В распоряжении командующего войсками находилась, кроме того, большая часть Черноморского флота, личный состав которого доходил до 18 500 человек, в том числе 416 офицеров.

Если же сюда прибавить состав арсенальных, портовых и лабораторных рот, ластовых экипажей и прочих, то число чинов флота, находившихся в Севастополе, достигало до 24 500 тысяч человек. Но из всего этого числа моряков для сухопутной обороны города предназначалось 418 человек артиллерийской прислуги и 3600 человек разных команд, в том числе были и 4 десантные роты.

К 1 сентября 1854 г. неприятельский флот доставил к берегам Евпатории Союзную армию, достигавшую 60 тысяч при 134 полевых и 72 осадных орудиях. Из общего числа союзников около 30 тысяч человек (40 бат., 2 эск., 6–8 п. ор.) приходилось на долю французов, около 22 тысяч человек (32 бат., 10 эск., 54 ор.) — на долю англичан, а 7 тысяч человек при 12 орудиях составляли турки.

В тот же день трехтысячный отряд неприятеля вытеснил из Евпатории слабосильную команду егерей-тарутинцев и захватил в складах 60 тысяч пудов пшеницы, обеспечив армию этим провиантом на четыре месяца.

Со 2 по 6 сентября союзники высаживали свои войска на берег между Евпаторией и деревней Кюнтоуган совершенно в мирных условиях, так как попыток помешать с нашей стороны не предпринималось. Русская армия, руководимая своим главнокомандующим, адмиралом-князем Меншиковым, силой в 35 тысяч человек (42½ бат., 27 эск. и 84 орудия), сосредоточилась на левом берегу р. Альма, на пути высадившихся союзников к Севастополю. «Не признав возможным атаковать высаженные войска на плоском берегу, обстреливаемом с флота», князь Меншиков решил померяться силой с противником на занятой им выгодной позиции, прикрывавшей путь к цели действий неприятеля — к Севастополю.

Располагаясь по обе стороны дороги Евпатория — Севастополь, Альминская позиция представляла из себя плато левого берега р. Альма, высотой 150–350 футов с весьма крутыми, обрывистыми, труднодоступными даже для пехоты скатами на участке от устья до селения Алматамак, составлявшего левый фланг нашей позиции; выше этого селения возвышенности левого берега сворачивают к югу и отходят от реки, приобретая постепенно характер открытых террас.

В центре позиции фронт ее пересекался у селения Бурлюк спадающей к р. Альма балкой, по которой проложена главная Евпаторийская дорога. К востоку от этой дороги находится довольно значительная возвышенность, отдельный холм которой отстоял от реки в 300 сажен, составляя крайний правый фланг нашей позиции.

Высоты левого берега Альмы представляли все удобства обзора и обстрела обширной равнины правого берега, покрытый густыми виноградниками, садами и селениями (Алматамак, Бурлюк и Тарханлар) лишь непосредственно у реки.

Альма проходима во многих местах в брод, мост же (деревянный) имелся лишь против селения Бурлюк. Выгодными сторонами позиции являлись: 1) командование впереди лежащей местностью (обзор, обстрел); 2) скрытое расположение наших войск; 3) обстрел с моря затруднялся благодаря высотам на нашем левом фланге.

К числу недостатков позиции надо отнести: 1) растянутость — 7 верст, хотя левый фланг мог обороняться в силу своей труднодоступности весьма небольшими силами; 2) укрытия правого берега (сады, селения) могли служить защитой врагу.

И без того сильная позиция на Альме могла, конечно, быть доведена средствами фортификации до высокой степени обороноспособности, но несмотря на избыток времени, средств и рабочих, ничего в этом отношении сделано не было.

Пространство от моря до левого фланга нашего расположения, т. е. до дороги Алматамак — Аджибулат, обеспечивалось только батальоном Минского полка, высланного к д. Аклес с целью мешать возможной высадке в бухте Улукул. Обход нашего левого фланга считался ввиду его труднодоступности невозможным.

