Наряду со всеми этими славными деяниями Гераклу приходилось совершать и другие, не очень славные. Так, небрежным толчком руки он убил мальчика, поливавшего ему руки перед трапезой. Конечно, это был несчастный случай, и отец мальчика простил его, но сам Геракл себя не простил и на некоторое время отправился в добровольное изгнание. Гораздо хуже было его преднамеренное убийство доброго друга, совершенное им, чтобы отомстить за оскорбление, нанесенное ему отцом юноши, царем Эвритом. За это злодеяние Зевс наказал его: он послал Геракла в Мидию, чтобы тот сам продал себя в рабство царице Омфале, по одной версии, на год, по другой – на три. Царица подшучивала и забавлялась над ним, заставляя его переодеваться в женское платье и заниматься женской работой: ткать или прясть. Геракл же, как всегда, подчинялся, но чувствовал себя униженным своим рабским положением и полным безразличием, проявляемым к ситуации Эвритом, и поэтому поклялся жестоко наказать того, как только перестанет быть рабом.

Все рассказываемые о Геракле истории весьма типичны для него, но наиболее полное и ясное представление о его натуре можно составить, пожалуй, по рассказу о посещении им одного своего друга, которого он навестил на пути за кровожадными конями Диомеда. Дом, в котором он предполагал заночевать, принадлежавший фессалийскому царю Адмету, оказался погружен в глубокий траур, о чем Геракл, конечно, не мог заранее ничего знать. Адмет только что потерял свою жену, причем при довольно странных обстоятельствах.

Причины ее смерти уходили в далекое прошлое, в то время, когда Аполлон, разгневанный на Зевса за убийство своего сына Асклепия, перебил Зевсовых кузнецов, киклопов. Зевс наказал его за это, отправив на год служить на земле рабом, а Адмет как раз и был тем хозяином, которого выбрал себе Аполлон или которого подобрал ему Зевс. Во время своей службы в доме Аполлон свел дружбу с домочадцами, в особенности с главой семьи и его женой Алкестидой, и когда ему представилась возможность доказать ее крепость, сделал это. Он узнал, что Мойры уже закончили все свои заботы о нити жизни Адмета и готовятся перерезать ее. Аполлону удалось получить от них поблажку. Если вместо Адмета согласится умереть кто-то другой, то он останется в живых. Эту новость он принес Адмету, и тот немедленно начал искать замену своей особе. Прежде всего, храня свои намерения в глубокой тайне, он обратился к отцу и матери. Они уже достигли преклонного возраста, любили его и были ему очень преданы. Один из них наверняка согласится занять его место в подземном царстве. Но к своему изумлению, он быстро понял, что это – не совсем так. Родители в один голос ответили сыну:

– Свет божий сладок и старикам. Мы не просим тебя умирать за нас и не хотим умирать за тебя.

И остались совершенно нетронуты его презрительным замечанием:

– Эх вы, – дрожа от паралича, на краю могилы и все-таки бояться умереть!

Однако Адмет не сдавался. Он пошел по друзьям, упрашивая их, одного за другим, умереть вместо него и оставить его в живых. Он, видно, полагал, что его жизнь имеет такую высокую ценность, что кто-нибудь все-таки спасет ее, даже пожертвовав собой. Но всюду его неизменно встречал отказ. Наконец, уже в полном отчаянии, он вернулся домой и неожиданно нашел себе замену там. Умереть за него соглашалась его супруга Алкестида. Ему стало безумно жаль ее, а заодно и себя, теряющего такую прекрасную жену, и пока Алкестида умирала, он, плача, стоял возле нее. Когда же она отошла в царство теней, Адмет был охвачен мучительной болью и объявил, что устроит ей самые пышные похороны.

В этот момент в дом как раз и прибыл Геракл, чтобы передохнуть и порадовать себя общением с другом на своем пути во Фракию к Диомеду. Обхождение с ним со стороны Адмета гораздо более ярко, чем любая другая история, показывает, насколько в те времена были высоки стандарты гостеприимства и как многого ожидали от отношения хозяина к гостю.

Как только Адмета известили о приходе Геракла, он поспешил встретить его, ничем не выдавая свое горе, за исключением траурных одеяний. Его поведение было поведением человека, встречающего дорогого гостя. На вопрос Геракла о том, кто же скончался в доме, Адмет спокойно ответил, что сегодня должны хоронить одну женщину из числа домочадцев, но это – не его родственница. Геракл тотчас же заявил, что не будет беспокоить его в такое время своим присутствием, но Адмет наотрез отказался отпустить его куда-нибудь еще.

– Я не позволю тебе спать где-нибудь под чужой крышей, – объявил он.

Своим слугам он приказал отвести гостя в удаленный покой, где он, не услыша никаких горестных звуков, спокойно поужинает и заночует. О том, что, собственно, произошло в доме, слуги должны молчать.

Геракл поужинал в одиночестве; он понимал, что по моральным обстоятельствам Адмет будет присутствовать на похоронах, однако это не помешает ему хорошо повеселиться самому. Оставшиеся в доме слуги еле успевали удовлетворять его гигантский аппетит и, что более важно, пополнять поставленный перед ним кувшин с вином. Геракл чувствовал себя наверху блаженства; он изрядно выпил и вел себя очень шумно. Он изо всех сил ревел песни и вообще вел себя так, как вести себя в доме, где только что прошли похороны, просто неприлично. Когда же слуги пробовали выражать ему неодобрение своими печальными минами, он кричал на них, требуя не быть такими мрачными. Разве они не могут улыбаться ему время от времени, как приличные люди? Их постные физиономии лишают его аппетита.

Наконец один из слуг робко заметил, что сейчас не время для смеха и вина.

– Это почему же? – загремел Геракл. – Из-за посторонней женщины, которая умерла?

– Посторонней… – запнулся слуга.

– Да, так мне, во всяком случае, объяснил Адмет. И не вздумай утверждать, что он меня дурачит.

– Не в этом дело, – возразил слуга. – Просто он свято блюдет законы гостеприимства. Но пожалуйста, вот тебе еще вина. Наша беда – это только наша беда.

Слуга отвернулся, чтобы наполнить бокал Гераклу, но тот крепко схватил его, а из этой хватки не удавалось вырваться еще никому.

– Здесь что-то не то, – обратился он к перепуганному слуге. – Что случилось?

– Ты же сам видишь, что у нас траур, – отвечал тот.

– Но по кому? – вскричал герой. – Значит, мой хозяин все-таки дурачит меня? Кто умер?

– Алкестида, – прошептал слуга. – Наша царица. Последовало долгое молчание. Геракл швырнул свой кубок об пол.

– Мне надо было бы знать, – задумчиво произнес он. – Я же видел его плачущим. И глаза у него были красные. Но он же уверял, что это – посторонняя женщина. Он просто заставил меня войти в дом. О, добрый друг и настоящий хозяин. А я, я пьянствовал и веселился в этом доме печали. Ему же надо было мне все рассказать!

А потом, как обычно, он начал осыпать обвинениями самого себя. Когда его хозяин подавлен горем, он ведет себя как дурак, как пьяный дурак. И, как обычно, его мысли направились на поиски способа исправления ситуации. А что он может для этого сделать? Ведь нет ничего такого, чего он сделать не мог бы. Он был совершенно уверен в этом, но чем же он конкретно поможет своему другу? Потом в голове у него забрезжил свет. «Конечно, – сказал он себе. – Решение очень просто. Я должен вернуть Алкестиду из царства мертвых. Нет ничего проще. Я найду этого старого хитреца Таната. Он наверняка вьется где-нибудь рядом с ее усыпальницей, и я с ним поборюсь. Я его так сожму, что он живо отдаст ее мне. А если его нет рядом с усыпальницей, я пойду за ним в Аид. И я верну жену моему другу». Он заспешил вон, чрезвычайно довольный собой, радуясь предстоящему очень интересному состязанию.

Когда Адмет вернулся в свой опустевший дом, там его приветствовал Геракл, рядом с которым стояла какая-то женщина.

– Взгляни на нее, Адмет, – произнес Геракл. – Она тебе никого не напоминает?

Тот воскликнул:

– Это призрак! Это же волшебство, какая-то насмешка богов!

Геракл твердо ответил:

– Это – твоя жена. Я сражался за нее с Танатом и заставил его отдать ее назад.

О Геракле не существует никакой другой истории, которая так ясно рисовала бы натуру и характер Геракла, какими их видели греки: его простоту и ошеломляющую глупость, неспособность не напиться в доме, в котором лежит покойник, его быстрое раскаяние и стремление любой ценой исправить положение и полная убежденность, что и с Танатом он может бороться на равных. Вот портрет Геракла. Он был бы гораздо более точен, если бы в нем Эврипид изобразил также, как в припадке ярости Геракл убивает одного из слуг, вызвавших его раздражение своим мрачным видом, но поэт, у которого мы заимствовали этот рассказ, опускает все, что не связано напрямую со смертью Алкестиды и ее возвращением к жизни. Еще одна-две смерти (ведь они так естественны там, куда попадает Геракл) только бы смазали картину, которую он хотел нарисовать.

Еще служа рабом у Омфалы, Геракл поклялся сразу, как освободится, наказать Эврита, поскольку сам он был наказан Зевсом за убийство царского сына. Он собрал войско, захватил город Эврита Тиринф и убил царя. Но Эврит был отомщен, хотя и косвенно, поскольку эта победа стала причиной смерти Геракла.

Еще до полного разрушения города Геракл отправил домой (где Деянира, его преданная жена, с нетерпением ждала его возвращения от Омфалы) группу пленниц, одна из них, особенно красивая, была Иола, дочь Эврита. Посланец, доставивший их Деянире, поведал ей, что Геракл безумно влюблен в царевну. Эта новость не огорчила Деяниру настолько сильно, как того можно было ожидать. Она знала, что у нее есть сильное любовное зелье, которое она уже много лет хранила у себя как раз против такой беды – женщины, которая в ее доме будет предпочтена ей самой. Сразу после свадьбы, когда Геракл вез ее к себе домой, они достигли на пути реки, перевозчиком через которую был кентавр Несс. Он принял Деяниру на спину и на середине потока грубо оскорбил ее. Та взвизгнула, и Геракл застрелил кентавра, когда он выбирался на противоположный берег. Уже при смерти кентавр посоветовал Деянире собрать его кровь, чтобы когда-нибудь попробовать приворожить ею Геракла, если он полюбит какую-нибудь женщину больше ее. Услышав об Иоле, Деянира решила, что сейчас для этого пришло самое подходящее время, и, натерев снадобьем великолепное одеяние, послала его Гераклу с гонцом.

Как только герой надел его, он почувствовал ту же мучительную, всепроникающую боль, какую испытала соперница Медеи, на которой собирался жениться Ясон. Геракла охватила жгучая боль – ему казалось, что он сгорает в огне. В первом же приступе мучений он бросился на гонца, схватил его, совершенно ни в чем не повинного, и швырнул в море. Он мог бы поубивать и других, но сам он, похоже, умереть не мог. Охватившие его мучения сильно ослабили его. Яд, который мгновенно убил молоденькую царевну, ничего не мог поделать с Гераклом. Он мучился, но продолжал жить; его спутники доставили его домой. Незадолго до этого Деянира, услышав, какую беду принес ее дар, покончила жизнь самоубийством. В конце концов Геракл, совершил то же самое. Раз уж смерть не приходит к нему, он сам пойдет к ней навстречу. Он приказал своим спутникам сложить огромный костер на горе Эта и перенести его туда. Когда шествие достигло Эты, он понял, что сможет, наконец, умереть, и был счастлив этому. «Это конец, – повторял он. – Это конец». Когда же его положили на костер, он возлежал на нем, как пирующий возлежит перед пиршественным столом на своем погребальном ложе. Разжечь костер он попросил своего юного друга Филоктета, после чего подарил ему свой лук и стрелы, принесшие столько славы юноше в боях под Троей. А потом взметнулось пламя, и на земле Геракла больше уже никто не видел. Он был взят на небеса, где примирился с Герой, женился на ее дочери Гебе и где

После стольких трудов покой он обрелИ наслаждается вечным блаженствомСреди бессмертных богов.

Но представить его наслаждающимся вечным покоем и миром и дозволяющим бессмертным вести такой же образ жизни крайне нелегко.

Глава 4

Аталанта

Полная история Аталанты рассказана только двумя поздними авторами: Овидием и Аполлодором, хотя оформилась она гораздо ранее. Один из вариантов этой поэмы приписываемый Гесиоду, но скорее всего получивший распространение гораздо позже, вероятно, к началу VII в. до н. э., содержит описание состязания в беге и роль золотых яблок, а в Илиаде описана охота на калидонского вепря. В своем изложении я следовала Аполлодору, творившему в I или II в. н. э. Рассказ же Овидия удовлетворителен только местами. В нем дается прелестный образ Аталанты на фоне портретов участников охоты мужчин, который я включила в свое повествование. Однако он нередко прибегает к преувеличениям, доходя порой до смешного, в противоположность этому, например, Аполлодор при описании вепря не столь живописен, но зато не впадает в нелепые крайности.

Согласно одной из версий, имя Аталанта носили не одна, а две мифологические героини. Их отцами, соответственно, могли считаться Иас и Схеней, но не следует забывать, что в очень древних сказаниях незначительные персонажи подчас выступают под разными именами. Если бы на свете существовали две Аталанты, то получалось бы, что обе хотели бы плыть на Арго, обе принимали бы участие в Калидонской охоте, обе вышли бы замуж за мужчин, победивших их в состязании по бегу, и обе в конце концов были бы превращены в львиц. Поскольку истории обеих Аталант почти полностью совпадают, проще предположить, что на свете существовала только одна Аталанта. Действительно, даже имея дело с мифами, совершенно невероятно считать, что одновременно жили две девушки, которые любили приключения подобно самым неустрашимым героям и были в состоянии побеждать мужчин, принадлежа к одному из двух героических родов, в стрельбе из лука, беге и борьбе.

Когда Аталанта появилась на свет, ее отец, каким бы именем он ни назывался, был жестоко разочарован тем, что у него родилась дочь, а не сын. Он решил, что ее и растить не стоит, и приказал оставить крошку в диких горах погибать от голода и холода. Однако, как это часто бывает в сказаниях, животные оказываются милосерднее, чем люди. О ней стала заботиться медведица, которая кормила ее и согревала, и ребенок вырос в подвижную и смелую маленькую девочку. Потом ее подобрали добрые охотники и взяли к себе. В конце концов во всех перипетиях их охотничьей жизни она стала им более чем ровней. Однажды, когда Аталанта бродила по лесу в одиночестве, ее заприметили два кентавра и стали преследовать. Они были куда сильнее и быстрее в беге, чем любой из смертных, так что убегать от них она не стала – это было бы глупо. Она остановилась, достала лук и выстрелила. За первой последовала и вторая стрела, и оба кентавра рухнули на землю смертельно раненными.

А потом пришли вести об охоте на калидонского вепря. Это было страшное чудовище, которое было наслано Артемидой на землю Калидона в наказание царю Ойнею, который забыл почтить ее, принося в жертву богам первые плоды на празднике сбора урожая. Чудовище опустошало страну, убивало скот, да и людей, пытавшихся вступить с ним в схватку. В конце концов Ойней призвал на помощь храбрейших мужей Греции, и на его призыв откликнулись молодые герои, многие из которых впоследствии примут участие в плавании на Арго. К ним, естественно, присоединилась и Аталанта, эта «гордость аркадских лесов». Вот как она выглядела, когда примкнула к мужскому сообществу: «На ее шее висел сверкающий круглый щит; волосы были причесаны просто и собраны сзади в пучок. На левом плече у нее висел колчан, а в руке она держала лук. Таков был ее внешний вид. Что же до ее лица, то оно было слишком девичьим, чтобы принять ее за юношу, и слишком юношеским, чтобы считать ее девушкой». Одному же из участников охоты она казалась милее и желаннее всех девушек, которых он когда-либо видел. Сын Ойнея Мелеагр влюбился в нее с первого взгляда. Но можно с уверенностью утверждать, что Аталанта относилась к нему лишь как к доброму товарищу, а вовсе не как к возможному возлюбленному. Мужчины ей вообще не нравились, если только они не были партнерами по охоте, и выходить замуж она не собиралась.

Кое-кто из героев был недоволен ее участием в охоте и считал ниже своего достоинства охотиться вместе с женщиной, но Мелеагр настаивал и недовольным пришлось согласиться. И хорошо, что уступили, поскольку, когда они окружили зверя, тот бросился на них так быстро, что убил двоих охотников прежде, чем остальные сумели прийти к ним на помощь, а третий – что было еще трагичней – был пронзен неудачно брошенным дротиком. В этой суматохе, когда умирали люди, а вокруг летали стрелы и дротики, Аталанта, сохраняя выдержку, нанесла вепрю тяжелую рану. Ее стрела поразила вепря первой. После этого на раненое чудовище устремился Мелеагр и нанес ему удар в сердце. Таким образом, убил зверя Мелеагр, но лавры победителя достались Аталанте, и Мелеагр настаивал на том, что шкуру вепря следует отдать ей.

Аталанта и золотые яблоки

Как ни удивительно, но это решение стало причиной его собственной смерти. Дело в том, что, когда ему исполнилось всего неделя от роду, к его матери Алфее явились Мойры и бросили в горевший в очаге огонь полено. Потом, как всегда, они принялись прясть и, крутя прялку и одновременно вращая колесо судьбы, запели:

Тебе, о дитя, принесли мы подарок:Жить ты будешь, доколеЭто полено не превратится в золу.

Алфея тотчас же выхватила загоревшееся полено из огня, затушила и спрятала его к себе в сундук. Братья Алфеи были среди участников охоты на вепря. Они почувствовали себя оскорбленными и ужасно разозлились оттого, что шкура зверя отдана девушке. Можно полагать, что такие же ощущения испытывали и другие охотники, но братья Алфеи приходились Мелеагру дядьями, и им не хотелось особенно с ним церемониться. Поэтому они заявили, что Аталанта шкуры не получит, а у Мелеагра не больше прав распоряжаться шкурой, чем у кого-либо другого, и Мелеагр убил обоих, застав их врасплох.

Весть об этом дошла до Алфеи. Итак, ее любимые братья были убиты ее сыном потому, что он стал последним дураком из-за какой-то вертихвостки, которой захотелось поохотиться вместе с мужчинами. Приступ ярости охватил ее. Она метнулась к сундуку за поленом и бросила его в огонь. Как только оно вспыхнуло, Мелеагр упал на землю в предсмертной агонии, а когда оно догорело, его душа отлетела от тела. Рассказывают, что Алфея, придя в ужас от того, что наделала, повесилась. Так Калидонская охота завершилась трагедией.

Для Аталанты же она стала лишь началом ее приключений. По одной версии, она отправилась с аргонавтами, по другой – Ясон все-таки убедил ее этого не делать. Она никогда не упоминается в рассказах об их подвигах, а ведь она была явно не из тех, кто стал бы держаться в тени, когда наступает время совершать подвиги. Поэтому весьма вероятно, что она с аргонавтами не поплыла. В следующий раз мы слышим о ней уже после того, как аргонавты вернулись из Колхиды, а Медея убила Пелия, дядю Ясона, предложив тому вернуть молодость. На погребальных играх в его честь Аталанта фигурирует среди их участников и одолевает в борьбе молодого героя Пелея, которому суждено стать отцом Ахилла.

Именно после этих игр она выясняет, кто были ее подлинные родители, и отправляется жить вместе с ними. Ее отец, видимо, примирился с тем, что у него появилась взрослая дочь, которая, пожалуй, ничем не уступила бы сыну. Кажется странным, но находились мужчины, желающие жениться на ней именно потому, что она была охотницей, умела стрелять и участвовала в соревнованиях по борьбе. Однако так оно и было, и у нее нашлось множество поклонников. Чтобы легко и безболезненно отделываться от них, Аталанта заявила, что выйдет замуж за того, кто победит ее в состязании и бегу, хорошо зная, что на земле нет такого мужчины. Для нее это было восхитительное времяпровождение. Всегда находились быстроногие юноши, готовые потягаться с нею силами, и всегда победительницей выходила она.

Но в конце концов на ее руку нашелся претендент, который превосходил своих соперников умом и сообразительностью. Он отдавал себе отчет, что бегает хуже ее, но у него был хитроумный план. Пользуясь благосклонностью Афродиты, всегда готовой наказать дерзостных молодых девушек, презирающих любовь, этот изобретательный юноша, которого звали или Меланион (Миланион), или Гиппомен, завладел тремя чудесными яблоками из чистого золота, прекрасными, как те, которые росли в саду Гесперид. Ни один увидевший их смертный не мог бы от них отказаться.

Когда Аталанта, ожидавшая сигнала к началу состязания и в сто раз более прекрасная без одежд, гневно озиралась вокруг, ее красоте дивились все, кто только мог ее видеть, но больше всех ей дивился тот, кто вызвал ее на это состязание. Тем не менее он сохранял ясность ума и крепко держал свои золотые яблоки. Они побежали, и Аталанта помчалась как стрела – волосы развевались над ее белыми плечами, от быстрого бега порозовело все ее прекрасное тело. Она уже обошла юношу, когда он бросил одно из золотых яблок прямо ей под ноги. Чтобы нагнуться и подобрать его, ей было нужно всего мгновение, но это мгновение позволило ему догнать Аталанту. Еще мгновение – и он бросил второе яблоко, но на этот раз чуточку в сторону. Чтобы достать его, ей пришлось свернуть вбок, и ему удалось ее обойти. Но она почти сразу же догнала его, и цель была уже близка. Но тут ее путь пересек третий золотой шарик, закатившийся далеко в траву. Она увидела его сияние через зелень травы и не смогла удержаться. Когда она подобрала и третье яблоко, Меланион, еле переводя дыхание, уже коснулся финишной отметки. Теперь Аталанта принадлежала ему. Тем дням, которые она в одиночестве проводила в лесу, и победам в состязаниях пришел конец.

По одной из версий, Меланион и Аталанта были превращены во льва и львицу, поскольку чем-то не угодили то ли Зевсу, то ли Афродите{34}. Но еще до этого печального события Аталанта родила сына, который получил имя Парфенопей. Он был одним из семерых участников похода против Фив.

Часть IV

Герои Троянской войны

Глава 1

Троянская война

События Троянской войны я, естественно, почти целиком излагаю по Гомеру. Однако Илиада начинается с того момента, когда на греческое войско, осаждающее Трою, Аполлон насылает моровую язву. Гомер ничего не рассказывает о жертвоприношении Ифигении и лишь кратко упоминает о суде Париса. Рассказ об Ифигении заимствован мною из трагедии Агамемнон, написанной поэтом-трагиком Эсхилом, жившим в V в. до н. э., а о суде Париса – из трагедии Троянки его младшего современника Эврипида. Некоторые подробности, например эпизод с Эноной, взяты мною из прозаика Аполлодора, писавшего в I или II в. н. э. Обычно Аполлодор пишет весьма сухо и неинтересно, но при описании событий, приведших к Троянской войне, он, видимо, был настолько вдохновлен соприкосновением со столь значительным объектом, что здесь он оказывается гораздо менее скучен, чем в остальных частях своей книги.

Более чем за тысячу лет до Рождества Христова в восточной части Средиземноморья существовал большой город, очень богатый и очень могучий. Второго такого на земле не было. Город назывался Троей, и до сих пор нет города, о котором в людской памяти сохранилось бы столько славных воспоминаний. Причиной этого послужила война, события которой описаны в одной из величайших среди известных миру поэм Илиаде, а причина войны восходит к спору между тремя ревнующими друг к другу богинями.

