В зал вбежало несколько железнодорожников. Один из них сунул мне под столик зажженный фонарь, другой туда же — брезентовые рукавицы, и все гурьбой двинулись вперед. Сняв фуражки и приглаживая волосы, они подошли к Теслеру.

— В очередь! Эй, становись в очередь! — закричали на них со всех сторон.

— В очередь? — Железнодорожники с усмешкой обернулись к толпе. — А если мы бронепоезд растапливаем, тоже, значит, в очередь?

— Смотри, ребята, что говорят, — слыхали? Бронепоезд против желто-блакитных выставляют!

В толпе одобрительно загудели. И сразу же посыпались расспросы:

— Да откуда он у вас? Где взялся?

В самом деле, откуда бронепоезд? Ведь это же, черт возьми, сила! Броневые башни, пушки, пулеметы… Уж не сбрехнули ли железнодорожники? Да нет… Вон Теслер их опрашивает и что-то помечает у себя на карте.

Я отложил на минуту трубку, чтобы прислушаться к разговору. Тьфу, вот галдеж подняли!… Ничего не разобрать! Это, наверное, из Киева бронепоезд, из штаба фронта… Ну и зададим мы теперь белым жару! Своих не узнают!

Я опять взялся за трубку. Хотел продолжать звонить, но в это время рабочие гулко затопали. Построившись в ряды, они начали выходить из зала в широко распахнутые двери.

Обгоняя рабочих, пробежал начальник боепитания со списками на оружие.

— Кончай, хватит! — крикнул он мне на ходу.

Я повесил трубку, переждал, пока в зале стало посвободнее, и подошел к Теслеру. Доложил, что его приказание выполнено.

— Товарищ командир бригады, — сказал я, — разрешите и мне на позицию.

Теслер собирал со стола свою карту. Он взглянул на меня, но ответил не сразу.

— Вы ведь сапер? — сказал он наконец.

— Сапер.

— Куда же я вас? Саперного взвода нет… Что же вы сможете делать в одиночку?

— Я не только сапер. Я и подрывник.

— Ага! — Теслер потянул из кармана портсигар и закурил. — Тогда давайте подумаем.

Тут неожиданно между нами втерся невысокого роста чернявый железнодорожник. Все железнодорожники стояли чуть поодаль и, видимо, услышали наш разговор.

Чернявый козырнул левой рукой, но тут же поправился и козырнул правой.

— Товарищ начальник!

Теслер чуть усмехнулся.

— Товарищ начальник, дозвольте! — Чернявый спрятал обе руки за спину. Дозвольте сказать… Вот вы, товарищ начальник, нам пулеметчиков даете. Восемь пулеметчиков — это, конечно, не рота или там… не батальон. Но все-таки нам поддержка.

Чернявый крякнул и посмотрел на меня, потом на Теслера.

— Мы вот сейчас между собой переговорили, и к вам наша просьба: откомандируйте на поезд и товарища Медникова для политработы.

— А вы разве знакомы? — спросил Теслер.

— Да знаем мы товарища Медникова! Газеты-то ведь он у нас, на станции, получает. Случалось, поможешь ему из вагона тюк выгрузить, а он газетку даст… Как же, знакомы. — Чернявый покосился на меня: — Может, товарищ Медников и не узнает, а только нам он человек известный… Не откажите в нашей просьбе!

Тут я и сам стал проситься на бронепоезд, хотя совершенно не понимал, что смогу там делать. Но кто же откажется от такого случая — пойти в бой на бронепоезде!

— Что же, это мысль, — вдруг сказал Теслер, вставая и передавая карту адъютанту. — У бронепоезда могут быть подрывные задачи и даже наверное будут… Отправляйтесь на бронепоезд.

Я не мог опомниться от неожиданности: только-только приготовился уговаривать комбрига, а уже все готово! И дело мне на бронепоезде нашлось…

— Есть! — козырнул я. — Приказано подрывником на бронепоезд!

Железнодорожники сразу окружили меня, пожимая мне руки.

— Слушай-ка, а кого командиром нам поставят? — заговорили они, отводя меня в сторону и косясь на Теслера. — Ваш начальник так и не ответил, говорит — еще подумает. Тут бы артиллериста надо, да покрепче — чтобы во!… — Железнодорожники сжали кулаки.

— А об этом не беспокойтесь, артиллеристы в бригаде найдутся, — сказал я, а сам тут же и подумал: «Кого же, в самом деле, назначит комбриг? Ведь некого послать!» Я перебрал в уме наших артиллерийских командиров. Совершенно некого послать. На батареях и без того некомплект…

Однако пора было идти. Комбриг уже надел свой походный плащ и поглядывал на нас. Я живо выписал у коменданта штаба требование на огнесклад, и мы всей гурьбой двинулись через опустевший зал к выходу.

Чернявый железнодорожник — он оказался смазчиком вагонов — прихватил из-под столика горевший фонарь, выгреб рукавицы и, похлопав ими, сунул их под мышку.

Мы вышли на улицу.

Город был в прозрачной синеве, синими казались заглохшие домики, синим был фасад гимназии, за плетнями и заборами синела неподвижная листва яблонь и груш, а над головой у нас простиралось глубокое синее небо.

Уже поблекли звезды. Светало.

Смазчик задул фонарь и опустил его на плиту тротуара.

Мы постояли в тишине.

Где-то далеко не очень ясно застучал пулемет. В разных концах города забрехали собаки.

— Подходят, — шепотом проговорили железнодорожники.

— Да, — также шепотом ответил я.

И мы разошлись: железнодорожники зашагали к станции, а я — на огнесклад за подрывными припасами.

Глава вторая

Огнесклад бригады находился за городом, в поле, и был, как крепость, обнесен земляным валом и саженными кольями с колючей проволокой. Я зашел в караулку у ворот, предъявил коменданту требование, и мы в сопровождении часового пошли на склад. Это был деревянный домик, по самую крышу врытый в землю. Крыша у него земляная, обсеянная для прочности травой.

Под навесом у двери висело несколько пар валенок.

В склад нельзя входить в сапогах на железных гвоздях. Долго ли невзначай высечь искру. Поэтому, хотя и был летний день, мне пришлось переобуться в валенки. То же сделал и комендант.

Мы спустились по земляным ступенькам вниз. Часовой с винтовкой остался снаружи.

Вошли — и меня сразу обдало знакомым острым запахом, вышибающим слезу. Поглядел я кругом — всюду тесно наставлены ящики, белые липовые бочки, оцинкованные банки с яркими этикетками… Глаза разбежались — столько тут всякого добра!

Хотелось и то посмотреть, и это, но нельзя задерживаться.

Я набрал пуд пироксилина. Потом взял толовых шашек. Комендант насыпал из банки и отвесил аммоналу — взрывчатого порошка. С порошками мне еще не случалось работать. Но посмотрел я на этот порошок, а он искрится, играет, словно толченого серебра набираешь в пригоршню. Ну разве откажешься от такого вещества?

Упаковал я все это в отдельные тючки, собрал их в мешок, положил туда же два круга бикфордова шнура и уже начал мешок увязывать.

— А капсюли с гремучей ртутью? — напомнил комендант. И, усмехнувшись, добавил: — Или вам не нужны?

В жар меня бросило. Впопыхах не поставил в «Требование» капсюлей. А без капсюля никакого взрыва не сделаешь!

— Пожалуйста, — взмолился я, — хотя бы две коробочки…

Комендант без слов выдал четыре по сто капсюлей.

Затем предложил мне динамита. А у меня и мешок уже полон: тол, пироксилин — вещества тоже подходящие, да и аммонал еще… Ладно, обойдусь и без динамита!

— А у меня динамит конфетками, — сказал комендант.

Тут я, ни слова не говоря, распустил веревки на своем мешке: какой же подрывник устоит против таких конфеток? Динамит самого высшего сорта чистый, светлый, как янтарь. Стакан в патрончики по сто граммов, и каждый патрон в нарядной хрустящей бумажке.

Ясно, пришлось взять и динамитных конфеток.

Комендант склада предлагал еще пороху. Хороший показал он мне в бочке порох, крупный, как орехи. И не маркий. Я несколько раз пересыпал синеватые орешки с руки на руку, поглядел на ладонь — чистая. А это первый признак хорошего пороха.

Но от пороха я отказался. Мало ли что еще есть на складе! Всего брать, так и не унесешь. И без того я едва взвалил свой мешок на плечи.

Выхожу из-под земли, а у склада крестьянские подводы. На передней жердина с красным флажком. Это военный знак: «Опасный груз». Красный флажок обязателен при перевозке взрывчатых веществ. Однако подводы, гляжу, порожние.

— Сейчас загрузим, — сказал комендант. — Приказано склад эвакуировать. А взрывчатки видели сколько?

— Вот откуда ваша щедрость! — пошутил я. — Все равно вывозить.

