— И еще одного лося.

— Третьего-то зачем?! — опешил сэр Малкольм, от неожиданности даже не сумев оформить язвительную мысль об ограниченности даже гоблинского седалища.

— Поеду на нем, — объяснил Бинго терпеливо, как идиоту.

— А зачем тогда первые два?!

— Один — добычу везти. Мало ли, где что обломится… Да и с книгой не на одном же лосе ехать. А второй — это… как свинина кончится…

— А четвертого — на поболтать — не возьмешь?! Или с провиантом будешь беседовать?

— Кто ж с провиантом беседует? Я, по-твоему, что — моральный урод какой? Конечно же для бесед пойдет тот, что с добычей. Кстати, это… можно, чтоб он случился женщиной?

Хоть и ждал сэр Малкольм какой-нибудь гнусной безнравственности в этом роде, но тут только и сумел, что инстинктивно плюнуть под ноги аморалу.

— Чего плюешься?! — окрысился Бинго. — Я что, виноват, что с мужчинами у меня все разговоры к драке сводятся? А случись мне с ним, с лосем, подраться — на ком книга дальше поедет?! О, кстати, насчет подраться…

Оттер капитана плечом в сторонку от ряда доспехов, пару из которых отпихнувши в сторону самым пренебрежительным образом, и ткнул пальцем в толстый стеганый панцирь, обильно изукрашенный многими рядами металлических блях.

— Такой есть поболее?

— Поищем. — Капитан окинул гоблинские габариты прицельным взглядом.

— Три штуки.

— Тьфу, перемать! Ты и с ними, что ли, собрался беседовать?

— В дороге всякое случается, — ответствовал Бинго уклончиво. — А лошади — они здоровые, им не в тягость.

— Ты б о себе подумал! Лошадей уж как-нибудь снарядим — мы, рыцари, уж о конях-то своих думать привычны в первую голову. А тебе мало ли с кем там дело иметь доведется. Возьми вон оглоблю какую-нибудь да доспех по росту!

— За лошадей вы думаете, хоть у них головы и здоровенные, а я опять крутись, как хочешь, — расстроился Бинго и даже рукавом утерся с натуральнейшим хлюпом. — Почем я знаю, на какую брань мне собираться, что мне там злая судьба уготовила?! Всего как есть не утащишь, а утащишь — так в рукоятках запутаешься.

Сэр Малкольм с изумлением поймал себя на сочувствии бедняге. Определенно пора на заслуженный отдых — гоблинские суждения стал находить разумными! Тем более эдакие еретические. Ишь, оружие ему на каждый день и случай, комплект «неделька»! Да он сам, до мозга костей военный человек, четырнадцати видам оружия обученный, и то не перебирал никогда, а гвоздил неприятеля тем, что подворачивалось под руку! А тут какой-то дикий прохиндей будет ему сложности оного нехитрого дела обрисовывать.

— Бери меч! — рявкнул капитан, сердясь больше на себя, а поскольку Бинго оглянулся с видом затравленным, словно бы отыскивая незнамое, сам шагнул к стене, сдернул с нее длиннющий массивный клинок и швырнул его в гоблинские лапы. — Это вот оружие на любой момент, чтоб ты знал. Хочешь — руби, хочешь — коли, хочешь — плашмя промеж ушей или там рукояткой. Чего тебе еще?

Бинго с тоской потянул меч за рукоять, выволакивая на ладонь из ножен. Показалось лезвие — массивное, заточенное грубо, как колун, — скорее на раскалывание, нежели на разрезание. Гоблин скривился, и капитан скрепя сердце скривился с ним за компанию. Такими мечами охотно оперируют тяжелые латники, которым плевать на защиту и тяжкий удар коих с легкостью рассекает броню, отделяет члены и сбивает наземь. С другой стороны, легкие воины, пудовых панцирей не носящие и ставящие на личную подвижность, таких тяжеленных орудий бегут как огня, предпочитая штуки более управляемые. А панцирь на Бингхама не то что напялить — отыскать-то выглядело задачей не из простых.

