людей. В нормальных странах люди не боятся наказания за нарушение закона, они чувствуют, что ему надо подчиняться, потому что иначе просто невозможно существование общества, в котором они живут. Невозможно существование страны, в которой они живут. Поэтому – никакие, даже самые тяжкие испытания не приводят автоматически к краху государственности. А вот закон в этой части света не только поддерживался путем открытого, разнузданного насилия – он систематически попирался теми, кто в структуре государства и общества отвечал за применение насилия. В Персии было довольно прогрессивное писаное законодательство, шахиншах стремился привлечь в страну инвесторов и одновременно поддерживать нормальные отношения с сеньориальным по отношению к нему русским двором – он знал, что Белый Царь не потерпит открытого насилия и беспредела в вассальном государстве. Потому – на бумаге было написано одно – на деле же было совсем другое, САВАК и жандармерия всегда вела себя так, как будто закон им был не писан, и не получая за это ни малейшего наказания. И продолжительность существования всей государственной конструкции Персии новейшего исторического периода: власти, судов, жандармерии, САВАК, налогов – определялась лишь продолжительностью существования страха в душах людей, тех самых, ради которых должно существовать государство, и тех самых, которые на деле становились его жертвами. А потому – вне зависимости от того, удалось бы Ан-Нуру захватить арсенал и привезти на площадь оружие, или не удалось бы – государство все равно было обречено. Что, в сущности, может дивизия, пусть и вооруженная – если страх перед властью тает как уличный кусок льда, превращающийся под жаркими солнечными лучами в лужицу грязной воды на асфальте? Ничего.
Пока пять грузовых автомобилей – солдаты были только в двух из них – продирались по запруженным машинами и людьми улицам Тегерана (а люди уже выходили на улицы) – подполковник Нур думал, что все обойдется. Что если это выходка одиночного экипажа танка – то они остановят волну, удержат готовую рухнуть плотину – надо только найти боеприпасы. Аллах свидетель, как он ошибался…
Британское государство, Великобритания отличается от всех прочих тем, что оно первым познает самое плохое, и не только познает – но и ухитряется поставить это к себе на службу. Бывшая римская захолустная колония, подвергавшаяся набегам, маленький островок в холодных водах – она сама стала величайшей державой, диктуя волю территориям и народам, на порядки превосходившим числом ее саму. Первой в мире, в Великобритании произошла буржуазная революция, а король сложил голову на плаху. Теперь же Великобритания, переболев революционным безумием, сама щедро спонсировала революционных и прочих злоумышляющих, разбрасывая эту заразу, как нищий на базаре разбрасывает блох и вшей, бросая их в тех, кто не подал ему милостыню. В самом начале двадцатого века Великобритания первой столкнулась с агрессивным исламским террором – это был Египет, был Судан, была "речная война" в которой участвовал тогда еще молодой Уинстон Черчилль. Тогда против британского владычества в Африке выступил тот, кто назвал себя Махди, двенадцатым пророком. Бесчисленные племенные отряды его, составленные из агрессивных племен Африки и Аравии, британские войска рассеяли благодаря технической новинке – пулемета конструкции Хайрема Стивена Максима. Победа эта была пирровой – человек по имени Пауль фон Леттов-Форбек* положил конец британскому владычеству на континенте. Но Махди и дело его остались в загашниках британцев – чтобы быть примененными спустя столетие.
Специальный отряд Пагода, состоящий из бойцов САС уже находился в Тегеране в полном составе, а сейчас, в ту самую минуту, когда малочисленный и почти невооруженный отряд подполковника Нура направлялся к Арсеналу – несколько военно-транспортных самолетов Белфаст поднялись в воздух с аэродрома в Равалпинди. Афганистан уже был дестабилизирован, критически дестабилизирован – но Великобритания вела себя в этом вопросе на удивление пассивно, лишь ограничиваясь удержанием пограничной зоны и точечными операциями в районе линии Дюранда, чтобы не допустить перекидывания пламени мятежа на свою территорию. Военные аналитики, удивлявшиеся такой британской пассивности – ведь в Афганистане не было проведено эвакуации, гарнизоны снабжались по воздуху, солдаты гибли в боях, во многих местах вырезали гражданских – и предположить не могли, что ставки Британии в этой игре намного выше, что она не собирается гасить пожар. Наоборот, она собирается раздуть пожар до небес, чтобы пламя его опалило весь мир, все человечество.
Правила были простыми. Если ты проигрываешь в шахматы – хватай доску и бей ею противника по голове.
Самолеты Белфаст направились в сторону Афганистана – и если спутниковая разведка и засекла их – то подумали что они перебрасывают подкрепления или собираются сбрасывать провизию и боеприпасы окруженным. Над Афганистаном самолеты снизились и пошли дальше. На запад…
Они приземлятся под Тегераном, на заранее подготовленной и защищенном бойцами САС передовом аэродроме. На грунтовке, потому что этот самолет может садиться и на грунтовке. Вместе с самолетов прибыло оборудование и специалисты по его применению. Люди из Честертон-Хауса, где располагался отдел министерства обороны, ведающий вопросами психологической войны.
С этого момента ситуация станет необратимой.
– Черт, да езжай же ты!
– Не могу, Сабет-Шах, видите, машина!
Подполковник выругался последними словами. Поток машин на основных магистралях становился все гуще и гуще, в каких-то местах водители просто бросали свои автомобили, еще больше усугубляя ситуацию с движением. Проехать и впрямь было невозможно.
– Выходи!
– Что?
Поделиться книгой: