Д'Акунья. Клянусь телом господним, во Франции нет денег со времени битвы при Пуатье.

Броун. Пойдемте, господа, обсудим наш ближайший набег. Ничто так не освежает мыслей, как стакан доброго вина. А потому перейдем в столовую, и там, за бутылкой, облокотившись на стол, составим план похода. (Оруженосцу.) Выпей с нами, приятель, за здоровье твоего господина!

Оруженосец. Нет, не могу. Он ждет меня, а отсюда до Апремонского замка немалый конец.

Броун. Раз так, счастливого пути!

Д'Акунья. Дружеский привет Сиварду! Помни о рыжем мерине. Шестьсот франков, не забудь!

Де Лансиньяк. Опорожним несколько бутылок, а там и на коня.

Уходят.

КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ

Большая зала в замке Апремон.

Жильбер д'Апремон, де Монтрёйль, Сивард, аббат Оноре, Конрад д'Апремон, прокурор, латники и крестьяне.

Д'Апремон. Присядьте, мессир Сивард, если вас это занимает. Посмотрите, как у нас во Франции отправляется правосудие.

Сивард. Охотно. Я не прочь взглянуть на рожу такого смелого плута.

Садятся.

Конрад (Жильберу д'Апремону). Отец! А пытать его будут?

Д'Апремон. Там будет видно.

Конрад. Его будут пытать!

Д'Апремон. Что ж, начнем. (Латникам.) Введите убийцу.

Входит Рено в кандалах.

Сивард. Молодчина, и славно сложен, честное слово! Широкие плечи, уверенный вид! Он был бы хорош с луком в руках и колчаном сбоку.

Д'Апремон. Так это ты, злосчастная тварь? И ты еще смеешь глядеть людям в глаза?

Де Монтрёйль. По лицу видно, что он способен на всякое преступление.

Аббат. При одном его виде меня трясет лихорадка.

Д'Апремон (пошептавшись с прокурором). Отвечай, злодей: какой дьявол внушил тебе мысль убить нашего доброго сенешаля?

Рено. Я уже сказал. Он был виновником смерти моей сестры.

Д'Апремон. Да разве это причина, чтобы вассал посмел поднять руку на своего господина?

Рено. По-моему, да.

Д'Апремон. Он еще гордится своим преступлением! Найдется ли для такого мерзавца достаточно суровая кара? Ага, ты опускаешь голову! Собираешься заплакать. Только попробуй разыграть передо мной притворное раскаяние — увидишь, поможет ли это тебе.

Рено. Я не раскаиваюсь.

Д'Апремон. Так ты, гадина, не раскаиваешься?! Почему же ты отдался в руки правосудия?

Рено. Я боялся, что за одного виновного могут пострадать невинные. Вы могли бы казнить каждого десятого или пытали бы женщин и детей, как это было в прошлом году в Бур-Нёфе. Я отдал себя в ваши руки, чтобы предотвратить несчастье.

Де Монтрёйль. Болван!

Д'Апремон (Сиварду, тихо). Мне просто стыдно, что у этого негодяя больше мужества, чем у некоторых дворян!

Аббат. Да он одержим бесом!

Де Монтрёйль (Сиварду). Есть у вас в Англии такие негодяи?

Сивард. Клянусь копьем святого Георгия, смелость этого чудака мне нравится! Хотел бы я, чтоб он был англичанин и служил у меня латником.

Аббат (тихо). Рыбак рыбака видит издалека.

Прокурор (д'Апремону). Монсеньор! С вашего позволения, следовало бы спросить его, были ли у него сообщники.

Рено. Их было двое.

Д'Апремон. Назови их.

Рено. Не могу.

Д'Апремон. А ты не знаешь, что у меня есть средство заставить тебя заговорить?

Конрад. Ага, ага, его будут пытать!

Де Монтрёйль. Помолчи, увидим.

Д'Апремон. Что же, ты одумался? Назовешь?

Рено. Да как же я могу это сделать? Мне помогли двое из шайки Оборотня. Я их не знаю.

Д'Апремон. Я подвергну тебя пытке.

Рено. Все равно я ничего больше не могу вам сказать.

Аббат. Два человека, его помощники в этом отвратительном убийстве, были черны, как черти, и действительно он просил их передать несколько слов Оборотню.

Д'Апремон. Что же он сказал, кузен?

Аббат. Я был так потрясен, что ничего не расслышал.

Д'Апремон (пожимая плечами). Да, правда, для духовных лиц мужество не обязательно. (К Рено.) Что ты им сказал.

Рено. Я просил этих людей поблагодарить их атамана Оборотня.

Д'Апремон. А откуда ты знаешь разбойника, которого зовут Оборотнем?

Рено. Я встретил его раз в лесу. Я сильно горевал после смерти сестры и попросил его помочь мне отомстить. Он мне обещал и прислал двух человек.

Д'Апремон. Где теперь Оборотень?

Рено. Не знаю. Говорят, он никогда не проводит двух ночей в одном месте.

Д'Апремон. Да, это правда. (Прокурору.) Мэтр Гюг! Что ты на это скажешь?

Прокурор. Дело ясное, монсеньор: он сознается в убийстве, указывает сообщников, свидетели подтверждают его слова. Остается вынести приговор.

Д'Апремон. Значит, пытка не нужна?

Прокурор. Если вашей милости угодно, пытку можно применить. Но этот человек сказал все, что требуется знать.

Д'Апремон. Тем лучше.

Конрад. Как, папа, неужели его не будут пытать? А мне сказали, что его вздернут на дыбу!

Д'Апремон. Молчи, негодник! Беги лучше во двор стрелять из лука. Тебе тут нечего делать... Ну, мэтр Гюг, как мы казним этого злодея?

Прокурор. По обычаю, монсеньор, в подобных случаях виновного вешают после того, как ему отрубят кисть руки и отрежут язык.

Де Монтрёйль. Его следовало бы сжечь живьем.

Конрад. Да, сжечь! Я никогда не видел, как сжигают живьем.

Прокурор. Это не в наших обычаях.

Аббат. Как! Сжигать? А что же вы сделаете с тем, кто убьет духовное лицо?

Д'Апремон. Мой кузен аббат прав, он всегда стоит за привилегии духовенства. Мэтр Гюг! Составь приговор по своему усмотрению. У этого злодея есть мужество, у меня невольно пробуждается к нему жалость. К тому же я не люблю мучить без нужды божью тварь. Если мне случается долго преследовать дикого кабана, который лихо защищался и разорвал у меня не одну собаку, то я всегда стараюсь вогнать рогатину прямо в сердце, чтобы свалить его одним ударом. Человек этот убил моего сенешаля, но я не хочу, чтобы его калечили перед смертью.

Рено. Покорнейше вас благодарю, монсеньор.

Д'Апремон. Посмотрим, так ли ты будешь хладнокровен, когда пойдешь на виселицу.

Входит стольник.

Стольник. Ваша милость! Слуга мессира Филиппа де Батфоль привез прекрасного, жирного оленя в подарок от своего господина. Дочь вашей милости Изабелла спрашивает, как вы прикажете его приготовить.

Д'Апремон. Спроси у этих господ.

Сивард. Он жирен?

Стольник. Жира на полтора пальца.

Сивард. Приготовьте филе на вертеле. Я не знаю лучшего жаркого, если олень жирен.

Де Монтрёйль. Вы правы, а в соус положите побольше пряностей.

Конрад. А мне пусть дадут оленью ножку на ручку для плети.

Д'Апремон. Ты этого не стоишь, ты еле держишься на коне.

Конрад. Мне не для верховой езды, а чтобы хлестать собак.

Д'Апремон. Ну, давайте кончать. Пусть уведут этого человека. Когда писец напишет приговор, я приложу печать.

Рено. Монсеньор! Сделайте милость, не откажите мне в духовнике.

Д'Апремон. В духовнике? Зачем он тебе, проклятый злодей? Или ты надеешься примириться с небом?

Аббат. Благородный кузен! На грех и милость. Этот человек еще сохранил некоторое почтение к духовным особам, нельзя отказать ему в священнике.

Д'Апремон. За час до того, как тебе придется иметь дело с мэтром Клодом, палачом, тебе пришлют священника из моего замка.

Рено. Если вы ничего не имеете против, я предпочел бы досточтимого отца Жана.

Д'Апремон. Я замечаю, что все негодяи в округе знают отца Жана и исповедуются у него.

Аббат. Увы! Надо сознаться, отец Жан не может служить примером для назидания в нашей общине.

Д'Апремон. Не в одной ли из своих проповедей он внушил этому мужику дьявольскую мысль убить моего сенешаля?

Рено. Я действовал по собственному побуждению.

Д'Апремон. Будь я на вашем месте, сир аббат, я стал бы зорко смотреть за этим монахом. Он вечно трется среди мужиков. Я очень сомневаюсь, чтобы он призывал их к повиновению. (К Рено.) С тебя довольно и монаха из замка. Благодари за то, что мы проявляем хоть некоторую заботу о такой душе, как твоя... Когда у нас базарный день?

Прокурор. В будущий четверг.

Д'Апремон. Ну, приготовься же к четвергу, сын Вараввы[62]!.. Увести его.

Рено уводят.

Конрад. В феодальном суде нет ничего забавного. Пойду на кухню за оленьей ножкой.

Д'Апремон. Пойди скажи дворецкому, чтобы принес из погреба четыре бутылки испанского — отличное вино к дичи.

Сивард. Скажи, малыш, пусть лучше подадут шесть, а не четыре.

Д'Апремон. Шесть так шесть... Вы славный собутыльник, мессир Сивард.

КАРТИНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Другая зала в замке Апремон.

Сивард, паж.