XLIII

О Берте, вам любезной, больше вдвое

Гадатель должен выведать сперва:

Прозвание скажите родовое".

И царь ответил: "Перл! Моя глава

Пред Бертой Перл склоняется! Молва

Идет о Берте всюду! Есть ли чище

И краше перлы? Тут мои слова

Окажутся бессильны, блеклы, нищи...

Да! -- в Кентербери, Плудт, ищи ее жилище".

XLIV

"Ба! -- крикнул маг: -- Она!.. Давным-давно

Покинул я дитя под чуждым кровом --

Дитя, что было в полночь рождено,

В индийских дебрях, где с тигровым ревом

Сливались вопли матери... В суровом

Родиться Берте выпало краю --

Здесь горе вдовам, и лафа коровам!

Я крошку ясноглазую сию

Похитил -- и потом подкинул, признаю".

XLV

"Не знаю, -- рек монарх, -- гадать не стану,

Правдивый ты рассказчик, или враль.

Допей бокал, ступай сюда, к дивану!

Сочти мой пульс, восчуй мою печаль!

И, если ты ученый, а не шваль,

То госпожу в мои доставь чертоги!"

И молвил Плудт: "Я в жизни лгал едва ль!

Я вправду тать милейшей недотроги!

Я истину вещал, а вы чрезмерно строги".

XLVI

"Орудуй, Плудт! Иначе головой

Ответишь, ибо скипетром расквашу

Башку!" -- "О царь, неужто булавой

Послужит скипетр? Боже, что за кашу

Я заварил!.." Но император чашу

Горчайшую испить успел до дна,

И был готов к любому ералашу.

И маг вздохнул: "Где-где живет она?..

Дозвольте ром залить стаканчиком вина!"

XLVII

И длань простер к фламандскому фужеру

(Владел им прежде адмирал де Витт),

Кларетом налил -- но не всклянь, а в меру, --

И осушив, обрел довольный вид,

И, точно из пучины всплывший кит,

Вздохнул -- и ровно через пол-минуты

Напитком тем же был фужер налит

И выпит. Маг хихикнул: "Фу ты-ну ты!

Вы щедры, государь, хоть речи ваши круты!

XLVIII

-- Не плачьте, князь! -- он крикнул, и сосуд

Наполнил вновь: -- Не плачь, продолжим пьянку!

Ужасен пульс твой, но тебя спасут!"

Ответил царь: "Присядь на оттоманку!

Рассвет забрезжил -- мыслю, спозаранку

Орать негоже. Ты бы чем-нибудь

Закусывал, дружок... Возьми-ка склянку

С водою розовой, и хоть чуть-чуть

Чело мне освежи, и страждущую грудь!

XLIX

-- Кроханна! Тьфу!" -- завыл он. "Лишь о Берте, --

Ответил маг, -- раздумывай, дурак!

Поверь... Ох, государь, винюсь! Поверьте:

Удавкой вам вовек не станет брак!

Кроханна? Фи! Кривляка средь ломак!

А Берта... -- И пошарил он в кармане: --

А Берта -- самый цвет, и самый смак!"

И, с ловкостью, присущей обезьяне,

Расшитый плат явил, припрятанный заране.

L