Маргарита Николаевна была интеллигентной женщиной с хорошо развитой речью, но ситуация настолько ее поразила, что она, кроме просторечного «кого?», ничего не могла произнести.

— Мама, не нервничай, у тебя давление, — попросила Тамара Игоревна, сама покрываясь пятнами от волнения. — Ваша сестра, она вообще — что, где, какое образование, культурный уровень?

— Уровень нормальный, — слегка обиделся Лёня, — образование школьное. Но вам тут, гражданки, не в уровнях ковыряться надо, а приданое младенцу готовить.

— Срок? — спросила Лена.

— Не мотал, — ответил Лёня.

— Я спрашиваю, какой срок беременности у вашей сестры.

— Третий или четвертый месяц.

— Кого? — опять некстати вставила Маргарита Николаевна.

— Бабуля! — по-свойски посоветовал ей Лёня. — Надо бы вам дом советов, — он постучал по голове, — проверить. У нашей бабушки тоже незаметно началось — варила брагу и в чан головой тюкнулась.

— Оставь мою бабушку в покое! — Сергею удалось вставить слово. — Эта, твоя сестра, где работает?

— Ты что, забыл? В мясной палатке на оптовом рынке.

Бабушка, мама и сестра издали дружный вздох разочарования.

Сергей не мог припомнить среди своих подружек работников прилавка. Но ведь девушки могли и скрывать профессию. Он, например, нередко представлялся звукорежиссером, хотя был звукооператором.

— Кого, кого… кого ты нам в семью, — бабушка наконец справилась с заиканием, — хочешь привести?

— Бабуля, мама, Ленка! Не волнуйтесь! Это не факт, что я женюсь. Далеко не факт, — заверил Сергей.

— Второй раз с кровати упадешь! — пригрозил Лёня. Протянул руку через стол и ткнул мощный кулак в нос Сергею.

— Не хулиганьте, молодой человек! — бабушка стукнула по руке сухонькой ладошкой. — Мы несем полноту ответственности, но обязаны разобраться в обстоятельствах.

— Какие обстоятельства? — Лёня убрал кулак. Бабушку в этой компании он явно считал главной. — Раньше про обстоятельства надо было думать, когда ваш внук моей Таньке приплод засобачил.

— Не помню я никакой Таньки! — отчаянно воскликнул Сергей. — Вернее, не помню продавщицы. У тебя фото случайно с собой нет?

— Ну, ты ухарь! — возмутился Лёня.

Сережины родственники тоже посмотрели на него неодобрительно.

— Насколько нужно быть неразборчивым в связях! — сказала Лена. И тут же выступила на защиту брата. — Мы потребуем генетической экспертизы.

— Кого? — не понял Лёня, который знал только про генетическую экспертизу покойников, обезображенных после боев.

— Дразниться нехорошо, молодой человек! — попеняла бабушка. — Лена имела в виду, что если после анализов окажется, что ваша сестра беременна от Сережи, то мы всячески будем помогать и способствовать.

— Но сначала он женится! — упрямо заявил Лёня. — Я маме обещал и бабуле, что Танька законно родит. Мужик! — повернулся он к Сергею. — Не будь сволочью крашеной!

— Мой сын благородный человек! — воскликнула мама.

— Мой внук достойный представитель! — вслед заявила бабушка.

— Хоть и разгильдяй, — добавила сестра, — но все-таки не подонок. Рано или поздно такое должно было случиться. Мама, бабушка! Вы прекрасно знаете, что при том образе жизни, который ведет Сергей…

— Да не хочу я жениться! — взревел он.

— Пусть временно, чтобы внучек законно родился, — проговорила мама.

— Разве мы не прокормим? — саму себя спросила бабушка. — Я бы пенсию вам отдавала.

— У меня от детей много хорошей одежки осталось, — добавила Лена.

Их куда-то уносило. В сторону, совершенно для Сергея невозможную, за него решали, планировали, не оставляя ему путей бегства. У бабушки, мамы и сестры на лице скорбная покорность судьбе. Кроманьолец Лёня улыбается, демонстрируя крупные, но желтые зубы.

— Замолчите! Стойте! — вскочил Сергей. — Это ошибка! Что я, олух полнейший, чтобы не помнить, с кем спал?

— Да, Сереженька, — печально кивнула бабушка. — Ты такой. В дедушку. Признаюсь, он от семнадцати лет до двадцати одного года был совершенно ненасытен. Мы поженились, когда ему исполнилось двадцать два.