— Не подвернись, — предупредил Бинго, длинным взмахом выпростал меч и описал им круг. Другой, третий — управляясь, между прочим, с увесистым и неважно сбалансированным мечом как с десертной вилкой, — совершил замысловатое па… и следующим взмахом внес тяжелое лезвие в одну из стоек, битком набитых оружием. Под клинком сухо треснуло, доска раскололась, даже не замедлив полета меча, лес длинномерных копий и алебард немедля высыпался наружу; капитан с унизительной поспешностью сдал назад, а Бинго испуганно завопил и панически махнул мечом навстречу опасности. Добрых полдюжины срубленных наконечников разлетелись в стороны, и не успел сэр Малкольм как-либо выразить свое порицание происходящему, как падать начало уже все со всех сторон. Валились стойки с доспехами, сыпались с полок любовно разложенные на них арбалеты, чудесным образом вылетел из стены гвоздь, державший планку с мечами, уронив всю коллекцию, а зловредный гоблин, уворачиваясь и отмахиваясь от сыплющегося на него, неумышленно (ой ли?) задел еще клинком и выставку щитов, размещенную под другой стеной оружейной… Меч в руке Бингхама порхал с целями, казалось бы, совершенно оборонительными, однако попавшему под него ускорение придавалось самое нешуточное; раз сэру Малкольму даже пришлось шарахнуться, давая кривому гвиенальскому кинжалу пролететь и впиться в дверь за его спиной. Большего бедлама капитану не доводилось видеть даже в собственном фамильном замке в пору своего сватовства, хотя, казалось бы, худшего безобразия вообразить было трудно: носились, сталкивались и роняли несомое добрых два десятка постоянных слуг и нанятых по особому случаю помощников. Два комплекта парадных лат успели рассыпать по лестницам и затерять, прежде чем дошел слух, что свататься в латах все равно не ездят, и ронять начали уже платье цивильное, исключительно золотым шитьем утяжеленное…

Так вот, Бинго мигом превратил кошмарные капитанские воспоминания в золотую мечту, показавши, каков он на деле — настоящий-то хаос. Без жертв обошлось только потому, что себя разить он был решительно не согласен, а иных желающих не приключилось — один из стражников сунулся было в дверь, привлеченный грохотом, убедился, что бьют тут не капитана, и от греха ретировался. А оружие падало и падало, пока не кончилось вовсе.

Последним со звоном повалился на кольчугу, оказавшуюся под ним, топор на кривом древке, позаимствованном от косы. Единственное, что устояло во время общего погрома, но не выдержало сфокусированных на нем изумленных взглядов капитана и гоблина.

— Если подумать, — рассудил Бинго, аккуратно вкладывая меч в ножны, — то к мечу я не очень способен. Тем более что у него, кажется, раковина где-то в верхней трети — слышал, как загудел, когда я вон тот горшок откидывал?

Амберсандер молчал. Это было лучшее, что он мог сейчас сказать — потому что даже подобающие ситуации эмоции решительно отказывались оформляться в слова. Бингхам на это молчание, расцененное им как одобрительное, сам себе кивнул, меч в ножнах на руке взвесил в последний раз и небрежно запустил в кучу обрушенной экипировки.

— Если не добудешь книгу, — выдохнул наконец капитан, разворачиваясь к двери и ухватываясь за торчащую из нее кинжальную рукоять, — я для тебя другую работу знаю. В поганом Порвенире пожить недельку. А после того, как они прибегут сдаваться на нашу милость, лишь бы тебя уняли, сможешь отдохнуть, пока мы себе нового заклятого врага выбираем.

И дернул. Пальцы бессильно скользнули по чуть завибрировавшей рукояти. Капитан нахмурился и повторил попытку. Невзирая на недостаток роста, слабаком он никогда не был… тем не менее кинжал торчал в толстом брусе, как прибитый хорошими гвоздями.

— Пожить — это здорово, — демократично согласился Бинго. — Чего ж не пожить-то. Жить — оно это… хорошо. Вот это мне, пожалуй, больше по руке будет!

И со скрежетом выволок из-под громоздящихся вокруг завалов длинную граненую палицу. Как же, как же… была и такая идея предложена, да только не нашлось среди стражи охотников таскать этот обитый толстым железом шипастый лом. А гоблин — ничего, легко взмахнул, сэр Малкольм даже позволил себе сардонически фыркнуть — мол, что еще собираешься порушить? Осталось только стены снести! Однако до стен не дошло — из-под чиркнувшего под ногами Бингхама оголовка палицы стремительно выбросился и едва не пришиб капитана тяжелый топфхелм.

— Легковат, но сойдет, — определился Бинго. — По пути всякое налипнет — станет совсем что надо. Вот еще это, пожалуй…

За окованный железом край был ухвачен и извлечен из свалки круглый щит — по счастью, без опознавательных знаков. Бог бы с ней, с политически корректной анонимностью, но не хватало только ставить араканское клеймо в виде росписи: дескать, за проделки сего вандала счета просим представлять араканской короне… как обыкновенно делается, но данный случай уж никак не в заурядных рамках. За то, что он накрушит, потом три поколения королей не расплатятся.

— Ну что ж, хоть на приличного бандюгана стал похож, — мрачно одобрил его капитан. — На благородного воина — едва ли, но на это я б и не надеялся, хоть бы и в доспех тебя забить по самые уши. Но уже и не базарный побирушка.

— А так? — с надеждой осведомился Бинго, ссутулился и постарался свернуть плечи, чтоб прекратили дискредитировать. Плечи не так чтоб свернулись, зато резко ушли вниз, вздув неумеренными валунами мышцы трапеции, а на раздавшейся спине треснула и расползлась по последним целым швам куртка, составлявшая доселе неотъемлемую часть имиджа бывалого разбойника. Бингхам вяло помянул Стремгода и кланового Мастера Боя Громелона, чтоб ему вовеки к хрену мяса не подавали, — не дал вырасти чахлым хлюпиком, каким Бинго себя всегда чувствовал в глубине души!

— И так. Надо бы тебе кольчугу… И это безобразие занавесишь. — Сэр Малкольм ткнул пальцем, имея в виду то ли чрезмерную гоблинскую мышцастость, то ли змеящегося по коже дракона. — И вопросов в дороге меньше будет… И вот это примерь!

Мстительно подцепил ножнами меча и с натугой метнул в гоблина прямо от пола давешний неподъемный шлем-ведро. Нормальный-то рыцарь его только с турнирным доспехом и надевает, ибо и на плечи давит, и обзора никакого, но гоблину, чего доброго, и пригодится — напялит в нужный момент и проедет неопознанным. Бинго принял снаряд на брюхо, в нем утробно чавкнуло давеча поглощенное, гулко икнул и, подхватив шлем одной лапой, залихватски нахлобучил на башку, нимало не заботясь подшлемником и иной ересью. Наделось — ничего так, сразу и метко, ни ушей не оторвав, ни глазные прорези не пустив на затылок. Бинго мигом перехватил дубину и пристукнул себя по бронированной макушке. Сэр Малкольм лишь досадливо крякнул — мог бы и ему предложить, никогда еще не испытывал капитан такого страстного желания воспользоваться простолюдинской палицей.

— Пахнет плохо, видно плохо, — прогудел Бинго из дыхательных отверстий. — Зато смешно, будто спрятался. И кашу варить можно. Уболтал, возьму. А кольчуги тут по мне не водится… маломерки сплошь.

«Не в королевскую же оружейню его волочь! — мелькнула трусливая мыслишка, пробившая капитана на озноб. — Там, конечно, и на гвардейцев есть снаряжение, и даже на такого бугая сыщется, однако ж, если он и там так разгуляется… А он же и разгуляется безо всяких…»

— Поехали. Отвезу тебя в одну лавку… там авось подберем чего ни на есть.

— Тоже никогда в одну корзину все не валишь, — одобрил Бинго. — Хитро придумано. Как ни старайся, а все сразу не поломаешь! Хотя, ежли поднапрячься, так город у вас не такой и большой…

— Я тебе поднапрягусь! Шагай на выход да вынь эту железку из двери!

Бингхам спешно допил из кувшина остатки и независимо протрусил к двери, походя же шарахнул дубиной снизу по рукояти кинжала. Клинок с сухим треском вышел из дерева и, отчаянно кувыркаясь, убыл в потолок. Где и задержался, столь же надежно впившись в балку перекрытия. Гоблин попытался задрать голову и проследить его путь, но шлем на такие вольности был не рассчитан — выше, чем до дверной притолоки, взгляд возвести не дал. Бинго виновато пожал плечами и вывалился за дверь… А кинжал выпал из балки и обидно стукнул двинувшегося следом сэра Малкольма рукояткой по куполу бургиньота. Капитан воспринял этот подарок судьбы стоически. Мысль, что всего ничего осталось, а потом этот басурманин исчезнет из поля зрения как минимум на какое-то время, грела душу, как хорошо протопленный камин промозглым осенним вечером. И пусть лучше сгинет, чем даже вернется с дурацкой книгой; хоть и драгоценная реликвия, но вовсе того не стоит, чтобы лишний раз с таким ходячим гнусом якшаться. Пожалуй, пора вписать в знаменитый перечень очередной пункт: «Ежели же зовут опрошаемого Бинго и родом он из гоблинов, то немедля его зарядить в наибольший из доступных требушетов и в дальний полет отправить, насколько хватит машинной мощности». Хотя, чего доброго, вокруг него и требушет осыплется, и стража скурвится, и, того гляди, даже бумага не выдержит одного упоминания…

Покинув оружейню, капитан первым делом завернул на казенную конюшню, где и убедился, что лошади номер три для Бингхама тут, пожалуй, не сыщешь. Лошади считались для городской стражи оснащением опциональным, а потому закупались все больше дешево и особой муштре не подвергались. Один только хороший корм не в состоянии был сделать из смирных трудяжек боевых тяжеловозов, годных под седло латнику или такому вот гоблину, безо всяких доспехов способному передавить непрочный хребет. Вот для задушевных бесед — хоть целый хор набрать можно, добычу возить тоже сгодятся (если, конечно, он не собирается тибрить целые замки, чего можно опасаться), а самому ехать… Пожалуй, уселся бы на том, кауром жеребце, не особо поджимая ноги, но через полдня бедолага перейдет в чисто мясную категорию. Конечно, беспокоиться о гоблинских проблемах — пусть хоть пешком шляется! — не капитанское дело, ну а вдруг ему придет в голову вернуться и потребовать замены по гарантии? Пока будет страже на входе втолковывать, в чем тут дело, стены города обрушатся, не выдержав его всесокрушающих эманаций.

Лошадь с королевской конюшни даже сэру Малкольму, личности весомой, так просто не одолжить. Да еще без возврата — разве ж можно заподозрить, что Бинго не перепутает, от какой собирался откусывать? Наскоро купить, припугнув авторитетом, тоже не получится. Во-первых, поставщики хороших боевых коней пугаются туго, имеючи чем возразить на любую декларацию производственной необходимости. Во-вторых, капитанская заначка со времен женитьбы сильно усохла — всякие неотложные нужды леди Коринны, вынуждающие сэра Малкольма тянуться изо всех сил, дабы не ударить в грязь лицом, крепко ее поизвели. Вряд ли даже одолжит лошадь кто-либо из добрых знакомых — вот только глянут на эту переминающуюся с ноги на ногу оказию и моментально откажут. Неужели… капитанский взор уперся в Клепсидру и отдернулся, словно бы палец, неосторожно ткнувшийся в лезвие бритвы. Нет, свою любимую лошадь он не уступит! Всему должен быть предел, иначе дальше и меч пойдет, и жена, и… да какое еще «и»?! В общем, не видать гоблину Клепсидры, все равно бы передрались. Но в собственных капитанских стойлах стоит и еще парочка весьма серьезных коней, выдрессированных на славу, и к бою приученных, и к долгим тяжелым переходам, и к холодящей тяжести доспехов-ладр. Что ж, сочтем это ставкой в игре, призом в которой может стать неоценимая услуга августейшей фамилии — услуга, от каких не принято отмахиваться или забывать их.

— Ты серьезно, что ли, лошадь жрать собрался? — уточнил капитан на всякий случай, хоть и не сомневался, что гоблин не то что лошадь, а и человека-провожатого сожрет при первых признаках голода.

— Жрать не жрать, — рассудительно донеслось из шлема, — а ездовой зверь лишним не бывает… я так думаю, ибо не пробовал. На крайний хрен, в тех северных краях его и сменять на нужное можно. Единственно, что берут охотнее — так это баб, но те и ходят медленнее, и в питании куда как привередливы. Хотя, ежели дашь в нагрузку парочку…

— Пинка я тебе дам в нагрузку! — вскипел сэр Малкольм, уязвленный подобной ясностью мышления, в которой гоблина заподозрить было трудно. — Дежурный! А ну, заседлай мне пару — этого и вон того, да по-серьезному, со всеми потниками и попонами, торбы с овсом для дальнего перехода, и всякое такое.

— Для дальнего? — вытаращился заполошный дежурный конюх, причем не на капитана, а на чудо в глухом шлеме рядом с ним. — Так у нас весь город из конца в конец час на рысях!

— Будешь ты меня учить! Живо, я сказал!

— И мешков пустых побольше навесь, — добавил Бинго деловито, почесывая макушку шлема дубинными шипами. — Даже и не пустых можно, я не гордый и ценю изъявления доброй воли, порой даже не бью за них, ежели полезно получается или, к примеру, сильно недосуг.

— Для дальнего так для дальнего, — признал неоспоримую правоту начальства конюх и засуетился по конюшне, стаскивая седла и иную упряжь.

В ожидании капитан вышел на свежий воздух. Гоблин потащился за ним, как прибитый гвоздями, а оказавшись под открытым небом, стащил наконец с головы ведро, установил его на землю куполом кверху и с комфортом на него уселся. Самое время для дипломатической беседы, рассудил Амберсандер, ибо потом, как ни крути, поздно будет.

— Слушай меня опять, и внимательнее! — обратился он к гоблинской макушке, лишь чуть не достающей до его подбородка. — Знаю, свойственно тебе некое свободомыслие.

— Неверно знаешь, — перебил Бинго, блаженно щурясь на солнышко. — Никакого мыслия вовсе мне не свойственно. Еще в родном клане подметили и ценили чрезвычайно, хотели даже клановым мудрецом назначить за непредвзятость.

— Чего ж не назначили?

— А тот, который ноне мудрец, не пожелал с теплым местечком расставаться и придумал зловредное уверение, что, мол, Бинго вовсе на должность сию не подходит. Какой это, дескать, мудрец, что медведей голыми руками ломает?

— Типа сила — уму могила?

— Типа мудрец бы рогатину взять додумался.

— Так вот и не сбивай меня! Ты, поди, полагаешь, что вот сейчас наберешь всякого, что я тебе от щедрот выдам, вывалишься за ворота — и хоть трава не расти, коней пропьешь, доспех встречному купцу сбагришь, а сам со всех ног в бега на солнечные курорты Мариого, пленять тамошних доверчивых пастушек. Так ведь?

Бинго задумчиво потер нос.

— Почти. Про Мариого, правда, не думал, это ты только что подсказал, за что большое спасибо. Да и доспех зачем сбагривать? Когда весь в железе, и не пристанет никто, и тем же пастушкам, говорят, нравится. А что, правда доверчивые? Ежли наврать, что очень храбрый, так и доказывать не придется?

— Доказывать всегда и все приходится, — с тоской поделился наболевшим капитан. — Им, женщинам, особенно, причем порой странные вещи еще более странными способами. Но это мы опять отклоняемся. Сказать тебе хочу следующее: я тебе доверие оказываю, а доверие в нашем цивилизованном мире подрывать — величайшее дело. Не марай кредитную историю! Не такое уж сложное дело тебе поручено.

— Это как посмотреть!

— Да как ни смотреть! Ты вон какой здоровый бугай, тебе небось на подносе любую книгу вынесут, только бы не психовал особенно. Со своей же стороны обещаю, что буду ждать твоего с книгою возвращения с большим нетерпением, наводить справки и собирать новости, и коли узнаю, что оказанного тебе доверия ты не оправдываешь, ух, приятель, я тебе не завидую.

— Догонишь и побьешь? — огорчился Бинго вполне искренне.

— Для начала ославлю на весь мир! — свирепо угрозил капитан. — И начну с того, что сам лично, не доверяясь гонцам, возьму отпуск и съезжу в ваши Железные Горы, где и расскажу всем, что ты гзурскую веру принял со всеми диктуемыми ею несуразными принципами.

Бинго пробурчал что-то неразборчивое, в том духе, что, мол, этим там никого не удивишь и тем паче репутацию особо не угробишь. Капитан не понял только, так ли он уверен в несокрушимости своего реноме или полагает, что падать ему все равно некуда.

— Ну и, конечно, придется за книгой отправлять Эриха.

— Этот и до полпути не доберется!

— А плевать. Этих Унгартов столько расплодилось — давно пора поистребить дюжину-другую. Ежели еще на благо короны — так вовсе разлюбезное дело. Замостят дорожку, по которой очередной таки до книги дотянется, выслужится при дворе до чина маршала, да и заключит союз с гномами.