Интересно то обстоятельство, что прежде ежедневно к бухте Улукул высылался батальон с четырьмя орудиями, а к старому Татарскому укреплению на утесе левого берега Альмы — 1 рота.

С вершины этого утеса, почти вовсе недоступного, вьется лишь одна искусственная тропинка к реке, и преградить здесь наступление неприятелю представлялось делом весьма легким. Но в роковой день сражения ни к бухте, ни к утесу не было выслано ни войск, ни наблюдателей.

К востоку от дороги Алматамак — Аджибулат по обрыву Альмы располагались в ротных колоннах 5-й и 6-й батальоны Белостокского и Брестского полков, имея за собой Тарутинцев в колоннах к атаке. Московский полк, составляя вместе с 4 батареями 17-й артиллерийской бригады резерв участка, располагался в версте за его серединой.

В центре позиции у подошвы гор и почти над самым виноградником левого берега Альмы стояли легкие № 1 и № 2 батареи 16-й артиллерийской бригады. Позади них на полугорке стоял построенный в колоннах к атаке Бородинский полк. На правом участке позиции, восточнее Евпаторийской дороги, на северо-западном склоне имеющейся там возвышенности стояла в эполементе, в расстоянии картечного выстрела от Бурлюкского моста, батарейная № 1 батарея 16-й артиллерийской бригады; за нею — егерский великого князя Михаила Николаевича полк (ныне Казанский); на вершине той же горы в эполементе стояла № 3 батарея 14-й артиллерийской бригады, а правее ее — Суздальский пехотный полк, с легкой № 4 батареей той же бригады. На южном склоне горы во второй линии были расположены Владимирский и Углицкий полки и за ними в резерве — батарейная № 5 и легкая резервная № 4 донская батарея. Казаки, располагаясь за правым флангом, прикрывали его.

6-й стрелковый, 6-й саперный и сводный морской батальон были рассыпаны в садах деревень Бурлюк и Алматамак. Общий резерв, располагавшийся в ложбине при Евпаторийской дороге, составляли 3 батальона Минского полка, Волынский полк с легкой № 5 батареей 17-й артиллерийской бригады и гусарская бригада 6-й кавалерийской дивизии. Командование войсками, размещенными в центре и на правом фланге (вправо от Евпаторийской дороги), было вверено генералу князю Горчакову[1], войсками же левого фланга командовал генерал-лейтенант Кирьяков.

Неприятельская армия, закончив приготовления, 7 сентября выступила к р. Альма и после небольшого авангардного дела остановилась невдалеке от нашей позиции, с целью атаковать ее с рассветом 8-го.

Сообразно этому 4 дивизии французов и 1 дивизия турок должны были составить правое крыло атакующих войск, левое же состояло из пяти английских дивизий, еще левее которых должна была следовать конница Кардигана.

Союзники предполагали атаковать, пользуясь превосходством сил, одновременно позицию русских с фронта, обойти дивизией Боске наш левый фланг и нанести решительный удар нашему правому флангу, также обойдя его. В целях одновременности действий выступление дивизии Боске с ночлега было назначено в 5.30, англичанам — в 6 часов, прочим войскам — в 6.30. Однако до 9 часов наступление Боске и остальных французских дивизий сильно тормозилось тем обстоятельством, что англичане, ожидая почему-то вторичного приказания, только в 9 часов двинулись с мест ночлега. Тогда и генерал Боске, успевший уже произвести тщательную разведку местности зуавами и алжирскими стрелками, перешел в наступление двумя колоннами. Правую колонну составила бригада генерала Буа, двинутая по отмели вдоль Морского берега, а левую — бригада генерала д'Отмара, направленная по пролегавшей в овраге тропинке. Генерал Боске шел во главе левой колонны.

Зуавы быстро поднялись на утесы левого берега, а один их батальон немедленно продвинулся к дер. Улукул и, найдя ее свободной, занял. Когда наступавшая под прикрытием стрелков и огня с пароходов дивизия Боске развернулась на высотах левого берега Альмы, прочие войска союзной армии построили боевой порядок. Против с. Алматамак развернулись французы, имея в 1-й линии дивизии Канробера и Наполеона, а дивизии Форе и турецкую, двинутую по пути правой колонны генерала Боске, — во 2-й линии.

Против селения и моста через Альму выстроились в боевой порядок англичане. У них в 1-й линии были дивизии Эвенса и Броуна, а во второй — Энгленда и Герцога Кембриджского. Резерв, составленный из дивизий Каткара и бригады конницы Кардигана, расположился за левым флангом. Боевой порядок союзников прикрывался огнем 3 батарей и цепи рассыпанных впереди штуцерных.

Сосредоточение дивизии Боске к нашему левому флангу было замечено с 8 часов. Видя наступление спускающихся к реке батальонов, главнокомандующий переехал на левый фланг как раз в тот момент, когда враг уже преодолел высоты правого берега. Между тем зуавы рассыпали цепь и, обойдя второй батальон Минского полка, открыли в тыл ему огонь.

Посланный на помощь батальон московцев встретили успевшие устроиться пять батальонов дивизии д'Отмара, а новое подкрепление в лице всего остального Минского полка нарвалось уже на 10 батальонов подоспевшей бригады Буа. Огонь с судов и превосходство в силах сломили отвагу русских батальонов. Загнув флангом к позиции, Минский полк и Московский батальон неоднократно повторяли попытки штыками сбросить в реку наступавшего неприятеля, но, не принимая атаки и пользуясь превосходством вооружения, французы безнаказанно расстреливали ряды русских.

В то время, когда загорелся бой на левом фланге, маршал С. Арно приказал французским дивизиям начать наступление с фронта. Преимущество вооружения союзников скоро склонило успех боя на строну французов, и сначала штуцерные 3-го батальона Московского полка, занимавшие селение Алматамак, а потом и весь Московский полк, спустившийся с высот в долину Альмы с целью обстрелять наступающие французские колонны, понес громадные потери, а безрезультатный огонь наших ружей не мог остановить наступление дивизий Канробера и принца Наполеона.

Англичане вступили в бой позднее французов и притом вышли не против правого фланга русской позиции, а развернулись с фронта на селения Бурлюк и Тарханлар. Слабо занятые нашими стрелками сады правого берега Альмы скоро перешли в руки неприятеля.

Овладев правым берегом, союзники перешли в наступление с фронта сразу всеми силами. Перешедшие вброд Альму батальоны понесли тяжелые потери от огня упорно оборонявшихся русских стрелков и 4-й легкой батареи 17-й артиллерийской бригады.

Не успевшие подать на высоты свою артиллерию наступавшие дивизии воспользовались помощью генерала Боске, приславшего одну батарею.

В то же время маршал С. Арно поддержал наступавшие войска дивизией генерала Форе, направив одну ее бригаду на содействие генералу Боске, а другую генералу Канроберу.

План сражения на р. Альма 8 (20) сентября 1854 г.

Высланная в голову колонн артиллерия успела повлиять на исход боя на этом участке поля сражения, и около 14 часов наше левое крыло отошло.

Около этого времени медленно, но в образцовом порядке подходили к с. Бурлюк английские колонны лорда Раглана.

Наши отступившие части подожгли селение (Бурлюк), а саперы, видя продолжающееся наступление неприятеля, кинулись разрушать мост, «но совершенно в этом не успели». Однако и англичане, понеся громадные потери, на некоторое время залегли.

Вынесшаяся было к мосту бригада Кардигана не выдержала нашего огня и отхлынула. Но стрелки противника, продвинувшиеся вперед и залегшие в виноградниках и за камнями, довели огонь до высшего напряжения, и Бородинский полк с легкими батареями, понеся огромные потери, понемногу стал отходить. Новое наступление англичан в 15 часов было встречено огнем батарейной № 1 батареи 16-й артиллерийской бригады. Первые же, с большим трудом переправившиеся 5 английских батальонов, были двинуты для атаки этой укрытой эполементом батареи. Для защиты ее двинулись два батальона Казанского полка. Но когда они миновали батарею, то тем самым, заслонив ее огонь, лишили себя огневой поддержки, дали передохнуть англичанам, которые, не приняв атаки, стали издали расстреливать наступавших русских. Бессильные против английского огня Казанские батальоны стали отходить, а на их плечах на батарею ворвались англичане. Два новых батальона Владимирского полка, не ожидая, пока враг устроится в эполементе, ударили на англичан и штыками погнали их к реке. Безостановочно наступавшие владимирцы с генералами князем Горчаковым и Квицинским во главе скоро начали обстреливаться с фланга двумя английскими орудиями, в то время когда с фронта трещали штуцера подкрепленных подошедшими поддержками и начавших устраиваться англичан.

Охватив наступавших, неприятель поставил владимирцев под перекрестный огонь и в несколько минут вырвал из среды полка всех офицеров и громадное число рядов. Израненный, несомый на носилках, генерал Квицинский стал возвращать из боя остатки славного полка, рассчитанного после сражения лишь на 4 роты.

Суздальский и Углицкий полки прикрыли отступление наших войск, а неприятель с возвышенностей былой нашей позиции громил отходящие по дороге за правым флангом наши колонны. Одновременно с правым крылом и центром отходили вдоль долины Улукуль и части левого крыла.

Для заполнения образовавшегося в середине промежутка, несколько позади места расположения нашего главного резерва, развернулись: Волынский полк с тремя выехавшими на позицию батареями, гусары и казаки. Этот арьергард принудил утомленного и расстроенного боем неприятеля прекратить преследование.

Двойное превосходство врага в силах, важное преимущество в вооружении, неиспользование нами всех средств фортификации в целях возможного усиления позиции, недостаточность разведки, не выяснившей возможности обхода нашего левого фланга, отсутствие наблюдения за флангами и за движением неприятельских колонн и, наконец, разрозненность в действиях частей нашего боевого порядка, не имевших общего руководства и предоставленных самим себе, сделали свое дело и, понеся громадные потери в 5709 человек (1200 убитыми, 3174 ранеными и 735 без вести пропавшими), наша армия 9 сентября отошла к Севастополю.

Озабоченный обороной Севастополя с моря, князь Меншиков в день Альминского сражения приказал генерал-адъютанту Корнилову затопить у входа на рейд несколько кораблей. Желая сразиться на море с врагом, генерал-адъютант Корнилов всячески боролся против затопления. Прервав собранный им совет из флагманов и капитанов, также высказавшихся за потопление судов, — Корнилов произнес: «Готовьтесь к выходу; будет дан сигнал, кому что делать».

Но, настаивая на своем, главнокомандующий предложил Корнилову оставить Севастополь и хотел уже отдать приказ о потоплении кораблей вице-адмиралу Станюковичу. «Остановитесь, — крикнул Корнилов, — это самоубийство то, к чему вы меня принуждаете. Но, чтобы я оставил Севастополь, окружаемый неприятелем — невозможно. Я готов повиноваться вам». 10-го состоялось распоряжение, а утром 11-го на местах затопленных кораблей «Сизополя», «Варны», «Силистрии», «Уриила», «Флоры», «Селафиила» и «Три Святителя» плавали лишь обломки рангоутов.

11 сентября у главнокомандующего созрело решение предоставить оборону Севастополя резервным батальонам, саперам и морякам, а с прочими войсками отойти к Бахчисараю, где занять фланговую позицию на случай движения неприятеля к Севастополю и в то же время обеспечить себе сообщение с Перекопским перешейком, а оттуда и с внутренними губерниями. Командование расположенными в Севастополе войсками князь Меншиков передавал начальнику 14-й пехотной дивизии генерал-лейтенанту Моллеру-второму; оборона северной стороны поручалась генерал-адъютанту Корнилову, а южной — вице-адмиралу Нахимову. Во исполнение распоряжения главнокомандующего войска Севастопольского гарнизона 13 сентября были расположены следующим образом:

а) на северной стороне: в северном укреплении — 6 тысяч человек под начальством капитана 1-го ранга Бартенева; у правого ретраншамента — до 2200 человек капитана 1-го ранга Зарницкого; у левого ретраншамента и в балке северной пристани — 3200 человек вице-адмирала Новосильского; на Константиновской батарее — 800 человек и прислуга на батареях: Константиновской, Карташевского, Волохова, Пестича и № 4;

б) на южной стороне: 5800 нижних чинов и прислуга батарей — легкой № 4 (14-й арт. бриг.), 2-й морской подвижной и 4 орудий резервной бригады 13-й пехотной дивизии.

П. С. Нахимов в Севастополе. С картины И. Прянишникова

В то же время начатые еще со 2 сентября усиленные работы по приведению крепости в оборонительное состояние, производившиеся под руководством недавно прибывшего в Севастополь полковника Тотлебена, шли самым усиленным темпом.

Утомление войск и необходимость наладить эвакуацию больных и раненых, устроить тыл, задержали союзников на берегах Альмы до 11 сентября. В этот день в 7 часов союзники двинулись к р. Кача, после ночлега на которой было предположено атаковать северное укрепление. Однако полученные сведения об устройстве новых батарей на северной стороне и о потоплении кораблей, лишавшем союзников содействия флота, повлияли на изменение плана атаки крепости, и 13 сентября, когда авангард союзников подходил уже к Бельбеку, ими решен был переход на южную сторону. Между тем в ночь с 11-го на 12-е авангард князя Меншикова двинулся к хутору Мекензи, Отаркой и далее к северу от Севастополя, в то время, когда союзники переходили с северной стороны Севастополя на южную.

13 сентября у хутора Мекензи конница союзников столкнулась с частью нашего обоза, следовавшего в хвосте колонны князя Меншикова и захватила 25 повозок. 14-го, оставив авангард генерала Жабокрицкого в Отаркой, князь Меншиков отошел к р. Кача по дороге на Бахчисарай, а союзники, перейдя на южную сторону, заняли: французы — Федюхины высоты, а англичане — Балаклаву, после отчаянного сопротивления последней роте Греческого батальона. Базу свою французы устроили в Камышевой бухте, а англичане — в Балаклаве, которую князь Меншиков считал недоступной для судов большого ранга.

14 сентября в командование союзными войсками вступил генерал Канробер вместо заболевшего холерой, свирепствовавшей в союзной армии, и скоро умершего маршала С. Арно.

Убедившись в переходе союзников на южную сторону, генерал-адъютант Корнилов списал еще 6 тысяч человек с судов и принял на себя, по просьбе генерал-лейтенанта Моллера-второго и вице-адмирала Нахимова, официально должность начальника штаба обороны, а фактически и все руководство ею.

Работы по укреплению южной стороны пошли с удвоенной энергией; гарнизон ее был доведен до 6 тысяч человек при 23 орудиях; гарнизон же северной стороны был соответственно ослаблен и составлял 3,5 тысячи человек. На судах было оставлено 3 тысячи матросов.

Князь Меншиков, убедившись после перехода союзников на южную сторону в безопасности своих сообщений с внутренними губерниями, 18 сентября вернулся к Севастополю и расположился на северной его стороне.

Опрос пленных. С картины В. Маковского

Первая рекогносцировка союзниками укреплений южной стороны относится к 15 сентября. Глазам разведчиков представилась картина кипучей деятельности осажденных. Ряд новых укреплений, батарей, траншей, завалов не мог не вызвать удивления. После рекогносцировки было принято мнение английского инженера Бургона, стоявшего за правильную осаду и говорившего, что штурмовать укрепления, не подготовив атаки их огнем тяжелых осадных орудий, легкомысленно. Вслед за решением прибегнуть к правильной осаде союзники изменили свое первоначальное расположение и заняли следующие места: французы — 3-я и 4-я дивизии (г. Форе) — между Стрелецкой бухтой и Сарадинакиной балкой в расстоянии 2,5–3 верст от города и фронтом к бастионам 4, 5, 6-му и 7-му; правее французов стали англичане — на левом фланге 3-я дивизия Ингленда, в центр — 4-я дивизия Каткарта и легкая Броуна; на правом, занимая обрывы Сапун-горы против развалин Инкермана, 2-я дивизия Леси-Эванса; за легкой дивизией стояли парки, первая дивизия герцога Кембриджского и конница.

Остальные две французские дивизии — первая и вторая, под начальством генерала Боске, и турецкая дивизия составили обсервационный корпус, расположенный на обрывах Сапун-горы фронтом к Балаклаве и Федюхиным высотам. На обсервационный корпус возлагалась задача охранять армию со стороны Черной речки. Французы имели промежуточную базу в Камышевой и Казачьей бухтах, а англичане базировались на Балаклаву. Численность союзников к 19 сентября достигла 67 тысяч человек (41 тысяча французов, 20 тысяч англичан и 6 тысяч турок). Постепенно подходившие подкрепления усиливали также и русскую полевую армию и гарнизон Севастополя, достигший к концу сентября 30 тысяч человек.

Энергия полковника Тотлебена и усердие гарнизона привели к тому, что в период с 14 сентября по 4 октября вновь были построены 20 батарей, вдвое увеличено вооружение, составлявшее теперь 341 орудие, и впереди некоторых бастионов и Малахова кургана были заложены фугасы и построены засеки. В этот период времени наши батареи обстреливали неприятеля, а гарнизоном производились вылазки с целью беспокоить устраивавшегося на позициях врага.

Наконец, закончив свои предварительные работы, в пасмурную и ветреную ночь с 27 на 28 сентября, французы заложили 1 параллель на Рудольфовой горе в 400 сажен от 5-го бастиона; англичане, построив двумя ночами раньше две батареи для обстреливания Малахова кургана и батарей Ландкастеровскими орудиями, в ночь с 28-го на 29-е заложили первую параллель на Воронцовой высоте и горе Зеленой в 700 сажен от бастиона № 3. К 4 октября 53 французских и 73 английских орудия готовы были открыть огонь из батарей по осажденным. Штурм был предположен 5-го после подготовки его огнем артиллерии.

Канонада началась с 6–7 часов 5 октября и спустя час уже оборонительные казармы 5-го и 6-го бастионов и Малахова кургана оказались сильно поврежденными; стоявшие за парапетом орудия 5-го бастиона и на башне приведены к молчанию. Но и французам был причинен изрядный вред; так, береговая батарея № 10 сбила 3 неприятельских орудия, на неприятельской № 4 батарее был нами взорван пороховой погреб, на 1-й — зарядный ящик.

Около 11 часов бомбардировка на французском фронте стихла. На нашем левом крыле особенно пострадал 3-й бастион, где выбыли из строя последовательно 6 командиров и дважды была сменена прислуга у орудий, третья часть которых была сбита. В 15 часов на 3-м бастионе взорвался погреб, обратив укрепление в груду камней; в 4-м взорвался ящик на Малаховом кургане.

Вред, нам нанесенный, не был бы особенно велик, если бы не смерть доблестного генерал-адъютанта Корнилова. Показываясь беспрерывно в опаснейших местах и не сдаваясь на убеждения беречь себя, он возражал: «Что скажут обо мне солдаты, если сегодня меня не увидят». Проехав к Малахову кургану, встреченный восторженными криками матросов 44-го флотского экипажа, Корнилов спокойно отдавал распоряжения, наблюдая за врагом. Исполнив, казалось, все, он сошел с Малаховой башни, подошел к Кремальерной батарее, чтобы сесть на лошадь и поехать в Ушакову балку, где стояли резервы. В это время ядро ранило его в ногу у живота. «Отстаивайте же Севастополь», — сказал он окружающим и потерял сознание. Очнувшись в госпитале, он говорил свидетелям своей кончины: «Скажите всем, как приятно умирать, когда совесть спокойна, — и спустя немного: — Благослови, Господи, Россию и Государя, спаси Севастополь и флот». И уже в агонии услышав голоса о том, что англичане будто бы принуждены к молчанию, вскричал «ура» и, более в себя не приходя, скончался.