— Скольких я тут у тебя заставала? — не осталась в долгу мама. — Разговаривала с ними, фото показывала. И где они? Лена права, рано или поздно подобное должно было случиться. Мальчиков трудно воспитывать. Девочек легче. Хорошо бы девочка у тебя родилась. В честь мамы назовем Маргаритой.

Бабушка благодарственно всхлипнула и попросила:

— Только чтобы не звали Марго! Мне никогда не нравилось. Рита — приличнее.

— Договорились! — продолжал улыбаться Лёня. — А пацана в честь моего с Танькой батяни — Вовой. Он у нас хоть и закладывает нешуточно, но мировой мужик. И мама вам понравится, она добрая. Вот только бабушка… ну, я уже говорил. Серега? Чего торчишь? Сядь. Видишь, по-хорошему слепилось.

— Ничего не слепилось! Прекратите меня женить! На ком? На ком, вас спрашиваю? Я даже мысленно, — он быстро-быстро помахал перед лицом ладонью, — не представляю.

— Тут не мысли твои, — благодушно, чувствуя поддержку, заметил Лёня, — скрипку сыграли. Другой орган, при женщинах не станем называть, — галантно улыбнулся он бабушке. — Давайте по пивку за знакомство? Не хотите? А я еще выпью. Ленка, достань из холодильника, ты ближе сидишь.

И Лена подчинилась, смиренно проглотив быстрый переход на «ты».

Сергею казалось, что погружается в вязкую бездонную трясину. Она чавкает, засасывая, а самые любимые близкие — мама, бабушка, сестра — не только не протягивают руку помощи, глубже заталкивают. Он должен не захлебнуться, остаться на поверхности, за первую попавшую соломинку схватиться.

Первым пришедшим на ум вопрос был:

— Лёня! Как ты узнал мой адрес?

— Танька сказала.

— Она тут была, да? Когда? Какой адрес?

— Жених у нас все-таки нервный. Не мельтеши, голубь. По телефону сказала. Серега, то есть ты, проживающий по Заречной семнадцать, квартира двадцать три.

Далее случилось то, чего Лёня никак не ожидал. В четыре голоса и на полную мощь глоток Сергей и его родственники завопили:

— ПЯТНАДЦАТЬ!

— Кого? — не понял Лёня.

— Наш дом пятнадцать, — сказала бабушка.

— Вы перепутали, — облегченно вздохнула мама.

— Семнадцатый следующий, — уточнила Лена.

— Пронесло! — сипло возрадовался Сергей.

Впервые в жизни у него возникло желание перекреститься — поблагодарить Бога, что отвел от него злую судьбу.

Его родственницы, одна кровь, испытали аналогичное желание. Первой перекрестилась бабушка:

— Уберегла, Царица небесная!

Мама, перепутав, в какое плечо после лба тыкать, вслед поблагодарила:

— Спасибо, Господи!

— Тьфу, тьфу, тьфу! — сплюнула через плечо сестра.

Лёня стремительно трезвел и вбуравливался в спинку кухонного диванчика, словно хотел приклеиться навечно.

— Вы чего креститесь и плюетесь в натуре? Мы же сговорились! Серега, скажи! Бабушка Маргарита, в смысле Рита, мы в вашу честь и так далее… Народ! Все назад! Как решили, так и будет!

— Молодой человек, — попеняла бабушка, — мой внук не может жениться на не им беременной девушке. — Секунду помолчала, уловив грамматическое несовершенство словесной конструкции, поправилась. — На девушке, беременной не от него.

— Сейчас наблюдается тенденция, — сказала по-прежнему багровая от волнения мама, — молодые люди не хотят жениться, при этом не отказывают себе в супружеских утехах. В каждом доме найдется закоренелый гуляющий холостяк. Но ваш объект претензий по соседнему адресу. Да и сами вы, Лёня, не обременены узами брака?

— Как это? — не понял Лёня. — Стойте! У нас ведь все слепилось по-хорошему!

Он еще некоторое время сопротивлялся, нажимая на то, что еще десять минут назад все были согласны на свадьбу. Но ему в четыре голоса доказывали абсурдность и невозможность сватовства. Лёне пришлось признать поражение, и он беспомощно и по-детски спросил:

— А что я мамке скажу? И с Танькой как?

— Ты бы не рассиживал тут, — посоветовала Лена, — а бежал в дом семнадцать, может, и застанешь тамошнего Сергея. Хотя проблематично. Час дня. В это время дома только вольные звукооператоры, многодетные матери и пенсионерки.

— Вот, б… в… м… — заикался Лёня, — при женщинах не скажешь, как называется. Но вы меня… как же? Типа извините! Я не хотел.