Наконец попал по больному. Просто удивительно, сколь болезненны гоблинские отношения с гномами, хоть те и прилагают немалые старания, чтобы казаться безобидными. Бинго засопел, как буйвол в грязи, ожесточенно двинул раскосыми скулами и обозначил решительное намерение такого не попустить, устранить злокозненных Унгартов от важных государственных постов хоть бы и ценою собственного живота… и даже не лишиться оной решимости в ближайшие пятнадцать минут.

— Вот этим и утешайся, перенося тягостные лишения, — наставительно поручил капитан, но на физиономии Бинго немедля воцарилось столь откровенное замешательство, что пришлось скорректировать посул: — Не очень тягостные, так, чепушенция, ты и не заметишь.

Бингхам смекнул, что ему тут забивают баки, и хотел было возразить, но так и не придумал чем. Отчасти потому, что перед внутренним его оком соткалась насыщенная неприятным реализмом картина: рогатый Эрих и бородатый абстрактный, но в то же время очень конкретный гном, нависши над пирогом в форме Гобляндии, азартно тычут в него столовыми ножами и вилками. Сосредоточиться на чем-либо, кроме генетически заложенной ненависти, у него не получалось отродясь. Да и вообще редко что получалось по умыслу — все больше с оказий приходилось пробавляться. Медведя и правда с перепугу задавил в обнимку, а как случилась нужда зарезать к столу годовалого поросенка — гонялся за ним полдня по двору и потом еще три недели по окрестным лесам.

— А чтоб тебе путешествовать было легче и безопаснее, я подумываю спутника тебе сосватать. Эй, придержи-ка свои возражения… да хоть бы и восторги, мне до них дела нету. Четыре руки завсегда сильнее двух, а две головы… впрочем, тебе бы с одной справиться.

Особого неприятия Бинго не выразил. По его опыту, спутники и впрямь случались полезными — у них и каша не подгорала, а если подгорала, так было кому попенять, при охоте ажно до кровавых соплей. А которые нежелательные, те надолго не приживались, норовя отстать то на постоялом дворе, то на лесной стоянке, один назойливый сумел трижды нагнать, а отвязался, только будучи позабыт в пересохшем колодце.

— Лосей пускай своих заводит, — оградил гоблин свое жизненное пространство. — И всенепременно его упреди, что у меня свои походные правила. Не пить перед дорогой — суеверие, яма по отхожей надобности — пижонство, а вздумает ляпнуть лишнего в глаза несметному вражьему полчищу — каждый сам за себя.

— Столкуетесь, — посулил капитан, как ему самому почудилось — зловеще, но Бингхам не внял, будя погружен в носовое ковыряние.

А тут и конюх вывел требуемое — двух крепких коняг во вьючной упряжи, украшенных туго набитыми чресседельными сумками.

Бинго радостно подскочил, напугав до судорог как конюха, так и лошадей, и в ближайшую суму немедленно сунулся — и с превеликой скорбью обнаружил в жадной пригоршне всего лишь горку овса.

— Ежли вы так же награждаете… — просипел гоблин изобиженно.

— А лошадям оно за то же самое счастье, — хладнокровно отрезал сэр Малкольм, до самого уже предела набитый гоблинским привередничаньем.

— А доспехов что же, пожалел? А ну как их какой злопыхатель стрелами истыкает?

— А ты не берись за лук, авось больше и некому станется. В другом месте доспехи! Тут не турнирная оружейня, тут исключительно для служебных нужд имущество. Давай влезай… пока без лишнего груза, авось и такая лошадь тебя свезет — тут недалеко.

Бинго охотно приступил к влезанию и даже проявил в этом деле неожиданную (в том числе и для самого себя) сноровку, вмиг оказавшись на спине ошарашенной лошади. Конюх болезненно крякнул, да и самого капитана поморщило: уж больно натужно лошадь приняла здоровущую тушу. Самые массивные седоки, ей доселе достававшиеся, и в трех слоях кожи да стали больше не весили. Ну, допустим, это он с пережору… одного пива на полпуда, и ведь, жадина, ни каплей покамест с природой не поделился. Свежепоглощенная тяжесть через полдня так или иначе улетучится, — но до тех пор добавится другая, куда более благородная, однако же для коняги и гоблинских недоброжелателей нерадостная. Эх… придется старине Рансеру, старому боевому другу, отставленному в пользу Клепсидры, вспомнить лихие годы — да как бы на этом точку в карьере не поставить, такой седок не всякому рыцарскому тяжеловозу выпадает, гоблин небось и не слышал о благородстве в конной схватке, где укрыться за конем — низость, ударить же чужого — подлость, и противники, поди, ему выпадут тоже не самого деликатного воспитания! До слез жалко коня… но, с другой стороны, все равно гниет заживо в конюшне, ибо всю жизнь провел в походах и сечах, от нонешней праздной тишины совсем оглох, бедолага.