Когда бомбардировка нашего правого крыла прекратилась и огонь поддерживался лишь англичанами, вступили в дело корабли неприятельской эскадры, но от этой бомбардировки они пострадали более, нежели крепостные верки.

Видя безуспешность морской атаки, союзники скоро прекратили бой и лишь англичане вели огонь на сухопутном фронте до наступления полной темноты. Убыль наша в день первого бомбардирования составила 1250 человек, союзники потеряли 868 человек. Напрасные жертвы осаждающих, не достигших серьезного результата, вселили уныние в их ряды и привели к сознанию, что только медленной осадой им удастся овладеть Севастополем.

Неудача союзников, напротив, подняла дух осажденных, увеличила их силы и желание отстоять кусок родной земли. Обращаясь к причинам неудачных действий французов, необходимо отметить, что сосредоточенное расположение батарей на Рудольфовой горе приводило к необходимости вести обстрел нашей позиции по расходящемуся вееру, тогда как нам приходилось вести огонь по ветру сходящемуся, что в смысле сосредоточения огня несравненно выгоднее.

Достигнутые же англичанами успехи объясняются тем, что действие их орудий с фронта сопровождалось огнем фланговым и частью даже тыльным.

Ночь с 5-го на 6-е была нами употреблена на исправление повреждений и на приведение в относительно оборонительное состояние бастиона № 3. А французы в эту ночь и день вывели участок первой параллели от Рудольфовой горы к капители 4-го бастиона, обнаружив тем свое намерение прибегнуть к правильной осаде. Рассвет 6-го принес нам новую бомбардировку бастионов № 3, 4 и Малахова кургана со стороны английских батарей. Потери 3-го бастиона вновь достигли 543 человек. Затем, начиная с 7 по 13 октября, ежедневно с нашей стороны в ответ на неприятельскую канонаду выпускалось от 10 до 12–14 тысяч снарядов.

Устройство траверсов и блиндажей, искусство опытных сигнальщиков, предупреждавших о летящих на укрепления снарядах, значительно уменьшили наши потери, достигшие за сутки в среднем 254 человека. Кроме того, громадную роль сыграло чрезвычайно удачное расположение новых батарей, строившихся под руководством Тотлебена. Едва союзники построят батарею, как за ночь Тотлебен выстраивал против нее две, и тем не давал им возможности приобрести перевеса в огне.

Не ограничивавшийся одной пассивной обороной, доблестный гарнизон Севастополя стал прибегать к вылазкам. Мешая неприятелю производить ночные работы, охотники, в большинстве случаев участвовавшие в этих опасных предприятиях, держали неприятеля в постоянном тревожном ожидании нападения. Активные наши выступления влияли прекрасно на дух защитников, и число желающих принять участие в вылазках росло. Так, в ночь с 8 на 9 октября нашим морякам удалось заклепать 7 французских орудий на Рудольфовой горе. В этой вылазке погибли славной смертью лейтенант Троицкий и князь Путятин.

На бастионе. С картины В. Маковского

В ночь на 10-е французы повели подступы против капители 4-го бастиона, редута Шварца и успели заложить участок 2-й параллели.