Ему дружно закивали и замахали руками, мол, зла не держим. Проводили до двери.

Лёня ушел, и все чувствовали странное облегчение, которое случается при острой, но ложной тревоге. Когда эмоции задействуются, но не расходуются полностью, адреналин выплескивается, но не переработался до конца. Так бывает, например, когда вам сообщают, что горит квартира над вами, вот-вот рухнет перекрытие. Вы лихорадочно собираете документы и ценные вещи, готовитесь к эвакуации, а потом вдруг получаете уточнение — загорание не опасное, потушили, тревога отменяется. И вы падаете на диван, переживая все вместе: радость, остатки страха и какое-то смутное неудовольство, как от недосмотренного интересного спектакля.

Сергея заставили рассказать с самого начала, как появился ужасный Лёня. В пересказе получалось, что Сергей заработал синяк в честной драке, окончившейся ничьей. Мама и бабушка, будто охмелевшие от волнения и возбуждения, подробно описывали свои чувства на каждом этапе «переговоров»: и тут меня пронзило, и тогда я онемела, в этот момент я подумала, ощутила, задрожала, похолодела.

— Как только мы услышали про ребенка, — подвела итог рациональная Лена, — мы Сережку задвинули на задний план, чисто по-женски стали на сторону беременной дурочки. Что было бы, не уточни мы адрес? Кто, кстати, додумался Лёню спросить?

— Конечно, я! — гордо изрек Сергей.

Мама и бабушка посмотрели на него с умилением. Они очень мечтали женить его, но в данный момент были счастливы, что мальчик избежал брака.

— У меня, — потерла лоб Лена, — ощущение дежа-вю. Что-то подобное уже где-то было, с кем-то… Или в литературе? Точно! Рассказ Куприна, нет, Чехова. В нумерах живет господин, к нему являются и рассказывают о внебрачных детях, потом выясняется, что номер комнаты перепутали, а он уже был готов нести ответственность.

— Вот и Чехов тоже, — неопределенно сказала бабушка.

— Ничто не ново под луной, — заметила мама.

Сергей развел руками: на моем месте мог оказаться каждый.

А в остальном, прекрасная маркиза…

Обстоятельства слепились как назло: у старшего сына в школе каникулы, у младшего в саду карантин, одни бабушка с дедушкой уехали на юбилей свадьбы друзей, другие отдыхают в санатории. Детей оставить не с кем.

Накануне вечером я устроила мужу легкую истерику. Совершенно бесполезную, потому что прогуливать работу, чтобы сидеть с двумя здоровыми сыновьями, вышедшими из младенческого возраста, он не станет. И тем не менее я нервно предлагала:

— Давай просто и сразу, сейчас, заранее спалим квартиру, затопим соседей. Чего тянуть? Устроим взрыв газа, короткое замыкание, засор в канализации? Или на определенное время вызовем МЧС и «скорую помощь», чтобы снимали Темку и Олежку с балкона?

— Лора, не паникуй! Они большие, они соображают… часто… почти всегда. А ты не могла бы отпроситься?

— Не-е-ет! — простонала я. — У нас сдача заказа. Если не приду, главный открутит мне голову и выбросит в окно. Постараюсь отпроситься после обеда. Все равно голову открутит, но не обязательно выбросит.

— Так! — решительно заявил муж. — Я с ними поговорю! Строго! Пусть попробуют набедокурить! Я их!

— Правильно! Милый, ты построже, ладно? Пригрози ремнем, ежовыми рукавицами, мол, в бараний рог. Покажешь, где раки зимуют, кузькину мать… Нет, про мать не надо.

— Зови оглоедов! — строгим тоном потребовал муж.

Нахмурил брови, выпрямился в кресле, руками уперся в подлокотники. Ни дать ни взять — грозный тиран. Я сбегала за детьми. Испуганно выпучив глаза, объявила им: «Вас папа зовет!»

Семилетний Тема и пятилетний Олег вошли и сели на диван. Страха на мордашках не наблюдалось, только интерес: что это папа изображает?

— У меня к вам серьезный мужской разговор! — начал муж.

Тема мгновенно перебил:

— Тогда что здесь мама делает?

Я не успела возмутиться, как муж приказал:

— Выйди!

Пришлось подчиниться и подслушивать за дверью.

— Мужики! — говорил муж, скорее просительно, чем строго. — Завтра у вас будет испытание, проверка.

— Опять к зубному пойдем? — спросил Олежка.

— Хуже, то есть лучше. Вы останетесь одни дома.