Но комендант не успел или не захотел мне ответить. С подвод сбежались красноармейцы, и он уже раздавал им валенки.

Комендант нарядил со мной сопровождающего с винтовкой.

Чтобы попасть со склада на станцию, надо было пройти через весь город. Небо на востоке уже начало светлеть, когда я зашагал по улицам.

Ставни домов были наглухо закрыты, нигде не показывался ни один человек. Прошел квартал, еще квартал… Вот и наши казармы — тоже вдруг словно вымерли. Только над воротами полощется большой новый флаг с красным крестом, да в глубине двора струятся дымки наших походных кухонь: кашевары готовят обед для выступивших на позицию бойцов.

Я шел быстро, прислоняясь временами мешком к заборам, чтобы отдышаться. Встану и прислушаюсь: как там, на позиции, не завязался ли уже бой? Но пока все было тихо. Щелкнет вдалеке винтовочный выстрел — и опять тишина. Разведка работает… Значит, не подобрались еще белые к городу. Прощупывают нас, остерегаются!

Отдышавшись, я шел дальше.

Но вот наконец и станция. Тусклые стрелочные огоньки на путях, которые забыли погасить. Непривычно тихо, пустынно. У пакгауза я увидел паровоз под парами. За ним — другой; оба сцеплены вместе. А потом — вагоны, вагоны, и не пересчитать сколько! Все чистенькие, вымытые. На дверях каждого вагона свинцовая пломба. «Наверное, хлеб нового урожая — в Москву», — догадался я, и при этой мысли в первый раз за эту несчастную ночь стало радостно на душе… Но где же бронепоезд? Что-то не видать… Ничего не поделаешь, придется прогуляться с мешком до пассажирского вокзала и навести справку у дежурного по станции. Красноармейца я даже близко к мешку с ВВ не подпускал. Посторонний. Не положено!

Я перебросил мешок с плеча на плечо и зашагал по шпалам.

Скоро из-за мрачных пакгаузов показалось белое здание вокзала.

Эге, да вон и сами железнодорожники!

Тут я отпустил сопровождавшего меня бойца и прибавил ходу.

Чем же они занимаются. Вагон какой-то подогнали к вокзалу — черный, грязный… Толпятся в вагоне, хлопочут. Уголь, что ли, нагружают? Но какой же уголь на пассажирском вокзале?

Подойдя поближе, я различил среди железнодорожников чернявого смазчика. Смазчик, низко перегнувшись через железный борт вагона, с кистью в одной руке, с банкой в другой, промазывал снаружи ржавые пятна. Так смазывают дегтем болячки у заезженных лошадей.

Я вошел на перрон и опустил мешок, переводя дух.

— Ну, кончайте свои дела, товарищи. Вы думаете, времени у нас много? Надо же еще приготовиться. Пошли!

— А куда идти-то? — сказал смазчик, не отрываясь от дела.

— Здравствуйте… Вы что же, может, и ехать раздумали? — Я вскинул мешок на плечо. — Где стоит бронепоезд? Я и сам дойду.

Смазчик перестал водить кистью и поднял на меня глаза.

— Гляньте-ка, ребята, — сказал он весело. — Стоит человек в воротах, а калитку спрашивает! — Смазчик протянул мне руки. — Давай багаж. Умаялся ты, я вижу, товарищ, если и бронепоезд не разглядишь…

Я опешил:

— Как? Это… бронепоезд?…

Смазчик покатился со смеху.

«Ах, — думаю, — ты так? Насмешечки… Хорошо же!»

Я подал ему мешок.

Он взял.

— Динамит! — рявкнул я, отскакивая. — Пошевелись только. Мокрого места от тебя не останется!

— Что ты!… Что ты!… — забормотал смазчик.

— Струсил? То-то, брат. Ничего, подержи, подержи. Привыкай.

Я расстегнул на себе гимнастерку и не торопясь вытер платком мокрую грудь, голову, шею. Смазчик кряхтел и вращал глазами, не зная, как отделаться от мешка.

— Ну вот, — говорю, — спасибо, что подержал. А теперь бери мешок в вагон. Да бери, не бойся! Без капсюлей этот багаж не взрывается, а капсюли вот они, у меня в кармане. — И я показал ему блестящие медные, похожие на папиросы трубочки с гремучей ртутью.

Смазчик недоверчиво поглядел на меня, но все-таки перетянул мешок через борт.

— Вот черт какой! Вот дьявол! — захохотал он, освободившись и похлопывая ладонью об ладонь. — Тьфу тебя с твоими динамитами… Залезай сам-то!