В первой половине октября наши силы достигли 65 тысяч человек и в самом недалеком будущем, с подходом 10-й и 11-й дивизий, должны были возрасти до 80–90 тысяч. К этому же времени численность союзников доходила до 70–85 тысяч человек. Если принять во внимание растянуто положение союзников и необходимость прикрывать осадные работы, то для нас являлось весьма выгодным предпринять наступление на базу англичан — Балаклаву — и тем поставить союзников в затруднительное положение. Гарнизон Балаклавы состоял из 3350 англичан и 1000 турок, последние занимали редуты (шесть), которые составляли внешнюю линию укреплений и были расположены на холмах, отделяющих Балаклавскую долину от долины Черной речки. Вторую линию укреплений, внутреннюю, составлял ряд батарей, соединенных траншеями.

П. С. Нахимов 5 октября на батарее. С картины И. Прянишникова

Для атаки Балаклавы был отряжен 16-тысячный отряд генерала Липранди, первоначально сосредоточившийся в Чоргуне.

Начатое в 6 часов русскими наступление, поддержанное канонадой, через час уже увенчалось взятием редутов, поспешно покинутых турецким гарнизоном. На выручку бежавшим туркам была устремлена конная бригада Скерлета, а затем и Кардигана. Дело свелось к кавалерийскому бою, в котором удачной фланговой атакой Еропкин со своим сводным уланским полком разбил английскую конницу.

Подход французских войск на выручку заставил генерала Липранди только удержать в своих руках редуты 1, 2 и 3 и, не двигаясь далее, тем самым прекратить сражение. Потери наши составили 550 человек, союзников — 598.

Значение боя было, конечно, главным образом моральное, поднявшее бодрое настроение в войсках. И только остается пожалеть, что эта операция была предпринята без достаточных для полного успеха сил, которые можно было сосредоточить, подождав подхода 10-й и 11-й дивизий. Тогда следовало одним могучим ударом лишить англичан их базы, к охране которой до сей поры они относились не столь внимательно.

Союзники, обеспокоенные Балаклавской операций, ослабили после нее бомбардировку Севастополя и сосредоточили все свое внимание на обеспечении промежуточной базы англичан. Обсервационный корпус пододвинулся к англичанам, 1-й французской дивизии приказано быть готовой оказать англичанам необходимое содействие.

Усиленные осадные работы французов пододвинули к 20 октября их траншеи до 100 сажен к 4-му бастиону, тогда как траншеи медленно действовавших англичан остановились в версте от бастиона № 3.

Осада Севастополя. Штурм 17–22 октября 1854 г.

22-го в состав Севастопольского гарнизона влилась 10-я дивизия. Полученные около этого времени сведения о предположенной в начале ноября атаке города вынудили князя Меншикова озаботиться подготовкой Севастополя к штурму и принятием необходимых мер на случай очищения города. С подошедшими частями 10-й и 11-й дивизий общее количество русских в Крыму достигло 90—100 тысяч человек, тогда как союзники насчитывали лишь 70 тысяч. Казалось, момент для действий назрел, и главнокомандующий решил перейти в наступление всеми силами.

Исходя из того что успешная атака неприятельского расположения может быть достигнута при одновременном нападении на правый фланг, центр, с целью его прорвать, и левый фланг, с целью приковать к месту расположенные там неприятельские силы, князь Меншиков распределил предназначенные для наступления войска следующим образом:

1) действующий отряд г. Севастополь — 29 батальонов, 1 казачья сотня, 38 орудий — всего 19 тысяч человек, под начальством генерал-лейтенанта Соймонова, должен был начать наступление из Килен-балки в 6 часов;

2) отряд с Инкерманской горы, генерал-лейтенант Павлова, силой в 20,5 батальона, 96 орудий, всего 16 тысяч человек, должен был выступить в 6 часов, восстановить Инкерманский мост и быстро следовать на соединение с генерал-лейтенантом Соймоновым. Общее руководство этими двумя отрядами возлагалось на генерала Данненберга;

3) Чоргунский отряд генерала князя Горчакова, силой в 16 батальонов, 52 эскадрона, 10 сотен, 88 орудий, всего 20 тысяч человек, имел назначение отвлекать внимание союзников и должен был овладеть одним из подъемов на Сапун-гору;