Пролог. Суд Париса

Злобная богиня раздора Эрида, естественно, не пользовалась на Олимпе особой популярностью, и, когда боги устраивали очередной пир, они были склонны ее вообще не приглашать. Глубоко этим задетая Эрида замыслила когда-нибудь зло подшутить над богами и действительно очень преуспела в своих замыслах. На свадьбе царя Пелея и морской нимфы Фетиды, на которую из всех богов и богинь не была приглашена только она одна, Эрида бросила в пиршественный зал золотое яблоко с надписью: Прекраснейшей. Конечно, получить его хотела каждая богиня, и в конце концов круг возможных претенденток на него сузился до трех: Геры, Афины и Афродиты. Рассудить их они попросили Зевса, но он весьма мудро отказался это сделать. Он посоветовал им отправиться на гору Ида, близ Трои, где молодой царевич Парис, известный также как Александр{35}, пас овечьи стада, принадлежавшие его отцу, чего он тогда еще не знал. По словам Зевса, Парис был великолепным ценителем и знатоком женской красоты. Парису, хотя он и был царским сыном, пришлось смотреть за овцами, поскольку его отец, царь Приам, узнал что этот царевич однажды станет причиной гибели его державы, и он отослал его прочь. Со времени свадьбы Пелея и Фетиды он жил вместе с нимфой Эноной.

Суд Париса

Можно вообразить его удивление, когда перед ними предстали три прекрасные богини. Париса, правда, не очень просили оценить их блистательную красоту и решить, кто из них – самая прекрасная; ему, в сущности, предложили оценить те дары, которые они ему предлагали, и решить, какой из них представляется ему наиболее ценным. Тем не менее выбирать было нелегко. Ведь ему было предложено все, что может представлять ценность для мужчины. Гера обещала сделать его владыкой Европы и Азии; Афина – что он возглавит троянцев в победоносной войне против греков, после которой вся Греция будет лежать в развалинах, а Афродита – что ему будет принадлежать прекраснейшая женщина в мире. Парис, как человек слабый и, как показали некоторые последующие события, не отличающийся мужественностью, выбрал дар Афродиты и отдал золотое яблоко ей. Таким был суд Париса, решение которого и стало подлинной причиной Троянской войны.

Троянская война

Самой красивой женщиной в мире была Елена, дочь Зевса и Леды – сестра Кастора и Полидевка. Слава о ее красоте распространилась по всей земле, и в Греции не оставалось ни одного царского сына, которому не хотелось бы жениться на ней. Когда все сватающиеся к ней женихи собрались во дворце ее отца, чтобы формально просить ее руки, их оказалось так много и принадлежали они к таким могущественным родам, что царь Тиндарей, супруг ее матери, побоялся сразу выбирать кого-то определенного, опасаясь, что остальные немедленно объединятся против него. Поэтому по совету Одиссея он сначала взял со всех женихов клятву, что они будут защищать супруга Елены, кто бы он ни был, если ему в результате брака с Еленой будет причинено какое-либо зло. Конечно, каждый из женихов счел для себя выгодным дать такую клятву, так как каждый из них надеялся, что избранником станет именно он, так что все женихи охотно связали себя клятвой, пообещав выступить против любого, кто, например, похитил бы или пожелал похитить Елену. Тогда Тиндарей назвал имя Meнелая, брата царя Микен Агамемнона, и передал ему свой царский престол в Спарте.

Так обстояли дела, когда Парис присудил золотое яблоко Афродите. Богине же любви и красоты было очень хорошо известно, где можно отыскать самую прекрасную женщину земли. Она отправила молодого пастуха, в голове которого не осталось и мысли об Эноне, прямо в Спарту, где Менелай и Елена приняли его как желанного гостя. Между ним и хозяином завязались узы крепкой дружбы. Каждый из них обязался в случае нужды оказывать пмощь другому и, естественно, не причинять вреда. Но Парис нарушил эту священную клятву. Случилось так, что, уезжая ненадолго из Спарты по какому-то поводу на Крит и полностью доверяя Парису, Менелай оставил его во дворце с Еленой. И произошло то, чего, собственно, и следовало ожидать.

… Парис появилсяГостем в доме АтридовИ, закон преступивши, женуУ хозяина выкрал.Гостем проникший к другу в жилище, коварноРуку ту Парис оскорбил, что так щедро кормила его,Тайно похитив супругу Атрида.

Вернувшись домой и обнаружив, что Елена исчезла, Менелай призвал на помощь себе царей Греции, и все те, кто был связан клятвой, откликнулись на его зов. Они были зачарованы грандиозными масштабами предприятия – ведь им предстояло пересечь море и превратить могучую Трою в развалины, золу и пепел. Однако среди обещавших свое участие в войне отсутствовали два первоклассных вождя. Среди них не было Одиссея, царя острова Итака, и Ахилла, сына Пелея и морской нимфы Фетиды. Одиссею, одному из самых хитроумных и проницательных людей Греции, не хотелось покидать дом и семью, чтобы пуститься в романтические приключения в далеких странах из-за бегства неверной жены от мужа. Поэтому он решил прикинуться сумасшедшим, когда за ним прибыл посланник от греческого войска. Царь пахал поле и засевал борозды солью вместо семян. Но посланник тоже был неглупым человеком. Он бросился во дворец, вынес оттуда маленького сына Одиссея и положил его прямо на пути упряжки. Отец мгновенно отодвинул плуг в сторону, доказав тем самым, что находится в здравом уме. Хоть и без особой охоты, но ему пришлось присоединиться к остальному войску.