— Ведерко б мне, коли можно, — стеснительно пожелал с седла Бинго, указуя перстом на позабытый далеко внизу шлем. — А нет, так и перебьюсь.

Ну уж совсем нюх потерял! Потомственного рыцаря и боевого офицера — в денщики настропалить думает?! Потом еще и штаны постирать попросит! Во взоре сэра Малкольма вновь затеплилось темное, мрачное пламя, а Бинго опять спешно состроил дурацкую рожу… А разрядил ситуацию конюх, стремительно нырнув за стальным горшком и вручивши его гоблину совершенно без всяких комплексов. Когда жизнь твоя на добрую часть состоит из выгребания конских стойл, тут уж не до непонятных офицерских счетов с субординацией, знай успевай пошевеливаться, пока от господской ругани с гоблинами собственный чуб не затрещал!

Бинго невозмутимо приспособил шлем на кочан — как сильно подозревал сэр Малкольм, немедля начал корчить изнутри невидимые рожи и похабно дразниться высунутым языком, но поди докажи! Капитан сердито взгромоздился в седло многообещающе косящей на него прицельным глазом злопамятной Клепсидры и поддал ей пятками в бока.

— Эй! Где рулевое весло?! — обеспокоенно взвыл за его спиной гоблин, успевший наспех разместить в креплениях упряжи щит и палицу. Уздечка лошадиная, из потертого кожаного ремешка сооруженная, закономерно показалась ему недостаточно мощным средством управления такой крупной зверюгой, а никаких иных рычагов не предоставили; Бинго от безысходности подергал за переднюю луку седла, чуть не своротив его вместе с собой и вызвав у конюха приступ панического хихиканья. — Чего ржешь, лосевый прислужник? Ты не ржи, ты помоги, а то как дам больно!

От подобных перспектив лошадь решила сама проявить понимание и снялась с места энергичным, но тряским аллюром. Буде приучены перемещаться по городу исключительно шагом (всякий форсированный темп неизбежно выбивал из мощеных улиц булыжники, так что дозволялся исключительно лицам высокого полета), ни к какому более режиму скачки лошади приспособлены, увы, не были. Бинго этого не знал, но как-то интуитивно смекнул, что здесь что-то не так; а потому, как и положено было в критических ситуациях, скорчился в седле, уцепился всеми лапами за что пришлось и тоскливо завопил, призывая на помощь. Лошадь, над ухом которой вдруг взвыла эта иерихонская труба, немедленно наддала, дабы оторваться подальше и побыстрее. Вторая коняга, гоблинским вниманием обойденная, тут же рванулась вослед, выгодно оттеняя Бингхамов рев тревожным ржанием. Не будь дурак (хотя вопрос сей остается открытым), Бинго сообразил, что, если еще и вторая такая неправедная скотина догонит, вовсе станет не до лебедев и не до ив, и завопил еще энергичнее, доводя эту свою печальную догадку до всеобщего сведения…

Положение спасла заклятая Бингхамова подруга Клепсидра — будучи повернута сэром Малкольмом навстречу горланящей процессии, она решительно вплела в трели свое тонкое пронзительное ржание и, поднявшись на дыбы, искусно произвела копытами угрожающее мельтешение перед самой мордой лошади Бинго, к великому капитанскому унынию, ни разу не зацепив седока. И гоблин и лошадь немедля оборвали истерику, и даже третья, по инерции пролетающая мимо них, не нарушила установившегося порядка: Бингхам машинально вытянул лапищу и изловил ее за гриву.

— Ты б хоть показал, как ее… таво! — возмущенно попенял он капитану. — Не в смысле — «таво» таво, это сам бы сообразил, даром ли с детства… гм… а разгонять и останавливать! Я ж отродясь на таких не катался, да и с дракона через раз падаю! Если на то пошло, то и на скамье-то не очень… А скамью-то погонять не приходится!