Ахилла же прятала его мать. Она знала, что, если ее сын отправится под Трою, то вернуться назад ему уже будет не суждено. Она отослала Ахилла ко двору Ликомеда, царя, предательски убившего Тесея, нарядила сына в женское платье и спрятала его среди женского окружения царя. Одиссей же был послан вождями греческого войска найти Ахилла. Переодевшись купцом, Одиссей отправился во дворец Ликомеда, где, по его данным, был спрятан сын Фетиды, привезя с собой прелестные украшения, на которые так падки женщины, а также прекрасное оружие. В то время как женщины сбежались любоваться безделушками, Ахилл перебирал мечи и кинжалы. По интересу к оружию Одиссей и опознал Ахилла, а дальше уже не составляло труда забыть о материнских словах и отправиться в греческий лагерь.

Греки собрали огромный флот в тысячу с лишним кораблей. Корабли собрались в Авлиде, гавани, известной сильными ветрами и опасными приливами, из которой к тому же нельзя было выплыть, если начинал дуть северный фракийский ветер. А он день за днем все продолжал дуть -

Дул, разрывая сердца всего войска,Не щадя ни судов, ни канатов.Время еле тянулось,Само себя удвояя.

Греческое войско пришло в отчаяние. Наконец прорицатель Калхант объявил весть, кторую сообщили ему боги. Фракийский ветер наслала Артемида. Греками убита ее любимая лань вместе с детенышем, и единственный способ заставить ветер утихнуть и отплыть в Трою – это умилостивить Артемиду, принеся ей в жертву Ифигению, старшую дочь верховного вождя греческого войска царя Агамемнона. Это была весть, ужаснувшая всех и совершенно невыносимая для ее отца.

Коли я должен убитьДщерь мою, матерь семейства,То руки отца обагрятсяПотоками темными крови,Крови девы, погибшей пред алтарем.

Тем не менее Агамемнону пришлось уступить. Дело в том, что зашаталась его репутация в глазах войска, и ему, кроме всего прочего, очень хотелось покорить Трою и удивить Грецию.

И он все же решилсяОтдать ради общей победы дитя.

Агамемнон послал за дочерью в Микены, написав жене, что он выдает Ифигению замуж за Ахилла, которого считали самым лучшим и самым великим из вождей греческого войска. Но когда Ифигения приехала на свадьбу, оказалось, что ее поведут к алтарю, но только в качестве жертвы.

И все ее моленья, крики:

«О, отец мой! О, отец!» —Вся прожитая юной девой жизнь —Ничто не растопило жестокие сердцаСуровых воинов а Авлиде.

Ифигения умерла перед алтарем, северный ветер утих, и греческий флот поплыл в Трою по спокойному морю, но цена, которую уплатили за это греки, когда-нибудь навлечет на них большое зло.

Когда флот достиг устья Симоиса, одной из рек, текущих по Троянской равнине, первым на берег со своего корабля спрыгнул Протесилай. Это был очень смелый поступок, потому что, согласно предсказанию оракула, греческий воин, первым ступивший на землю Троады, был должен первым погибнуть в схватке с троянцами. Поэтому когда Протесилай пал от троянского копья, греки воздали ему поистине божеские почести. Боги тоже отличили его. Они послали за ним в подземное царство Гермеса, чтобы Протесилай еще раз повидался с Лаодамией – своей погруженной в глубокое горе женой. Однако во второй раз она уже не отпустила его одного. Когда ему пришло время возвращаться в подземный мир, она лишила себя жизни.

Тысяча кораблей перевезла огромное греческое войско под стены Трои. Очень сильным было греческое войско, но и Троя была могучей державой. У троянского царя Приама и его супруги Гекубы было множество отважных сыновей, способных и возглавлять атаки, и защищать стены. Но всех их превосходил Гектор, благороднее и храбрее на земле не было ни одного человека, кроме великого воина Ахилла, одного из греческих вождей. Каждый из них знал, что погибнет еще до падения Трои. Ахиллу об этом сообщила его мать:

– Очень коротка твоя жизнь. Так что сейчас освободи себя от тревог и забот. Тебе недолго терпеть их, сын мой, ты – кратковременный гость в жизни земной, тебя будут так оплакивать.

Гектору о его предстоящей гибели не сообщило ни одно божество, но он в ней был тоже уверен.

– Я знаю и сердцем и душой, – говорил он своей жене Андромахе, – что придет день, когда падет священная Троя; погибнут и Приам, и народ приамов.