— Да ну? — саркастически откликнулся сэр Малкольм, из которого этот недотепа уже выкачал все запасы свирепения.

— Ну, у нас не приходится. У вас тут все как у людей. — Похоже, Бинго пренебрежительно сплюнул, но из глухого шлема, ясное дело, не вылетело ничего, кроме тихой ругани.

— Ехать тебе на другой лошади. А вернее — на коне. Который сам прекрасно разумеет, как тебя везти… и едва ли не лучше тебя — куда именно. А этих, главное, в поводу держи, из виду не теряй… и пропить не вздумай. Имей в виду, из причитающейся тебе в случае успеха награды я взыщу стоимость всего, тебе авансом выданного! Так что лучше верни лошадей и прочее в целости и сохранности.

— Хорошенькое дело! Это ж и не надкусить теперь!

— Чужих кусай!

— А что, тоже идея! Сознанием Бинго овладела очередная заманчивая картинка, на которой он догоняет Эриха, улепетывающего верхом на толстой сочной отбивной в обнимку с давешним толстым бородатым гномом; а он, легконогий и стремительный, настигает их и ну клевать верховое блюдо то с той, то с другой стороны. Именно что клевать, с сочным чавком влипая в мясо дырчатой гладью шлема… Откидного забрала, как у капитанского бургиньота, топфхелм не имел и башку накрывал по самые ключицы, так что вгрызться не получилось даже в мечтах. У иных в мечтах фигурируют всякие приятные невозможности, а вот Бингхама фантазия сызмалу стабильно макала мордой в суровую правду жизни.

Клепсидра тем временем с достоинством особы королевских кровей вышла во главу маленькой процессии, бросила косой взор на пролетариат, отряженный ей в свиту, и мерной рысцой направилась, согласно еле заметной хозяйской указке, домой. Оробелые Бингхамовы жертвенные коняги безвольно пристроились ей в хвост и даже ухитрились не отстать до самой вотчины Амберсандера, расположенной в квартале, где им и по служебной-то надобности бывать отродясь не доводилось — центр города патрулировался особыми элитными силами. Силы эти, облитые отличными кольчугами и увенчанные гладкими стальными шишаками, немедля случились на пути, как только Клепсидра царственной поступью вступила в Белый Город. С уважением стражи отсалютовали капитану и мягко, но настойчиво осведомились о природе его достойного спутника, в частности же и в особенности — о причинах высокохудожественной небрежности в его туалете. Бинго опасно засопел из шлема и постарался загородить локтями наиболее живописные прорехи (вот будто им не все равно!), но на все сразу локтей ему не хватило, к тому же ручищи от активного жестикулирования взялись ненужными буграми, и вежливая стража, продолжая ожидать ответа, ненавязчиво принялась его обтекать неплотным, но цепким кольцом.

— Это со мной, — пояснил сэр Малкольм, начавший было ухмыляться, видя прихватившее гоблина замешательство, но вскоре прекративший это занятие, ибо гоблин ощутимо даже под стальной маской насупился и с недоброй ленцой принялся озирать окрестные крыши, живо смахивающие на столь привычные для него родные горные кручи. А предводитель стражи, сэру Малкольму прекрасно известный по двум военным кампаниям ветеран, к делу своему всегда подходящий с великим тщанием, аккуратно поправил на поясе ножны полуторного меча и вовсе перестал обращать на Амберсандера внимание, явно ожидая рывка подозрительного субъекта, из которого его и надо будет снять, по возможности — не забрызгав кровью все окрестные постройки, а то здешние обитатели ничто так не ценят, как комфорт и спокойствие.

— Да что ты, Сигурд, в самом деле, — процедил капитан, по итогам взвинченности во всем склонный узревать нарушение субординации. — Я же говорю — это со мной. А я, если забыл, есть капитан Малкольм Амберсандер, капитан городской стражи!

— Это я разумею прекрасно, — безмятежно откликнулся Сигурд, еле различимо придвигая руку все ближе к рукояти меча. — А еще помню превосходнейше, как, нанимая меня на сию должность, капитан Амберсандер мне оказал высокое доверие доверительной беседою на тему: «Выполняй, Сигурд, свои обязанности добросовестно, ни с какими чинами не считаясь, коли имеешь подозрение, что оно может пойти во вред делу твоему. С пути не сворачивай, от дела не отвлекайся, слабины не давай».