Оба героя сражались под знаком своей неизбежной гибели. В течение девяти лет победить не удавалось ни той, ни другой стороне. Ни одна из сторон не могла даже добиться сколько-нибудь решительного преимущества. А на десятый год войны вспыхнула ссора между двумя греческими вождями: Ахиллом и Агамемноном, и на некоторое время судьба улыбнулась троянцам. И снова причиной раздора стала женщина. Это была Хрисеида, дочь жреца храма Аполлона, которую греки увели в плен и отдали Агамемнону. Ее отец отправился в греческий лагерь, предлагая выкуп за ее освобождение, но Агамемнон не соглашался ее отпустить. Тогда жрец обратился к могучему богу, которому служил, и Феб-Аполлон внял его мольбе. Встав на свою солнечную колесницу, он начал пускать в греческий лагерь смертоносные стрелы, и греческие воины заболевали и умирали в таких количествах, что погребальные костры горели беспрерывно.

В конце концов, Агамемнон созвал собрание вождей. Ему пришлось объяснить им, что они не могут одновременно бороться и с троянцами, и с моровой язвой, и поэтому они должны или каким-то образом умилостивить Аполлона, или отплывать домой. Тогда поднялся пророк Калхант и заявил, что знает, чем разгневан бог, но сообщить что-либо более подробно он опасается, если только его безопасность не гарантирует Ахилл. «Обещаю, – отозвался Ахилл, – даже ты обвинишь самого Агамемнона». Каждый из присутствующих превосходно понимал, что означает эта сцена; все знали, как верховный вождь обошелся со жрецом Аполлона. Когда Калхант объявил, что для того чтобы умилостивить Аполлона, нужно вернуть Хрисеиду отцу, все вожди поддержали его, и Агамемнон, хотя и очень разгневанный, был вынужден уступить. «Но если я теряю свою пленницу, присужденную мне как часть военной добычи, – ответил он Ахиллу, – я должен получить вместо нее другую».

Вскоре после того, как Хрисеида была отдана отцу, Агамемнон послал двух своих герольдов в шатер Ахилла, чтобы они забрали у него его военную добычу – девушку по имени Брисеида. Герольды отправились к Ахиллу очень неохотно и, придя, встали перед героем в молчании. Но Ахилл, догадываясь, в чем состоит их поручение, спокойно заметил им, что не они обижают его. Пусть забирают девушку, не опасаясь за себя, но только сперва пусть услышат, как он клянется перед богами и смертными, что Агамемнон дорого заплатит за свое злодеяние.

В эту ночь к Ахиллу пришла его мать, среброногая морская нимфа Фетида. Она была так же разгневана, как и ее сын. Фетида посоветовала ему больше не иметь с греками ничего общего, после чего отправилась на Олимп и попросила Зевса дать на поле боя победу троянцам. Зевс не спешил согласиться на ее просьбу. Война к этому моменту уже достигла своего апогея. Даже боги сами восстали друг против друга. Афродита, естественно, была на стороне Париса, а Гера и Афина – против него. Бог войны Арес всегда принимал сторону Афродиты. Посейдон, владыка морей, симпатизировал грекам, морскому народу, издревле великим мореходам. Аполлон заботился о Гекторе и ради него выступал за троянцев, как и его сестра Артемида. Зевс в целом симпатизировал троянцам, но ему хотелось оставаться нейтральным, поскольку, когда он противостоял Гере в открытую, та начинала вести себя по отношению к нему слишком агрессивно. Тем не менее сопротивляться мольбам Фетиды он не мог. В это время у него возникли некоторые трения с Герой, которая, как обычно, догадывалась, что у него на уме. В конце концов он был вынужден пригрозить ей, чтобы она прекратила устраивать ему сцены. Гере пришлось умолкнуть, но она не прекращала размышлять, как ей помочь грекам и обвести Зевса вокруг пальца.

План Зевса был очень прост. Зная, что без Ахилла греки уступают троянцам на поле брани, он послал Агамемнону ложный сон, в котором грекам была обещана победа, если они снова нападут на троянцев. Пока Ахилл оставался в своем шатре, между греками и троянцами разгорелась страшная битва, самая ужасная из всех, которые происходили до сих пор. С троянской стены за ее ходом наблюдали царь Приам и умудренные в делах войны старейшины. К ним пришла Елена, бывшая причиной всех этих мучений и смертей, но, когда старейшины хорошо рассмотрели ее, они не смогли высказать в ее сторону ни малейшего упрека.

– Мужчины должны драться за таких, как она, – шептали они друг другу. – Ее лицо схоже с лицами бессмертных.

Она осталась вместе с ними и стала называть им имена того или иного греческого героя. Но вдруг, к их изумлению, битва затихла. Войско греков и войско троянцев разошлись по обеим сторонам поля, а в свободном промежутке, образовавшемся между ними, как оказалось, лицом друг к другу стояли Менелай и Парис. Очевидно, было принято разумное решение определить исход битвы поединком двух самых заинтересованных в победе бойцов.